Жанр: Научная фантастика
Нелетная погода
...рина кипела, Панарин
философски ожидал пощечины. Особенно он себя не корил за вырвавшуюся шпильку - он
никогда не был хамом, но последние неудачи порой провоцировали такие вот срывы, в
общем-то, происходившие от злости и бессилия.
- Следовало бы влепить вам по физиономии за такое мальчишество. (Она была явно
моложе Панарина). Хотя какое это мальчишество - сознательное оскорбление, верно?
Разозлишься поневоле, когда прибудут сразу два крупных недруга Проекта... Вот видите, я
права. - Она подняла руку, взяла Панарина за лацкан форменной куртки и продолжала
суше. - Если вас так уж это волнует, с Каратыгиным у меня чисто деловое партнерство. Но
даже если бы все обстояло иначе, разве вы выглядели бы лучше? Снерг - ваш горячий
сторонник, и ваш ответный ход может предвидеть человек без семи пядей во лбу - вы его
попросите о контрфильме. Если уже не попросили.
- Не успел, - сказал Панарин. - Но попрошу обязательно.
- Вот видите. Вы можете сказать, что Снерг - ваш сторонник, и это-де все извиняет.
Никакой меркантильности, видите ли. Ну, а я, следовательно, не могу иметь собственного
мнения, могу быть только подругой Каратыгина, которую он попросил о содействии? - в ее
голосе звучало искреннее недоумение - Тим, ну почему вы решили, что все население Земли
состоит из ваших горячих сторонников? Ведь противников не так уж мало, вы это знаете, но
предпочитаете лелеять иллюзии...
- Но...
- Ну да, вы сейчас начнете говорить о прогрессе, не знающем тупиков. Не надо, Тим,
правда. Друг друга мы все равно не переубедим. Но найдите смелость признать меня
убежденным противником, а не сумасбродной красоткой, захотевшей помочь приятелю, и я вам
прощу оскорбление. Ведь оскорбили?
- Да, - сказал Панарин. - Прошу прощения, я...
- Фанатик вы, вот вы кто. Ладно, прощаю. - Она отпустила лацкан и улыбнулась
вполне дружелюбно. - Отомщу я вам по-другому, уже как женщина, возьму вот и заставлю
влюбиться в меня. А сама буду холодна как мрамор. Или вакуум. Я улыбаюсь чарующе?
- Вообще-то да, - сказал Панарин. - Лучше бы, конечно, на вашем месте был
мужчина. Скажите, а то, что вы женщина, всегда помогает в работе или иногда мешает?
- Иногда и мешает, - безмятежно призналась Марина. - Например, мне заведомо
труднее будет попасть на борт корабля, когда вы снова начнете ломиться в закрытую дверь.
- Без сомнения.
- Но ведь половина инженеров-испытателей у вас - девушки?
- Это - их работа.
- А я, следовательно, валяю дурака? Нет, правы вы с вашим подсознанием - глубоко
въелось...
- Но ведь экспериментальные полеты уже снимали.
- Господи, разве только у вас есть своя этика? Кто это при подготовке крайне
ответственного материала пользуется чужими кадрами? Неужели Снерг вам никогда не
объяснял азов?
- Он мало говорит о работе, - сказал Панарин. - Как и мы вне обычного круга. Да и
все остальные, я думаю. Хорошо, летаете, снимаете где угодно, уж если Снерг мне что-то и
объяснил насчет азов, так это то, что любого из вас не остановишь, если вам приспичит...
- И правильно объяснил. Святая истина. Вы мне нравитесь, заместитель по летным
вопросам. Сказать, за что? В вас наличествует именно та смесь мужественности и
беззащитности, что нравится женщинам. В нужной пропорции. Но это не означает, что, узнав о
своем привлекательном качестве, вы получите преимущества. Потому что преимуществами вы
не сумеете воспользоваться.
- Уверены?
- Уверена. В своей работе вы, безусловно, умеете руководить, подчинять других, вы
бесспорный лидер. Но весь заряд лидерства вы отдаете работе, а в личной жизни неосознанно
стремитесь оставить главенствующую роль за женщиной. Этим и руководствуетесь, сами того
не понимая.
- А вы?
- А я - женщина, - сказала Марина. - Откуда я знаю, чем завтра буду
руководствоваться? Понятно, речь идет не о работе.
- Н-да...
- Знаю, что вы думаете. "Ну и особа... Взбалмошна, но умна". Что ж, в какой-то мере
это полностью соответствует истине, так что я и не думаю обижаться. - Марина взяла
Панарина под руку. - Пойдемте? В виде компенсации за все связанные с моим появлением
здесь неудобства подниму ваш авторитет в глазах подчиненных. Больше станут уважать, увидев
под руку с такой красавицей.
- Лучше бы прилетел Дилов, он тоже противник Проекта, но он лысый бородач... -
искренне вздохнул Панарин.
- Ну и было бы похоже на шахматную партию между компьютерами. А так будет просто
жизнь - очень сложная вещь, как вы, может быть, слышали. - Она подтолкнула Панарина к
двери. - Идемте, совещание скоро начнется. По дороге рассказывайте что-нибудь веселое, а я
буду смотреть на вас снизу вверх очарованными глазами.
- Знаете, какая самая любимая моя книга? - спросил Панарин. - "Одиночество в
Магеллановом Облаке".
- Никогда не слышала.
- "Космическая опера" столетней давности. Очаровательную героиню высадили на
астероид, да так там и оставили.
- Я вас тоже ужасно люблю, - нежно улыбнулась ему Марина, глядя на него снизу
вверх очарованными глазами. - Но до Магелланова Облака ужасно далеко, когда-то вы еще
туда доберетесь...
"Снерг наверняка в Саянске, - думал Панарин, механически кивая встречным. Вот и
закрутилось метелицей, началось. Нельзя сказать, что мы не ждали - мы ждали, но думали, что
все обойдется. Так уж устроен человек, отталкивает тревожные мысли до последнего часа.
Значит, все. Значит, драка. Конечно, кое-кто разочарован, пораженческие настроения, что греха
таить, появились и среди нас самих, но разве человечество предаст свою мечту о дальних
звездах? Разве оно разучилось надеяться? Но в том наша слабость и состоит, что апеллируем
мы исключительно к эмоциям, и оперируем одними эмоциями, а противостоят нам жесткая
логика и суровые факты..."
- Утро прекрасное, в такую погоду только и думать - о новых надеждах, - сказала
Марина. - Не хмурьтесь, командор, в конце концов у вас ничего не отберут. Немного урежут
лимиты - и только.
- А к чему такая урезка приведет в психологическом плане?
- Стоит ли беспокоиться? - она улыбчиво щурилась. - Отсеются нестойкие, не более
того.
"Чертова кукла, - с усталым раздражением подумал Панарин. - Даже самые стойкие
могут растеряться, когда станут урезать энергетические лимиты и свертывать программы.
Важна не только собственная убежденность, но и моральная атмосфера вокруг Проекта... как
может армия хорошо драться, зная, что те, кто послал ее на бой, охладели к ней?"
- Что из себя представляет Каратыгин? - спросил Панарин. - Я с ним встречался один
раз, и то случайно. Общаться вовсе не общались.
- Очень киногеничен.
- С этим его качеством я как раз знаком благодаря стерео.
- Ну, а с его деловыми качествами скоро познакомитесь...
Панарин, как оказалось, пришел последним. В Малом зале уже сидели Кедрин, двое
руководителей технических служб Проекта и двое из тех, кто был его мозгом - спортивного
типа человек Муромцев и Ярош, красивый старик, похожий на патриархов Рембрандта, не то
чтобы здесь царила напряженность, но некоторая скованность была. Собравшиеся походили на
членов семьи, уже слышавших о смерти горячо любимого родственника, однако ожидавших
подтверждения очевидца. Они сидели в тягостном молчании, не смотрели друг на друга и на
приветствие Панарина ответили одними кивками.
Панарин устроился в уголке, через два кресла от Яроша. Марина оглядела зал, установила
камеру на столике и тихонько села рядом с Панариным.
- Ну вот, сейчас он вам и всыплет... - прошептала она.
Панарин не успел ответить резкостью - вошел Каратыгин. Он действительно выглядел
эффектно - крупный мужик лет пятидесяти, абсолютно седой, загорелый. Панарин вынужден
был признать, что начальник Управления энергетики Системы способен произвести на
зрителей нужное впечатление - впечатление, что человек с такой внешностью не может
защищать неправильные идеи и придерживаться ошибочных взглядов. Так уж повелось исстари
- оказывают влияние не только аргументы, но и облик того, кто их приводит...
- Прошу внимания, - сказал Кедрин, хотя все и так молчали. - На сегодняшнем
заседании присутствует член Совета Системы, начальник Управления энергетики Системы
Иван Евгеньевич Каратыгин. Думаю, первое слово мы предоставим гостю. Возражений нет?
Возражений, разумеется, не было - в первую очередь потому, что заседание, собственно,
и собрали в связи с визитом Каратыгина.
- Пожалуй, я все же попрошу начать хозяев, - сказал Каратыгин. - Я плохо знаком с
физикой гиперпространства, и был бы благодарен, если бы кто-нибудь из присутствующих в
популярной форме изложил мне суть затруднений.
"Вряд ли у него не было возможности и времени получить в популярной форме сведения
о сути затруднений, - подумал Панарин. - И говорит он это для камеры, пари можно
держать".
Так и есть - Каратыгин закончил явной шпилькой:
- Думаю, сделать это вам будет легко - затруднения остаются неизменными в течение
нескольких лет, и вы успели выработать популярные объяснения...
- Суть такова, - начал Ярош. - После успешных испытаний первых ДП-кораблей было
установлено, что максимальное расстояние, на которое они могут перемещаться, не превышает
десяти парсеков. В то время никто над этим как следует не задумывался - сам факт овладения
искусством полетов в гиперпространстве заслонял все остальное. В течение следующих
двадцати трех лет велось создание Звездного флота, изучение звезд и освоение пригодных для
жизни планетных систем Сферы Доступности, или Ойкумены, как ее полуофициально
именуют. К две тысячи девяносто первому году Ойкумена была в основном исследована, были
выявлены все звездные системы, созданы транспортные сети, и так далее.
Ярош прошел к стене и включил проектор. Стена исчезла, вместо нее возникла объемная
карта Ойкумены, пересеченная синими пунктирами основных трасс, усеянная зелеными
огоньками - поселки, синими - полигоны Проекта, алыми - колонизируемые планеты.
Все, что говорил Ярош, можно было найти в любом школьном учебнике, и Панарин
сообразил, что ехидный старик Ярош на свой лад отвечал на колкость Каратыгина, чересчур
расширяя понятие "популярная форма". Прерывать Каратыгин его, безусловно, не стал бы из
элементарной вежливости, даже и догадавшись, что к чему, и ему, как и остальным, пришлось
выслушивать сведения, которые он, несомненно, мог узнать от сына-школьника. Вскоре,
однако, Ярошу стало ясно, что и у ответных шпилек есть свои пределы, к тому же речь зашла,
наконец, об истории проекта, а уж здесь к этому относились с полной серьезностью.
- Настало время идти дальше. Собственно, работы, объединенные впоследствии в
Проект "Икар", велись и раньше, но крупномасштабными они не были - повторяю, освоение
Ойкумены заслоняло все остальное. Сначала трудности показались минутными. Предстояло
идти по проторенному пути, который подсказывала история техники: израсходовав горючее,
исчерпав резерв дальности, транспортное средство пополняет запасы топлива и следует дальше,
но оказалось, что в данном случае аналогия с автомобилями, кораблями и самолетами
неуместна. ДП-звездолет, даже увеличив мощность конвертера и энергоемкостей вчетверо, не
мог вырваться за пределы Ойкумены. Тогда в две тысячи девяносто седьмом году были
организованы девять полигонов, расположенных в различных точках на границе Ойкумены.
Был создан Проект. К сожалению, длящиеся семь лет эксперименты успеха не принесли. Мы
заперты в Ойкумене.
- Другими словами, самолет, даже самый мощный, не в состоянии совершить полет с
Земли на Луну? Уместна такая аналогия?
- Пожалуй. В нашем распоряжении, как оказалось, имеются только самолеты, а для
полета с Земли на Луну нужна ракета.
- Следовательно, можно сделать вывод, что во Вселенной существуют области
пространства и гиперпространства с различными свойствами, и Ойкумена вполне может быть
окружена некими "поясами непреодолимости"? - спросил Каратыгин спокойно.
Не было никаких сомнений, что он хорошо знаком с предметом, и просьба объяснить "в
популярной форме" предназначена исключительно для того, чтобы будущие зрители
Марининого фильма лишний раз прослушали рассказ о многолетних неудачах, похожих даже
на борьбу с ветряными мельницами...
- Можно сделать и такой вывод, - ответил Ярош.
- А что можете сказать по этому поводу лично вы, как теоретик Проекта?
- Единства во взглядах нет. На сегодняшний день существуют девять различных
крупномасштабных теорий, исключающих одна другую. Практически каждая отрицает
остальные восемь, ни одну из них мы не в состоянии проверить на практике. Четыре полигона
экспериментировали, комбинируя положения различных теорий. Это не принесло удачи, равно
как и следование какой-либо одной.
- Вы можете конкретнее?
- Предположим, существуют ситуации А, В и С, каждая со своим набором только ей
присущих качеств, свойств. Однако корабль, выполняющий эксперимент согласно ситуации А,
может столкнуться с эффектами, присущими ситуациям В и С. А может и не столкнуться...
Иными словами, соединяя две доли водорода с долей кислорода, мы получаем то воду, то
гелий, то стрекозу. Порой все вместе. Порой одну воду. Систему проследить невозможно,
недавно мы перешли к экспериментам нового вида - запас энергии, безрезультатно
расходуемый при попытке совершить гиперпрыжок за пределы Ойкумены, непрерывно
пополняется с помощью энергетических волноводов. Первый эксперимент этого типа проводил
вчера присутствующий здесь командор Панарин.
- Результаты? - Каратыгин, не перебирая взглядом лица, посмотрел на Панарина -
видимо, вычислил его сразу, знал, как выглядят командорские знаки различия.
- Мы получили новую порцию стрекоз, которые дышат гелием, - сказал Панарин не
вставая. - И это уже не А-В-С - нужен целый алфавит...
- Благодарю, - сказал Каратыгин. - К чему же мы пришли? Мы столкнулись с новыми
свойствами пространства и гиперпространства. Теоретической модели, которую можно было
бы признать единственно верной, нет. Средств для передвижения в пространстве с новыми
свойствами нет. Семилетние усилия результатов не дали. Существуют опасения, что старая
методика несостоятельна, что - будем называть вещи своими именами - поиски семь лет
велись не по той методике, то есть впустую. Кто-нибудь желает возразить?
- Я бы внес одно-единственное уточнение, - сказал Муромцев. - Средствами
передвижения в пространстве с новыми, неизвестными нам свойствами могут быть только
звездолеты. Это одна из аксиом.
- Звездолеты? Те, что оказались бессильны?
- Другие средства передвижения в пространстве нам неизвестны.
- Однако разве это означает, что их нет?
- Это бездоказательный спор.
- Верно, - согласился Каратыгин. - Теперь позвольте выступить с длинной речью мне.
По роду занятий я не могу оперировать эмоциями - да и вы, такие же технари, не должны им
следовать. Я понимаю - все мы мечтаем о Магеллановом Облаке и Туманности
Андромеды. Мечта украшает жизнь, Но и о дне сегодняшнем никак нельзя забывать. Ни одна
планета-колония - исключая Эльдорадо - ни один полигон Проекта не удовлетворяют своих
энергетических потребностей за счет собственных мощностей. Энергию колониям - и
особенно полигонам - дает Солнечная система. На нужды Внеземелья мы отдаем в среднем
ежегодно двадцать восемь процентов годового производства энергии в Системе. Из этого
количества пятьдесят девять процентов поглощают ваши полигоны, сплошь и рядом
дублирующие работу друг друга, - потому дублирующих, что, согласно одной из девяти
ваших теорий, за правильность которой никто поручиться не может, работы схожего профиля
следует вести одновременно в нескольких точках Ойкумены. Цифры говорят сами за себя. А
ведь система отдает вам то, в чем нуждается сама. Мы еще не овладели полностью энергией
Солнца. Мы живем в мире, где энергию нельзя пока тратить бездумно абсолютно всем на
абсолютно все. Отдавая вам энергию, мы неминуемо ущемляем другие проекты, не столь
романтичные, но более животрепещущие, более насущные.
- Но ведь нельзя строить все на сиюминутности, - сказал Панарин.
- Мы и не строим, - сказал Каратыгин. - Мы финансируем даже более шаткие, чем
ваш, проекты. Большое количество энергии выделяется ежегодно даже полигону "ТелемакГамма"
- весьма и весьма проблематичному проекту, ставящему целью создать установку, с
помощью которой можно будет наблюдать прошлое.
- "Телемак-Гамма" не добился ровным счетом никаких успехов, - сказал Панарин. - А
наши машины времени летают, пусть не далее десяти парсеков.
- А нужно ли пока больше? Я снова вернусь к цифрам. В системе обитают одиннадцать
миллиардов человек, жизненного пространства и ресурсов хватит еще на столько же - не зря
единственный опыт массовой колонизации, Эльдорадо, так и остался единственным опытом.
Вне Системы живут около трехсот девяноста тысяч человек, из них триста пятьдесят тысяч -
опять-таки на Эльдорадо, обеспечивающем себя всем необходимым. Остается около сорока
тысяч. Одиннадцать миллиардов и сорок тысяч - как вам сопоставление? Строго говоря,
Большой космос, куда вы пытаетесь прорваться, нам пока не нужен. Ойкумены, того, что мы в
ней имеем, человечеству хватит на сотни лет. Такое уже случалось в истории человечества.
Америку открыли за сотни лет до Колумба, но особенно она никому тогда не была нужна.
Конечно, я не провожу аналогий, но ситуации чем-то схожи. Человечество не испытывает пока
потребности стать галактической расой. Не зря, повторяю, опыт Эльдорадо остался
экспериментом - волна массового интереса к переселению на другие планеты схлынула,
Большой космос нужен на данной стадии развития лишь определенному проценту ученых да
туристам. Над нашим обществом давно не властны исчезнувшие деньги, но функции в какой-то
мере выполняет энергия. Если сравнить человечество с семьей прошлого, вынужденной
скрупулезно рассчитывать свой бюджет, то вы, простите, напоминаете мальчишек, то и дело
клянчащих деньги на сласти и раз-влечения. А человечество пока вынуждено строго
планировать энергетический бюджет.
- И что же вы намереваетесь предпринять? - спросил Муромцев.
- Вынести на совет Системы вопрос о всеобщем референдуме относительно Проекта
"Икар". Я защищаю не узковедомственные интересы - я представляю не такую уж малую
часть человечества, которая считает, что Проект следует значительно сократить.
- И вы прилетели благородно предупредить нас - "иду на вы"? - бросил Панарин.
- Как это принято в наше время. И еще - не настолько же вы "икароцентричны", чтобы
забыть о том что работаете не для удовлетворения собственных мечтаний, а от имени и по
поручению человечества? Я хочу, чтобы вы помнили - вашими работами распоряжается
человечество, и сделаете вы то, что оно вам прикажет
- Собираетесь значительно урезать лимиты?
- Значительно. Оставить один полигон из девяти. И ждать, что со временем возникнут
новые факторы, которые и выведут вас из тупика.
- Ждать...
- Да ждать. Вы, конечно, скажете, что закрытие полигона Икс лишит возможности
проверить теорию Альфа, а свертывание работ на Игреке повредит теории Бета. Что-то в этом
роде (судя по лицу Муромцева, что-то в этом роде он и хотел сказать). Простите за резкость, но
здесь собрались взрослые люди, специалисты. Сколько можно манить зыбкими надеждами и
уповать на завтрашний день, на волшебника, который появится и выручит? Не слишком ли
по-детски? Семь лет вы топчетесь на месте, почему же мы должны верить, что с завтрашнего
утра все изменится? Возможно, вы ищете не там. И не так. Мы технари, вы и я, будем
реалистами. До тех пор, пока не удастся удовлетворить всех без исключения, человечество
вынуждено идти на определенные жертвы. Я выражаю интересы части экономистов,
энергетиков, тех, кто занимается социальным планированием, части руководства Звездного
флота - если говорить о специалистах. Если говорить просто о землянах, то количество тех, от
чьего имени я выступаю, настолько велико, что дает нам право от имени тех, кто избирал нас в
Совет Системы, ставить вопрос о референдуме. Но теперь у меня действительно все. Я готов на
любую полемику, но с условием - опирайтесь на логику и факты, без эмоций и абстрактных
высоких слов.
"Я ничего не скажу Снергу насчет фильма, - подумал Панарин. - Потому что ничего
хорошего из этого не выйдет, действительно, в глазах многих и многих мы стали не более чем
фанатичными пожирателями энергии, питающей очередной перпетуум-мобиле... а может, мы
не кажемся оными, а являемся ими на деле? Нет! Гнать эту мысль, потому что за ней
неминуемо придут другие, которые завершатся..."
- Я должен добавить, - сказал Каратыгин. - Академик Лобов вернулся к
преподавательской работе. За четыре часа до старта моего корабля доктор Бакстер заявил
репортерам Глобовидения, что покидает Проект "Икар".
Панарин почувствовал, что Марина коснулась пальцем его запястья - и еще раз, и еще.
Он хотел обернуться к ней, но узнал в этих нажатиях азбуку Морзе, РО - знак вызова. Не
глядя, нашел ее ладонь и большим пальцем просигналил ПР - "прием".
- С-л-е-д-у-ю-щ-и-м б-у-д-е-т Я-р-о-ш.
- Б-ы-т-ь т-а-к-о-г-о н-е м-о-ж-е-т, - ответил
Панарин.
- Я с н-и-м г-о-в-о-р-и-л-а.
Панарин отдернул руку. Что ж, язвительность Яроша могла и не относиться к
Каратыгину, а быть последней насмешкой над самим собой - те, кто уходит, любят порой
представлять в ироническом свете свои долголетние усилия, это придает им решимости не
передумать, ни о чем не жалеть, ни о чем. Ах, Витольд Янович... Значит, остаются только
Муромцев, Берк и Терлецкий - но надолго ли и они? А что потом?
Он поднял голову, услышав стук отодвигаемых кресел. Каратыгина уже не было.
Молчание стало тяжелым, как свинец, мучительным, как фотография ушедшей навсегда
женщины. Люди тихо выходили с углубленно-озабоченным видом, словно торопились куда-то.
Панарин догнал Яроша, тронул за тонкий локоть:
- Витольд Янович...
Прежде чем Ярош обернулся, прошло секунды на три больше, чем необходимо человеку,
чтобы ощутить прикосновение и понять, что обращаются к тебе. Панарин вдруг вспомнил, что
Ярош очень стар. Раньше этого не ощущалось - когда профессор работал на большом
вычислителе, деловито суетясь у занимающих две стены пультов, как выкованный из железа
гном, азартно спорил на всевозможных дискуссиях, что устраивала молодежь по поводу и без
повода, и даже танцевал вечерами в "Приюте гиперборейцев".
- Это правда? - спросил Панарин.
- Да, - глухо, словно капля упала на стеклянный лист. Ярош смотрел ему прямо в
глаза. - Собираешься осудить? Что ж, дело твое. Только не кажется ли тебе, что ты молод
судить тех, кто стоял у истоков Проекта? И подумай сначала, что должен чувствовать ученый,
осознавший, что оказался неспособным далее служить делу, которому отдал жизнь. Ученый,
знавший, что он не... Но надеявшийся стать Эйнштейном. Увы, не получилось. Я чувствую
себя бессильным сделать для Проекта что-либо еще.
Он кивнул и вышел с той же отрешенной торопливостью. Панарин оглянулся. Марина о
чем-то оживленно расспрашивала Кедрина, Кедрин отвечал коротко, осторожно взвешивая
каждое слово. В непроницаемой черноте искрились звезды, похожие на золотые шарики
репейника - проектор никто не выключил - и Ойкумену окружала ажурная синяя сфера,
Сфера Доступности. Тюремная решетка. Панарин подошел и нажал клавишу. Стереоэкран
погас.
- Тим, иди-ка сюда, - позвал Кедрин. (Панарин не спеша подошел.) Ну что же, как бы
там ни было, а полигоны пока продолжают существовать, и наша работа тоже. Так что иди
осваивай свой кабинет. С репортером Глобовидения вы, я вижу, уже знакомы. Тем лучше.
- Зачем я прилетела, он уже знает, - Марина улыбнулась немыслимо обаятельно, но тут
же Панарин увидел мелькнувшее в ее глазах изумление - Кедрин хмуро смотрел сквозь нее,
как сквозь оконное стекло. Впрочем, она тут же овладела собой.
- Тим, окажешь всяческое содействие. Разрешение на право участия в испытательном
полете у Марины Степановны есть. Подбери подходящий рейс.
- Только не "потемкинский", учтите, - сказала Марина. - Я женщина
информированная.
- Слухи значительно преувеличены, - сказал Кедрин. - Это было всего один раз.
История была анекдотическая. На Мустанге, одной из девяти баз Проекта, помещался еще
и центр подготовки испытателей, обладавший великолепным тренажером-имитатором. Три
года назад молодой корреспондент Глобовидения, решивший сделать репортаж о Проекте,
прибыл на Мустанг с выправленным по всей форме разрешением на право участия в полете. На
Мустанге ничего не имели против Глобовидения, но времена как раз выдались чрезвычайно
напряженные, эксперименты шли особо рискованные, а репортер оказался особенно
настырным, не хотел на другой полигон, не хотел ждать, доказывал, что риск необходим и в его
профессии, шумно напоминал о роли и значении средств массовой информации в современном
обществе, и отвязаться от него не было никакой возможности, а рисковать жизнью юнца
никому не хотелось. В конце концов его, ни о чем таком не предупредив, отправили с
очередным экипажем стажеров в "полет" на имитаторе. Имитатор никаких подозрений
постороннему не внушал - снаружи он ничем не отличался от обыкновенного звездолета,
смирно стоящего себе на летном поле. Стажеры, понятно, все знали, но сохранили полнейшую
серьезность - которая, кстати, от них и требовалась согласно уставу. Семичасовой "полет"
был сложным, едва не закончился гравифлаттером. Репортер отбыл, вполне довольный
отснятым материалом. По причудливой иронии судьбы командор, руководивший центром
подготовки, носил фамилию Потемкин.
Фильм вышел на экраны, а месяц спустя по чистой случайности вскрылась вся история.
Чувством юмора, как оказалось, репортер обладал не в достаточной степени, поднял шум, и у
Потемкина были легкие неприятности в форме прочитанной ему в управлении Звездного Флота
получасовой лекции о роли и значении средств массовой информации в современном обществе.
- И коли уж вы женщина информированная, - сказал Кедрин, - то, несомненно, знаете,
что никакого центра подготовки испытателей у нас нет. А заводить его даже ради вас, - он
галантно поклонился, прижав к груди ладонь в старых шрамах
...Закладка в соц.сетях
