Жанр: Научная фантастика
Нелетная погода
...вечной силы я, - схоласт отвесил поклон, торжественный до иронии. - Всегда
желавшей зла, творивший лишь благое.
- Кудряво сказано; а проще - что такое?
- Я отрицаю все, и в этом суть моя. - Сказал Мефистофель с улыбкой, удивительным
образом отстраненной от земных эмоций и чувств. Щупальца багрового тумана колыхнулись,
словно подтверждая его слова, придвинулись к Фаусту, сплелись сетью за спинкой кресла,
готовые опутать, задушить, если будет на то воля хозяина. А хозяин бросал и бросал все
отрицающие фразы, быть может, стараясь убедить в своей правоте прежде всего самого себя,
доказать себе, что не ошибается и служит истине.
Снерг быстро узнал Фауста, хотя его лицо изменили парик и биогрим, - Кирилл
Новицкий. Мефистофеля он узнал сразу - прекрасное женское лицо, черные волосы до плеч,
мягкая пластика, темные, как-то странно блестевшие глаза.
"Снова Влад кого-то эпатирует, поручив роль дьявола Алене", - подумал Снерг, -
покосившись на неподвижного режиссера - казалось, Шеронин и не дышит.
Влад Шеронин был, бесспорно, выдающимся и весьма известным режиссером, но эта
нехитрая аксиома оставалась лишь первой ступенькой лестницы - мало кто мог связно
объяснить, куда она вела и откуда. Он постоянно экспериментировал, находил оригинальные
интерпретации миллион раз интерпретированной классики, применял в спектаклях самые
неожиданные технические достижения эпохи, искал новые формы режиссуры или вовсе
выводил из игры самого себя, режиссера, писал пьесы, выступал по Глобовидению как
исполнитель песен на свои и чужие стихи, и, как это обычно бывает, эксперименты вызывали
самые полярные отзывы - одни хвалили взахлеб, другие неистовствовали в отрицании.
Последний скандал случился в прошлом году, когда Шеронин ставил "Гамлета". Он
пригласил Неверару, одного из лучших психологов планеты, Неверару загипнотизировал
актеров и на три часа заставил их забыть двадцать второй век - они стали древними
датчанами, персонажами трагедии.
Эффект поразил, кажется, и самого Шеронина. Нет, актеры не так уж далеко отошли от
текста, хотя доля импровизации была значительной - но это было что-то страшное и
чарующее, пугающее то ли непривычностью, то ли неподдельностью. В Эльсинор ворвалось
само прошлое, на Землю вернулись умершие тысячу лет назад люди. "Датчане", даже
скрупулезно следуя тексту, играли, по сути, совершенно иную пьесу. Слова и поступки
оставались прежними, а побуждения, толкавшие к этим словам и этим поступкам, философия,
внутренний мир и подспудные мысли героев вылились в тысяча первую интерпретацию,
непохожую на все предыдущие - потому что пьесу не играли актеры, никто не играл, на сцене
жили древние датчане. Битва критиков, театралов и шекспироведов загремела, в общем, по
привычным канонам, не менявшимся за столетия, но неожиданно этот эксперимент
заинтересовал психологов, историков психологии и философов - те утащили казус в свои
вотчины и там использовали на благо своих наук в дискуссиях и разработках, уже не
касавшихся театра и драматургии и плохо понятных дилетантам. Снерг сделал отличный
фильм, именно тогда в его жизнь вошла Алена, а Шеронин чуточку недоумевающе раскланялся
перед благодарившими его учеными и стал работать над очередным синтез-экспериментом.
Снерг поднял голову - все кончилось, Шеронин встал и махнул рукой:
- Конец. Всем - спасибо.
Тоненько просвиристел Мельпомен, и комната исчезла, унеслась в прошлое, растаяло
багровое мерцание, в лунной тишине осталась таежная долина и два человека в старинных
одеждах вернулись в двадцать второй век из притчи о хитром черте, замыслившем перехитрить
самого себя. Операторы, тихо перебрасываясь профессиональными терминами, выдергивали из
земли треноги приборов. Снерг негромко похлопал в ладоши - из уважения и чтобы дать знать
о себе.
- Ну, здорово, - ладонь Шеронина была твердой и сильной. - Явился, Снерг? Люблю
называть тебя, черта, по фамилии - Снер-рг. Снег, который вдруг зарычал.
- Ассоциации у тебя... - сказал Снерг. С небольшими вариациями эта формула
приветствия повторялась ими каждый раз после более-менее долгой разлуки. - А у тебя опять,
как я смотрю, что-то новое?
- На том стоим, - сказал Шеронин. - Это тебя вряд ли заинтересует. А вот есть у меня
в запасе одна штука - мимо нее тебе никак нельзя пройти. Как фильм?
- Завтра пойдет по третьей, - сказал Снерг. - А на Внеземелье уже сегодня.
- Вельми и зело, - припечатал Шеронин одной из своих обычных присказок. -
Отмечать в кругу восторженных друзей ты, понятно, будешь завтра?
- Ага.
- Ну что ж, до завтра.
К Снергу подошла Алена, стиснула его плечи тонкими пальцами, прижалась. Берет
схоласта жестко царапнул щеку, Снерг толкнул его подбородком и сбросил, поцеловал
знакомые губы и ему, как обычно, показалось на секунду, что кончились все странствия и
сошлись в одной точке все дороги. И тут же это прошло - смысл жизни состоял в погоне за
ним, жизнь состояла из дороги.
- Я вернулся, - сказал он и приподнял ее голову. - Что у тебя с глазами, снова штучки
этого доктора Моро?
Глаза у нее как-то странно светились, казались глубокими-глубокими и странными,
словно бы и не человеческими - настоящие глаза черта.
- Контактные линзы, - сказала Алена, улыбаясь ему. - Говорят, мне даже идет.
- Ничего подобного, поехали?
- Сейчас, переоденусь только.
Она скрылась в грузовом мобиле-костюмерной. Операторы с деланным кряхтеньем
погрузили Мельпомена, бесшумно взвились, хлестнув Снерга тугим ветерком, их мобили,
следом взлетел Шеронин, ухарски просвистав на прощанье Соловьем-разбойником, взмыла
костюмерная. Все эти ребята знали Снерга, и в другое время обязательно задержались бы
поболтать о древних городах инков, о Мехико, но сейчас никто не стал ему мешать -
деликатные люди. Все они понимали насчет разлук и встреч.
Алена подошла к Снергу, уже в знакомой белой куртке, в которой она по какой-то своей
тайной примете ездила на репетиции, и они были одни, а до звезд, казалось, было вдвое ближе,
чем считают те, кто сейчас в городах смотрят на ночное небо.
Суеверная актриса, чуткая, как нерв,
Ты, пожалуйста, на радуге удержись.
В пересчете на премьеры - сто премьер.
В пересчете на года - просто жизнь.
- А стихи ты читать так и не научился, - не замедлила безжалостно констатировать
Алена. - Голос у тебя глупым делается.
- Я знаю, - сказал Снерг.
- Но я тебя все равно люблю. Несмотря на то, что ты звезда Глобовидения. - Алена
дурачилась, прогоняя свинцовой тяжести напряжение рампы, она отбежала на несколько шагов
и круто обернулась к нему, черные волосы метнулись над плечами взмахом птичьего крыла,
Алена раскинула руки. - Ни с места, Стах!
А сказочные принцы, наверно, не бывают,
Из принципа, наверно, тех принцев сочиняют.
А может быть - бывают,
А впрочем, кто их знает, что с принцами бывает! -
декламировала она звонко и весело, наперекор лунной тишине, потом подбежала к
Снергу, крепко обхватила с разбега обеими рукам, как ребенок, заглянула снизу вверх в лицо:
- И еще люблю за то, что ты не сказочный принц. Невозможные, должно быть, были
типы - запрограммированные на успех, на корону, на любовь принцессы... На абсолютную
положительность жизни. Как их только могли любить эти дуры из заколдованных замков?
Молчи! Дуры, раз я говорю. Поехали, только поведу я. Мы будем любить друг друга сегодня, и
всегда, и любовь никогда не станет привычкой, а мы никогда не станем похожими на глупых
марионеток из старинного театра, Арлекина и Коломбину... Вот. Ну, поехали.
Элкар выехал на автостраду, пихтовая ветка прощально стегнула по крыше. Алена лукаво
покосилась на Снерга, опустила стекла и вывела скорость на максимум. Ветер трепал им
волосы, разноцветные огни Саянска неслись навстречу.
- Гамлета играли женщины, и не однажды, - сказал Снерг. - Но почему еще и
Мефистофеля?
- Когда это мы сами понимали в точности, зачем? Можем только ощущать, что делать
нужно так, а не иначе. Ты ведь тоже не объяснишь, почему взял для последнего фильма древние
города инков? Нет, ты объяснишь, но все равно что-то останется не перелитым в слова. - Она
подумала и продолжала серьезнее. - Может быть, имеет смысл интерпретировать схватку
Мефистофеля с Фаустом как извечную борьбу мужского и женского начал. Потому что, я
считаю, логика дьявола по своей непознаваемости и странности близка как раз к женской.
- А вдруг и не было никогда этой пресловутой борьбы мужского и женского начал?
- Ну вот... Сие нам знакомо, - улыбнулась Алена. - Не было той борьбы, видите ли...
Боитесь просто. Признай вы, что была такая борьба, - придется вам автоматически признать,
что побеждаем всегда мы. Но! Но... Я думаю, что Мефистофелева история как раз и
иллюстрирует печальную истину - то, что нам кажется победой над мужчиной, было нашим
поражением. Столь же иллюзорны порой триумфы... И женщина как нельзя лучше поймет и
сыграет Мефистофеля, много у нас с ним общего. Столь же иллюзорны порой триумфы... Вот
тебе и "Фауст" в трактовке Алены Романовской... и никакого издевательства над классикой -
книги гениев тем и хороши, что напоминают кристалл с миллионом граней...
- Значит, побеждаем все же мы?
- Наше поражение вовсе не означает вашей победы, - отрезала прекрасная,
разгоряченная скоростью Алена. - Я уже не о Мефистофеле говорю, не о спектакле. - Элкар
резко затормозил, задним ходом въехал под выгнутый стеклянный козырек. - Приехали.
Третий час ночи, мамочка... Ничего, завтра будем спать до полудня... Что с тобой?
- А что?
- У тебя лицо на миг стало то ли чужое, то ли испуганное, - сказала Алена.
- Глупости, - сказал Снерг как можно беззаботнее. - По ассоциации вспомнил, что в
полдень фильм, и пойдет для Южной Америки.
- Ну вот, вечно ты... Кто это который раз клялся забыть о делах, переступая мой порог?
- Я больше не буду, - сказал Снерг.
- То-то, - поцеловала его в щеку Алена.
"Ничего не заподозрила, хорошая моя, - с тоскливой безнадежностью подумал Снерг, -
и сказать ей ничего нельзя - встревожится только, а от этого легче не станет, да и не
по-мужски это, сначала нужно самому во всем разобраться, выдернуть занозу проклятую..."
- Ой, Стах! Ты их - оттуда?
Алена замерла на пороге, комнату заливал густой аромат тропического леса, свежий и
пряный, яркие охапки пронизанных лианами цветов были везде - на полу, на синей пушистой
тахте. Снерг не старался разложить их очень уж аккуратно, они были красивы сами по себе,
такие нездешние. Пилоты на красноярском космодроме были свои парни, давно знакомые и все
понимающие, и все равно пришлось потрудиться, пока он довез эту груду радужных запахов до
Саянска - в трех грузовых мобилях, сюда, на третий этаж, таскал сам - почему-то не
хотелось брать киберов, вмешивать их в это дело.
- И все - сам?
- Ну, в Мехико мне немножко помогли, - сказал Снерг нарочито безразлично - он
всегда в глубине души побаивался полностью подчиняться нежности, хотя и ругал себя за это
не единожды.
Алена сплела пальцы у него на затылке, Снерг обнял ее, притянул, и не стало ничего,
кроме них и запаха нездешних цветов.
Снерг лежал на спине и слушал ровное дыхание спящей Алены. Глаза закрыть не решался
- боялся, что уснет. Раза два он уже зажмуривался, но тело тут же пронизывала мгновенная
судорога, ощущение падения, и он просыпался, не успев заснуть. Он понимал - долго так
продолжаться не может, нужно на что-то решаться...
Когда колыхание на границе полудремы и бодрствования стало непереносимым, он встал,
накинул халат и прошел на балкон, осторожно обходя начавшие уже вянуть цветы. Наступал
тот неуловимый переход от ночи к рассвету, утренний час, когда исчезли последние звезды, и
перламутрово-серое небо должно вот-вот поголубеть. Мир был чист и свеж, новое утро
означало новые надежды, но Снерг чувствовал себя опустошенным.
Так было всегда, каждый раз повторялось. Сначала блекло брезжила идея, как свет самой
далекой звезды, потом она обретала четкие контуры, и начиналась работа, адова пахота, на всем
протяжении которой Снерг прямо-таки панически боялся умереть вдруг, не закончив. А потом
- монтаж, озвучивание, перевод на кристалломатрицы, и наконец наступал самый последний
день - перед ним на столе лежали несколько голубых полупрозрачных двенадцатигранников.
Конец. И Снерг без сожаления выбрасывал из сердца готовый фильм, забывал, как дикие звери
забывают о выросших детенышах, был опустошен, ощущал себя ненужным никому, самому
себе в том числе. До следующего легкого укола в сердце, означавшего - вот оно. Новая тема.
Так было со многими, он специально расспрашивал, когда был моложе и неопытнее, считал
себя отклонением от нормы и не понимал, что законы творчества едины для всех.
В комнате мягко прошлепали босые ноги, Снерг почувствовал взгляд Алены и напрягся.
- Ты почему не спишь, суеверная актриса? - спросил он не оборачиваясь.
- Потому что чуткая, как нерв, - ответила Алена слегка хрипловатым, непроснувшимся
голосом. - И хочу, чтобы ты хоть немного выспался после своих заброшенных городов.
- Я спал.
- Врешь, - сказала Алена убежденно. - Вот и врешь.
- Почему ты так решила?
- Я тебя всегда чувствую, сам знаешь. Пошли. - Алена бесцеремонно сгребла его за
воротник халата и потащила в комнату. Снерг покорно пошел. Ему пришло в голову, что
сегодня, быть может, все и обойдется - должны же когда-нибудь кончиться эти кошмары?
Алена уложила его в постель, преувеличенно заботливо, как младенцу, подоткнула
одеяло, критически осмотрела и осталась довольна. Отошла к столику, выдвинула верхний
ящик.
- Ну вот, - сказала она. - Теперь король Глобовидения будет дрыхнуть без задних ног,
а Глобовидение и остальное человечество подождут...
Снерг увидел направленный на него изящный параболоид "Морфея", успел еще
приподняться, хотел что-то сказать, но воздух сгустился, бархатной маской лег на лицо, что-то
мягкое нежно и властно закрыло ему глаза, Снерг успел еще почувствовать, как затылок
вжимается в подушку, и больше ничего не видел и не чувствовал. Алена села на постель,
подперла щеку кулачком и долго смотрела на него с тревогой, которую тщательно скрывала
весь вечер.
- ...Рос! Рос! Рос! - кричали справа и слева от Снерга.
Они надвигались стеной, выставив щетину копий с тусклыми широкими наконечниками,
мрачные всадники в броне, на забранных железом конях, и Снерг, - тот, кем был сейчас
Снерг, - подумал, что не так уж хороши дела у этих собак, раз они бросили в бой
"бессмертных", но легче от этого не будет, силы слишком уж неравны, но что делать, остается
драться и драться... Он поволок из ножен взвизгнувший широкий меч и, горяча себя перед
схваткой, заорал:
- Рос! Рос!
И побежал вперед, звук его шагов растворился в слитном гуле сотен ног, гремели,
сталкиваясь, алые щиты, в гущу мрачных всадников летели через головы бегущих стрелы, и
кто-то уже сполз с седла, несколько копий дернулись и выпали из частокола тусклой смерти.
Катафрактарии умеряли аллюр, осаженные на полном скаку кони недоумевающе храпели,
молотили передними ногами по воздуху, и уже первые мечи ударили по копьям, отсекая
наконечники, по панцирям, по лошадям,
Р-раз! И лезвие меча опускается на оскаленную, пенную конскую морду, на огромный,
налитый ужасом лиловый глаз. В нос остро шибает кислый запах крови.
Эх! "Бессмертный" промахивается, и древко копья лишь обжигает кожу на шее, а
секундой позже Снерг срывает с коня потерявшего равновесие врага и бьет рукоятью меча в
лицо - не размахнуться уже для рубящего удара в толчее, все перемешалось.
Снерг не чувствовал ударявших по броне вражеских мечей, он колол, рубил, когда
удавалось, бил щитом, прорывался вперед - потому что оставалось только драться. И
конников опрокинули, они поворачивали коней, уносились галопом, следом мчались лошади с
пустыми седлами, враг бежал, и вслед ему несся крик:
- Рос! Рос! Рос!
Только почему не трогаются с места обращенные задом к бегущим высокие крытые
повозки?
Холстины вдруг раздернулись, и навстречу бегущим ратникам ударили золотисто-черные
толстые струи бурлящего огня. Снерга обдало нестерпимым жаром, меч выскользнул из руки.
Он ослеп, катался по земле и горел, боль рвала тело, не стало мира и неба, ничего, кроме
боли...
Неуловимо, зыбко, нереально просто заволокшая глаза боль перелилась в соленый густой
запах океана. Снерг стоял у деревянного борта корабля, у его лица подрагивал, словно дышало
большое сильное животное, туго выгнутый ветром жесткий парус. И море, море - до
горизонта.
На его плечах тяжело лежал тусклый панцирь, круглое выпуклое изображение оскаленной
звериной морды прикрывало грудь, у бедра угадывалась литая рукоять меча.
Справа раздался длинный крик, и Снерг обернулся. Человек в таком же панцире и шлеме с
черным щетинистым гребнем, - Снерг откуда-то знал, что это его помощник, - показывал
рукой на море. Застучали по палубе ноги бегущих, резанул уши вопль медного рога.
По правому борту маячил корабль с зарифленными парусами, по-акульи длинный и узкий,
было в нем что-то неуловимо-хищное, угроза. Снерг знал - это враг.
Он обернулся к мачте. Отдавал резкие команды, которых не понимал репортер
Глобовидения, но, видимо, в них были толк и смысл - забегали матросы, заскрипели канаты,
из трюма волокли что-то тяжелое и длинное, укутанное грубой тканью, корабль разворачивался
носом к противнику, шел на сближение, но врага, казалось, это нисколько не заботило, он
покачивался на волнах выброшенной доской, и над самым его бортом, на корме вспыхнул
ослепительно белый огонь, дымящийся луч толщиной с оглоблю наискось чиркнул по парусу,
упал на палубу, и корабль вспыхнул, как пучок соломы, весь мир состоял из обжигающего
белого пламени...
...Он кричал во сне и проснулся от этого крика, не похожего на человеческий. Помотал
головой, проморгался, окончательно отгоняя сон, резавший глаза, словно песок, увидел
знакомый потолок, залитую солнцем комнату и попытался сообразить - во сне или наяву он
кричал? Наверное, все-таки во сне, иначе из кухни непременно прибежала бы Алена, а она,
Снерг слышал, безмятежно возилась с завтраком. Ну и прекрасно, удалось обойтись без ответов
и на этот раз, хотя она явно что-то почувствовала, нельзя долго обманывать женщину, которая
тебя любит и знает насквозь - особенно если абсолютно нет навыков по части обмана, лжи...
Цветов уже не было, ни одного - роботы-уборщики постарались.
"Она правильно сделала, - подумал Снерг, - при дневном свете увядшие цветы
выглядели бы смешно и жалко, всему свое время, всему своя мера..."
Он долго стоял под душем, пуская то ледяную, то горячую воду, растирался до жжения
кожи жестким полотенцем, и вошел в кухню, чувствуя себя исключительно бодрым, свежим и
готовым сворачивать горы - самое время забрезжить идее...
На углу стола стояли несколько тарелочек и чашка кофе, приготовленный на одного
завтрак, что было довольно странно - Алена любила завтракать вместе с ним, кормить его, а
сейчас сидела поодаль, в белых брюках и белой вышитой блузке (за пристрастие к белому
Снерг называл ее порой то Снегурочкой, то Снежной королевой), с видом строгим и серьезным.
Кажется, будет сцена, сообразил Снерг. Крайне редко, но случалось и такое. Неужели?
Снерг смотрел на нее. Молчание переходило в неловкость, неловкость - в
напряженность, а он по-прежнему ничего не понимал. Или просто боялся кое о чем
догадываться.
- Доброе утро, малыш, - сказал он как ни в чем не бывало. - Позавтракала уже?
- А притворяешься ты бездарно, - сказала Алена.
- Ну, я же не актер, - пожал он плечами.
Обычно Алена всерьез сердилась, когда он поминал всуе ее профессию, но сейчас прием
не подействовал, то ли в силу избитости, то ли по другим причинам. Снерга более устроило бы
первое.
Алена невозмутимо молчала.
- Что случилось?
- Ничего особенного, - сказала она отстраненно. - Сиди себе и завтракай.
Резко поднялась и вышла, едва не опрокинув широким рукавом его чашку, это было уже
совсем серьезно. Снерг торопливо последовал за ней, Алена его словно бы и не видела - села
на тахту, сложила руки на груди и стала демонстративно смотреть в окно. Снерг потоптался и
сказал:
- Аленка...
Никакой реакции.
- Хочешь, на колени встану?
- Хоть на голову, - отрезала Алена. - Как там тебе удобнее, будь как дома.
- Ну, так, - сказал Снерг. - Сейчас сграбастаю и буду держать вниз головой, пока не
оттаешь. Трудно сохранять ледяную невозмутимость, когда тебя держат вниз головой, не так
ли? А визжать и вырываться ты посчитаешь ниже своего достоинства, я тебя знаю.
- Ох, как же мы друг друга знаем...
- Итак?
- Садись-ка, - Алена смотрела на него сухими глазами, но Снергу все равно казалось,
что она плачет. - И пожалуйста, изволь отнестись серьезно ко всему, что я скажу. Ты меня
снова обидел. И снова не заметил, а ведь копится... Почему ты боишься спать, уснуть? Молчи.
Если начал подыскивать слова, значит, собираешься врать. Ну нельзя же так, Стах. Я все
понимаю - не жена, не имею права лезть в тайники души... предположим, и жена порой на то
не имеет права, но суть в другом. Я верю, что ты меня любишь, ты веришь, что я тебя люблю,
но разве этого достаточно? Я имею право знать, что с тобой. Иначе что у нас останется - одна
постель?
- Понимаешь, я...
- Понимаю превосходно. Еще один атавистический комплекс - не доверять женщине
свои сложности, это так не по-мужски, чуть ли не унизительно... Да ведь нам как раз нужно
доверие, чурбан, доверяя, силу вы проявляете, а не слабость! Что с тобой происходит?
- Я не понимаю, - сказал Снерг. - Сны снятся дикие, ну прямо хоть с ума сходи...
- Кошмары?
- Не совсем то. Кошмары - это чудовища, фантасмагории... А здесь как раз реальность,
но от этой реальности спятишь скорее, чем от кошмаров. Битвы, почти сплошные битвы,
разные века, разные страны, одни я приблизительно могу опознать, другие - нет. И во всех я
активно участвую. Иногда меня убивают, иногда нет, иногда обрывается на середине -
просыпаюсь. А иногда бывает, что, уснув вновь, смотрю с того места, на котором прервалось...
То дерусь за что-то хорошее, то вовсе даже наоборот - и буянить в захваченных городах не раз
случалось. Но до чего все реально, знала бы ты, - боль, ощущения, скрупулезная точность
действия... Словно во сне живу чужими жизнями. Передумал всякое - какая-нибудь
генетическая болезнь, а то и просыпается наследственная память - есть у медиков теория,
будто это все же возможно... Знала бы ты, до чего это иногда страшно...
- Но почему же ты к врачу не пошел?
- Сам не знаю, - сказал Снерг. - Три раза собирался, но каждый раз что-то
останавливало, словно срабатывал некий предохранитель...
- И давно это началось?
- Около месяца назад. Пойми, я ведь уже начал снимать, фильм был на середине, и вдруг
улетать к врачам? Я же не умею останавливаться на середине, пусть даже горит земля под
ногами. Ты же сама творческий человек, ты поймешь.
- Значит, вот как... - сказала Лена. - Бедный ты мой... А теперь я ничего не понимаю.
Прости, я тоже кое-что утаила. Помнишь Вельяминова, психолога из Звездного Флота? Мы с
ним встречались в сто втором на Сордогнохе.
- Постой-постой, - раздумчиво сказал Снерг. - Такая шкиперская рыжая бородка,
перстень с радужником - он любит притворяться чуточку чудаком...
Он помнил врача, в жизни каждого современного человека масса таких знакомых -
неплохие парни, но потом дороги разошлись, люди так и остались случайными знакомыми -
просто не в человеческих силах поддерживать тесную дружбу со всеми хорошими людьми,
встретившимися на твоем пути, времени не хватит.
- Вот-вот, он самый, - сказала Алена. - Он мне звонил за день до твоего приезда. И
весьма дотошно выспрашивал о твоем здоровье - хорошо ли спишь, не жалуешься ли на
кошмары, как тебе работается. А потом не так уж хитро сделал вид, что ничего серьезного за
его расспросами не кроется - пишет он, дескать, какую-то работу о творческих людях. Понял
теперь? Я и без него заметила бы, что с тобой что-то неладное... Но ты понимаешь, что
означает его звонок?
- Что я - не единственный, - сказал Снерг. - Это многое меняет, и вообще...
Аленушка, а если это - идея? Если это и есть новый фильм? Вдобавок все осмыслено
человеком, с которым происходит то же самое... великолепно!
- Неисправим... - Алена вздохнула, подняв глаза к потолку.
- Но ты ведь не любила бы меня другим?
- Уже веселишься?
- Веселюсь, - сказал Снерг. - Значит, есть другие, с которыми происходит то же
самое. Когда чудеса происходят с тобой одним, можно сгоряча и поверить в Сатану. Но когда
чудеса запущены в серию - это уже Природа, так что никакой меланхолии. Если появилась
какая-то экзотическая болезнь - вылечат, в двадцать втором веке живем. - Он распростерся
на тахте и изобразил на лице высшую степень блаженства - ему в самом деле стало вдруг
легко и хорошо. - И позвоню-ка я сейчас рыжему шкиперу...
- Поздравляю, - сказала Алена. - Ты становишься серьезным. Если так пойдет и
дальше, с тобой можно будет говорить и о других серьезных вещах...
- О каких?
- Потом... Иди поешь. И я тоже. Я ведь из-за твоих батальных кошмаров и не
завтракала, дурачок, Стах Снерг этакий...
- Вельяминов оставил номер?
- Оставил адрес. Он сказал, что будет в лаборатории у Черного моря до конца месяца.
Лабораторию только что построили, и видеофона там пока что нет. Но ты можешь прилететь в
любое время.
- Любопытно, - сказал Снерг. - Выходит, он словно бы знает, что я к нему непременно
явлюсь, и ждет.
- Да. Да... - в ее глазах мелькнул испуг. - Стах, я чего-то недопонимаю...
- Не волнуйся, - сказал Снерг. - Это наверняка к лучшему - то, что он словно бы
заранее знает что-то. Вот что, обойдусь-ка я без завтрака. В Красноярске что-нибудь перехвачу.
Чтобы побыстрее кончить с этим делом. - Он шагнул к двери и остановился. - Возьму-ка я
аппаратуру на всякий случай...
У элкара он обернулся, прощально посмотрел вверх. Алена стояла на балконе, медленно
махала рукой, все было, как обычно, он снова улетал, она снова провожала, но что-то вторглось
в жизнь, пред
...Закладка в соц.сетях
