Жанр: Научная фантастика
Нелетная погода
...вою дорогу. Но что тебе от меня нужно? Да, видел странные сны,
и сегодня мы провели отвратительную ночь. Ну и что?
- Расскажи подробнее.
- Зачем?
- Для науки. Впрочем, нас считают... Ну, пусть для лженауки.
Он смотрел серьезно, он был неплохой парень, свой, но на Панарина снизошел дух
противоречия.
- Это займет много времени, - сказал он. - А мне некогда - сегодня стартует
"Марианна", у меня дежурство. Тебе что, очень важно это знать?
- Не очень, если признаться, - сказал Кузьменко. - Ну, видишь ты сны на
исторические темы, невыносимо реальные и достоверные...
- Откуда ты знаешь?
- Угадал, - сказал Кузьменко, будто отмахнулся. - Не о том речь. Мы с вами в
аналогичном положении, верно? Теперь представь, что мы на пути к победе - мы не победили
пока, но вышли на дорогу, о которой твердо знаем, что тупиком она не кончается...
- Поздравляю.
- Спасибо. Но нам очень трудно работать...
- Не крути, - сказал Панарин. - Что конкретно тебе нужно?
- Ты мог бы подробно рассказать обо всех своих душевных движениях, связанных с этой
историей? - он перевел взгляд на коттедж Марины. - По возможности точно привязав свои
мысли и чувства к определенным дням?
- Это - мое личное дело, - сухо, почти грубо сказал Панарин.
- И все же?
- Прости, ничем помочь не могу, - Панарин положил пальцы на кнопку двери.
Лицо Кузьменко стало беспомощным и растерянным - и обида ребенка, которому не
дают приглянувшуюся игрушку, и что-то другое, гораздо более серьезное.
Он сказал, глядя в пол:
- Наверное, я плохой психолог, Тим. Такой разговор следовало бы заводить не
солнечным утром, а хмурым вечером. Но что делать, если времени нет? Больше того - людей
теряем...
- Не обижайся, - сказал Панарин. - Не могу я, понимаешь?
- Да, конечно, - Панарин словно бы перестал вдруг его интересовать, даже неприязнь в
голосе появилась. - Я все понимаю и не обижаюсь...
Панарин вылез, клацнув дверцей, и быстрым шагом двинулся прочь. Настроение
портилось с угрожающей быстротой. Настоящий пилот, испытатель в особенности, должен
обладать чутьем, и не только на опасность - на все новое, то, чего не было прежде. Так
опытные моряки по неуловимому для дилетантского взгляда изменению оттенка воды или неба
догадываются о приближающемся шторме. Нечто похожее происходило и сейчас - мир
изменился, непонятное неуловимо, но оно здесь, рядом, и Кузьменко имеет к этому какое-то
отношение...
- Командор!
У остановки, откуда отправлялись на пассажирский космодром вагончики монора, стояла
Ирена - через плечо перекинута легкая курточка, чемодан у ног. Панарин автоматически
вспомнил, что через час к Земле уходит внерейсовый "Траян".
- Улетаете?
- Улетаю.
- В такой момент?
- Хорошее нужно обрывать в подходящий момент, - засмеялась Ирена.
- Нет, серьезно улетаете?
- Как видите.
- Странно... - сказал Панарин. - Ну что ж, привет Земле.
- Я на Эльдорадо. "Траян" там делает остановку.
- Разве вы не с Земли?
- А разве я не говорила? Я ведь родилась на Эльдорадо, командор. Почему вы такой
хмурый?
- Зуб болит.
- У кого это в наше время болят зубы?
- У нас болят, - сказал Панарин. - Гиперпространство влияет неизвестными
излучениями.
- Бедненький... Сами додумались до этой мысли?
- До какой?
- Что гиперпространство влияет неизвестными излучениями.
- Я шучу, - сказал Панарин. - И все же странно, что вы улетаете.
- Когда вы наконец вырветесь к Андромеде, будете испытывать те же чувства. Печально
сядете в экзотическую траву и спросите себя: а что же делать? Была грандиозная цель, и вот ее
нет... Ну, удачи вам, командор. Интересно было познакомиться.
- Вы вернетесь?
- Как знать... Всего наилучшего!
Она подхватила чемодан, вошла в вагончик, задвинулась белая дверь, шипение статоров
перешло в свист, и вагончик, наращивая скорость, помчался прочь.
"Ничего не понимаю, - подумал Панарин растерянно, - какой нормальный человек,
любящий свое дело, уедет в такой момент?"
Потом он завернул к врачу. Преамбула была короткой:
- На что жалуетесь?
- На дурь... - сказал Панарин.
Доктор Беррик, светловолосый гигант, земляк Роберта Бернса (о чем он частенько
вспоминал), как и большинство врачей с "благополучных" планет, страдал в острой форме
хроническим недостатком пациентов и оттого встречал каждого потенциального кандидата в
пациенты с этаким хищным радушием. Панарин подозревал, что осмотр и анализы, которым он
подвергся, вполне можно было сократить этак на треть, но не протестовал - и по недостатку
медицинских знаний, и потому, что хотел разобраться в ночном кошмаре. Минут через сорок
доктор Беррик разрешил ему одеться и произнес короткую речь. Она сводилась к тому, что
видеть в случившемся результат воздействия сохранившихся в замке неизвестных микробов -
безграмотно с медицинской точки зрения. Кроме того, что этому противоречат результаты
анализов, следует отметить тот факт, что ни один из обитателей поселка, побывавший в замке, к
врачу не обращался, а предположить существование микроба или вируса, по неизъяснимому
коварству выбравшего из примерно семисот человек Па-нарина и Марину, доктор Беррик
предположить не решается. Стресс, заключил он и разразился заковыристой латынью.
Учитывая, что Панарин провел чрезвычайно бурные сутки - гипнотическое воздействие
анаконды, бойня, замок - ничего странного медицина в этом не усматривает. Скорее, наоборот
- несколько человек из числа принимавших участие в этих событиях, согласно теории
вероятности должны были испытать нечто вроде стресса. Доктор рекомендовал на недельку
воздержаться от полетов и вручил голубые таблетки, которые следовало принимать трижды в
день. Еше он заметил, что, в сущности, в пользу гипотезы стресса говорит и то, что симптомы у
Панарина и Марины различны. И он снова прибег к языку Овидия и Горация,
приспособленному медиками для своих надобностей. Не желая, видимо, так быстро
расставаться с пациентом, он заявил, что констатирует у Панарина признаки некоего душевного
беспокойства, и хитрыми маневрами стал выпытывать, не связано ли это, к примеру, с
какими-либо сложностями в отношениях с Мариной. Панарин заявил, что этот след ложный, но
вот хронические неудачи Проекта "Икар", если так будет продолжаться и дальше, смогут
развить у него комплекс неполноценности. За что был вознагражден ласковой беседой, новыми
таблетками, на сей раз зелеными, и с сожалением отпущен. В заключение доктор Беррик
посоветовал слетать на недельку на Землю и захлебнуться там в блаженном ничегонеделании.
Таблетки Панарин мимоходом выбросил в урну - что-то подсказывало, что привычка
повиноваться медикам на сей раз ни к чему...
У себя на столе он нашел прибывшее с Земли уведомление о том, что его заявка
рассмотрена, и два пилота, прошедших полный курс подготовки на Мустанге, прибудут
послезавтра. Панарин составил необходимые сводки - близился конец квартала, отправил
космодромной службе необходимый формуляр - подтверждение по сегодняшнему старту
"Марианны" и принялся сочинять письмо тому выпускнику - он твердо решил устроить
парню направление на Мустанг. За этим занятием его и застал звонок от связистов. Его
вызывала Земля, некий Станислав Снерг. Дежурный был новый и Снерга не помнил, и стерео,
наверное, смотрел редко. Или не интересовался тайнами, счастливец...
Некий Станислав Снерг выглядел усталым и непонятным - Панарин знал его усталым и
счастливым, усталым и подавленным, но его сегодняшнего настроения Панарин не смог
определить для себя.
"Что-то теряется от долгих разлук, что-то тускнеет, - подумал он, - раньше мы друг
друга почти идеально чувствовали..."
- Привет, - сказал Панарин.
- Привет.
- Ты где?
- На Кипре, - сказал Снерг.
- А что там?
- Скоро начнется заседание Мирового Совета, - сказал Снерг. Опустил глаза, поднял,
задумчиво прикусил нижнюю губу. - Время еще есть, решил вот тебе брякнуть, благо канал
свободен...
- Спасибо, но почему ты там? Почему ты не здесь, объектив ты треснувший? Ты же
должен уже знать о замке?
- А, замок... - рассеянно сказал Снерг. - Замок, Тим, признаюсь, мне сейчас нужен,
как тюленю галоши, - и совсем задумчиво добавил: - Все равно в формулу, подлец, никак не
укладывается...
- В какую формулу?
- Есть тут у нас разные... Попы от вас еще не улетели?
- Вроде нет, - сказал Панарин, и тут до него дошло. - Стах, ты что! Замок же! Ты бы
видел... Слушай, это ты или не ты?
- Я, кто же еще. Понимаешь, Тимка, никуда ваш замок не денется. Успею проведать.
"Да на нем же лица нет, - сообразил, наконец, Панарин. - Я гадаю, что с ним такое, а на
нем лица нет..."
- С Аленой что-нибудь, Стах?
- С чего ты взял? С ней все нормально, она на Эльдорадо.
- Жаль, я не знал, - сказал Панарин. - Обязательно послал бы цветы. Ей очень
нравятся наши, а тут как раз только что улетела на Эльдорадо одна знакомая загадочная
женщина...
- Что за женщина? - вопрос прозвучал как хлопок пастушьего кнута.
- Астроархеолог, - сказал Панарин чуточку удивленно. - Ты ее все равно не знаешь.
- Это она обнаружила замок?
- Ну, я не знаю точно, кто его первый увидел. А болид первыми увидели мы. - Он в
десяти фразах рассказал о болиде и замолчал, ожидая вопросов.
А Снерг молчал. Такое лицо у него было пятнадцать лет назад, вспомнил Панарин берег
Енисея. Они только что посмотрели новый фильм и заспорили из-за одного из трюков - кто-то
доказывал, что это комбинированная съемка, Снерг утверждал обратное, и в конце концов тут
же повторил этот трюк - разогнал роллер и ухнул на нем в реку с двадцатиметрового обрыва.
Сейчас у него было точно такое же лицо - жестко-азартное лицо человека, уверенного в
своей правоте и готового доказать ее самыми рискованными способами. Но пятнадцать лет
назад было, откровенно говоря, глупое лихачество, граничащее с выпендрежем, а сейчас речь
могла идти только о чем-то весьма серьезном...
- Ну, так... - сказал Снерг. - Как ее фамилия, не подскажешь часом?
- Я только сейчас вспомнил, что не знаю ее фамилии, - признался Панарин. - Зовут
Иреной. Вы знакомы?
- Нет. Тимыч, у тебя нет ощущения, что чудеса в последнее время нарастают в
геометрической прогрессии?
- Есть такое ощущение, знаешь ли. И есть ощущение, что с тобой происходит нечто
странное.
- Правильно, - сказал Снерг. - Я сейчас, как золотоискатель, который обнаружил
самородок с бычью голову, но боится подойти - вдруг померещилось? Может быть, я ухватил
за хвост жар-птицу, Тим, может быть, допустил самую крупную ошибку. Не знаю, что у меня в
кармане - то ли ключ к тайне, то ли ироническая эпитафия на могиле моей профессиональной
репутации...
- Помощь тебе нужна?
- Нет. Не знаю я, кто кому должен помогать, и в чем эта помощь должна заключаться...
Хотя сам ты мне, безусловно, понадобишься.
- Всегда готов.
- Это хорошо, совсем хорошо... - задумчиво сказал Снерг, и снова Панарин не понял
его взгляда. Ну, скоро начнется заседание, пора мне. Удачи.
- И тебе.
Что-то случилось - два дня назад, когда Панарин звонил в Саянск, он не заметил в
Снерге и тени тревожных перемен. И удивительнее всего, что это неизвестное настигло Снерга
дома - на Земле давно уже не случалось ничего из ряда вон выходящего, способного привести
в такое состояние человека, сделавшего охоту за тайнами и загадками своей профессией...
Панарин дописал письмо выпускнику. Он мог и ошибаться в отношении парня, но знал, что
иногда очень легко спутать нахальство со спокойной уверенностью в себе, особенно если
осознающий свои возможности человек плохо умеет сочетать свои достоинства с искусной
дипломатией и мало заботится о том, какое впечатление производит на нужных людей в
нужную минуту. Так что попробовать, безусловно, стоило.
Вскоре пришла Марина. Критически обозрела внесенные Панариным в интерьер
изменения - он убрал вазу с бессмертниками, которых терпеть не мог, повесил репродукции
"Испытателей" Борина и "Вавилонскую башню" ван Фалькенборха.
- Вкус у тебя есть, - сказала она. - Особенно это касается "Вавилонской башни" -
очень удачная аллегория...
Для Панарина картина всегда была символом адской работоспособности и дерзости
замысла, но oн промолчал.
- Вот так - совсем уютно, - Марина поставила ему на стол фотографию. - Ты не
можешь выключить эту вашу заутреню?
- Не полагается, - сказал Панарин.
Из селектора звучали привычные доклады пилотов и рапорты кораблей сопровождения -
в двух миллионах километров отсюда "Марианна" начинала разгон.
- Мы им сейчас кажемся этакой вишенкой, - сказал Панарин. - Еще и за это люблю
космос - понимаешь, насколько мелки иные наши требования...
- Сильно сказано. Я с нетерпением жду, когда ж ты наконец начнешь писать стихи.
Надеюсь, первое стихотворение будет посвящено мне?
Панарин молчал.
- Я - "Матадор". "Марианна" продолжает разгон, отклонений от нормы не фиксирую.
И селектор умолк, осталось тихое шуршание, словно где-то на пляже у теплого моря
кто-то неспешно пересыпал сухой крупный песок из ладони в ладонь.
- А почему ты не командуешь, как в тот раз, когда я летала на "Соколе"?
- Меня на неделю отстранили от работы, - сказал Панарин. - Из-за ночного случая.
Так что сижу вот, слушаю, формуляры заполняю, а от дежурств и полетов временно
отстранен...
- Ничего себе! Это из-за глупого кошмара?
- Каждый звездолетчик знает, что его первая заповедь - не спорить с врачами...
- Интересно...
- Ага, - сказал Панарин. - Имеется и второй, не менее интересный факт - мне звонил
Снерг. Замком он интересовался не больше, чем нашим позавчерашним танцевальным
конкурсом в "Приюте гиперборейцев".
- Быть этого не может!
- Я тебе не вру, - сказал Панарин. - Он нашел на Земле что-то более важное.
- Но разве это возможно - найти сейчас что-то более важное, притом на уютной Земле?
- Выходит, можно, - сказал Панарин.
- Может быть, он просто притворялся? Не сбылась его мечта первым отыскать нечто
эпохальное. А самое печальное зрелище на свете - мужчина, которому приходится отказаться
от своей мечты... Выгнать, например, следует отсюда всех вас и поголовно заменить
женщинами.
- Почему? - вяло спросил Панарин.
- Мы - свежая сила, сохранившая свою витальную энергию. Вы тысячи лет были
гораздо шире и глубже, чем женщины, втянуты в коллизии и конфликты общества, так что во
многом исчерпали себя.
- Интересно, - сказал Панарин. - Сама придумала?
- А какая разница?
- Большая. Это разные вещи - смеяться над тобой, или над кем-то, умершим лет сто
назад. Ты не находишь?
- Между прочим, я серьезно. Мы долго были вдали от серьезных дел, ответственности, и
теперь хотим действовать более энергично, принять бо льшую ношу.
- Опять-таки разные вещи, - сказал Панарин, нести ли ответственность за конкретное
серьезное дело или просто стремиться взойти на крест из-за отвлеченного принципа...
- Я - "Матадор", - сказал чуточку скучный голос. - "Марианна" начинает вход.
Характеристики нормальные.
- Тебе не кажется, что вы, "икарийцы", согласились бы на почетное поражение? -
спросила Марина. - Знай вы только, кому следует отдать шпагу?
- Не кажется.
- Я - "Матадор"! Вспышка в точке входа! Фиксирую спектры взрыва!
Панарин вывел прием на максимальную громкость. Потянулся к микрофону, но тут же
опомнился...
- Я - "Матадор". Иду к точке входа.
- Я - "Сварог". Иду к точке входа. Фиксирую эмиссионное излучение поствзрывного
характера. Сигналов спасательных капсул нет.
- Я - База. Всем кораблям сопровождения - к точке входа. Спасателям резерва -
старт на форсаже!
Панарин уже знал, что трем с "Марианны" эта суматоха больше не нужна - он работал
достаточно, чтобы это понять. Он встал, подошел к окну, оперся ладонями на подоконник и
смотрел на жаркую солнечную улицу так сосредоточенно, словно надеялся найти там ответы на
саднящие вопросы бытия, в первую очередь на самый главный - почему до сих пор гибнут
хорошие смелые люди? Ну почему?
За его спиной надрывался селектор - перекликались с космодромными службами
взлетавшие один за другим корабли резерва, "Матадор" и "Сварог" сообщали, что позывных
спасательных капсул нет, что обломки корабля не обнаружены. Поиски шли полным ходом, и
никто не верил в их успех - при тех же самых обстоятельствах погибли "Карлайл" и "Южный
крест" - но надежда на невероятное заслоняет в такие минуты трезвость и рациональность ума
- ведь каждый может припомнить не один случай, когда вопреки всем законам, назло всем
смертям возвращались люди, которых перестали считать живыми...
Панарин обернулся, встретил взгляд Марины, влажный и растерянный.
- И что? - тихо спросила она.
- Взрыв, - сказал Панарин. - Ты же слышала
- Они погибли?
Панарин кивнул, прикрыв глаза:
- Сто из ста.
- И ты так спокойно?
Ну да, разумеется... Неизвестно что ей представлялось - скорее всего, мощно
завывающие сирены, суматоха, колонны людей с печальными лицами и понуренными
головами. Она, как и многие, впадала в распространенное заблуждение, не знала элементарных
законов - что ничего не изменишь траурными шествиями и никого не спасешь воем сирен.
Предки сформулировали это емко и лапидарно - слезами горю не поможешь.
Панарин сказал:
- А мир был благолепен и нелеп, как встарь... Им бы вряд ли понравилось, начни мы
биться с рыданиями головой об стену. Как и мне в случае чего...
Видимо, только теперь она осознала в полной мере, что то же самое может и могло
случится и с ним, что возможностей для этого у него было предостаточно - и не так уж мало
их впереди... Что-то она поняла. Постояла возле Панарина, не ахнула и не бросилась на шею,
как в таких ситуациях порой поступают осознавшие жесткие истины героини не самых лучших
романов, но что-то она поняла. Провела ладонью по его щеке и тихо вышла.
Глава 14
ЗАПОЗДАВШИЕ КАПИТАНЫ
...До шести часов вечера их еще ждали. Девять пилотов и шестеро энергетиков - все, кто
летал на эксперименты - собрались у тех ворот космодрома, сквозь которые обычно
проезжали на свой участок летного поля. День выдался исключительно солнечный, в
незамутненном синем небе почти не было облаков, отовсюду наплывали запахи цветов и травы,
цикады назойливо верещали в траве. Люди ждали. Малышев сосредоточенно и упорно, так,
словно от этого зависело что-то очень важное, возился с карманной головоломкой,
иллюстрировавшей четырехмерность пространства. Рита Снежина бездумно играла с рыжим
толстым щенком Интегралом. Двое курили, кто-то включил карманный ви-деофон и впился
глазами в экран, вряд ли соображая, какую программу смотрит. Остальные лежали в траве или
прохаживались вдоль ажурной ограды. Время от времени кто-нибудь начинал из-под руки
всматриваться в небо, а остальные в этот момент смотрели кто на него, кто тоже в небо. Потом
он опускал руку и продолжал шагать взад-вперед, как часовой, которого оставили у какого-то
никому ненужного домишки и позабыли сменить, а сами ушли дальше, и часовой об этом
догадывается, но не хочет пока верить.
Панарин уже жалел, что приехал, - в диспетчерской он испытывал бы те же чувства,
ждать и надеяться там, ждать и надеяться здесь - никакой разницы. Но там кроме него были
бы лишь три диспетчера и Кедрин, а здесь - пятнадцать человек. Они на него не смотрели, но
каждый помнил, что в кармане заместителя по летным вопросам лежит настроенный на
диспетчерскую браслет, и все новости он узнает первым. А браслет молчал. Панарин даже
решил, что браслет сломался (хотя он слышал тоненькие голоса операторов), и он вытащил
браслет из нагрудного кармана, положил на ладонь. Синей росинкой светилась контрольная
лампочка, голоса стали чуть-чуть громче. Панарин, злясь на себя, торопливо сунул браслет
обратно. Проползали минуты, длинные, как те письма, что пишутся всю ночь, но остаются
неотправленными.
В шесть часов тридцать восемь минут приехал Кедрин. Поставил элкар метрах в двадцати
от ворот, сдвинул дверцу и остался сидеть в машине, закурив трубку. Один нагрудный карман
его мятой форменной рубашки оттопыривал браслет, другой оттягивал массивный
адмиральский знак.
До семи вечера "Марианну" ждали, потому что не вышло время аварийному запасу
кислорода. До семи тридцати - потому, что каждый мог припомнить случаи, когда
потерпевшие бедствие, урезав потребление кислорода, ухитрялись продержаться какое-то
время.
В восемь вечера при самой строгой экономии кислород на "Марианне" должен был
кончиться. Бесполезным было рысканье в секторе восьми спасательных кораблей...
Оставалась последняя эфемерная надежда - что гиперпространство выкинуло
головоломный фортель и "Марианну" выбросило куда-нибудь на другой конец "Ойкумены".
То, что раньше ничего подобного не случалось, могло и не служить аргументом - в конце
концов, о гиперпространстве знали не все. Аргументом служило другое - существовала
программа действий и на такой случай, все внеземные станции и обитаемые планеты Ойкумены
подключили к поиску соответствующие службы, но сообщения были однообразны и состояли
лишь из четырех слов - поиски результатов не дали. Или совсем коротко - ничего.
В восемь тридцать никто уже не ждал "Марианну" и ни на что не надеялся. Здесь
собрались взрослые и опытные люди, знавшие, что чудес не бывает, что человек не может жить
без кислорода, что характер вспышки и сопутствовавшего ей излучения может быть лишь
следствием взрыва, и ничем иным. Но все же, все же - первый, кто уехал бы с космодрома,
словно подписывал свидетельство о смерти, признал, что Робер Дегрель, Виктор Печников и
Каролина Ланг больше не существуют, и в это должны поверить все остальные.
"Кому-то нужно было решить за всех, либо мне, либо Кедрину, - подумал Панарин. -
Лучше, если это сделает Кедрин, ему уже случалось, я ведь всего третий день в начальниках..."
Он взглянул на Кедрина. Адмирал угрюмо смотрел на него, и Панарин понял - Кедрин
ждет, что "приказ" должен отдать он, а если он не решится - Кедрин перестанет его уважать.
Еще один экзамен на командира, еще один экзамен на зрелость - сколько их еще впереди? Кто
это выдумал, будто с достижением определенного возраста или определенного поста человек
освобождается от обязанности сдавать экзамены? Наоборот, их приходится сдавать еще чаще...
- Письма родным писать будешь ты, - сказал Кедрин, как отрубил. - Давай отбой.
Панарин вынул браслет и нажал клавишу.
- Дежурный? - сказал он негромко. - Говорит Панарин. Поиски прекратить, всем
кораблям вернуться на космодром.
- Понял, - сказал дежурный. - Поиски прекратить, всем возвращаться.
И все пришло в движение - люди молча вставали, молча рассаживались по машинам,
точка была поставлена, решающее слово произнесено, и нет смысла больше смотреть в небо.
- Поехали, - позвал его Кедрин.
Панарин сел. Несколько минут они ехали молча.
- Вот так, - сказал адмирал. - Еще одна из прописных истин, которые тебе предстоит
накрепко вбить в голову. Нужно научиться терять... Понять, что заламывание рук и
трагические тирады даже в театре давным-давно устарели. Никого этим не вернешь и ничего не
исправишь. Но и упаси бог за толстокожесть... Ты, наверное, это сто раз слышал?
- Да, около того, - сказал Панарин.
- Но я уверен, что только сейчас они обрели для тебя конкретный смысл. И ты у меня
научишься терять, ты у меня многому научишься... Потому что, когда мы доберемся туда, -
он мотнул головой снизу вверх, - командовать придется вам...
- Скажите... - Панарин не сразу решился. - В то, что мы все же доберемся туда, вы
верите не меньше, чем, скажем, лет пять назад?
- Уши бы тебе оборвать по самый корень... - сказал Кедрин. - Да что взять с
мальчишки, который только и умеет лихо пилотировать корабли? Верю еще больше. И вера эта
не от упрямства, уловил? Вера эта от веры в то, что мы еще не видим конца нашей лестницы.
Называть задержку перед очередной ступенькой поражением - ошибка. Все существующее
должно быть познано.
- Но согласитесь, что такая точка зрения основана лишь на эмоциях? Все правильно, и
все же... Простите, адмирал, но вы не понимаете всей глубины горечи, которую испытывает
наше поколение. Мы получали дипломы в уверенности, что...
- Что завтра будете дарить девушкам андромедянские цветы, - Кедрин сухо
рассмеялся. - А это забавно, Тим, - черт знает которое по счету поколение с идиотским
постоянством считает, что именно оно впервые открыло определенные психологические
коллизии, истины и переживания. Что до него никто над этим не задумывался. Милый мой, да
ведь все поколения космачей через это прошли! Я уверен, что после полета Гагарина его друзья
тоже считали - через годик-другой они будут сидеть на берегу марсианских каналов. И
уверен, что вскоре поняли - нет волшебной палочки, есть долгая и упорная работа. Годы и
годы. Мы тоже в свое время считали, что путь к Андромеде откроют ученые нашего
поколения... Так-что ничего страшного с вашим поколением не случилось - вам всего-навсего
нужно осознать, что для феерического броска необходимо предварительно годы и годы
топтаться на одном месте. Вернее, годы и годы заниматься трудной и, не будем скрывать,
нудной работой. Знаешь, я не раз думал - есть ли у вашего поколения отрицательные черты?
- По-вашему, есть?
- У каждого поколения они есть, - сказал Кедрин. - Мне кажется, вас чересчур уж
приучили к стремительности. Сегодня найдем способ вырваться к Андромеде, завтра научимся
создавать искусственные солнца в натуральную величину, а послезавтра и вовсе начнем менять
рисунок созвездий, чтобы было более приятно для глаза... А вообще-то каждое предыдущее
поколение испытывало что-то, чего не могло понять последующее, и каждое...
Их браслеты слаженно засвиристели тройным сигналом тревоги. Кедрин, не снимая рук с
руля, покосился на Панарина. Панарин достал свой браслет:
- Панарин слушает. Кедрин здесь.
- Говорит дежурный. Со стороны внешних планет к Эвридике приближается
неопознанный объект Расстояние - миллион девятьсот пятьдесят пять тысяч километров.
Ощутимо замедляет скорость, никаких сигналов не подает. (Кедрин молча увеличил скорость
до предела, ветер засвистел в ушах.) Масса ни с одним известным типом кораблей не
ассоциируется.
- Чем
...Закладка в соц.сетях
