Жанр: Научная фантастика
Нелетная погода
...казалось, что теперь только проглянула она настоящая,
непосредственная и милая, без тени актерства и наигрыша. И тут же исчезла.
- Есть все-таки бог в небе или черт в аду, - сказала Марина. - Оказаться здесь в такой
момент... Умрет от зависти твой Снерг, вот посмотришь. Случай, конечно, счастливая
случайность, и тем не менее... Полетели?
Они опустили мобиль на землю и протолкались в первый ряд. Люди тараторили,
разбившись на кучки, то и дело поглядывая на замок, словно он мог внезапно исчезнуть, если
не удержать его жадным взглядом. Роились самые фантастические гипотезы, расцветали самые
шальные предположения, астроархеология вдруг стала самой популярной дисциплиной, и
каждый громко старался доказать, что он всегда в нее верил и предрекал ей ослепительные
триумфы. Панарин мог бы напомнить многим из здесь присутствующих их насмешки над
рыцарями Великого Бога Марсиан, но, будучи самокритичным, следовало молчать в тряпочку
- и у него рыльце было в пушку, последним его ироническим мыслям по адресу "шлиманов"
не было и суток от роду...
- Тим, ты здесь? - налетел на него Крылов. - Порядок, кворум есть, блиц-заседание,
ну?
Он имел в виду параграф номер девять Устава внеземных поселений - при
возникновении непредвиденной ситуации, не представляющей угрозы для жизни или здоровья
людей, но тем не менее признанной чрезвычайной, для принятия какого-либо решения было
достаточно блицзаседания двух членов Совета поселения - конечно, если обстановка
позволяла.
Ситуация под ситуацию чрезвычайных подходила. Два члена Совета, Панарин и Крылов,
присутствовали.
- Ну не тяни ты кота за хвост!
Сияющий Крылов нетерпеливо топтался на месте, теребя локоть Панарина. Панарин и сам
чувствовал себя мальчишкой.
- Комиссия по осмотру, что тут думать? - сказал он. - Ты, я, несколько ребят с
хорошей реакцией - строение несомненно старое, мало ли что...
Он перехватил взгляд Марины - она была слишком гордой, чтобы просить, но вряд ли
контролировала сейчас свои эмоции, не знала, что глаза ее умоляют.
- И журналист, естественно, - сказал Панарин. - Для истории.
Стах, разумеется, не обидится, не за что обижаться, а все же какой был бы для него
подарок к тридцатилетию, как было бы здорово, окажись он здесь...
В мобиль с ним и Крыловым сели Руди, Малышев и ко-пилот Ромашевский. Марина
сказала, что догонит их у ворот - будет сначала снимать уходящий к замку мобиль.
Держась над самой землей, мобиль не особенно быстро двинулся вперед. Крылов достал
парализатор, применявшийся для защиты от зверей, сунул в карман куртки.
- Мало ли что, - смущенно буркнул он, перехватив взгляд Панарина. - Конечно,
сомнительно, мы не можем сказать, что изучили каждый квадратный километр планеты, но этот
район знаем, давно тут живем...
- Здорово было бы, объявись какой-нибудь дядя в ржавых латах...
- Возьмет и объявится.
- Но как же их не нашли за пятнадцать лет?
- Может, они в горах и прятались.
- От кого? От нас?
- От зверья. Хотите скороспелую гипотезу? Взрывообразные миграции, подобные
вчерашней, в прошлом происходили чаще, люди отступали на север, все дальше и дальше ушли
в горы. Мы же здесь практически не бывали, не шлепнись сюда болид... Вернее, не повези Тим
катать свою летописицу...
- Все равно болид засекли радары, и рано или поздно мы бы сюда добрались.
- Нет, что вы думаете о моей гипотезе?
- Зыбковато, признаться. Хоть что-то мы должны были найти за полтора десятка лет.
Замки подразумевают развитое государство - каменные строения, города, дороги,
оросительные системы. Зверью не по силам, да и не к чему было бы стремиться сровнять все с
землей.
- А если у них была своя Атлантида? Жизнь процветала лишь на одном континенте, и
после его гибели уцелевшие разбежались кто куда. Мы же, откровенно говоря, не знаем
планеты - выявили сей-смоустойчивые зоны, заложили поселок и успокоились. Тысячу лет
назад, как и в случае с Атлантидой, мог прилететь гигантский метеорит и погубить один, а то и
два обитаемых континента. Мог ведь этот замок и тысячу лет тут простоять.
- Только подумать - этот тип едва вчера вышучивал "шлиманов"...
- Умнеют люди. Тут поумнеешь.
- Вы бы серьезнее, исторический момент все-таки.
- Ну да, а мы ни одного афоризма не придумали. Давайте кто-нибудь побыстрее,
подъезжаем же. А, Тим?
- Ладно, - сказал Панарин. - Если выйдет принцесса, целоваться от избытка чувств не
лезьте.
- Ну да, тебе вольно запрещать - в кильватере идет собственный историограф, и
ревнивый, сдается мне...
- Хватит вам. Прибыли.
Стены из огромных камней, треугольные, острием вниз зубцы, бойницы таких же
очертаний, квадратные башни по углам и по обе стороны ворот. Обе створки ворот,
толстенные, сплошь обитые проржавевшими железными гвоздями, - только по торцам и
видно, что ворота из дерева - распахнуты настежь и вошли, вросли в землю, густая трава
ростом по пояс человеку заполнила проем - значит, можно с уверенностью сказать, что самое
малое за три последних месяца в ворота никто не входил и никто из них не выходил.
Они стояли тесной кучкой перед воротами. Было очень тихо, два ярких мобиля,
оранжевый и сиреневый, казались неуместными рядом с этими стенами.
- Ну что же вы? - сказала Марина.
Раздвигая коленями жесткую жухнущую траву, они вошли во двор, выложенный серым
потрескавшимся кирпичом. В трещинах и меж рассевшихся кирпичей росла та же трава.
Сомнений не оставалось - замок был давно покинут.
- Братцы... - восхищенно прошептал кто-то.
Справа стояла статуя в человеческий рост, искусно высеченная из камня цвета крепкого
чая, без единой трещинки. Девушка в длинном платье, с длинными волосами, перехваченными
надо лбом широким обручем, в одной руке, опущенной вниз, держала короткий меч, другой
прижимала к груди большой цветок. Лицо было красивым и задумчивым.
- Амазонка... - сказал Крылов.
- Фигурка художественной гимнастки, - шепнул Панарину Малышев.
- Циники, - сказала Марина. - Пошляки, стоило вас сюда пускать... Это и есть
Эвридика.
- С мечом-то?
- А это их Эвридика.
- Сдается мне, владелец замка просто спер где-нибудь эту красотку и приволок как
трофей. Чересчур она хороша для разбойничьего гнезда.
- А если у него было развито чувство прекрасного?
- Тем более мог стащить где-нибудь.
- Да бросьте вы. Что мы о них знаем? Тоже мне, астроархеологи с получасовым
стажем...
- Я бы предпочел, чтобы она вышла навстречу живая. У нее должна была быть очень
милая улыбка.
- Смотри не влюбись, Пигмалион. Не ты ее высекал, не тебе в нее и влюбляться.
- Нет, что ни говорите, а с замком она не гармонирует, братцы.
- Уймись ты, откуда мы знаем, какие у них были критерии гармонии?
- Это вы с ней не гармонируете, если уж на то пошло, - заявила Марина.
- Ты ее сняла?
- И даже ваши дурацкие реплики записала.
- Пойдемте в замок?
- Нас шестеро, - сказал Крылов. - Разобьемся на двойки. Тим с Мариной, я с
Малышевым, Руди со Збигневом.
- При встрече с привидениями орать благим матом, - добавил ему в тон Малышев.
- Призраки днем не появляются.
- Кто их знает, инопланетных...
Они вошли в замок, в холл с огромным камином, где при необходимости нетрудно было
бы зажарить быка. Конные рыцари могли бы, разъехавшись к противоположным стенам,
устроить самый настоящий турнир, места для разгона и сшибки хватало. Справа на возвышении
- длинный стол. Панарин, любивший историю, без труда представил за ним развеселую
компанию - краснолицые бароны, прекрасные дамы, способные вогнать в краску своими
каламбурами пиратского шкипера, грубое и плоское зубоскальство шутов, грызня собак,
мерцающий свет факелов - незамысловато и не всегда приглядно, но и наши предки были
такими, и никуда нам от них не деться...
Панарин и Марина шли по комнатам, увешанным ржавым оружием, заглядывали в
каморки, явно предназначенные для слуг. Комнаты большие и тесные, светлые и темные,
богато и скудно обставленные, потемневшая от въевшейся пыли одежда, посуда в тусклой
паутине, помутневшие витражи, от пыли першило в горле, пыль была везде. Чужими
инопланетными вещи почему-то не казались: век замков, панцирей слишком далеко отстоял от
века звездолетов, бессмысленно было бы сравнивать посуду и мебель, одежду.
Просто-напросто другое время, вот и все, столкновение веков, а не планет...
Бродя по комнатам, они встречались с другими двойками, наскоро обменивались
впечатлениями, советовали друг другу, что и где посмотреть, расходились. Они уже начали
привыкать к замку, говорили громко, шутили.
О том, что случилось с обитателями замка, догадаться было невозможно. Ни одного
скелета, никаких следов грабежа, переполоха, нападения. Мебель на своих местах, одежда в
нишах, посуда на полках и драгоценная в том числе - Панарин прикинул на вес один из
кубков, стер платком пыль, и маслянисто блеснуло золото. Не было боя, налета, и хозяева не
ушли отсюда - уходя, они непременно забрали бы все ценное. Полное впечатление, будто в
один прекрасный день все обитатели замка, от владельцев до кухонного мальчишки, исчезли
неведомо куда, растворились в воздухе. Рассердился злой колдун, взмахнул широким рукавом
- и остались только вещи...
Они вошли в спальню - кровать под балдахином, сама напоминавшая размерами
маленькую комнату, витражи с голубыми кораблями, плывшими по сказочному желтому морю.
Панарин стоял посреди комнаты, осматривался. Марина была смелее - выдвинула ящик
пузатого шкафчика, позвала:
- Посмотри. Баловал он супругу...
Панарин осторожно потянул из кучи драгоценностей длинное тяжелое ожерелье -
граненые прозрачные камни блеснули бриллиантовым сверканием.
- Вообще-то следовало бы не трогать ничего руками, но это не раскопки, можно не
опасаться, что перепутаются культурные слои...
- Красиво, правда? - Марина приложила ожерелье к груди. - Жаль, зеркала нет,
видимо, не изобрели еще... Умели все же раньше одаривать возлюбленных, куда до их времен
нашему веку с его синтетическими алмазами размером с кулак - нужно было добыть, отбить...
- А кто смеялся над поисками святого Грааля?
- И сейчас буду смеяться. Просто грустно стало на секундочку...
Панарин смотрел на картину, занимавшую полстены.
Двое всадников плечо в плечо, серьезный мужчина в отблескивающей черной броне, и
женщина, чья статуя стояла во дворе, только сейчас она в сиреневом пышном платье, на шее то
самое ожерелье, она красивая и совсем молодая, прядь светлых волос выбилась из-под высокой
шапочки, синие глаза веселы - я молода и красива, рядом едет муж, день солнечный, и все у
нас будет как нельзя лучше, потому что ничего плохого с нами случиться не может...
- Прелестно, - сказала Марина. - Художники и скульпторы, по крайней мере, у них
были талантливые. Смотришь и понимаешь, откуда взялись побасенки типа "они жили долго и
умерли в один день". Только ничего подобного. Они не умерли в один день. Ее давно уже не
было, а он жил, как миленький.
- Потому что статуя? - догадался Панарин.
- Не только. Ни одна женщина не свалит свои украшения в таком беспорядке. Ее давно
уже не было. Что ты хмуришься?
- Грустно, - сказал Панарин. - Покроют картину пластиком, и будут на нее глазеть
туристы. А для них, для этих двоих, картина, наверное, многое значила.
- Я же говорю - родиться бы тебе поэтом, - Марина положила ладони ему на плечи. -
Между прочим, в рыцарском инопланетном замке меня еще ни разу не целовали.
Панарин осторожно отвел ее руки.
- Неловко как-то, - сказал он тихо.
- Какой ты... - рассмеялась Марина чуточку уязвленно. - Нет их больше, понимаешь?
Мертвые давно. Послушай, ты никогда не влюблялся в портреты Рокотова или героинь
романов?
- Вот уж такого никогда за собой не замечал, - сказал Панарин. - А романы...
Творим легенды невозбранно,
и непохожи оттого
герои вашего романа
на героиню моего...
- Знаешь, откуда это?
- Шеронин, "Письмо писателю", - сказала Марина. - Догадываюсь я, почему ты это
вспомнил и почему начал со второго куплета. А первый ты, случайно, не помнишь?
Афиши старого спектакля
мы в речку выбросим, смеясь.
Вина не пролили ни капли,
но жизнь до капли пролилась...
- Вот именно, - сказала Марина. - Афиши старого спектакля... И с первого куплета ты
не начал потому, что я вскоре улетаю. Верно?
- Верно.
- Успокойся, я остаюсь на несколько дней, пока не закончу с замком.
- Несколько дней...
- Тим, ну что это такое? - Марина заглянула ему в глаза. - Разве так можно? Я бы еще
поняла, будь нам по восемнадцать лет...
Она действительно изо всех сил старалась понять, почему вдруг подвели привычные
правила и не получилось на этот раз легкой, ни к чему не обязывающей игры.
- Когда-то у колдунов было такое понятие, - сказал Панарин. - Судьбинная баба. Она
может быть и третьей, и десятой, и двадцатой - особо подчеркивалось, что не первой, потому
что она - не первое узнавание, она - судьбинная. Заставит потерять голову - чаще всего
помимо своего желания - и никуда от нее не деться.
- Глупая мистика, - отрезала Марина. - Пойдем? Мы уже столько посмотрели, что не
осталось ощущения тайны. Осталось скучно уточнять детали.
- Ты иди, я еще здесь побуду.
Она вышла. Панарин сел в массивное кресло с вычурной спинкой и смотрел на картину.
"Это-то и самое плохое, - подумал он, - что тебе не восемнадцать лет. В восемнадцать
можно бы утешаться стереотипными заблуждениями юности - что все женщины достойны
лишь презрения, что любовь - выдумка писателей, что жизнь кончена и пора присматривать
подходящий сук. И так далее. Увы, в тридцать такие мысли в голову уже не приходят - ты
просто знаешь, что не можешь без нее, и не знаешь, что с собой делать. И только. Если это
можно назвать - и только..."
Панарин встал, отряхнул спину и вышел. По замку и по двору сновали сияющие
астроархеологи, выгружали свои приборы, что-то записывали, брали пробы для анализов,
голографировали, зарисовывали, гомонили, спорили, установили во дворе свой штандарт, и
наверняка производили больше шума, чем подступавший когда-то к стенам замка неприятель.
Шума добавляли и просто любопытные - в замок уже пускали всех.
Панарин задержался у статуи. Да, ее давно не было, они не умерли в один день, но
продолжать жить иногда труднее и требует больше мужества, чем умереть. Может быть, она
болела - мало толку было от тогдашних лекарей - и не знала об этом - не случайно так
серьезен изображенный на картине рыцарь в черной броне. Он сохранил драгоценности и
поставил статую - видимо, там, где она обычно провожала его у ворот...
- Полетели? - тронула его за локоть Марина. - Начинается рутина...
- А ведь про болид совсем забыли, - вспомнил он, когда мобиль поднялся над
замком. - Неблагодарность с нашей стороны - если бы не он...
- Тут забудешь... Я говорила с археологами - они сделали анализ навоза в конюшне.
- И что?
- Сорок лет плюс-минус год. Они исчезли за четверть века до нашей высадки.
- Загадочка, - сказал Панарин.
- Интересно, куда они могли деться.
- Сначала нужно узнать, откуда они взялись.
- Да, действительно, - сказала Марина. - Все-таки, скорее всего, местная Атлантида.
Снерг будет кусать локти. Ты не обижаешься? Друзья все же.
- Ни капельки, - сказал Панарин.
"Ни капельки, - повторил он про себя, - потому что Стах уверен в себе, утвердил себя,
а ты не уверена и не считаешь, что удалось утвердить себя в жизни. Потому что Стах
расхохочется, узнав, что кто-то собрался жалеть его за шаткую неупорядоченность личной
жизни и пожирающую львиную долю сил работу, и ни на йоту не сфальшивит, бросив: "Ну что
ж, жалейте меня, если вам заняться дольше нечем". А ты кричишь: "Не нужно меня жалеть!"
Потому что Стаха не беспокоят неудачи, он верит, что в жизни существует что-то вечное и
умеет его находить..."
- Тебе не кажется, что ты снова нелогична?
- Ты о чем?
- Ты сделаешь хороший фильм, обскакав Снерга, - сказал Панарин. - Но этим ты
зачеркнешь предыдущий фильм во славу Каратыгина. Ваш главный аргумент - отсутствие
инопланетян - рухнул. Теперь мы знаем, что они существуют. Ради одного этого стоит рваться
в Большой Космос.
- Вот как? Скажи, почему ты не остался в замке?
- Ну...
- Потому что тебе уже стало неинтересно. Существование подходящих для контакта
партнеров замок не доказал. Проблема на прежнем уровне. Или я неправа?
- Права, - сказал Панарин.
- Вот видишь. А перспектива отыскать какую-нибудь феодальную или
рабовладельческую империю никого по размышлении особенно не воодушевит. Замок
интересен и загадочен, но мы-то ищем либо партнеров для контакта, либо нечто необычное...
Остаток ночи выдался беспокойным. Астроархеологи никак не могли угомониться,
носились по улицам на роллерах и элкарах, пускали ракеты, горланили песни, наспех устроили
фейерверк и запалили за поселком огромный костер, вокруг которого начались дикарские
пляски с соответствующими воплями. Прибыл набитый битком внерейсовый "Тра-ян", и
ожидались "Гардарика" с "Зодиаком" - рыцари Великого Бога Марсиан мчались на Эвридику
со всех концов Ойкумены, а прибыв, немедленно включались в кутерьму. Поселок лихорадило,
это был какой-то шалый карнавал - "шлиманы" вели себя, как получившие свободу
американские негры. Будь они обычными учеными, праздновавшими успех важного
эксперимента, их давно попросили бы и меру знать, но случай был особый, и поселок
смущенно притих. Панарин даже завидовал чуточку - археологи победили наконец, они брали
реванш за десятки лет непризнания и насмешек. Когда-то так будем веселиться мы? - грустно
подумал он.
Он не ложился, знал, что не уснет. Сидел и смотрел на спящую Марину. Марина спала
неспокойно, металась, всхлипывала, но будить ее Панарин не решался, - иногда полезно
выплакаться во сне.
Интересно, скоро ли прилетит Снерг? Он обязательно примчится самое позднее к обеду,
он не сможет упустить такой сюжет. Сейчас он ничем не занят, спокойно бродит себе по Земле,
и ничто его не тревожит, с работою ему чертовски повезло, и с Аленой ему чертовски повезло,
правда, не в везении дело, но тем не менее...
Все-таки странно немного - лидером всегда был он, Панарин, а ведомым был Снерг, и в
школе, и позже, когда Стах был студентом, а он курсантом. Но прошло время и лидером как-то
незаметно стал Снерг, не признать этого нельзя...
Во время последнего разговора можно было заметить, что Стах чем-то удручен. Скорее
всего, чувствует себя опустошенным после очередного фильма - он не раз описывал это
состояние и откровенно называл его мерзким, глупой слабостью. Или с Аленкой снова что-то
не поделили - они во многом похожи друг на друга, а при таком раскладе без периодических
трений и ссор никак не обойтись...
Панарин вздрогнул и поднял голову. Марина села в постели и смотрела на него круглыми
глазами - в них медленно таял страх.
- Что ты? - он торопливо сел рядом.
- Кошмар какой-то, - сказала Марина хрипловатым со сна голосом. - Жуткий сон,
противный до невозможности. Какая-то седая старина, война, в город ворвались какие-то
мерзавцы, и такое творится, разное до жути... Все этот замок, насмотрелись средневековья...
- Бывает, - сказал Панарин. - Мне тоже недавно снилось что-то похожее, реальное до
жути. - Он обнял Марину и легонько покачал, как ребенка. Приятно было, что сейчас он
может чувствовать себя защитником. - Спи. Тебе приснится, что ты принцесса, и никакой
войны, только балы, и танцую менуэт, король танцев и танец королей, и падают шпалерами
очарованные кавалергарды, а ты надменна и холодна, и скоро ты станешь королевой... Ложись,
вот так...
- Я в каком-то полубреду, - пожаловалась Марина, не открывая глаз. На щеках
поблескивали влажные дорожки. - Плывет все, непонятно, где я... Ты меня любишь?
- Да.
- Ты считаешь меня своим злым гением?
- Нет, что ты, - сказал Панарин.
- И правильно, куда мне на такие значительные роли... Я очень плохая?
- Ну что ты.
- Плохая, наверное. Тебя вот мучаю. Ведь мучаю?
- Да, - сказал Панарин.
- Хочешь, я за тебя замуж выйду?
- А ты-то сама этого хочешь?
- Вряд ли, - она действительно была в каком-то полубреду. - Не знаю я, что мне с
тобой делать, скорее всего, и дальше буду мучить, ты же у меня не первый и не последний, я
уже говорила... Рассказать, кто был первый?
- Не нужно, - сказал Панарин. - Тебе завтра стыдно будет.
- Ага, и могу тебя возненавидеть... А ты меня можешь?
- Нет, - сказал Панарин. - Что бы ты ни делала.
- А это не означает, что ты слабый?
- Нет. Это означает, что я тебя люблю. Нашелся и на меня капкан.
- Это я-то капкан? Очень мило...
- Ты - та самая победа, что рифмуется с бедой, - сказал Панарин.
- И на том спасибо, я...
Панарин наклонился к ней - она ровно и глубоко дышала. Спала. Он осторожно
поцеловал ее в щеку и на цыпочках пошел к креслу. Тяжело сел, почти упал. Что-то непонятное
с ним творилось - голова казалась пустотелым шаром, набитым позванивающим стеклянным
крошевом, сознание затуманивалось, наплывали странные звуки, сотня голосов бубнила в уши
на разных языках нечто превосходящее всякое понимание, он задремал на несколько секунд,
спал и знал, что видит сейчас сон Марины, откуда-то появилась уверенность в этом, и не
избавиться от наваждения. Он проснулся, но странности не кончились, он вдруг стал словно бы
частью воздуха планеты, только более густой, имевшей форму человеческой фигуры, какие-то
полотнища проносились слева направо, часть их, попадая в занятое Панариным пространство,
вспыхивала в нем то ли светом, то ли звуком, а он расширялся до размеров галактики, сквозь
него пролетали звезды, прорастали раскинутые на неизмеримую ширь огненные сети,
колеблющиеся кораллы, он был частью грандиозного целого и самим этим целым...
"Замок!" - пульсировала искорка сознания. Микробы, вирусы, неизвестные бактерии,
может быть, обитатели замка как раз и бежали от какой-то болезни со своей Атлантиды, но
болезнь догнала, и люди разбежались в бреду, перемерли в горах... Нужно позвать
кого-нибудь!
Панарин выпрямился страшным усилием воли, побрел к изголовью кровати сквозь
пронизанное золотистыми сетями зеленоватое марево, шатаясь, балансируя руками, разгребая
ими воздух. Оперся левой рукой на постель, протянул правую к пульту, никак не мог нашарить
нужную кнопку, в уши снова бубнил десяток чужих голосов, стеклянное крошево, заполнившее
голову, вспыхнуло и испарилось, Панарина повело влево, и он рухнул на постель.
- Нет, ну это черт знает что такое!
Панарин открыл глаза. Марина сердито смотрела на него.
- Который час? - спросил он.
- Девять утра.
- Я спал?
- Представь себе, - сказала Марина. - Просыпаюсь, а ты валяешься одетый, даже
туфли не снял. Что это ты?
Панарин сел. Голова, как ни странно, была свежая и ясная, он помнил почти все, но
многое не смог бы описать словами.
- Ты бы еще в скафандре завалился.
- Погоди, - сказал Панарин. - Ты что, ничего не помнишь?
- Интересно, что я должна помнить?
- Вспомни, - Панарин заставил ее сесть рядом. - Все, что было вчера ночью, вспомни.
- Постой-постой... - Марина потерла виски кончиками пальцев, призадумалась. -
Что-то про замужество, то ли ты мне усиленно предлагал выйти за тебя, когда я уже засыпала,
то ли мне приснилось... Кто-то кого-то мучает, сон видела дурацкий, но не помню
подробностей...
- Все правильно. Ты словно бы бредила. Не помню, о чем, - торопливо добавил
Панарин. - Со мной тоже творилось что-то непонятное. Кошмары наяву, слабость. Даже врача
вызвать не успел - потерял сознание.
- Интересно...
- Может, в замке - какие-нибудь микробы?
- Глупости, - подумав, сказала Марина. - Прихватило бы и "шлиманов", а они
куролесили до рассвета, я из-за них и проснулась. И врачи давно развили бы бурную
деятельность.
- Ты кругом права, но ведь что-то же было?
- Помнишь "прагматическую санкцию" Швейка? Пусть было, как было, ведь как-нибудь
да было. Никогда так не было, чтобы никак не было.
- Зависть берет от твоего спокойствия, - сказал Панарин.
- Ты забыл, что я легкомысленная? Мало ли что бывает. Я в прошлом году заработалась
до обморока. Сходи к врачу, если хочешь.
- И схожу, - сказал Панарин. - О тебе же беспокоюсь.
- Как трогательно! - фыркнула Марина. - Не надейся, не умрем в один день. По
крайней мере, я тебе такого удовольствия не доставлю, так и знай.
Ночное наваждение улетучилось бесследно, она вновь стала прежней - какой ее не
хотелось видеть. Она улыбалась спокойно и легко, словно собралась жить тысячу лет
исключительно по придуманным ею для себя и Вселенной законам. В эту минуту Панарин ее
ненавидел - мгновенно схлынувшей вспышкой.
- А к врачу я все-таки схожу, - встал он. Ему приказывал это выработанный за годы
один из условных рефлексов звездолетчика - при малейших признаках нездоровья обращаться
к врачу.
Рядом с мобилем, оставленным ими вчера у дома, стоял жемчужно-серый мобиль
Кузьменко. Хозяин подремывал, откинувшись на спинку кресла. Услышав шаги, встрепенулся,
заморгал.
- Ты не меня ждешь? - спросил Панарин.
- Ага.
- Давно?
- Давно.
Панарин открыл дверцу, переложил на заднее сиденье какой-то прибор и сел:
- Ну?
- Разговор есть. Как самочувствие?
- То есть?
- Как ты себя сегодня ночью чувствовал? А Марина?
- Знаешь что...
- Знаю. Не было ощущения, что болен? Или, может быть, с ней что-то странное
происходило?
- Как тебе сказать... - осторожно начал Панарин. - Вообще-то лезла в голову всякая
чертовня, бред наяву.
- Что именно?
- Ну... Бред и бред.
- А снов ты каких-нибудь особенных не видел?
- Демонстрируешь свои способности? - спросил Панарин. - Мысли читаешь? Но
должна же быть у вас какая-то этика, дядя Мозес о ней говорил.
- Он умер.
- Как?
- Умер, - сказал Кузьменко. - Своя этика существует, ты прав, но мыслей мы читать
не умеем. Это она тебя против меня настроила?
- Вот теперь я спокоен, - сказал Панарин. - Умел бы ты читать мысли, знал бы, что
ничего подобного не было.
- Тогда почему ты такой колючий?
- Настроение, - сказал Панарин.
- Но поговорить откровенно можешь?
- Слушай, - сказал Панарин. - Я к вам всегда относился доброжелательно, каждый
вправе выбирать свое дело и с
...Закладка в соц.сетях
