Жанр: Научная фантастика
Зеленые тени, белый кит
...тала она, а может, мне померещилось. - Скажи ему, что он
тут нужен!
Я забарабанил в дверь, ввалился в дом и растянулся на полу в коридоре, сердце
колотилось, отражение в большом коридорном зеркале походило на удар бесцветной
молнии.
Джон в библиотеке потягивал очередной шерри. Он налил и мне.
- Когда-нибудь, - сказал он, - ты научишься не принимать все, что я говорю,
безоговорочно на веру. Боже, посмотри на себя! Ледышка. Выпей. А это вдогонку!
Я выпил. Джон налил. Я выпил.
- Так это была шутка?
- А что же еще? - рассмеялся Джон. Потом перестал.
Снаружи опять раздалось протяжное стенание. Словно луна поскреблась о крышу
когтем скорби.
- А вот и твоя банши, - сказал я, разглядывая свой стакан, не в силах
пошевелиться.
- Да, да, конечно, малыш, угу, - сказал Джон. - Пей, малыш, а я прочитаю тебе
еще раз замечательный обзор твоей книги в лондонской "Таймс".
- Ты сжег ее, Джон.
- Конечно, малыш, но я помню ее, как сегодня утром. Пей.
- Джон, - сказал я, глядя на огонь, на камин, где пепел сожженной бумаги сдувало
горячее дыхание. - Этот обзор действительно существует... существовал?
- Боже мой, ну конечно. Вообще-то... - Тут он замолчал и притворился, будто что-то
соображает. - В "Таймсе" знали, как я тебя люблю, малыш, и попросили написать
обзор твоей книги. - Джон протянул длинную руку, чтобы налить себе еще. - Я
написал. Под вымышленным именем, разумеется. Ну разве это не мило с моей
стороны? Но я должен был быть объективным, малыш. Вот и написал, что
действительно считаю удачей, а что не считаю. Я критиковал точно так же, как
если бы ты принес мне паршиво написанный эпизод сценария, а я велел его тебе
переписать. Ну как, разве мой поступок не был чертовски сногсшибательно
неподражаем?
Он придвинулся ко мне. Взял меня за подбородок, приподнял его и долгим слащавым
взглядом посмотрел мне в глаза.
- Ты не огорчен?
- Нет, - сказал я, но голос у меня дрогнул.
- Ну и хорошо, раз не огорчен. Извини. Шутка, малыш. Всего лишь шутка.
И он по-дружески ткнул меня в плечо. Каким бы легким ни был этот тычок, мне
показалось, что это кузнечный молот.
- Надеюсь, ты не придумал эту шутку, статья действительно существует, - сказал
я.
- Я тоже надеюсь, малыш. Ты плохо выглядишь. Я...
Ветер носился вокруг дома. Окна прогибались и потрескивали.
И вдруг я сказал безо всякой причины:
- А банши-то там.
- Это был розыгрыш, малыш. Тебе следует быть со мной начеку.
- Нет, - сказал я, выглядывая из окна. - Банши там.
Джон засмеялся:
- Ты видел ее, да?
- Молодая красивая женщина в шали холодной ночью. Молодая женщина с черными
волосами, большими зелеными глазами, белоснежной кожей и гордым финикийским
носом. Никого тебе не напоминает из твоих знакомых, Джон?
- Их тысячи, - засмеялся Джон уже потише, взвешивая свою шутку. - Черт...
- Она ждет тебя, - сказал я. - В начале дорожки.
Джон посмотрел неопределенно на окно.
- Эти вот звуки мы и слышим, - сказал я. - Она описала тебя, или кого-то
похожего на тебя. Назвала тебя Джоем, Джо, Джозефом. Но я-то знаю, что это ты.
Джон задумался.
- Молодая, говоришь. Красивая. И сейчас стоит прямо там?
- Самая красивая, какую мне только приходилось видеть.
- Без ножа?
- Безоружна.
Джон вздохнул:
- Ну, думаю, мне надо пойти и поболтать с ней, а, как ты думаешь?
- Она ждет.
Он двинулся к двери.
- Надень пальто. Холодно, - сказал я.
Он натягивал пальто, когда я услышал доносившийся снаружи звук, очень отчетливый
на этот раз. Рыдания, стоны, потом снова рыдания.
- Боже, - сказал Джон, держа пальцы на ручке двери, не желая показывать, что
побаивается. - Она действительно там.
Он заставил себя повернуть ручку и открыть дверь. Со вздохом ворвался ветер и
принес еще один слабый стон.
Джон стоял на холодном ветру, вглядываясь в длинную тропинку в темноте.
- Постой! - закричал я в последний момент.
Он остановился.
- Одного я тебе не поведал, - сказал я. - Она там. И ходит, но... она мертва.
- Я не боюсь, - сказал Джон.
- Да, не боишься, - сказал я. - Но я боюсь. Ты больше не вернешься. Хоть я тебя
и возненавидел. Я не могу тебя отпустить. Закрой дверь, Джон.
Опять стон, опять рыдания.
- Закрой дверь.
Я дотянулся, чтобы спихнуть его пальцы с дверной ручки, но он держал ее цепко,
задрав голову, посмотрел на меня и вздохнул.
- Ты действительно отличный парень. Почти как я. Беру тебя в свой следующий
фильм. Ты станешь звездой.
Затем он повернулся, ступил в ночной холод и тихо прикрыл за собой дверь.
Я ждал, пока не услышал его шаги по гравию, потом запер дверь и поспешил в дом,
выключая свет. Проходя мимо библиотеки, я услышал, как ветер скорбно завывает в
трубе и разбрасывает черный пепел лондонской "Таймс" по камину.
Я долго стоял, уставившись на пепел, затем встряхнулся, побежал наверх,
перепрыгивая через две ступеньки, распахнул дверь в мою башенную комнату,
захлопнул, разделся и зарылся в одеяла. Тут ударили часы, где-то далеко, в
глухой ночи.
Моя комната была так высоко затеряна в доме и в небе, что не важно, кто или что
стучалось, или билось, или колотилось в дверь там, внизу, с шепотом, затем с
мольбой и воем:
Кто услышит?
Я приехал в "Кортаун-хаус" с опозданием.
Когда Джон открыл дверь, я протянул ему короткий рассказ, но не стал заходить.
- Что случилось, малыш? - спросил Джон.
- Прочитай это.
- Похоже на рассказ. Где сценарий?
- Потом. Сначала рассказ. И кстати, не разбрасывай его, страницу за страницей,
по полу, когда будешь ходить по дому, читая.
Джон склонил голову набок:
- С какой стати я буду это делать, сынок?
- Боже, просто не делай и все.
Он ушел, оставив меня захлопывать дверь. В коридоре я увидел, как он
переворачивает страницы, кивая. В библиотеке я услышал его бормотание:
- Да, похоже, пора кончать с розыгрышами в обеденное время. Довольно розыгрышей.
Глава 28
- Боже милосердный, это еще что такое? - вырвалось у меня.
- Что - "это"?
- Протри глаза! Ты только глянь! - сказал я.
И лифтер Гэррити высунулся посмотреть, на кого это я таращусь.
А из дублинской утренней мглы в парадную дверь отеля "Роял Гиберниан" влетел
высокий, гибкий, как ивовый прутик, мужчина лет сорока и устремился к
регистрационной стойке, а следом за ним пятеро таких же ивовых прутиков -
низкорослых юношей лет двадцати, фонтан птичьих трелей - размахивают руками,
щурят глаза, моргают, бегают, губы поджаты, лоб то нахмурится, то просветлеет,
то покраснеет, то побледнеет, или все враз? А голоса - то безупречное пикколо,
то флейта, то певучий гобой - и никакой фальши. Шесть монологов брызжут,
сливаясь в единый хор, вызывая друг у друга жалость к самим себе, попискивают и
чирикают о тяготах путешествия, о превратностях погоды. Этот кордебалет парил в
облаке одеколонного аромата, скользил и выразительно струился мимо меня и
ошеломленного лифтера. Они все элегантно столкнулись у стойки, из-за которой на
них уставился ошалелый от их музыки администратор. Его глаза округлились, словно
две буквы "О".
- Что, - прошептал Гэррити, - это было?
- Законный вопрос, - ответил я.
В этот самый момент загорелись огни лифта и зазвенел зуммер. Гэррити невольно
оторвал взгляд от пестрой компании и вознесся в поднебесье.
Я же достал свой блокнот и ручку, почуяв нарождение новой книги Откровений.
- Будьте любезны, - сказал высокий стройный человек с тронутыми сединой
висками. - Мы хотели бы комнату.
Администратор вспомнил, где он находится, и услышал собственный голос:
- У вас забронирован номер, сэр?
- О, разумеется нет! - сказал старший. Остальные захихикали. - Нам вдруг
приспичило прилететь сюда из Таормины, - продолжал высокий человек с точеными
чертами лица и похожим на росистый цветок ртом. - Надоело гоняться вокруг света
за летом, и тогда кто-то предложил: "Нужна полная смена декораций, давайте
выкинем что-нибудь сумасбродное". - "Что, например?" - сказал я. "Где находится
самое неимоверное место на земле? Давайте решим и отправимся туда". Кто-то
сказал: "Северный полюс", но это глупо.
Тогда я воскликнул: "Ирландия!" Все так и попадали. А когда шум и гам улегся, мы
помчались в аэропорт. И вот солнце и сицилийские пляжи растаяли, как вчерашнее
лимонное мороженое. А мы здесь, чтобы совершить... нечто таинственное, загадочное,
непостижимое!
- Таинственное? - спросил администратор.
- Мы не знаем, что именно, - сказал высокий. - Но как только увидим, сразу
узнаем, или же это случится само по себе, либо придется приложить к этому
усилия. Верно, соратники?
Соратники ответили чем-то отдаленно напоминавшим хихиканье.
- Если вы, - сказал администратор, стараясь изобразить любезность, - дадите мне
представление хотя бы в общих чертах о том, что вы разыскиваете в Ирландии, я
мог бы помочь вам...
- О нет, что вы! - сказал высокий. - Мы просто понесемся вперед, обмотав шеи
интуицией вместо шарфов, поймаем попутный ветер и посмотрим, куда он нас
приведет. А когда раскроем тайну и найдем то, ради чего приехали, вы узнаете об
этом по восторженному улюлюканью и воплям, доносящимся от нашей маленькой
туристской группы.
- Не могли бы вы повторить, - пробормотал администратор.
- Ну что, собратья, зарегистрируемся?
Предводитель отряда взял скрипучее гостиничное перо, но, обнаружив, что оно
засорено, достал собственную ручку с совершенно чистым пером из золота пятьсот
восемьдесят третьей пробы и невразумительно но каллиграфическим почерком, вывел
вишневыми чернилами: Дэвид, затем Снелл, затем через черточку - Оркни и
приписал: "с друзьями".
Завороженный администратор глаз не мог отвести от ручки, пока не вспомнил, какую
роль исполняет.
- Но, сэр, я же не сказал вам, что у нас есть места...
- О, конечно же есть. Для шестерых изнуренных странников, крайне нуждающихся в
передышке от навязчивого внимания стюардесс. Одной комнаты вполне достаточно!
- Одной? - изумился администратор.
- Что нам стоит потесниться, правда, ребята? - спросил старший, не глядя на
своих спутников.
Никто не роптал.
Я тоже был не против, едва успевая за ними записывать.
- Ну что ж, - сказал администратор, неловко переминаясь с ноги на ногу за
стойкой. - У нас как раз есть два смежных...
- Perfecto! - воскликнул Дэвид Снелл-Оркни. - Превосходно!
Регистрация закончилась, и теперь администратор за стойкой и гости издалека
разглядывали друг друга в затянувшемся молчании. Наконец администратор выпалил:
- Носильщик! Быстро! Отнесите багаж джентльменов...
И в тот же миг носильщик подбежал и посмотрел на пол.
Где не было никакого багажа.
- Нет, нет, у нас его нету. - Дэвид Снелл-Оркни беззаботно помахал в воздухе
рукой. - Мы путешествуем налегке. Мы здесь всего на сутки, может, даже на
двенадцать часов, а смену белья можно и в карман пальто затолкать. Потом назад
на Сицилию, к теплым сумеркам... Если хотите, я заплачу вперед...
- В этом нет необходимости, - сказал администратор, протягивая ключи
носильщику. - Пожалуйста, сорок шестой и сорок седьмой.
- Будет сделано, - сказал носильщик.
И словно овчарка-колли, что беззвучно пощипывает длинношерстных, блеющих, глупо
лыбящихся овец, он препроводил всю теплую компанию к лифту, который как раз в
это время принесся сверху.
Я прервал свои записи, потому что... за спиной администратора возникла его жена.
- Ты что, сбрендил? - яростно зашептала она. - Зачем? Зачем тебе это нужно?
- Всю свою жизнь, - сказал администратор, обращаясь скорее к себе самому, - я
мечтал увидеть не одного коммуниста, а десять и рядом не двух нигерийцев, а
двадцать - одетых в шкуры, не трех американских ковбоев, а целую ватагу, только
что из седла. А когда своим ходом является букет из шести оранжерейных роз, как
я могу удержаться, чтобы не поставить его в вазу. Дублинская зима долгая, Мэг, и
это, может быть, единственный зажженный фитиль за весь год. Не пропусти, рванет
на славу.
- Идиот, - сказала она.
Нет, подумалось мне, я так не думаю.
Мы смотрели, как лифт взлетел вверх по шахте, поднимая ношу едва ли тяжелее
пуха, сдутого с одуванчиков.
Ровно в полдень началась череда совпадений, которая после резких зигзагов,
взлетов и падений привела-таки к чудесной развязке, причем я находился в
водовороте событий.
Отель "Роял Гиберниан" располагается как раз на полпути между Тринити-колледжем,
извините за упоминание, и парком Святого Стефана, который более соответствует
своему названию, а позади проходит Графтон-стрит, где можно купить серебро,
стекло, льняное белье или красный редингот, сапоги и кепи для псовой охоты. Но
лучше всего заглянуть в паб "Четыре провинции" за приличествующей дозой выпивки
и разговоров: на час пития - два часа задушевной беседы, очень рекомендую.
Итак, ровно полдень. И кому же, как не Снеллу-Оркни, суждено выйти из отеля
"Роял Гиберниан" со стайкой канареек. Я же следую за ними и пишу под диктовку,
но сам - молчок.
А вот и первая сногсшибательная встреча.
Ведь мимо идет не кто иной, как Тималти, которому предстоял трудный выбор между
кондитерской и "Четырьмя провинциями".
Как вы помните, Тималти, когда его преследуют Невзгоды, Голод, Недород и прочие
неумолимые Всадники Апокалипсиса, подрабатывает на почте в Килкоке. Теперь же,
праздно шатаясь, в перерывах между хождениями на постылую службу, он вдруг учуял
такое благоухание, словно через сотню миллионов лет врата Эдема вновь
распахнулись и его пригласили вернуться. И Тималти решил полюбопытствовать, в
честь чего задуло из райского сада.
А ветер поднялся, конечно, из-за Снелла-Оркни и его выпущенных из клеток
питомцев.
Тималти встал как вкопанный и вытаращился на делегацию Снелла-Оркни, которая
растеклась по ступенькам и канула за угол. Вот тут он и решил, что есть вещи
послаще конфет, и помчался в обход в "Четыре провинции".
Я проворно следовал за ними, чувствуя себя распорядителем на выставке-продаже
всякой живности.
Идя впереди меня, огибая угол, мистер Дэвид Снелл-Оркни и компания миновали
нищенку, игравшую на арфе. Тут же - мой таксист Майк самозабвенно отплясывает
ригодон, откалывая буйные коленца под музыку "Порхая над лугом", как будто ему
больше делать нечего. Танцуя, Майк услышал нечто похожее на дуновение теплого
ветерка с Гебридов. Не чириканье, не посвист, а что-то вроде воркования и
вскриков, которыми вас встречают голуби и попугаи, когда зазвенит дверной
колокольчик и вы входите в зоомагазин. Но все-таки Майк что-то расслышал, даже
за топотом своих башмаков и переборами арфы. И застыл в прыжке.
Мимоходом Дэвид Снелл-Оркни и его пятеро спутников ослепительно улыбнулись Майку
и помахали ручками.
Майк непроизвольно помахал в ответ, затем остановился и прижал пораненную руку к
груди.
- Какого черта я машу? - закричал он, завидев меня. - Разве я их знаю?
- Господь тебя укрепит! - сказал я, когда арфистка ударила по струнам.
Словно на буксире у неисправного новшества - пылесоса, сметающего все на своем
пути, Майк и я последовали по улице за компанией.
Теперь уже заработали два органа чувств - нос и уши.
А на следующем углу - Нолан, только что вылетевший из "Четырех провинций", унося
ноги от настигавших его неприятностей, столкнулся нос к носу с Дэвидом СнеллОркни.
Оба качнулись и ухватились друг за друга, чтоб не упасть.
- Добрый день! - сказал Дэвид Снелл-Оркни.
- Кому как! - ответил Нолан и, разинув рот, отпрянул, пропуская мимо весь этот
цирк. В его глазах я видел жгучее желание юркнуть назад и тут же поделиться
новостью о жуткой встрече с перьевой метелкой, сиамским котом, бракованным
пекинесом и еще тремя заморышами, пострадавшими от недоедания и застирывания.
Все шестеро остановились перед пабом, разглядывая вывеску.
"Черт! - подумал я, - они же сейчас войдут. А что из этого выйдет? Кого
предупреждать первым? Их? Или бармена?"
Тут дверь распахнулась и выглянул Финн собственной персоной. Он приехал в город
повидаться с кузеном и теперь уже одним своим присутствием испортил
представившийся случай!
- Черт! - сказал Нолан. - Все пропало. Теперь нам рта не дадут раскрыть об этом
приключении. Теперь Финн в центре событий, а нам крышка!
Снелл-Оркни и его компания долго глазели на Финна. Но взгляд Финна на них не
задерживался. Он смотрел поверх, мимо, вдаль.
Но он их видел, уж я-то знаю. Потому что случилось нечто занятное.
Лицо Финна поблекло.
А затем произошло нечто еще более занятное.
Лицо Финна залила краска.
"Э-э! - подумал я, - он... краснеет!"
Финн по-прежнему отказывался смотреть на что-либо, кроме как на небо, фонари,
дома, но тут Снелл-Оркни пропел:
- Сэр, как пройти к парку Святого Стефана?
- Боже спаси-сохрани! - сказал Финн и отшатнулся. - Черт знает, куда его девали
на этой неделе! - и хлопнул дверью.
Шестерка зашагала дальше, излучая восторг и улыбки. Нолан уже готов было
вломиться в паб, как случилось самое худшее.
Невесть откуда, наперерез, черт нес Гэррити, лифтера из отеля "Роял Гиберниан".
Запыхавшись от волнения, он вбежал в "Четыре провинции" поделиться новостью.
Когда мы с Ноланом оказались внутри, а следом за нами - Тималти, Гэррити уже
метался по бару мимо Финна, еще не пришедшего в себя от потрясения.
- Какое зрелище вы пропустили! - взахлеб рассказывал Гэррити всем сразу. - Ничем
не уступит фантастическому кино, что показывают в "Гэйети-синема"!
- Что ты хочешь сказать? - спросил Финн, очухавшись.
- Они ничего не весят! - сказал им Гэррити. - Поднимать их в лифте все равно что
горсть шелухи в печную трубу запустить! Вы бы слышали - они приехали в Ирландию,
чтобы... - он перешел на шепот и напрягся, - совершить нечто...
- Таинственное? - подсказал я.
- Что у них на уме, неясно, но помяните мои слова - ничего путного из этого не
выйдет! Вам приходилось видеть что-нибудь похожее?
- Co дня большого пожара в женском монастыре - нет, - сказал Нолан. - Я...
Но, похоже, слово "монастырь" обладало не единственным магическим свойством.
Тотчас распахнулись двери, и вошел отец Лири, задом наперед, то есть тылом,
приложив ладонь к щеке, словно норны отвесили ему под шумок увесистую оплеуху.
При виде его спины все уткнулись носами в стаканы, выжидая, пока священник, все
еще глазевший на двери, как на разверзнутые врата ада, сам приведет себя в
чувство выпивкой.
- И двух минут не прошло, - сказал наконец священник, - как мне явилось
неописуемое зрелище. Неужели за столько лет нагромождения всевозможных бедствий
Ирландия и впрямь свихнулась?
Стакан священника снова наполнили.
- Уж не столкнулись ли вы с пришельцами с Венеры, святой отец?
- Так ты их видел, Финн? - сказал священник.
- Да. Вам видится в них что-то недоброе, ваше святейшество?
- Не то чтобы доброе или недоброе, а скорее эксцентричное и нарочито
сумасбродное, Финн, я бы сказал - барокко или рококо, если ты улавливаешь ход
моей мысли.
- Точнее не скажешь, сэр.
- Вы видели их последним, куда они направились? - спросил я.
- На окраину парка, - сказал священник. - Вам не кажется, что теперь в парке
разразится оргия?
- Прошу прошения, святой отец, погода этого не допустит, - сказал Нолан, - но
по-моему, чем торчать тут без толку, лучше б нам их выследить...
- Это противоречит моей этике, - сказал священник.
- Утопающий хватается за что попало, - сказал я, - но если вместо спасательного
жилета ему подсунуть этику, то он с ней и утонет.
- Прочь с горы, - сказал священник, - хватит с нас Нагорной проповеди. Куда ты
клонишь?
- А клонит он вот куда, святой отец, - запыхтел Нолан, - такого нашествия
благородных сицилийцев здесь никогда не было. Как знать, может, они прямо сейчас
посреди парка читают вслух для миссис Мерфи, мисс Клэнси или миссис О'Хэнлан... А
спрашивается, что именно они им читают?
- "Балладу Рэдингской тюрьмы"? - предположил Финн.
- Точное попадание! - вознегодовал Нолан, рассерженный тем, что самую суть у
него выхватили из-под носа. - Откуда нам знать, может, эти чертики из табакерки
только и делают, что сбывают недвижимость на острове Файр-Айленд? Слыхали о
таком, святой отец?
- Американские газеты часто попадают на мой стол.
- А помните жуткий ураган сорок шестого года, когда волны накрыли этот самый
остров близ Нью-Йорка? Мой дядя, да сохранит Господь его зрение и рассудок,
служил там в береговой охране, которая эвакуировала всех жителей острова до
единого. Он рассказывал, что это было похлеще, чем показ моделей у Феннелли, раз
в полугодие. И ужаснее, чем съезд баптистов. Десять тысяч человек ринулись в
шторм к берегу и тащили рулоны портьер и клетки с попугаями, в спортивных
куртках томатно-мандаринного цвета и лимонно-желтых туфлях. Это была самая
суматошная, паническая картина после того, как Иероним Босх написал Ад в
назидание потомкам и отложил палитру. Шуточное дело - эвакуировать десять тысяч
хлюпиков, хрупких, как венецианское стекло, хлопающих своими коровьими
глазищами, несущих пластинки с симфонической музыкой, и с серьгами в ушах, и не
надорвать при этом живот. После этого мой дядюшка запил.
- Расскажи нам еще что-нибудь про ту ночь, - сказал изумленный Килпатрик.
- Черта вам лысого еще! - сказал священник. - Все - на улицу! Окружить парк,
смотреть в оба! Встречаемся через час на этом месте.
- Вот это другое дело! - вскричал Келли. - Давайте, в самом деле, разузнаем, что
у них на уме!
Двери распахнулись. Все побежали. Я преградил им дорогу и стал давать указания
толпе, собравшейся на тротуаре, а священник руководствовался своим компасом.
- Келли, Мерфи, вам обойти парк с севера. Тималти - с юга. Нолан, Кланнери и
Гэррити - с востока, Моран, Ма-Гвайр и Килпатрик - с запада. Выполняйте!
Но каким-то образом в этой неразберихе Келли и Мерфи на полпути к парку
очутились в пабе "Четыре трилистника" и подкрепились перед охотой; Нолан и Моран
повстречали на улице жен и вынуждены были искать убежища в "Четырех провинциях";
а Ма-Гвайр и Килпатрик, проходя мимо кинотеатра на Графтон-стрит, услышали пение
Дины Дурбин и присоединились к Дуну, который коротал там день.
И в результате за инопланетянами наблюдали только двое - Гэррити с востока и
Тималти с юга. Я присоединился к Тималти, который был так сосредоточен, что
отказывался разговаривать.
Проторчав полчаса на леденящем ветру, Гэррити притопал к нам и возопил:
- Чем эти недоумки занимаются? Просто стоят себе посреди парка. Полдня стоят как
вкопанные. А у меня пальцы на ногах замерзли. Я сбегаю в отель, отогреюсь и
тотчас вернусь, Тим, - стоять с тобой на страже и с тобой, янки!
- Можешь не спешить, - произнес Тималти нездешним, печальным, блуждающим,
философическим голосом, когда тот скрылся из виду.
Не обращая на меня внимания, Тималти вошел в парк и просидел целый час, наблюдая
шестерых типов, которые так и не сдвинулись с места. Всякий, кто увидел бы его
бегающие глаза и перекошенный трагической гримасой рот, догадался бы, что это
ирландский собрат Канта или Шопенгауэра и что он начитался поэзии или пал духом,
вспомнив какую-то песню. Когда наконец час прошел, Тималти собрал разбредшиеся
мысли, словно горсть холодной гальки, повернулся и пошел к выходу, в мою
сторону. А Гэррити тем временем прибежал топать ногами и размахивать руками. Но
прежде чем он смог обрушить на нас распиравшие его вопросы, Тималти кивнул на
парк и сказал:
- Посиди. Посмотри. Подумай. Потом сам все расскажешь мне.
Когда я вошел в "Четыре провинции" и позвал за собой Тималти, вид у всех был
виноватый. Священник все еще бегал по своим делам но городу, остальные же
побродили для успокоения совести вокруг парка и вернулись, обескураженные, в
штаб разведки.
- Тималти! - закричали они. - Янки! Рассказывайте! Как там?
Тималти не спеша подошел к бару, пригубил свой стакан. Не проронив ни слова, он
изучал свое отражение, погребенное вдали, под лунным льдом зеркала за стойкой.
Он поворачивал тему разговора то так, то эдак, то выворачивал наизнанку. Наконец
закрыл глаза и сказал:
- Поразительно, насколько...
"Да", - сказали все безмолвно.
- Целая жизнь странствий и размышлений, - продолжал Тималти, - подсказывает мне,
что между ними и нами есть какое-то странное сходство.
Все так и ахнули, да с такой силой - в призмах на маленьких люстрах над стойкой
заискрились, замельтешили блики. Когда после этого выдоха светящиеся рыбки
угомонились, Нолан закричал:
- А ну-ка надень шляпу, чтоб я ее сбил первым же ударом!
- Да! Надень! Сбей! - заорали все вокруг.
- Тише вы, - сказал я.
- Скажите, - невозмутимо продолжал Тималти. - Разве мы не знаем толк в стихах и
песнях?
Толпа исторгла еще один вздох. Все нехотя согласились.
- Конечно, как же иначе!
- О Боже, вот ты о чем?
- А мы-то подумали...
- Тихо! - Тималти поднял руку, все еще не открывая глаз.
Все замолчали.
- Если мы не поем песни, то сочиняем, а не сочиняем, так отплясываем под них; а
разве они не истинные ценители пения, не пишут песен, не танцуют? Короче, я
только что в парке слышал издали, как они читали стихи и что-то напевали, сами
для себя.
Было в его словах что-то такое... И все стали толкать друг друга локтями,
признавая его правоту.
- Обнаружил ли ты еще какие-нибудь другие сходства? - грозно нахмурившись,
спросил Финн.
- Да, обнаружил, - сказал Тималти по-судейски.
Все вздохнули еще более заинтриговано, толпа шагнула ближе, а я тем временем
продолжал лихорадочно записывать.
- Порой они не прочь выпить, - сказал Тималти.
- Да, это точно! - закричал Мерфи.
- К тому же, - продолжал нараспев Тималти, - они поздно женятся, если вообще
женятся! И...
Но тут поднялся такой гвалт, что пришлось подождать, пока шум утихнет.
- ...и гм... очень мало якшаются с женщинами.
После чего разразился великий шум, выкрики, толкотня, кто-то заказывал выпивку,
а кто-то вызвал Тималти выйти поговорить. Но Тималти даже глазом не моргнул,
драчуна оттащили, а когда все сделали по глотку, потасовка улеглась так и не
начавшись, раздался четкий зычный голос Финна:
- А теперь потрудись объяснить то преступное сравнение, которым ты осквернил
чистый воздух этого благопристойного паба.
Тималти не торопясь приложился к кружке, спокойно взглянул на Финна и з
...Закладка в соц.сетях
