Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...изучает попавший в его руки шедевр ремесла. Сейчас поплюет в
ладони и... Какие сомнения, какие страхи? Все достижимо, "все путем"...
Эта безмятежная деловитость доконала Апекова.
"Эх, дитя, дитя, - подумал он с сожалением и тоской, - самонадеянное
дитя века... Не била тебя жизнь, как нас, будущее пока не обманывало, и
экологические впереди порожки - да только ли они? - будто не для твоего
уха гремят... Слепец ты еще..."
- Так, - прервал его мысли Саша. - В Вихрево до закрытия почты еще
поспеем, а не поспеем - я начальника из постели выну. Как вы считаете,
академики скоро разберутся в формуле? Года им хватит?
- Нет, - с внезапным, его самого удивившим торжеством отрезал Апеков. -
Этого не будет ни через год, ни позже. Никто не разберется, потому что
никто разбираться не станет. Понял?
Нет, Саша ничего не понял, только моргнул, и, глядя в эти теперь
широко, беззащитно распахнутые удивлением глаза, Апеков добавил:
- Так будет неизбежно. Все ученые - все до единого, слышишь? - отрицают
возможность путешествия во времени, так как оно нарушает краеугольный
закон причинно-следственной связи. Ведет к абсурду, да-да! Попал человек в
прошлое и, допустим, случайно убил своего деда. Бред же, бессмыслица,
катастрофа! Все так думают, как я сказал, все! И это главное. То, что мы
знаем истину, ничего не меняет. Ничего! Кто нам поверит? Формула...
Неизвестно чего формула, ах, не в этом дело! Я во все это только потому
поверил, что сам, своими руками, несомненно... Сам! А теперь приведи я
сюда любого - да, любого! - специалиста, он глянет и скажет: "Послушайте,
вас кто-то зло разыграл. Написал какую-то абракадабру, замазал глиной, а
вы..." Так будет, так скажут. Ведь доказательств, что это не вчера
написано, никаких! То есть ни малейших! И все, и точка... Кто же поверит в
невозможное? В лучшем случае нас сочтут доверчивыми простаками, в худшем -
мистификаторами...
Апеков говорил, говорил поспешно, словно от чего-то освобождаясь, в
исступлении даже, и пока он говорил, горячее Сашино изумление сменилось
растерянностью, которая так не соответствовала обычному выражению его
лица, что оно сделалось глуповатым. И по мере того, как это происходило,
Апеков все более чувствовал в себе уверенность хирурга, обязанного
довершить болезненную ампутацию, чего бы это ни стоило ему самому.
- И ведь тот, из будущего, наверняка это предусмотрел, - закончил он в
каком-то болезненном восторге самоотречения. - Знал, знал, что если кто
раньше времени обнаружит его сигнал, тому не поверят, и все спокойно
послал открытым текстом. Они там хоро-о-ошие психологи!
- Но как же это? - вскричал Саша. - Вас же знают, меня знают, как могут
нам не поверить?! Это нечестно, нечестно!
- Это очень даже честно и очень даже правильно, - непререкаемо, все с
тем же восторгом самоуничижения возразил Апеков. - Поверь наука клятвам,
ей немедленно пришлось бы признать чертей, ангелов, бога, ибо сотни
честных верующих тотчас поклялись бы, что видели их собственными глазами.
Не-ет, в поисках истины наука обязана быть беспощадной, это ее сила и
долг. Долг!
- Значит, мы... я...
Саша осекся. Похоже, до него только теперь дошло, кого в первую очередь
заподозрят в мистификации. Онемев, он смотрел на Апекова, смотрел так,
словно ему ни за что ни про что дали оплеуху, на которую и ответить
нельзя, потому что обидчик, выходит, по всем статьям прав и к тому же
бестелесен, как всякое людское мнение.
Но тягостное оцепенение длилось недолго. Саша подобрался, его глаза
обрели сухой жесткий блеск.
- Ясно, - сказал он беззвучно. - Ясно. Побоку, значит...
Апеков отвел взгляд.
Оба посмотрели туда, где на темном камне алели размашистые символы
иного века, которые так странно и чуждо - или, наоборот, трагично? -
соседствовали с отпечатком беспалой руки, бегущими антилопами, летящей
стрелой. Чья это была рука? Почему так торопливо нанесены знаки формулы?
Чего боялся пишущий? Вернулся ли он в свой век, сгинул в палеолите или он
ни здесь, ни там? Что открыла людям победа над временем, какое страшное
пронзительное видение дала, какую безмерную и тягчайшую власть? Безнадежно
спрашивать, безнадежно отвечать, человек знает только то, что знает его
время, а чего люди этого времени не знают, чего они не готовы принять,
того и не существует, даже если им полнится мир, как он полнится будущим,
близким и бесконечно далеким.
Чувствуя себя вымотанным и опустошенным, Апеков встал, сгреб ошметок
глины и аккуратным движением размазал его поверх знаков формулы. Он все
гуще клал слой за слоем, и ему казалось, что он слышит мысленный Сашин
вскрик; он и сам содрогался, но продолжал тщательно замазывать то, что не
было предназначено его веку, не совмещалось с ним, а только сулило
недоверие и насмешки. Да в них ли дело, думал он уже без волнения, не свое
будущее я оберегаю и не Сашино, даже не историю, чей ход не может
поколебать и такое знамение, - в защите нуждается тот, кто сквозь время
послал этот сигнал бедствия, и другого выхода нет. Ведь растрезвонь мы о
формуле, оставь все открытым, среди хлынувших сюда, среди жаждущих
сенсаций вполне может найтись подонок, который все сколупнет, обезобразит
- и не на такое поднималась рука.
Движения Апекова замедлились, когда плотный слой глины скрыл формулу.
Теперь точно так же следовало поступить с рисунками, чтобы здесь ни для
кого не осталось никакой приманки. Антилоп, как и знаки, надо было убрать,
замазать, но рука вдруг перестала повиноваться. Надежду сберечь вот это
свое долгожданное и верное открытие, ее-то, оказывается, он сохранил!
Сберег в своих намерениях, будто после всего, что он сказал и сделал, одно
можно было отделить от другого...
Несмотря на холод пещеры, Апеков покрылся мгновенной испариной: может,
и обойдется, если оставить?
Но обойтись никак не могло, потому что первый же спустившийся сюда
специалист удивится, почему размыв сделан не до конца, довершит начатое,
неизбежно наткнется на формулу, - и какие тогда падут подозрения!
Быстрым, отчаянным движением Апеков замазал все, всему по возможности
придал вид естественных натеков. И все, что было недавно, что наполняло
душу смятением, ужасом и восторгом, - рисунки тех, кто ожил в своих
творениях спустя тысячи лет после смерти, и формула, начертанная тем, кому
еще только предстояло родиться, все сбывшееся и не сбывшееся, обычное и
невероятное исчезло, будто и не было ничего.
Ни прошлого, ни будущего не стало.
Апеков опустил руки. Он ничего больше не ощущал - ни раскаяния, ни
страха, ни облегчения, все было выжжено. Нехотя он повернулся к Саше. И не
узнал его. Сидел сурово задумавшийся человек, который, казалось, уже
изведал горькую цену всему, и теперь, сверяя туманную даль своей жизни с
тем, что ему открыло грядущее, упрямо и тщательно, как сваи моста,
утверждает в ней свои новые опоры и вехи. Ладит их твердо, продуманно,
навсегда.
В осевшей душе Апекова что-то вскрикнуло. Ничего же не кончилось! Ничто
не исчезло, пока этот парень жив и способен вернуть формулу миру. Или
немедленно уничтожить ее совсем, или...
Но никаких "или" быть уже не могло. Формула означала, что будущее у
людей есть, оно состоится, какая бы опасность им сейчас ни грозила. В
темном, малодушном безумии скрыв, спрятав это знамение, он, Апеков,
опустошил лишь самого себя. Но не Сашу, не будущее, которое могло с ним
осуществиться и которое теперь утверждалось в нем.
Дмитрий Биленкин
Демоны Тевтобургского замка
- О, погляди: кроме нашего, здесь, оказывается, собрался еще один
конгресс...
Я читал висевшее у подъезда объявление об открытии в Тевтобурге
международного симпозиума демонологов с тем чувством веселого недоумения,
которое только и может испытывать человек моей профессии при встрече с
нелепостью.
Но само объявление выглядело прозаично. Никаких черепов, змей, привидений,
сатанинских рыл. Просто большой картон со скупым типографским текстом:
время заседаний, повестка дня - совсем как в программе любого научного
совещания. Секретариат симпозиума, судя по объявлению, помещался в доме,
перед которым мы остановились.
Я взглянул на часы: до начала скучного заседания секции слабых
взаимодействий, где мне надлежало присутствовать, оставалось минут сорок.
Почему бы не развлечься?
- Зайдем? - предложил я своему спутнику.
Тот кивнул.
Мы поднялись на второй этаж. В светлом помещении, обставленном
канцелярской мебелью, хорошенькая девушка бойко стучала на "Рейнметалле".
Мини-юбка приятно открывала взгляду ее стройные ножки.
- Не иначе - ведьма! - шепнул я приятелю и с вежливым поклоном осведомился
у нее, к демонологам ли мы попали.
- К ним, - любезно улыбнулась девушка, отрываясь от пишущей машинки и
поправляя крашеными коготками прическу. - Вы по какому делу?
- Видите ли... - сказал я, заранее наслаждаясь предстоящим спектаклем. -
Разрешите представиться: Виктор Новгородский, физик...
- А! - перебила девушка. - Физики часто заглядывают к нам. Я доложу
секретарю Общества, герру Шенку!..
И она легко упорхнула за дверь.
- Зачем издеваешься? - с упреком проговорил Юрий Мизигин.
- А ты бы хотел, чтобы я с этими, с ними... серьезно? Ну, знаешь!
Если бы не упрек Мизигина, возможно, ничего бы и не произошло. Но такое
соглашательство, да еще со стороны физика, меня всегда бесит, и потому,
едва девушка ввела нас в кабинет, я демонстративно понюхал воздух.
- Проверяю, не пахнет ли тут серой, - поздоровавшись, с ехидной учтивостью
пояснил я.
Демонолог, широкоплечий, массивный, сидел за письменным столом, и свет,
льющийся сзади из окна, алюминиевым сиянием зажигал его седые волосы,
оставляя в тени черты крупного лица. На нем был клетчатый твидовый костюм,
под узлом темного галстука прозрачно мерцал какой-то камень. Слева дремало
штук пять телефонов - совсем как в кабинете директора какого-нибудь
крупного института.
- Коллега, - сказал он, - вы оскорбляете не меня, а высшие силы.
- Неужели? - спросил я, опускаясь в предложенное кресло. - Да разве их
можно оскорбить?
Хозяин кабинета рассмеялся. Странный его смех был похож на шипение
дряхлых часов перед боем. Глаза демонолога при этом совсем исчезли под
морщинами, щеки вспухли, по горлу прокатился и спрятался кадык. Смех
оборвался так же внезапно, как начался.
- Прекрасно, - сказал герр Шенк, пристально глядя на меня. - Замечательно.
Не вы один - многие насмехались до того, как встретились с потусторонними
силами. Но никто еще не смеялся после. И не советую, молодой человек, не
советую...
- Что - "не советуете"?
- Встречаться! Распространенная ошибка заключается в том, что нас считают
союзниками дьявола. Наоборот, вся наша деятельность сводится к ограждению
жителей Земли от случайных столкновений с потусторонними силами.
- Знаете что, - разозлился я, - морочьте голову кому-нибудь другому! Я-то
прекрасно знаю, никаких потусторонних сил не существует...
- Ах, знаете? - с неподражаемым сарказмом произнес демонолог. - Не
существует, значит? А нейтрино существует?
- Разумеется!
- Откуда вам это известно?
Я возмущенно пожал плечами.
- Та-а-к, - произнес демонолог, даже не сказал, а промурлыкал,
снисходительно улыбаясь. - Да, вы отлично знаете - нейтрино существует. Но
миллиарды людей этого совсем не знают. То есть нейтрино они принимают на
веру от вас. Так же обстоит дело и с потусторонними силами. Посвященных в
тайну здесь тоже немного.
- Чушь! - не выдержал я. - Если мы ставим опыт, его может повторить
каждый! И каждый увидит то же, что и мы.
- Но для этого ему в лучшем случае придется потратить несколько лет на
обучение. Наши опыты не требуют от людей таких жертв да и аппаратуры,
стоящей сотни миллионов долларов. Но они опасны, смертельно опасны...
Поэтому-то мы и держим их в тайне, как бы ни упрекали нас за это ученые.
- Вот что, - сказал я, вставая. - Софизмы дешево стоят. Ни одному
образованному, трезвомыслящему человеку вы никогда не рискнете показать
действие ваших так называемых потусторонних сил. Я прямо в лицо вам это
говорю!
К моему изумлению, демонолог не вскочил, не разразился ругательствами.
- Та-ак, - в его голосе послышалось сожаление. - Это, конечно, против
наших правил... Но скажите, если я вам дам возможность... Впрочем, нет,
мне жаль вас...
- Давайте, давайте! - закричал я, почти как болельщик на трибуне. -
Давайте сюда ваши силы, чертей давайте, только чтоб был яркий свет!
Произнесите заклинания - я жду!..
Демонолог покачал головой, и камень в его галстуке при этом насмешливо
мигнул.
- Мы же не требуем от вас, чтобы нейтрино без промедления возникло здесь -
вот на этом столе, - сказал он. - А вам немедленно подавай демона, сию
минуту... Впрочем, пусть так! Он появится сегодня и при ярком свете.
- Где? Когда?
- Здесь, в Тевтобургском замке.
- Надеюсь, в замке сидят высококонцентрированные демоны?
- Проверите сами, если только знакомство с историей этого замка не отобьет
у вас охоту нанести туда визит.
- Не отобьет! - пообещал я.
- Хорошо, - демонолог вздохнул с таким сожалением, что даже ореол его
волос, казалось, потускнел. - Жду вас в десять вечера у подъезда
Тевтобургского замка...
В отношениях с людьми я очень не люблю двусмысленностей. Человек должен
быть ясен, иначе с ним нельзя иметь дело. Раньше Мизигин мне нравился. Ему
была свойственна какая-то деликатная мягкость. Он часто уступал желаниям
других, держался незаметно. У меня иногда даже появлялось к нему
прямо-таки покровительственное чувство, хотя он и был немного старше меня.
И вот, оказывается, он, физик, не чужд мистики!
- Скажи, Виктор, - сказал он мне, когда мы возвращались к себе в
гостиницу, - ты серьезно решил идти в этот замок? На твоем месте я бы
крепко подумал. Демоны, знаешь ли, штука опасная...
От неожиданности я чуть было не споткнулся.
- Как! - вскричал я, опомнившись. - Неужели и ты веришь в демонов и всю
эту белиберду с потусторонними силами?
Мизигин тихо взял меня под руку.
- Понимаешь, - сказал он после недолгого молчания, - в потусторонние силы
я не верю. А в демонов... Смотря в каких. Короче говоря, ты не будешь
против, если я пойду с тобой в замок?
Я тут же честно сказал Мизигину, что человек, относящийся к мистике так,
как он, объективно вряд ли сможет способствовать успеху разоблачения.
- Человек даже сам о себе не знает достаточно, - рассеянно ответил Юра,
кивая какому-то проходившему мимо ученому (мы уже стояли у входа в зал
конгресса). - Нас, конечно, поместят в разных комнатах, и я не буду тебе
мешать. А такой свидетель, как я, может оказаться весьма полезным.
Некоторый резон в его словах был. Кроме того, уважение к человеку - мой
принцип. Скрепя сердце я переменил решение...
Часы на ратуше уже били девять, когда я, поужинав, подходил к собору. Ночь
окутывала город.
Мизигин ждал меня.
- Я познакомился с историей Тевтобургского замка, - сказал он. -
Зловещая... И не тем, что там появлялись привидения, а тем, что после
полуночного бдения многие выходили оттуда сумасшедшими. Или... совсем не
выходили.
Я усмехнулся.
- Исчезали?
- Нет, их выносили ногами вперед. Инфаркт...
- Выдумки, конечно?
- Ничуть. Я перелистал подшивки местных газет. И у меня появилось одно
соображение.
Я вспылил:
- Какие к дьяволу соображения! Глупость, чудовищная глупость все эти байки
о привидениях и потерявших из-за них разум! В любом старом доме жили люди,
которые пугались собственной тени, сходили от этого с ума, умирали от
сердечного приступа. Немного лжи, немного страха, немного воображения плюс
эти факты - вот и готова легенда! А ты уж и поверил!
- Ну что ты! Я хотел только...
- И слушать не желаю! Милое дело - заранее настраиваться на всякую
чертовщину. Испуганному человеку палец покажи - он сойдет с ума. Знаем мы
эти штучки!
Мизигин пожал плечами. Из-за гребня гор выплыла луна. Справа забелел
широкий фасад дома с колоннами и неосвещенными окнами.
- Здесь, - произнес Мизигин.
Я заметил, что иначе представлял себе замок.
- Так это же не десятый век, а восемнадцатый, - пояснил мой товарищ.
Ворота решетчатой ограды были распахнуты. Пока мы шли по мощеной дорожке
парка, парадная дверь медленно приотворилась, и хлынувший лунный свет
озарил высокую фигуру демонолога.
- Пришли? - глухо сказал он. - Что ж... - и жестом пригласил нас следовать
за собой.
Я уже хотел было отпустить ехидное замечание насчет экономии
электроэнергии, но демонолог, пропуская нас, щелкнул выключателем, и в
обширном вестибюле вспыхнули три пыльные лампочки, криво сидящие в кольце
люстры. Унылое молчание усыпальницы охватило нас. Наверх вела широкая
мраморная лестница, зеркала слева и справа мутно отражали каменный паркет
и позеленевшую улыбку бронзовых грифонов у входа. Нас в зеркалах не было,
хотя мы и стояли напротив.
- Предупреждаю, - сказал демонолог, - в комнатах, где вы разместитесь,
есть кнопка. Как только станет опасно, нажмите ее. Я немедленно приду на
помощь и постараюсь усмирить потусторонние силы заклинаниями. Иногда я
успеваю это делать...
- Не будем зря тратить время, - сказал я, взглянув на свои часы.
Они стояли.
Демонолог медлил. Он был в том же костюме, что и днем, но его лицо
почему-то приобрело неприятный серо-синий оттенок.
- У тебя тоже стали часы? - шепнул я Мизигину.
- Нет, - ответил он, скашивая взгляд на запястье. - А что? Зеркала,
по-моему, любопытны.
- Заметил?
- Тс!.. - прошипел демонолог, не оборачиваясь.
Паркет хрустел под нашими шагами. В тенях ниш по обеим сторонам прятались
уродливые статуи каких-то индусских богов. В их глазницы, видимо, были
вставлены стекляшки - статуи провожали нас угрюмым, поблескивающим
взглядом.
Коридор свернул. Тут не было электричества, луна била в окно, и по полу
расстилалась белая дорожка, как шахматная доска, разграфленная трещинами
паркетных стыков. Где-то вдали что-то тихо гудело, как в трансформаторной
будке.
Демонолог остановился:
- Ваша комната здесь. А ваша, - он повернулся к Мизигину, - чуть подальше.
Я отворил дверь. Комната как комната. Ее заливал яркий свет молочных
плафонов, ослепительный после темноты коридора. Никаких занавесей, штофных
пологов, кроваво-черной обивки и тому подобных аксессуаров. Вполне
современная мебель, голые, оклеенные светлыми обоями стены.
- Кнопка под выключателем, - показал демонолог.
Его лицо снова приобрело обычный цвет. Ничего сатанинского в его облике не
было, глаза смотрели сонно.
- Спокойной ночи, - вежливо кивнул он и притворил за собой дверь.
Я внимательно оглядел комнату. Все, как в любом гостиничном номере: диван,
пара кресел, два шкафа, несколько стульев...
У меня появились кое-какие соображения, пока нас вели сюда. Но теперь, при
виде этой банальной комнаты, они рассеялись. Все их фокусы элементарно
просты: зеркала, очевидно, были чуть повернуты под углом - такие вещи не
всегда определишь сразу, лицо демонолога изменила полутьма, а часы...
Я покрутил завод. Секундная стрелка дернулась, но тотчас снова замерла.
Ясно, просто некстати сломались.
Было очень тихо. За широким окном открывался голый пустырь, синевато
освещенный луной. Мои шаги глохли в мягком пластике пола. Надвигалась
глупая, скучная ночь, неся досаду, похожую на разочарование. Я ругал себя
за глупость и злился на обман. Впрочем, утешало предстоящее посрамление
демонолога. И, конечно, две-три ехидные остроты достанутся легковерному
Мизигину.
Подойдя к книжному шкафу, я стал выбирать, что бы почитать перед сном.
Что-то скрипнуло у меня за спиной.
"Ага!!" - почти обрадовался я и быстро обернулся.
Комната была пуста и светла. Не совсем, впрочем, светла: из-за неплотно
прикрытой двери вползала какая-то тень.
С некоторым замешательством и, может, чуть поспешно я подошел к двери и
толкнул ее. Тень походила на луч мрака, бьющий из коридора. Дверь подалась
туго, в ней что-то жалобно всхлипнуло. Внезапно будто невидимая рука
схватила конец тени и очертила ею круг, замкнувший меня! Чье-то ледяное
дыхание коснулось моего затылка. "Не переступай круга!" - раздался шепот.
Одним прыжком я перемахнул круг. Он исчез, но во мне тотчас зазвенела нота
животного тошнотворного ужаса. Поле моего зрения резко сузилось,
заметалось в беспорядке, теряя четкость. Стены побелели, лампы неистово
запылали в молочных плафонах. Ярчайший поток белизны затопил комнату.
Что-то с шумом ударилось, дзинькнуло стекло, а из черного окна на меня
глянуло белое, перекошенное - мое лицо!
Его исказила судорога, и тот ужас, что был во мне, и тот, что смотрел на
меня, слились.
Я метнулся к двери. И оттуда, как из зеркала, призраком проступило мое
обезумевшее лицо...
Я отпихнул воздух ладонями и внезапно почувствовал, что уже не властен над
мускулами своего лица, что оно пляшет, гримасничает в такт тому, другому
лицу. Какое-то безумие! Сжав кулаки, я кинулся на свое призрачное
изображение, мелькавшее перед глазами, как сквозь туман...
Плохо помню, что было потом. Кажется, я бил по двери, кажется, бил себя по
щекам, не ощущая боли. Я дрался с собственным лицом! Дрался, теряя
понимание, где оно находится. На мне? Или вне меня? Одинаково чужое, оно
было везде в бешеном сиянии ламп, наступало отовсюду - со стен, с
потолка...
Не помню, как я очутился на полу. Вдруг обвалом упал мрак, и в нем тяжело
грянули чьи-то шаги. Неумолимая поступь в тишине и темноте - ближе, ближе,
сквозняк распахнувшейся двери...
- Чего кричишь? - раздался знакомый голос.
Как пробуждение в кошмарном сне, проступили очертания дверного проема,
фигура Мизигина, свет фонарика...
- Стул-то брось!..
Он взял из моих онемевших рук стул, которым я, оказывается, прикрывался, и
быстро потащил меня к выходу.
Опомнился я только на воздухе.
- Сволочи! - тихо ругался Мизигин, пока мы поспешно пересекали двор. -
Сволочи! Демонов-то они украли у науки. А завтра могло бы быть в газетах:
"Встреча с нечистой силой закончилась безумием смельчаков".
- Как? - ошеломленно переспросил я. - Как?..
- Да вот так!.. Светотехника, инфразвук, неслышно пугающий человека,
фосфорические краски, способные нагнать вон какой страх... Они в этом
замке создали настоящую лабораторию ужасов! Но мне, к счастью, удалось
"заговорить" их демонов.
- Значит...
- Там трансформаторный щит, помнишь гудело, когда мы шли? Я прокрался к
нему и немного повертел их технику... Не подадут же они на меня в суд за
это...
Мизигин крепко сжимал мою руку. Меня била дрожь.
- Ты с самого начала догадался? - вопрос дался мне с трудом.
Мизигин покачал головой:
- Я и сейчас не уразумел как следует все эти трюки... Но с одним они явно
переборщили. У тебя обычные часы, у меня антимагнитные. А они для всех
одинаково применяют магнитное поле. С этой мелочи и начался их просчет со
мной. - Помолчав немного, он добавил: - И все же они неплохие психологи.
Ведь их демоны существуют только потому, что в душах людей еще очень часто
живет страх перед непознанным, грозным и непонятным. Он-то и порождает
представления о потусторонней силе. И как же ловко, по-современному они
пользуются этим!..
"Наука и религия", 1969, № 1.
Дмитрий Биленкин.
Догнать орла
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Ночь контрабандой".
OCR spellcheck by HarryFan, 12 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
- Смотри, не залетай далеко!
Мальчик кивнул и сразу забыл наставление. Еще бы! Солнце греет, мама
заботится, все в порядке вещей, и думать тут не о чем.
Он стоял на крыше дома, напряженный, как тетива. Лодыжки и запястья
охватывали сверкающие браслеты движков, а шлем и широкий пояс
антигравитатора делали его совсем похожим на звездолетчика - таким же
подтянутым, мужественным, снаряженным. Он чувствовал, что мама тоже
любуется им.
- Милый, ты слышал, о чем я говорю?
- Ну, мам...
Мальчик обиженно шмыгнул носом. Что он, маленький? Щурясь на солнце, он
принял стартовую позу. Вот так! "Команда готова, капитан! Есть, капитан!
Уходим в пространство, капитан!"
При чем здесь мама?
СТАРТ!
Словно чья-то рука мягко и властно взяла его под подошвы, приподняла,
так что от макушки до пяток прошел холодок, и - ух! - сердце учащенно
забилось, когда плоская крыша, мама на ней, деревья вокруг дома плавно и
быстро стали уходить вниз.
Они уменьшались, как бы съеживались, а мир вокруг, отодвигая горизонт,
расширялся. Воздух стал ощутимым и зримым. Он приятно обдувал вертикально
взмывающее тело мальчика, и от одного уходящего вдаль края земли до
другого заполнял собой все - прозрачный, бодрящий, солнечно-голубой.
Чуть-чуть небрежно и горделиво мальчик помахал маме. Она стала теперь
совсем крошечной. Земля уходила все дальше, делалась плоской, краски ее
грубели, наливаясь синевой. Этот вид земли никогда не нравился мальчику.
Он наклонил голову, биодатчики шлема уловили безмолвный приказ, тело легло
плашмя, и вот он уже парил, снижаясь и держа курс к вспыхивающему серебру
далекого озера.
Прежний антигравитатор, которым мальчик пользовался с пяти лет, слегка
шумел в полете, а этот новый "Икар" был совершенно, дивно беззвучен. Ни
рука, ни нога не зависали, как это было прежде, - мечта, а не машина!
Впрочем, что тут такого? Вчера хорошая машина, сегодня отличная, завтра
еще лучше - иначе и быть не могло. Машины ведь тоже взрослеют.
Ближе к земле ощутимей стали мерные токи воздуха. Тело скользило в
струях; чуть теплей, чуть прохладней, немножко вверх, немножко вниз, как с
горки на горку, как с волны на волну. От удовольствия
...Закладка в соц.сетях
