Жанр: Научная фантастика
Рассказы и повести
... того,
чтобы изучать или исследовать, как пишут в фантастике. Наше
время для них - парк развлечений и аттракционов, вот и все.
Как роллер-костер.
- Что вы имеете в виду?
- Эмоции. Страсти. Стоны и крики Любовь и ненависть,
слезы и убийства. Вот их аттракцион. Все это, наверное,
забыто там, в будущем, как забыли мы, что значит убегать от
динозавра. Они приходят сюда в поисках острых ощущений. В
свой каменный век... Отсюда все эти преступления, убийства
и изнасилования. Это не мы. Мы не хуже, чем были всегда.
Это они. Они доводят нас до того, что мы взрываемся и
устраиваем им роллер-костер.
- А Лиз? - спросил я. - Она верит в это?
Он покачал головой.
- У меня не было возможности ей рассказать. Шесть
прекрасных футов ирландской ярости. Она забрала мой
револьвер.
- Это я слышал, Эдди. Где Лиз теперь?
- На своей старой квартире.
- Миссис Элизабет Бекон?
- Уже не Бекон. Она живет под девичьей фамилией.
- Ах, да. Элизабет Нойес?
- Нойес? С чего вы взяли? Нет. Элизабет Горман. - Он
воскликнул: - Что? Вы уже уходите?!
Я посмотрел на свой измеритель времени. Стрелка стояла
между двенадцатью и четырнадцатью. До возвращения еще
одиннадцать дней. Как раз достаточно, чтобы обработать Лиз
и толкнуть ее на определенные действия. Револьвер-это
кое-что... Фрейда права. Я встал из-за стола.
- Пора идти, Эдди, - произнес я. - Сигма, приятель.
------------------------------------------------------
1) - Роллер-костер - американские горки.
Альфред Бестер
Выбор
Перевод В. Баканова
Эта история - предупреждение пустым фантазерам, подобным
вам, мне или Адьеру.
Не можно ли вы потратить на одна чашка кофе,
достопочтенный сэр? Я есть несчастный голодающий организм.
Днем Адьер был статистиком. Он занимался такими вещами,
как таблицы, средние величины и распределения, гомогенные
группы и случайные отборы. Ночью же Адьер погружался в
сложные и тщательно продуманные фантазии. Либо он
переносился на сотню лет назад, не забыв, разумеется,
прихватить энциклопедии, бестселлеры и таблицы с
результатами скачек; либо воображал себя в Золотом Веке
совершенства далекого будущего.
Пока вы, и я, и Адьер очень похожи.
Не можно ли пожертвовать одна чашка кофе, дражайшая
мадам? Для благословенная щедрость. Я признателен.
В понедельник Адьер ворвался в кабинет своего шефа,
размахивая кипой бумаг.
- Глядите, мистер Гранд! Я открыл нечто!..
- О, черт, - отозвался Гранд. - Какие могут быть
открытия во время войны?
- Я поднимал материалы Внутреннего Департамента... Вам
известно, что численность нашего населения увеличилась? На
3,0915 процента.
- Это невозможно. Мы потеряли столько, что... Должно
быть, где-то вкралась ошибка, - пробормотал Гранд, пролистав
бумаги. - Проверьте.
- Есть, сэр, - затараторил Адьер, покидая кабинет. - Я
знал, что вы заинтересуетесь, сэр. Вы идеальный статистик,
сэр.
Во вторник Адьер обнаружил отсутствие связи между
отношением "рождаемость - смертность" и ростом населения.
Адьер представил данные шефу, заработал похлопывание по
спине и отправился домой к новым фантазиям: проснуться
через миллион лет, узнать разгадку тайны и остаться там, в
будущем, припав к лону земли и всяким другим, не менее
прекрасным лонам.
В среду Адьер выяснил, что в окрестностях Вашингтона
численность населения упала на 0,0029 процента. Это было
неприятно, и ему пришлось искать прибежища в мечтах о
Золотом Веке королевы Виктории, в котором он изумил и
покорил мир потоком романов, пьес и стихов, позаимствованных
у Шоу, Голсуорси и Уайльда.
Одна чашка кофе, благородный сэр?! Я есть бедная
личность, нуждающаяся в жалость.
В четверг Адьер проверил Филадельфию. Прирост на 0,0959
процента! Так!.. Литл-Рок -1,1329. Сент-Луис-2,092. И
это несмотря на полное уничтожение района Джефферсона,
происшедшее из-за досадной ошибки военного компьютера.
- Боже мой! - воскликнул Адьер, дрожа от возбуждения.
Чем ближе к центру страны, тем больше прирост численности.
Но ведь именно центр пострадал сильнее всего! В чем же
дело?
Этой ночью он лихорадочно метался между прошлым и
будущим, а следующим днем по имеющимся данным начертил на
карте останков США концентрические окружности, цветами
обозначая плотность населения. Красный, оранжевый, желтый,
зеленый и синий круги образовали идеальную мишень, в центре
которой оказался Канзас.
- Мистер Гранд! - вскричал Адьер в высокой
статистической страсти. - Ответ таится в Канзасе!
- Поезжайте туда и добудьте этот ответ, - велел Гранд, и
Адьер удалился.
Можно ли уделить цена один кофе, почтенная мисс? Я есть
изголодный организм, требующий к себе питания.
Поездки в те дни, надо вам сказать, были связаны с
немалыми трудностями. Корабль, шедший в Чарлстон (в
северных штатах железных дорог не осталось), налетел на
мину. Семнадцать часов Адьер держался в ледяной воде,
бормоча сквозь зубы:
- Если бы я только родился на сто лет раньше!
Очевидно, эта форма молитвы оказалась действенной. Его
подобрал тральщик и доставил в Чарлстон. Там Адьер получил
почти смертельную дозу радиоактивного облучения в результате
рейда, не повредившего, по счастью, железнодорожное полотно.
Он лечился весь путь: Бирмингем (бубонная чума), Мэмфис
(отравленная вода), Литл-Рок (карантин) и, наконец,
Лайонесс, штат Канзас.
Выплески лавы из шрамов на земле; выжженные дороги; тучи
сажи и нейтрализующих веществ; радиоактивное свечение в
темноте.
После беспокойной ночи в гостинице Адьер направился в
местный Статистический центр, вооруженный до зубов всякого
рода документами. Увы, центр не был вооружен данными.
Снова досадная ошибка военных. Центра просто не
существовало.
Весьма раздраженный, Адьер направил стопы в Медицинское
Бюро, предполагая получить сведения о рождаемости у
практикующих врачей. Бюро было на месте, и был даже акушер,
который и сообщил Адьеру, что последнего врача забрали в
армию восемь месяцев назад. Возможно, в тайну посвящены
повивальные бабки, но их списков не имеется. Придется
ходить от двери к двери, интересуясь у каждой дамы, не
практикует ли она это древнее занятие.
Адьер вернулся в гостиницу и на клочке оберточной бумаги
написал: "Столкнулся с дефицитом информации. Ждите
дальнейших сообщений". Он засунул послание в алюминиевую
капсулу, прикрепил ее к единственному выжившему почтовому
голубю и с молитвой выпустил его. Потом сел у окна и
загрустил.
Его внимание привлекло странное зрелище. На площадь
внизу только что прибыл автобус из Канзаса. Эта старая
колымага со скрежетом затормозила, с большим трудом
открылись двери, и вышел одноногий мужчина с забинтованным
обожженным лицом. Очевидно, это был состоятельный фермер,
который мог позволить себе приехать в поисках медицинского
обслуживания. Автобус развернулся для обратного пути в
Канзас и дал гудок. Тут-то, собственно, и началось
странное.
Из ниоткуда... абсолютно ниоткуда... появилась толпа
людей. Они выходили из переулков, из-за развалин... они
заполнили всю площадь. Здоровые, веселые, счастливые, они
болтали и смеялись, забираясь в автобус. Они походили на
туристов - с сумками и рюкзаками, ящиками, картонками и даже
с детьми. Через две минуты автобус был полон. Когда он
тронулся, из салона грянула песня, и эхо ее еще долго
блуждало среди разрушенных зданий и груд камней.
- Будь я проклят, - проговорил Адьер.
Он не видел беззаботной улыбки больше двух лет. Он не
слышал веселого пения, больше трех лет. Это было жутко.
Это было невообразимо.
- Эти люди не знают, что идет война? - спросил он себя.
И чуть погодя:
- Они выглядят здоровыми. Почему они не на службе?
И наконец:
- Кто они?
Ночью Адьер спал без сновидений.
Не может ли добрейший сэр потратить одна чашка кофе? Я
инороден и слаб голодом.
Ранним утром Адьер за непомерную плату нанял машину,
выяснил, что бензин нельзя купить ни за какие деньги, и
раздобыл хромую лошадь. Увы, опросы населения ничего не
дали. Он вернулся как раз к отходу автобуса в Канзас.
Снова орда веселых людей заполнила площадь. Снова
старенький автобус затрясся по разбитой дороге. Снова
тишину разорвало громкое пение.
- Будь я проклят, - тяжело прохрипел Адьер. - Шпионы?
В ту ночь он был секретным агентом Линкольна,
предвосхищающим каждое движение Ли, перехитряющим Джексона и
Джонсона.
На следующий день автобус увез очередную партию
таинственных весельчаков.
И на следующий.
И на следующий.
- Четыреста человек за пять дней, - подсчитал Адьер. -
Район кишит шпионами.
Он начал бродить по улицам, стараясь выследить
беззаботных туристов. Это было трудно. Местные жители
ничего о них не знали и ими не интересовались. В те дни
думали лишь о том, как выжить.
- Все сходится. Лайонесс покидает восемьдесят человек в
день. Пятьсот в неделю. Двадцать пять тысяч в год.
Возможно, это и есть ключ к тайне роста населения.
Адьер потратил двадцать пять долларов на телеграмму шефу.
Телеграмма гласила:
"ЭВРИКА. Я НАШЕЛ".
Не можно потратить на одна одинокая чашка кофе, бесценная
мадам? Я есть не бродяга, но лишенный человек.
Счастливый шанс представился на следующий день. Как
обычно, подъехал автобус, но на этот раз толпа собралась
слишком большая. Трое не влезли. Вовсе не обескураженные,
они отошли, замахали руками, выкрикивая напутствия
отъезжающим, затем повернулись и пошли по улице.
Адьер стрелой выскочил из номера и следовал за ними через
весь город, на окраину, по пыльной проселочной дороге, пока
они не свернули и не скрылись в старом амбаре.
- Ага! - сказал Адьер.
Он сошел на обочину и присел на неразорвавшийся снаряд.
Ага - что? Ясно только, где искать ответ.
Сумерки сгустились в кромешную тьму, и Адьер осторожно
двинулся вперед. В этот момент его схватили за руки, к лицу
прижали что-то мягкое...
Одна одинокая чашка кофе для бедный несчастливец,
достойный сэр. Щедрость благословит.
Адьер пришел в себя на койке в маленькой комнате. Рядом
за столом сидел и деловито писал седовласый джентльмен с
резкими чертами лица. На краю стола находился
радиоприемник.
- П-послушайте, - слабо начал Адьер.
- Одну минутку, мистер Адьер, - вежливо сказал джентльмен
и что-то сделал с радиоприемником. В центре комнаты над
круглой медной плитой возникло сияние, сгустившееся в
девушку - нагую и очаровательную. Она подскочила к столу,
засмеялась и затараторила:
- Вд-ни-тк-ик-тл-нк.
Джентльмен улыбнулся и указал на дверь.
- Пойдите разрядитесь.
Девушка моментально выбежала.
- Вы шпионы! - обвинил Адьер. - Она говорила
по-китайски!
- Едва ли. Скорее, это старофранцузский. Середина XV
века. Простите.
Он снова включил радио. Теперь свечение породило голого
мужчину, заговорившего с отчаянной медлительностью.
- Мууу, фууу, блууу, уауу, хаууу, пууу.
Джентльмен указал на дверь, мужчина вышел, еле
переставляя ноги.
- Мне кажется, - дружелюбно продолжил седовласый
джентльмен, - что это влияние потока времени. Двигаясь
вперед, вместе с ним, они ускоряются; идя против его течения
назад - тормозятся. Разумеется, этот эффект через несколько
минут исчезает.
- Что?! - вздохнул Адьер. - Путешествие во времени?
- Ну да... Вот ведь интересно Люди привыкли рассуждать о
путешествии во времени Как оно будет использовано в
археологии, истории и т.д. И никто не видел истинного его
назначения... Терапия.
- Терапия? Медицина?
- Да. Психологическое лечение для тех неприспособленных,
которым не помогают другие средства. Мы позволяем им
эмигрировать Бежать. Наши станции расположены через каждые
четверть века.
- Не понимаю.
- Вы попали в иммиграционное бюро.
- О, господи! - Адьер подскочил на койке. - Ответ к
загадке! Сюда прибывают тысячи... Откуда?
- Из будущего, разумеется. Перемещение во времени стало
возможным лишь с... э, скажем, с 2505 года.
- Но те, замедленные... Вы говорили, что они идут из
прошлого.
- Да, однако первоначально-то они из будущего. Просто
решили, что зашли слишком далеко. - Седовласый джентльмен
задумчиво покачал головой. - Удивительно, какие ошибки
совершают люди. Абсолютно утрачивают контакт с реальностью.
Знал я одного... его не устраивало ничто другое, кроме
времен королевы Елизаветы. "Шекспир, - говорил он, -
испанская армада. Дрейк и Рэли. Самый мужественный период
истории. Золотой Век". Я не смог его образумить, и вот...
Выпил стакан воды и умер... Тиф.
- Можно ведь сделать прививки...
- Все было сделано. Но болезни тоже меняются. Старые
штаммы исчезают, новые появляются. Извините...
Из свечения вышел мужчина, что-то протараторил и выскочил
за дверь, чуть не столкнувшись с обнаженной девушкой,
которая заглянула в комнату, улыбнулась и произнесла со
странным акцентом:
- Простите, мистер Джеллинг. Кто этот только что
вышедший джентльмен?
- Питерс.
- Из Афин?
- Совершенно верно.
- Что, не понравилось?
- Трудно без водопровода.
- Да, через некоторое время начинаешь скучать по
современной ванной... Где мне взять одежду? Или здесь уже
ходят нагими?
- Подойдите к моей жене Она вам что-нибудь подберет.
В комнату вошел "замедленный" мужчина. Теперь он был
одет и двигался с нормальной скоростью. Они с девушкой
взглянули друг на друга, засмеялись, поцеловались и,
обнявшись, ушли.
- Да, - произнес Джеллинг. - Выясняется, что жизнь - это
сумма удобств. Казалось бы, что такое водопровод по
сравнению с древнегреческими философами. Но потом вам
надоедает натыкаться на великих мудрецов и слушать, как они
распространяются про избитые истины. Вы начинаете скучать
по удобствам и обычаям, которых раньше и не замечали.
- Это поверхностный подход, - возразил Адьер.
- Вот как? А попробуйте жить при свечах, без
центрального отопления, без холодильника, без самых простых
лекарств... Или, наоборот, проживите в будущем, в
колоссальном его темпе.
- Вы преувеличиваете, - сказал Адьер-Готов поспорить, что
существуют времена, где я мог бы быть счастлив. Я...
- Ха! - фыркнул Джеллинг - Великое заблуждение.
Назовите такое время.
- Американская революция.
- Э-ээ! Никакой санитарии. Никакой медицины. Холера в
Филадельфии, малярия в Нью-Йорке. Обезболивания не
существует. Смертная казнь за сотни малейших проступков и
нарушений. Ни одной любимой книги или мелодии.
- Викторианская эпоха.
- У вас все в порядке с зубами и зрением? Очков мы с
вами не пошлем. Как вы относитесь к классовым различиям?
Ваше вероисповедание? Не дай вам бог принадлежать к
меньшинству Ваши политические взгляды? Если сегодня вы
считаетесь реакционером, те же убеждения сделают вас опасным
радикалом сотню лет назад. Вряд ли вы будете счастливы.
- Я буду в безопасности.
- Только если будете богаты, а деньги мы с вами послать
не можем. Нет, Адьер, бедняки умирали в среднем в сорок лет
в те дни... уставшие, изможденные. Выживали только
привилегированные, а вы будете не из их числа.
- С моими-то знаниями?
Джеллинг кивнул.
- Ну вот, добрались до этого. Какие знания? Смутные
представления о науке? Не будьте дураком, Адьер. Вы
пользуетесь ее плодами, ни капли не представляя сущности.
- Я мог бы специально подготовиться и изобрести радио,
например. Я сделал бы состояние на одном радио.
Джеллинг улыбнулся.
- Нельзя изобрести радио, пока не сделаны сотни
сопутствующих открытий. Вам придется создавать целый мир.
Нужно изобрести и научиться изготавливать вакуумные диоды,
гетеродинные цепи и т. д. Вам придется для начала получить
электрический ток, построить электростанции, обеспечить
передачу тока, получить переменный ток. Вам... Но зачем
продолжать? Все очевидно. Сможете вы изобрести двигатель
внутреннего сгорания, когда еще не имеют представления о
переработке нефти?
- Боже мой! - простонал Адьер. - Я и не думал... А
книги? Я мог бы запомнить...
- И что? Опередить автора? Но публику вы тоже
опередите. Книга не станет великой, пока читатель не готов
понять ее. Она не станет доходной, если ее не будут
покупать.
- А если отправиться в будущее?
- Я же объяснил вам. Те же проблемы, только наоборот.
Мог бы древний человек выжить в двадцатом веке? Остаться в
живых, переходя улицу? Водить автомобиль? Разговаривать на
ином языке? Думать на этом языке? Приспособиться к темпу и
идеям? Никогда. Сможете вы приспособиться к тридцатому
веку? Никогда.
- Интересно, - сердито сказал Адьер, - если прошлое и
будущее настолько неприемлемы, зачем же путешествуют эти
люди?
- Они не путешествуют, - ответил Джеллинг. - Они бегут.
- От кого?
- От своего времени.
- Почему?
- Оно им не нравится.
- Куда же они направляются?
- Куда угодно. Все ищут свой Золотой Век. Бродяги!..
Вечно недовольны, вечно в пути... Половина попрошаек,
которых вы видели, наверняка эти лодыри, застрявшие в чужом
времени.
- Значит, те, кто специально приезжает сюда думают, что
попали в Золотой Век?!
- Да.
- Но это безумие! - вскричал Адьер. - Неужели они не
видят: руины? радиация? война? истерия? Самый ужасный
период в истории!
Джеллинг поднял руку.
- Так кажется вам Представители каждого поколения
твердят, что их время - самое тяжелое. Но поверьте моему
слову: когда бы и как бы вы ни жили, где-то обязательно
найдутся люди, уверенные, что вы живете в Золотом Веке.
- Будь я проклят, - проговорил Адьер.
Джеллинг пристально посмотрел на него.
- Будете, - мрачно сказал он. - У меня для вас плохие
новости, Адьер. Мы не можем позволить вам остаться здесь -
нам надо хранить секрет.
- Я могу говорить везде.
- Да, но в чужом времени никто не обратит на вас
внимания. Вы будете иностранцем, чудаком...
- А если я вернусь?
- Вы не можете вернуться без визы, а я вам ее не дам.
Если вас это утешит, то знайте, что вы не первый, кого мы
так высылаем. Был, помню, один японец...
- Значит, вы отправите меня...
- Да. Поверьте, мне очень жаль.
- В прошлое или в будущее?
- Куда хотите. Выбирайте.
- Почему такая скорбь? - напряженно спросил Адьер. -
Это же грандиозное приключение! Мечта моей жизни!
- Верно. Все будет чудесно.
- Я могу отказаться, - нервно сказал Адьер.
Джеллинг покачал головой.
- В таком случае вас придется усыпить. Так что лучше
выбирайте сами.
- Я счастлив сделать такой выбор!
- Разумеется. У вас правильное настроение, Адьер.
- Мне говорили, что я родился на сто лет раньше.
- Всем обычно это говорят... или на сто лет позже.
- Мне говорили и это.
- Что ж, подумайте. Что вы предпочитаете... прекрасное
будущее или поэтическое прошлое?
Адьер начал раздеваться, раздеваться медленно, как делал
каждую ночь перед тем, как предаться фантазиям. Но сейчас
фантазии предстояло воплотиться, и момент выбора страшил
его. Еле переставляя ноги, он взошел на медный диск, на
вопрос Джеллинга пробормотал свое решение и исчез из этого
времени навсегда.
Куда? Вы знаете. Я знаю. Адьер знает. Он ушел в Землю
Наших Дорогих Мечтаний. Он скрылся в прибежище Наших Снов.
И почти тут же понял, что покинул единственное подходящее
для себя место.
Сквозь дымку лет все времена, кроме своего собственного,
кажутся золотыми и величественными. Мы жаждем будущего, мы
томимся по прошлому и не осознаем, что выбора нет... Что
день сегодняшний, плохой или хороший, горький, тяжелый или
приятный, спокойный или тревожный, - единственный день для
нас. Ночные мечты- предатели, и мы все-соучастники
собственного предательства.
Не можно тратить цена одна чашка кофе, достойный сэр?
Нет, сэр, я не есть попрошайная личность. Я есть изголодный
японский странник оказаться в этот ужасный год. Почетный
сэр! Ради вся святая милость! Один билет в город Лайонесс.
Я хочу на колени молить виза. Я хочу в Хиросима, назад, в
1945. Я хочу домой.
Альфред Бестер
Человек, который убил Магомета
-----------------------------------------------------------------------
Alfred Bester. The Man Who Murdered Mohammed (1958).
Пер. - Р.Нудельман.
"Миры Альфреда Бестера", т.4. "Полярис", 1995.
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
Был такой человек, который переиначивал историю. Он низвергал империи и
искоренял династии. Из-за него Маунт-Вернон [местечко близ Вашингтона
(ныне город), где жил и умер Джордж Вашингтон] чуть не перестал быть
национальной святыней, а город Колумб штата Огайо едва не стали называть
городом Кэбот того же штата. Из-за него французы чуть не прокляли имя
Марии Кюри, а мусульмане едва не перестали клясться бородой пророка. Но,
как вы, наверное, знаете, все эти события в действительности не произошли.
Дело в том, что этот человек был чокнутым профессором. Если он в чем и
преуспел, то лишь в том, чтобы изменить историю для одного себя.
Ну, что такое пресловутый "чокнутый профессор", всякий искушенный
читатель, несомненно, достаточно хорошо знает. Это такой недомерок с
чрезвычайно развитым лбом, которой в своей лаборатории создает всяких
чудищ. Эти чудища потом обязательно набрасываются на своего создателя, а
также покушаются на честь его нежно любимой дочери.
Ни о чем подобном в данной истории не говорится. В ней речь пойдет о
доподлинно чокнутом профессоре по имени Генри Хассель, который принадлежал
к тому же сорту знаменитых людей, что и Людвиг Больцман (смотри
"Идеального газа закон", Жак Шарль, а также Андре Мария Ампер (1775-1836).
Про Ампера каждому положено знать, что в его честь назван ампер. Людвиг
Больцман - знаменитый австрийский физик, который прославился исследованием
изучения черного тела не меньше, чем знакомого вам идеального газа. Его
фамилию можно найти в Британской энциклопедии - том третий, от "БАЛТ" до
"БРАЙ". Что же касается Жака Александра Цезаря Шарля, то это был первый в
мире математик, который заинтересовался полетами в воздухе и придумал
наполнять воздушный шар водородом. Так что все это были доподлинно
существовавшие люди.
Кроме того, все это были люди не от мира сего. К примеру, Ампер однажды
направлялся на какое-то важное ученое собрание. Вдруг в кабриолете Ампера
осеняет блестящая идея (что-то из области электричества, я полагаю), он
выхватывает карандаш и - раз-два! - пишет уравнение прямо на стенке
двухколесного экипажа. Грубо говоря, это было что-то вроде:
dh = Ip dl/f^2
где p обозначало расстояние по перпендикуляру до элемента dl, иными
словами:
dh = i sin ф * dl/r^2.
Это еще иногда называют законом Лапласа, хотя Лапласа тогда не было в
Париже.
Как бы там ни было, кабриолет подъехал к Академии наук. Ампер выскочил,
расплатился и бросился со всех ног на заседание, чтобы всем сообщить о
своей блестящей идее. И тут только он сообразил, что никаких записей у
него нет, вспомнил, где он их оставил, и ему пришлось гоняться по всему
Парижу за кабриолетом, чтобы поймать сбежавшее уравнение. Я почему-то
уверен, что вот как-нибудь также ферма потерял доказательство своей
"Великой теоремы" [Великая теорема - математическое утверждение из теории
алгебраических чисел, сформулированное без доказательства французским
математиком П.Ферма (XVII в.)], хотя, разумеется, ферма тоже не был на том
заседании Академии, потому что умер лет за двести до этого.
Или возьмите, к примеру, Больцмана. Когда он излагал расширенную теорию
своего идеального газа, то всегда приправлял ее невероятно сложными
вычислениями, которые быстро и небрежно проделывал в голове. Такая уж у
него была голова. Его студенты, понятно, только тем и были заняты, что
пытались воспринять на слух всю эту математику. На сами лекции у них уже
времени не оставалось. Тогда они просили Больцмана, чтобы он свои формулы
писал на доске.
Больцман извинился и пообещал, что в будущем они могут на него
рассчитывать. Следующую лекцию он начал такими словами: "Господа,
комбинируя закон Бойля с законом Шарля, мы получаем:
pv = po vо (1 + at),
откуда следует, что при aSb=f(x)dф(a) имеет место pv=RT, а стало быть,
vSf(x,y,z)dv=0. Это также очевидно, как дважды два четыре". Тут он
вспомнил, что обещал писать формулы на доске. Он повернулся к доске,
аккуратно вывел мелом: 2х2=4, после чего отошел от доски и продолжал
говорить, быстро и небрежно производя невероятно сложные вычисления.
Разумеется, в голове.
В своей лекции Больцман упомянул Жака Шарля, автора закона Шарля
(известного некоторым под названием закона Гей-Люссака). Этот блестящий
математик был одержим одним странным желанием - прославиться в
палеографии. Иными словами, он во что бы то ни стало хотел стать
первооткрывателем каких-нибудь древних рукописей.
Поэтому он, не задумываясь, уплатил чистейшей воды мошеннику по имени
Врен-Люкас двести тысяч франков за письма, якобы написанные Юлием Цезарем,
Александром Македонским и Понтием Пилатом. Шарль, который любой газ мог
насквозь разглядеть (идеальный он или нет - все равно), вдруг не разглядел
совершенно явной фальшивки, хотя недотепа Врен-Люкас все письма написал
собственноручно, на современнейшем французском языке, на современнейшей
почтовой бумаге с современнейшими водяными знаками. И Шарль еще пытался
пожертвовать эти письма в Луврский музей!
Не думайте, что эти люди были недотепами. Каждый из них был гением. За
эту свою гениальность они заплатили, и притом весьма дорого, если учесть,
что во всем остальном они были не от мира сего. Ведь гений - это такой
человек, который идет к истине обязательно неожиданным путем. Ну, а в
обычной жизни неожиданные пути, как правило, ведут к неприятностям. Что и
случилось с Генри Хасселем - профессором прикладного понуждения
Неизвестного университета - в 1980 году.
Никому из вас, конечно, не известно, где находится Неизвестный
университет и чему там учат. В этом университете насчитывается около
двухсот весьма эксцентричных профессоров и около двух тысяч в высшей
степени незадачливых студентов. Все эти люди остаются абсолютно
неизвестными вплоть до вручения им Нобелевской премии или их Первой
высадки на Марс. Выпускника НУ всегда можно распознать, стоит только
спросить человека, где он учился. Если вам уклончиво промямлят что-нибудь
вроде "На государственном коште" или "О, такое, знаете, новоиспеченное
заведение, вряд ли вы слышали...", можете быть уверены, что этот тип
...Закладка в соц.сетях
