Жанр: Научная фантастика
Рассказы и повести
... geandert. Sprachen
Sie Deutsch?[9]
- Нет.
- Dann warte ich[10].
Битница повернулась на каблучках и выплыла, зовя к объятиям. Я нагнал
ее у лифта, сунул 101 доллар (превосходная форма) и пожелал на испанском
спокойной ночи. Она ненавидела меня. Я сделал с ней гнусную вещь (нет
прощения) и вернулся в квартиру, где обрел английский.
- Как тебя зовут?
- Я работаю у тебя три месяца, а ты не знаешь моего имени? В самом
деле?
- Нет, и знать не желаю.
- Лиззи Чалмерс.
- Уходи, Лиззи Чалмерс.
- Так вот почему ты звал меня "мисс". Зачем ты побрил голову?
- Неприятности в Вене.
- Что ты имеешь в виду?
- Не твое дело. Что тебе здесь надо? Чего ты хочешь?
- Тебя,- говорит она, отчаянно краснея.
- Уходи, ради бога, уходи!
- Что есть у нее, чего не хватает мне? - потребовала Лиззи Чалмерс.
Затем ее лицо сморщилось.- Правильно? Что. Есть. У. Нее. Чего. Не. Хватает.
Мне. Да, правильно. Я учусь в Бенингтоне, там грамматика хромает.
- То есть как это - учусь в Бенингтоне?
- Это колледж. Я думала, все знают.
- Но - учусь?
- Я на шестимесячной практике.
- Чем же ты занимаешься?
- Раньше экономикой. Теперь тобой. Сколько тебе лет?
- Сто девять тысяч восемьсот семьдесят два.
- Ну перестань. Сорок?
- Тридцать.
- Нет, в самом деле?- Она счастлива.- Значит, между нами всего десять
лет разницы.
- Ты любишь меня, Лиззи?
- Я хочу, чтобы между нами что-то было.
- Неужели обязательно со мной?
- Я понимаю, это бесстыдно.- Она опустила глаза.- Мне кажется, женщины
всегда вешались тебе на шею.
- Не всегда.
- Ты что, святой? То есть... понимаю, я не головокружительно красива,
но ведь и не уродлива.
- Ты прекрасна.
- Так неужели ты даже не коснешься меня?
- Я пытаюсь защитить тебя.
- Я сама смогу защититься, когда придет время.
- Время пришло, Лиззи.
- По крайней мере, мог бы оскорбить меня, как битницу перед лифтом.
- Подсматривала?
- Конечно. Не считаешь ли ты, что я буду сидеть сложа руки? Надо приглядывать
за своим мужчиной.
- Твоим мужчиной?
- Так случается,- проговорила она тихо.- Я раньше не верила, но... Ты
влюбляешься и каждый раз думаешь, что это настоящее и навсегда. А затем
встречаешь кого-то, и это больше уже не вопрос любви. Просто ты знаешь,
что он твой мужчина.
Она подняла глаза и посмотрела на меня. Фиолетовые глаза, полные
юности, решимости и нежности, и все же старше, чем глаза двадцатилетней...
гораздо старше. Как я одинок - никогда не смея любить, ответить
на дружбу, вынужденный жить с теми, кого ненавижу. Я мог провалиться в
эти фиолетовые глаза.
- Хорошо,- сказал я. И посмотрел на часы. Час ночи. Тихое время, спокойное
время. Боже, сохрани мне английский... Я снял пиджак и рубашку и
показал спину, исполосованную шрамами. Лиззи ахнула.
- Самоистязание,- объяснил я.- За то, что позволил себе сдружиться с
мужчиной. Это цена, которую заплатил я. Мне повезло. Теперь подожди.
Я пошел в спальню, где в правом ящике стола, в серебряной коробке,
лежал стыд моего сердца. Я принес коробку в гостиную. Лиззи наблюдала за
мной широко раскрытыми глазами.
- Пять лет назад меня полюбила девушка. Такая же, как ты. Я был одинок
в то время, как и всегда. Вместо того, чтобы защитить ее от себя, я
потворствовал своим желаниям. Я хочу показать тебе цену, которую заплатила
она. Это отвратительно, но я должен...
Вспышка. Свет в доме ниже по улице погас и снова загорелся. Я прыгнул
к окну. На пять долгих секунд погас свет в соседнем доме. Ко мне подошла
Лиззи и взяла меня за руку. Она дрожала.
- Что это? Что случилось?
- Погоди,- сказал я.
Свет в квартире погас и снова загорелся.
- Они обнаружили меня,- выдохнул я.
- Они? Обнаружили?
- Засекли мои передачи уном.
- Чем?
- Указателем направления. А затем отключали электричество в домах во
всем районе, здание за зданием... пока передача не прекратилась. Теперь
они знают, в каком я доме, но не знают квартиры. Я надел рубашку и
пиджак.
- Спокойной ночи, Лиззи. Хотел бы я поцеловать тебя.
Она обвила мою шею руками и стала целовать; вся тепло, вся бархат,
вся для меня. Я попытался оттолкнуть ее.
- Ты шпион,- прошептала она.- Я пойду с тобой на электрический стул.
- Если бы я был шпионом...- Я вздохнул.- Прощай, моя Лиззи. Помни
меня.
Soyez ferme[11]. Колоссальная ошибка, как это только могло сорваться
у меня с языка. Я выбегаю, и тут этот маленький дьявол скидывает туфельки
и рвет до бедра узенькую юбчонку, чтобы та не мешала бежать. Она рядом
со мной на пожарной лестнице, ведущей вниз к гаражу. Я грубо ругаюсь,
кричу, чтобы она остановилась. Она ругается еще более грубо, все
время смеясь и плача. Проклятье! Она обречена.
Мы садимся в машину, "астон-мартин", но с левосторонним управлением,
и мчимся по Пятьдесят третьей, на восток по Пятьдесят четвертой и на север
по Первой авеню. Я стремлюсь к мосту, чтобы выбраться из Манхаттана.
На Лонг-Айленде у меня свой самолет, припасенный для подобных случаев.
- J'y suis, j'y reste[12] - не мой девиз,- сообщаю я Элизабет Чалмерс,
чей французский так же слаб, как грамматика... трогательная слабость.
- Однажды меня поймали в Лондоне на почтамте. Я получал почту до востребования.
Послали мне чистый лист в красном конверте и проследили до
Пикадилли, 139, Лондон. Телефон: Мейфэр 7211. Красное - это опасность. У
тебя везде кожа красная?
- Она не красная! - возмущенно воскликнула Лиззи.
- Я имею в виду розовая.
- Только там, где веснушки,- сказала она.- Что за бегство? Почему ты
говоришь так странно и поступаешь так необычно? Ты действительно не
шпион?
- Вероятно.
- Ты существо из другого мира, прилетевшее на неопознанном летающем
объекте?
- Это тебя пугает?
- Да, если мы не сможем любить друг друга.
- А как насчет завоевания Земли?
- Меня интересует только завоевание тебя.
- Я никогда не был существом из другого мира.
- Тогда кто ты?
- Компенсатор.
- Что это такое?
- Знаешь словарь Франка и Вагнелла? Издание Франка X. Визетелли? Цитирую:
"То, что компенсирует, устройство для нейтрализации местных влияний
на стрелку компаса, автоматический аппарат для выравнивания газового
давления в..." Проклятье!
Франк X. Визетелли не употреблял этого нехорошего слова. Оно вырвалось
у меня, потому что мост заблокирован. Следовало ожидать. Вероятно,
заблокированы все мосты, ведущие с 24-долларового острова. Можно съехать
с моста, но ведь со мной чудесная Элизабет Чалмерс. Все. Стоп, машина.
Сдавайся.
- Kamerad,- произношу я и спрашиваю:- Кто вы? Ку-клукс-клан?
Он пристально смотрит на меня, наконец, открывает рот:
- Специальный агент Кримс из ФБР,- и показывает значок.
Я ликую и радостно его обнимаю. Он вырывается и спрашивает, в своем
ли я уме. Мне все равно. Я целую Лиззи Чалмерс, и ее раскрытый рот под
моим шепчет:
- Ни в чем не признавайся. Я вызову адвоката.
Залитый светом кабинет на Фоли-сквер. Так же расставлены стулья, так
же стоит стол. Мне часто доводилось проходить через это. Напротив -
незапоминающийся человек с блеклыми глазами из утренней подземки. Его
имя - С. И. Долан.
Мы обмениваемся взглядами. Его говорит: я блефовал сегодня. Мой: я
тоже. Мы уважаем друг друга. И начинается допрос с пристрастием.
- Вас зовут Абрахам Мейсон Сторм?
- По прозвищу Бейз.
- Родились 25 декабря?
- Рождественский ребенок.
- 1929 года?
- Дитя депрессии.
- Я вижу, вам весело.
- Юмор висельника, С. И. Долан. Отчаяние. Я знаю, что вы никогда ни в
чем не сможете меня обвинить, и оттого в отчаянии.
- Очень смешно.
- Очень грустно. Я хочу быть осужденным... Но это безнадежно.
- Родной город Сан-Франциско?
- Да.
- Два года в Беркли. Четыре во флоте. Кончили Беркли, по статистике.
- Стопроцентный американский парень.
- Нынешнее занятие - финансист?
- Да.
- Конторы в Нью-Йорке, Риме, Париже, Лондоне?
- И в Рио.
- Имущества в акциях на три миллиона долларов?
- Нет, нет, нет! - Яростно.- Три миллиона триста тридцать три тысячи
триста тридцать три доллара тридцать три цента.
- Три миллиона долларов,- настаивал Долан.- В круглых числах.
- Круглых чисел нет, есть только формы.
- Сторм, чего вы добиваетесь?
- Осудите меня! - взмолился я.- Я хочу попасть на электрический стул,
покончить со всем этим.
- О чем вы говорите?
- Спрашивайте, я отвечу.
- Что вы передаете из своей квартиры?
- Из какой именно? Я передаю изо всех.
- Нью-йоркской. Мы не можем расшифровать.
- Шифра нет, лишь набор случайностей.
- Что?
- Спокойствие, Долан.
- Спокойствие!
- Об этом же меня спрашивали в Женеве, Берлине, Лондоне, Рио. Позвольте
мне объяснить.
- Слушаю вас.
Я глубоко вздохнул. Это всегда так трудно. Приходится обращаться к
метафорам. Время три часа ночи. Боже, сохрани мне английский.
- Вы любите танцевать?
- Какого черта?!.
- Будьте терпеливы, я объясню. Вы любите танцевать?
- Да.
- В чем удовольствие от танца? Мужчина и женщина вместе составляют...
ритм, образец, форму. Двигаясь, ведя, следуя. Так?
- Ну?
- А парады... Вам нравятся парады? Масса людей, взаимодействуя, составляют
единое целое.
- Погодите, Сторм...
- Выслушайте меня, Долан. Я чувствителен к формам... больше, чем к
танцам или парадам, гораздо больше. Я чувствителен к формам, порядкам,
ритмам Вселенной... всего ее спектра... к электромагнитным волнам, группировкам
людей, актам враждебности и радушия, к ненависти и добру... И я
обязан компенсировать. Всегда.
- Компенсировать?
- Если ребенок падает и ушибается, его целует мать. Это компенсация.
Негодяй избивает животное, вы бьете его. Да? Если нищий клянчит у вас
слишком много, вы испытываете раздражение. Тоже компенсация. Умножьте
это на бесконечность и получите меня. Я должен целовать и бить. Вынужден.
Заставлен. Я не знаю, как назвать это принуждение. Вот говорят:
экстрасенсорное восприятие, пси. А как назвать экстраформенное восприятие?
Пи?
- Пик? Какой пик?
- Шестнадцатая буква греческого алфавита, обозначает отношение длины
окружности к ее диаметру. 3,141592... Число бесконечно... бесконечно мучение
для меня...
- О чем вы говорите, черт побери?!
- Я говорю о формах, о порядке во Вселенной. Я вынужден поддерживать
и восстанавливать его. Иногда что-то требует от меня прекрасных и благородных
поступков; иногда я вынужден творить безумства: бормотать нелепицу,
срываться сломя голову неизвестно куда, совершать преступления...
Потому что формы, которые я воспринимаю, требуют регулирования, выравнивания.
- Какие преступления?
- Я могу признаться, но это бесполезно. Формы не дадут мне погибнуть.
Люди отказываются присягать. Факты не подтверждаются. Улики исчезают.
Вред превращается в пользу.
- Сторм, клянусь, вы не в своем уме.
- Возможно, но вы не сумеете запрятать меня в сумасшедший дом. До вас
уже пытались. Я сам хотел покончить с собой. Не вышло.
- Так что же насчет передач?
- Эфир переполнен излучениями. К ним я тоже восприимчив. Но они слишком
запутанны, их не упорядочить. Приходится нейтрализовывать. Я передаю
на всех частотах.
- Вы считаете себя сверхчеловеком?
- Нет, никогда. Просто я тот, кого повстречал Простак Симон.
- Не стройте из себя шута.
- Я не строю. Неужели вы не помните считалку: "Простак Симон вошел в
вагон, нашел батон. Но тут повстречался ему Пирожник. "Отдай батон!" -
воскликнул он". Я не Пи-рожник. Я - Пи-человек.
Долан усмехнулся.
- Мое полное имя Симон Игнациус Долан.
- Простите, я не знал.
Он посмотрел на меня, тяжело вздохнул, отбросил в сторону мое досье и
рухнул в кресло. Это сбило форму, и мне пришлось пересесть. Долан скосил
на меня глаза.
- Пи-человек,- объяснил я.
- Ну, хорошо,- сказал он.- Не можем вас задерживать.
- Все пытаются,- заметил я,- никто не может.
- Кто "все"?
- Контрразведки, убежденные, что я шпион; полиция, интересующаяся
моими связями с самыми подозрительными лицами; опальные политики в надежде,
что я финансирую революцию; фанатики, возомнившие, что я их богатый
мессия... Все выслеживают меня, желая использовать. Никому не удается.
Я часть чего-то гораздо большего.
- Между нами, что это были за преступления? Я набрал воздуха.
- Вот почему я не могу иметь друзей. Или девушку. Иногда где-то дела
идут так плохо, что мне приходится делать пугающие жертвы, чтобы восстановить
положение. Например, уничтожить существо, которое люблю. Я...
имел собаку, Лабрадора, настоящего друга. Нет... не хочу вспоминать. Парень,
с которым мы вместе служили во флоте... Девушка, которая любила
меня... А я... Нет, не могу. Я проклят! Некоторые формы, которые я должен
регулировать, принадлежат не нашему миру, не нашему ритму... ничего
подобного на Земле вы не почувствуете. 29/51... 108/303... Вы удивлены?
Вы не знаете, что это может быть мучительно? Отбейте темп в 7/5.
- Я не разбираюсь в музыке.
- И не надо. Попробуйте за один и тот же промежуток времени отбить
правой рукой пять раз, а левой - семь. Тогда поймете сложность и ужас
наплывающих на меня форм. Откуда? Я не знаю. Эта непознанная Вселенная
слишком велика для понимания. Но я должен следовать ритму ее форм, регулировать
его своими действиями, чувствами, помыслами, а какая-то
чудовищная сила
меня подталкивает
вперед и
и выворачивает
назад н а и з н а н к у...
- Теперь другую,- твердо произнесла Элизабет.- Подними.
Я на кровати. Половина (0,5) в пижаме; другая половина (0,5) борется
с веснушчатой девушкой. Я поднимаю. Пижама на мне, и уже моя очередь
краснеть. Меня воспитали гордым.
- Ом mani padme hum,- сказал я.- Что означает: о сокровище в лотосе.
Имея в виду тебя. Что произошло?
- Мистер Долан сказал, что ты свободен,- объяснила она.- Мистер Люндгрен
помог внести тебя в квартиру. Сколько ему дать?
- Cinque lire. No. Parla Italiana, gentile Signorina?[13]
- Мистер Долан мне все рассказал. Это снова твои формы?
- Si[14].
Я кивнул и стал ждать. После остановок на греческом и португальском
английский, наконец, возвращается.
- Какого черта ты не уберешься отсюда, пока цела, Лиззи Чалмерс?
- Я люблю тебя,- сказала она.- Забирайся в постель... и оставь место
для меня.
- Нет.
- Да. Женишься на мне позже.
- Где серебряная коробка?
- В мусоропроводе.
- Ты знаешь, что в ней было?
- Это чудовищно-то, что ты сделал! Чудовищно! - Дерзкое личико искажено
ужасом. Она плачет.- Что с ней теперь?
- Чеки каждый месяц идут на ее банковский счет в Швейцарию. Я не хочу
знать. Сколько может выдержать сердце?
- Кажется, мне предстоит это выяснить. Она выключила свет. В темноте
зашуршало платье. Никогда раньше не слышал я музыки существа, раздевающегося
для меня... Я сделал последнюю попытку спасти ее.
- Я люблю тебя,- сказал я.- Ты понимаешь, что это значит. Когда ситуация
потребует жертвы, я могу обойтись с тобой даже еще более жестоко...
- Нет. Ты никогда не любил.
Она поцеловала меня.
- Любовь сама диктует законы.
Ее губы были сухими и потрескавшимися, кожа ледяной. Она боялась, но
сердце билось горячо и сильно.
- Ничто не в силах разлучить нас. Поверь мне.
- Я больше не знаю, во что верить. Мы принадлежим Вселенной, лежащей
за пределами познания. Что если она слишком велика для любви?
- Хорошо,- прошептала Лиззи.- Не будем собаками на сене. Если любовь
мала и должна кончиться, пускай кончается. Пускай такие безделицы, как
любовь, и честь, и благородство, и смех, кончаются... Если есть что-то
большее за ними...
- Но что может быть больше? Что может быть за ними?
- Если мы слишком малы, чтобы выжить, откуда нам знать?
Она придвинулась ко мне, холодея всем телом. И мы сжались вместе,
грудь к груди, согревая друг друга своей любовью, испуганные существа в
изумительном мире вне познания... страшном, но все же Ожидающем...
Комментарии.
[1] Отступить, чтобы прыгнуть дальше (фр.).
[2] Алло. Да, это я - синьор Сторм (ит.).
[3] Говорить по-итальянски (ит.).
[4] Пять минут (ит.).
[5] С незавершенным делом (лат.).
[6] Ну вот (фр.).
[7] Первоапрельская шутка (фр.).
[8] Перевод В. Генкина.
[9] Прошу меня извинить - Мой английский изменился. Вы говорите
по-немецки? (нем.).
[10] Тогда я подожду (нем.).
[11] Будьте стойкими (фр.).
[12] Я здесь, я здесь и останусь (фр.).
[13] Пять лир. Нет. Вы говорите по-итальянски, милая синьорина? (ит.).
[14] Да (ит.).
Альфред Бестер
Аттракцион
Перевод В. Баканова
Я пощекотал ее ножом; порезы на ребрах не опасны, но
весьма болезненны. Ножевая рана сперва побелела, затем
покраснела.
- Слушай, дорогая. - (Я забыл ее имя.) - Вот что у меня
для тебя есть. Взгляни- ка. - Я помахал ножом. -
Чувствуешь?
Я похлопал ее лезвием по лицу. Она забилась в угол тахты
и начала дрожать. Этого я и ждал.
- Ну, тварь, отвечай мне.
- Пожалуйста, Дэвид, - пробормотала она.
Скучно. Неинтересно.
- Я ухожу. Ты вшивая шлюха. Дешевая проститутка.
- Пожалуйста, Дэвид, - повторила она низким голосом.
Никаких действий!.. Ладно, дам ей еще один шанс.
- Считая по два доллара за ночь, за мной двадцать.
Я выбрал из кармана деньги, отсчитал долларовые бумажки и
протянул их. Она не шевельнулась. Она сидела на тахте,
нагая, посиневшая, не глядя на меня. Н-да, скучно. И
представьте себе - в любви, как зверь, даже кусалась.
Царапалась, как кошка. А теперь...
Я скомкал деньги и бросил ей на колени.
- Пожалуйста, Дэвид.
Ни слез, ни криков... Она невыносима. Я ушел.
Беда с неврастениками в том, что на них нельзя
положиться. Находишь их, работаешь, подводишь к пику... А
они могут повести себя, вот как эта.
Я взглянул на свои часы. Стрелка стояла на двенадцати.
Надо идти к Гандри. Над ним работала Фрейда, и, очевидно,
она сейчас там, ждет кульминации. Мне нужно было
посоветоваться с Фрейдой, а времени осталось немного.
Я пошел на Шестую авеню... нет, авеню Америкас; свернул
на Пятьдесят шестую и подошел к дому напротив Дворца
Мекки... нет, нью-йоркского городского центра. Поднялся на
лифте и уже собирался позвонить в дверь, когда почувствовал
запах газа. Он шел из квартиры Гандри.
Тогда я не стал звонить, а достал свои ключи и принялся
за дверь. Через две или три минуты открыл ее и вошел,
зажимая нос платком. Внутри было темно. Я направился прямо
на кухню и споткнулся о тело, лежавшее на полу. Выключил
газ и открыл окно, пробежал в гостиную и там пооткрывал все
окна.
Гандри был еще жив. Его большое лицо побагровело. Я
подошел к телефону и позвонил Фрейде.
- Фрейда? Почему ты не здесь, с Гандри?
- Это ты, Дэвид?
- Да. Я только что пришел и обнаружил Гандри
полумертвым. Он пытался покончить с собой.
- Ох, Дэвид!
- Газ. Самопроизвольная развязка. Ты работала над ним?
- Конечно. Но я не думала, что он...
- Так улизнет? Я тебе сто раз говорил: Фрейда, нельзя
полагаться на потенциальных самоубийц, вроде Гандри. Я
показывал тебе эти порезы на запястье. Такие, как он,
никогда не действуют активно. Они...
- Не учи меня, Дэвид.
- Ладно, не обращай внимания. У меня тоже все сорвалось.
Я думал, у девицы необузданный нрав, а она оказалась мямлей.
Теперь хочу попробовать с той женщиной, которую ты
упоминала. Бекон.
- Определенно рекомендую.
- Как мне ее найти?
- Через мужа, Эдди Бекона. Попытайся в "Шооне", или в
"Греке", или в "Дугласе". Но он болтлив, Дэвид, любит,
чтобы его выслушали; а у тебя не так уж много времени.
- Все окупится, если его жена стоит того.
- Безусловно. Я же говорила тебе о револьвере.
- Хорошо, а как с Гандри?
- О, к дьяволу Гандри! - прорычала она и повесила
трубку.
Я тоже положил трубку, закрыл все окна и пустил газ.
Гандри не двигался. Я выключил свет и вышел.
Теперь за Эдди Бекона. Я нашел его в "Греке" на
Восточной Пятьдесят второй улице.
- Эдди Бекон здесь?
- В глубине, сзади, - махнул бармен.
Я посмотрел за перегородку. Там было полно народу.
- Который из них?
Бармен указал на маленького человечка, сидящего в
одиночестве за столиком в углу. Я подошел и сел рядом.
- Привет, Эдди.
У него оказалось морщинистое, обрюзгшее лицо, светлые
волосы, бледные голубые глаза. Бекон косо взглянул на меня.
- Что будете пить?
- Виски. Воду. Без льда.
Принесли выпивку.
- Где Лиз?
- Кто?
- Ваша жена. Я слышал, она ушла от вас?
- Они все ушли от меня.
- Где Лиз?
- Это случилось совершенно неожиданно, - произнес он
мрачным голосом. - Я взял детей на Кони-Айленд...
- О детях в другой раз. Где Лиз?
- Я рассказываю. Кони-Айленд - проклятое место. Тебя
привязывают в вагончике, разгоняют и пускают наперегонки с
динозавром. Этот аттракцион будит в людях инстинкты
каменного века. Вот почему дети в восторге. В них сильны
пережитки каменного века.
- Во взрослых тоже. Как насчет Лиз?
- Боже! - воскликнул Бекон. Мы выпили еще. - Да...
Лиз... Та заставила меня забыть, что Лиз существует. Я
встретил ее у вагончиков роллер-костера (1). Она ждала.
Притаилась, чтобы броситься. Паук "Черная вдова". Шлюха,
которой не было.
- Кого не было?
- Вы не слышали об Исчезнувшей любовнице Бекона?
Невидимой Леди? Пропавшей Даме?
- Нет.
- Черт побери, где вы были? Не знаете, как Бекон снял
комнату для женщины, которой не существовало?.. Надо мной
до сих пор смеются. Все, кроме Лиз.
- Я ничего не знаю.
- Нет? - Он сделал большой глоток, поставил стакан и зло
вперился в стол, будто ребенок, пытающийся решить
алгебраическую задачку. - Ее звали Фрейда. Ф-Р-Е-Й-Д- А.
Как Фрейя, богиня весны. Вечно молодая. Внешне она была
вылитая девственница Ботичелли. И тигр внутри.
- Фрейда... Как дальше?
- Понятия не имею. Может быть, у нее нет фамилии, потому
что она воображаема, как мне говорят. - Он глубоко
вздохнул. - Я занимаюсь детективами на телевидении. Я знаю
все уловки - это мое дело. Но она придумала другую. Она
подцепила меня, заявив, что где-то встретила моих детей.
Кто может сказать, кого знает маленький ребенок? Я
проглотил ее приманку, а когда раскусил ее ложь, уже погиб.
- Что вы имеете в виду?
Бекон горько улыбнулся.
- Это все в моем воображении, уверяют меня. Я никогда не
убивал ее на самом деле, потому что в действительности она
никогда не жила.
- Вы убили Фрейду?
- С самого начала это была война, - сказал он, - и она
кончилась убийством. У нас была не любовь - была война.
- Это все ваши фантазии?
- Так мне говорят. Я потерял неделю. Семь дней.
Говорят, что я действительно снимал квартиру, но никого туда
не приводил, потому что никакой Фрейды не существовало. Я
был один. Один. Не было сумасшедшей твари, говорившей:
"Сигма, милый...":
- Что-что?
- Вы слышали: "Сигма, милый". Она так прощалась:
"Сигма, милый". Вот что она сказала мне в тот последний
день. С безумным блеском в девственных глазах. Сказала,
что сама позвонила Лиз и все о нас выложила. "Сигма, милый"
и направилась к двери.
- Она рассказала Лиз? Вашей жене?
Бекон кивнул.
- Я схватил ее и затащил в комнату. Запер дверь и
позвонил Лиз. Та паковала вещи. Я разбил телефон о голову
этой стервы. Я обезумел. Я сорвал с нее одежду, приволок в
спальню и задушил...
- А Лиз?
- В дверь ломились - крики Фрейды были слышны по всей
округе, - продолжал Бекон. - Я подумал: "Это же шоу,
которое ты делаешь каждую неделю. Играй по сценарию!" Я
сказал им: "Входите и присоединяйтесь к убийству".
Он замолчал.
- Она была мертва?
- Убийства не было, - медленно произнес Бекон. - Не было
никакой Фрейды. Квартира на десятом этаже: никаких
пожарных лестниц - только дверь, куда ломились полицейские.
И в квартире никого, кроме меня.
- Она исчезла? Куда? Как? Не понимаю.
Он потряс головой и мрачно уставился на стол. После
долгого молчания продолжил:
- От Фрейды не осталось ничего, кроме безумного сувенира.
Он, должно быть, выпал в драке - в драке воображаемой, как
все говорят. Циферблат ее часов.
- А что в нем безумного?
- Он был размечен двойками от двух до двадцати четырех.
Два, четыре, шесть, восемь... и так далее.
- Может быть, это иностранные часы. Европейцы пользуются
двадцатичетырехчасовой системой. Я имею в виду, полдень -
двенадцать, час дня - тринадцать...
- Не перебивайте меня, - оборвал Бекон. - Я служил в
армии и все знаю. Но никогда не видел такого циферблата.
Он не из нашего мира. Я говорю буквально.
- Да? То есть?
- Я встретил ее снова.
- Фрейду?!
Он кивнул.
- И снова на Кони-Айленде, возле роллер-костера.
Я подошел к ней сзади, затащил в аллею и сказал: "Только
пикни - и на этот раз ты будешь мертва наверняка".
- Она сопротивлялась?
- Нет. Без единой царапинки, свежая и девственная, хотя
прошла только неделя. "Черная вдова", подкарауливающая
мушек. Ей нравилось мое обращение.
- Не понимаю...
- Я понял, когда смотрел на нее, смотрел на лицо,
улыбающееся и счастливое из-за моей ярости. Я сказал:
"Полицейские клянутся, что в квартире никого, кроме меня,
не было. Невропатологи клянутся, что в квартире никого,
кроме меня, не было. Значит, ты - плод моего воображения, и
из-за этого я неделю провел с душевнобольными. Но я знаю,
как ты выбралась и куда ушла".
Бекон замолчал и пристально взглянул на меня. Я ответил
ему прямым взглядом.
- Насколько вы пьяны? - спросил он.
- Достаточно, чтобы поверить во все, что угодно.
- Она прошла сквозь время, - произнес Бекон. - Понятно?
Сквозь время. В другое время. В будущее.
- Что? Путешествие во времени?!
- Именно. - Он кивнул. - Вот почему у нее были эти
часы. Машина времени. Вот почему она так быстро
поправилась. Она могла оставаться там год или сколько надо,
чтобы исчезли все следы. И вернуться - Сейчас или через
неделю после Сейчас. И вот почему она говорила: "Сигма,
милый". Так они прощаются.
- Минутку, Эдди...
- И вот почему она хотела, чтобы дело подошло так близко
к ее убийству.
- Но это ни с чем не вяжется! Она хотела, чтобы ее
убили?
- Я же говорю. Она любила это. Они все любят это. Они
приходят сюда, ублюдки, как мы на Кони-Айленд. Не для
...Закладка в соц.сетях
