Жанр: Научная фантастика
Рассказы и повести
...ная. Смотри сюда.
Он прошел по захламленной лаборатории и остановился у громадного
возвышения - кучи электрических приборов, окружающих маленький стальной
бак. Кое-какие инструменты были мне знакомы: два насоса для паров ртути
Гольвека и один из самых больших измерителей индукции поля Рэдли, который
мне доводилось видеть.
- Идея такова, - начал Мэнсон.
Он повернул переключатель, тут же зашипели и всхлипнули насосы. Меня
кольнуло жуткое подозрение, и я медленно попятился.
- Мэнсон, - рявкнул я, - ты когда-нибудь раньше проводил этот опыт?
Чистой воды самоубийство - присутствовать при некоторых его
лабораторных дебютах.
- Нет, - ответил Ларри и вцепился мне в руку, чтобы я не успел убежать.
- Не волнуйся, приятель. Клянусь, это совершенно безопасно. Я хочу, чтобы
ты посмотрел все в действии, пока я буду объяснять.
Насосы весело урчали, а он взял в руку кучу небрежно исписанных
листочков и помахал ими у меня перед носом.
- Послушай, если бы ты взял плотно набитый песком турецкий барабан и
его потряс, что бы ты услышал?
- Ничего.
- Правильно! А если вынуть весь песок, кроме нескольких крупиц, и потом
потрясти - тогда что?
- Ну, было бы слышно, как гремят песчинки, ударяясь о кожу барабана, -
ответил я.
- Вот это я и делаю! - восторженно заорал Мэнсон. - Я выделяю несколько
атомов водорода внутри этого бака. Но мне не нужно трясти бак, чтобы
услышать, как они гремят, - частички газа находятся в движении.
- Ты кретин! - крикнул я. - И машина твоя - кретинская!
- Нет, Граут. Посмотри чертежи. - Он сунул их мне в руки. - Я пропускаю
сильный ток через стенки бака. Когда в баке останется всего несколько
атомов водорода, будет слышно, как они ударяются об энергетическое поле.
Как щелчок статического заряда!
Я взглянул на смятые бумажки и попытался остановить Мэнсона, тыкающего
в них грязным указательным пальцем. С неохотой мне пришлось признать, что
задумка выглядела осуществимой - если только создать ток необходимой силы.
Эти два насоса создадут в баке практически вакуум, как если бы из
барабана удалили все, кроме нескольких песчинок. Мощное электрическое
поле, которое он пропустит через бак, послужит чем-то вроде кожи барабана,
так что каждый раз, когда о него будет ударяться атом, с помощью усилителя
мы услышим щелчок, подобный щелчку статического заряда.
Насосы начали яростно стучать, удаляя из бака атмосферу, и я взглянул
на манометр. Давление было низким - пользуясь той же аналогией, можно
сказать, что песок быстро высасывался. Мэнсон нетерпеливо ждал, кусая
ногти, пока наконец насосы не застонали, взревели и выключились. Судя по
показаниям манометра, бак был пуст настолько, что вряд ли в нем оставалось
больше нескольких атомов.
Мэнсон нервно хихикнул и повернулся ко мне.
- Ну, что скажешь? Хочешь услышать атом?
- Минуточку, - ответил я.
Я снова уставился в схему проводки - мне казалось, что что-то здесь
упущено. Однако времени на проверку у меня не было, потому что Мэнсон
шмыгнул мимо меня и включил электрическое поле, которое должно было
сыграть роль барабана.
Стальная сфера загорелась чем-то вроде огня святого Эльма, когда ее
накрыло энергетическое поле колоссальной силы. Бак испускал дымный
фосфоресцирующий свет и, казалось, менял форму под давлением. Лаборатория
наполнилась самым жутким гудением, которое когда-либо слышали человеческие
уши.
Я с тревогой взглянул на вольтметр - стальная игла скользнула по шкале
и остановилась на опасной отметке 100-1000. Установленные на стенах
батареи жужжали и трещали, а в дальнем конце лаборатории завыли две
динамомашины, Мэнсон быстро что-то подкрутил, и, наконец, жужжание перешло
в шорох.
- Это великое мгновение для нас обоих, - сказал он. - Музыка сфер и все
такое. Боже мой, как я ждал этой минуты!.. Послушай, Граут. Я включаю
усилитель.
Ларри включил систему; я вместе с ним уставился на огромный
звукоусилитель, висящий над головой. Мэнсон стал медленно крутить диск,
пока наконец мы не услышали неясный звук, слабый, как далекий прибой. Мы
напряженно замерли в ожидании сигнальной песни атомов - ждали и слушали.
Потом они послышались - слабые щелчки, как градины, бьющие в оконное
стекло, Мэнсон вздохнул и улыбнулся мне.
- Ну как, старина? Я безумен, да?
Я не ответил, потому что слушал этот удивительный звук, слушал слабый
рокот энергии, танцующей внутри горящего шара. Я слышал, как слабый стук
перешел в треск, потом в сильный стук, а потом - в глухой грохот, который
колотил в уши с силой огромного барабана. Все громче и громче,
оглушительно, громоподобно. Чудовищный турецкий барабан, в который бьют
гигантскими палочками с огромной скоростью.
- Ради Бога, - завизжал я, - приглуши звукоусилитель!
Мэнсон прыгнул к нему и крутанул диск. Гром заполнил комнату так, что
все тряслось и скрипело. Потом Ларри повернулся - бледный, испуганный.
- Что случилось? - крикнул я.
- Не знаю. - Он беспомощно показывал на аппарат. - Я все выключил.
Совсем. А оно все работает.
Я тупо уставился на помост и вдруг понял, что громоподобный стук
исходит из самого бака. Я увидел, что стальной шар сильно вибрирует,
постепенно высвобождаясь из удерживающих его приборов, и вот уже он ползет
по столу, как баскетбольный мяч в пляске святого Витта.
- Что случилось? - повторил я.
Ларри посмотрел, как громыхающая штука ползет по столу, и беспомощно
покачал головой.
- Не знаю, - ответил он. - Слава Богу, ты здесь!
Потом сквозь гром и треск ломающихся приборов мы услышали
пронзительный, бешеный визг и звук разлетающегося вдребезги металла. Через
мгновение звук прекратился, и в ту же секунду нас обоих закружило и
отбросило назад потоком расплавленного металла и вспышкой ослепительной
яркости.
Нам удалось на Четвереньках доползти до дальнего конца лаборатории, но,
когда мы обернулись и попытались увидеть, что там крутится и сверкает на
помосте, нам это не удалось. Будто мы пытались широко раскрытыми глазами
заглянуть в самое ядро полуденного солнца. Потом Мэнсон дернул меня за
локоть и мотнул головой, и я пополз за ним в примыкающий к лаборатории
крошечный кабинет.
- Быстро! - выдохнул он. - Нужно что-то предпринять! Через минуту здесь
все загорится... Что это, Граут?
Я помотал головой и вцепился в его диаграммы и уравнения, все еще
зажатые у меня в кулаке, отчаянно выискивая то самое недостающее звено,
которое я смутно почувствовал раньше.
Через закрытую дверь до нас доносился глухой вой, и в щель между дверью
и косяком лучилось бело-голубое сияние. Ларри Мэнсон неуклюже порылся в
ящиках стола и через мгновение достал пару затемненных очков. Он поспешно
разломил их и протянул мне темное стеклышко.
Мне пришлось бросать беглые взгляды через расколотые очки, настолько
ярким был свет. Удалось рассмотреть крошечный сияющий шар, вертящийся на
помосте - он крутился и сверкал, как маленькая звезда. Я даже смог
заметить, что он тихо перемещается к стене, и понял, что как только шар
дотронется до нее, цемент превратится в поток лавы.
Вернувшись к смятым схемам, я попытался проанализировать вторую
половину опыта. Грубо говоря, Ларри создал поле внутри толстой оболочки из
микростали, окружающей несколько оставшихся атомов водорода. План проводки
вроде бы казался правильным, но... У меня кружилась голова, я моргал и
тщетно силился сосредоточиться.
Мэнсон подошел к двери, быстро взглянул еще раз и в раздражении
вернулся.
- Не знаю, сгорим мы или нас убьет током, - пробормотал он. - Если от
жара с батареек слезет изоляция...
И тут я понял.
- Идиот! Ты забыл про изоляцию. Ты направил миллиарды вольт на этот
бак, миллионы эргов энергии - в эти несколько атомов водорода. Они
перекомбинировались и сформировали молекулярный шар, а ты накачал его
энергией так, что он раздулся, словно губка.
- А свет? И жар?
- Это энергия разложения. Она высвобождается в виде излучения, когда
атомы перекомбинируются в молекулу.
Послышался сухой, леденящий душу звук чего-то льющегося. Мы бросились
обратно в лабораторию и увидели, что в стене дымится отверстие, из него
что-то капает, а горящая молекула медленно перемещается наружу, под
полуденное солнце, которое на ее фоне казалось блеклым.
Мы недолго попрыгали вокруг нее, пока не застыл поток расплавленного
цемента. Тут я быстро принял решение.
- Закопти две пары мощных защитных очков, - приказал я. - Потом пусть
кто-нибудь быстро доставит сюда дюжину асбестовых листов величиной с
занавес и полдюжины огнеупорных костюмов. Пришли сюда всех, кого можно.
Нужно снять с подставки твой измеритель Рэдли и погрузить вместе с
аккумуляторами и прочим на грузовик.
Мэнсон умчался, и через пару минут мы с четырьмя ошарашенными людьми
уже носили в грузовик оборудование. На капот спешно прикрепили тяжелый
магнит и наполнили машину тяжелыми батареями.
Работая вместе с нами, люди, полуослепленные молекулой, которая
двигалась по полям, в изумлении смотрели на ослепительный шарик,
освещающий окрестности сверхъестественным сиянием. Даже я смотрел, как
катится безумная молекула, внутренне содрогаясь: я не был уверен, что нам
удастся "подобраться достаточно близко, чтобы втянуть шар внутрь поля
Рэдли или отвезти его для разрядки в лабораторию Массачусетского
политехнического института.
У нас болели глаза, когда мы впрыгнули в машину и Мэнсон взялся за
руль. Мы надвинули на глаза защитные очки и стали нетерпеливо вглядываться
в яркое пятно, пересекающее почти в миле от нас поля Новой Англии.
Грузовик медленно громыхал, преследуя молекулу; мне были видны толпы
испуганных фермеров - те собирались группками, заслоняли лицо от
ослепительного света и что-то выкрикивали, размахивая руками.
Даже несмотря на то, что очки были почти совсем темными, на сбежавшую
молекулу было невозможно смотреть прямо. Грузовик Мэнсона грохотал вдоль
полосы сожженной, почерневшей, дымящейся пшеницы и маиса. А я уныло
размышлял о том, что мы будем делать, когда доедем. Если бы мы могли хотя
бы удержать молекулу над Рэдли на несколько часов, пока подоспеет
помощь...
Вдруг Ларри хмыкнул и пихнул меня в бок.
- Я смотрю краем глаза... - воскликнул он, - ведь она растет?
Я кивнул.
- Она сдурела! Идиотская, сумасшедшая молекула. Как она могла так
вырасти? В нее больше на вливается энергия...
- Закон Кулона не работает, - объяснил я устало. - Чувствуешь, как
пахнет озоном? Это ионизационная дорожка, которая тянется за чертовой
штукой - как и эта выжженная пшеница. Каждый атом любой молекулы воздуха,
с которым она соприкасается, разбивается энергией этой молекулы. Протоны
атомных ядер, не подчиняясь закону разноименных полюсов, присоединяются к
безумной массе. Да, она постепенно набирает массу и энергию, причем в
геометрической прогрессии: четыре - восемь - шестнадцать и так далее.
- И что потом? - Мэнсон уставился на меня, освещенный странным светом.
- Да, вы угадали, господин ученый. Сначала она будет расти медленно, но
завтра или послезавтра... - Я пожал плечами. - Через несколько световых
тысячелетий астрономы на другом краю галактики будут наблюдать
величественную Новую звезду на месте бывшей Солнечной системы.
- Неужели мы совсем ничего не можем сделать? - всхлипнул Мэнсон.
- Вероятно, сейчас можем, пока она сравнительно невелика. Но именно
сейчас. Потом во всей Вселенной не хватит сил для нейтрализации такого
количества лучистой энергии. Ох, Ларри, ну почему я был так расстроен
сегодня, ведь я бы мог...
Потом мы подобрались ближе и тут начали задыхаться от страшного жара.
Мэнсон повел машину почти ползком; мы осторожно следовали за молекулой.
Наконец, когда мы были так близко, как только можно, я включил Рэдли и
стал молиться. Если бы нам повезло - очень повезло - мы могли бы отвезти
сумасшедшую молекулу в университетскую лабораторию и там уничтожить.
Рэдли жужжал и гудел, и Мэнсон медленно подвел грузовик еще ближе, пока
от страшного жара не треснуло лобовое стекло. Я почувствовал, что через
секунду мое лицо покроется волдырями или просто страшно расколется, а
Ларри все двигался вперед, и механизм дрожал, и позади нас опасно трещали
батарейки.
- Ближе не могу, - задыхался он.
Потом я хрипло застонал и показал вперед. Сверкающая масса остановилась
и стала медленно двигаться к грузовику, к вертикальным полюсам Рэдли.
- Побежали! - завизжал я, когда она увеличила скорость.
Мы выскочили и, спотыкаясь, помчались через поле. Мы оступились, упали
и перекатились на спину, чтобы наблюдать. Молекула зависла над полюсом и
стала опускаться все ниже и ниже, а я раздумывал, сколько времени нужно
для переброски в Йорк асбестовых листов и костюмов. Маленькое солнце
спланировало, коснулось полюса и наконец успокоилось. Мэнсон перекатился
на живот и сильно треснул меня по ушибленной спине.
- Все, покончили! - заорал он.
Я с сомнением кивнул, продолжая следить за грузовиком, потому что
помнил бетонную стену его лаборатории, которая растаяла как масло.
- Пошли, - продолжал Мэнсон. Он начал подниматься. - Что теперь будем
делать?
Я вцепился ему в руку, рывком возвращая товарища обратно, и сам
бросился на землю лицом вниз. Раздался громоподобный взрыв, и через
секунду нас настигли тысячи острых осколков и миллионы капелек едкой
серной кислоты. Грузовик взлетел на воздух.
Мы вскочили и стали срывать с себя жгущую, обрызганную кислотой одежду.
Мэнсон почти терял сознание и монотонно стонал; помогая ему, я уголком
глаза заметил, как сверкающая, искрящаяся молекула, чуть увеличившаяся в
размерах, снова ускользает.
- Нужно звонить, просить о помощи, - хрипло прошептал я. - Нам с этим
справиться не под силу.
Я тащил Мэнсона за собой, и оба мы, почти голые, задыхаясь, ползли
обратно по полям. Спиной я чувствовал жар бушующего пламени, а кожей -
сотни ожогов. Когда мы наконец увидели дом, я был почти в бреду, и мне
казалось, что я чувствую, как новые капли кислоты разъедают кожу.
Они падали все сильней и быстрее, пока пелена чего-то холодного и
едкого не ударила на бегу прямо мне в лицо. Задыхаясь, я стал озираться и,
наконец, сдернул черные защитные очки, все еще закрывающие глаза. За моей
спиной прогремел гром. Поддерживая одной рукой Мэнсона, я вытянул шею и
увидел, что все небо черно от летней бури, а нижняя часть туч освещена
каким-то диким свечением.
Вдруг тьму пронзил ослепительный удар молнии, под ногами задрожала
земля, и нас снова яростно отбросило вниз. Моя голова чуть не раскололась
от ревущего громового раската, похожего на войну миров. Я лежал ничком,
рядом со мной - Мэнсон, а над нами пронеслась циклоническая волна
обжигающего, удушливого воздуха.
Следующие несколько часов сплелись в памяти в какой-то хаос. Я смутно
помню, как мы с Мэнсоном мучительно ползли сквозь мокрый папоротник, как
нас, наконец, нашли и, стонущих, отвезли домой, как мы тупо лежали в
кроватях, слыша, как другие с любопытством обсуждают странный метеор,
проплывший над полями и потом взорвавшийся, бурю и необычный ураган.
Потом, когда я достаточно оправился, чтобы встать и поехать к себе, мы с
Мэнсоном доковыляли до разрушенной лаборатории и несколько минут молча
смотрели друг на друга.
- Слава Богу, все думают, что это был природный катаклизм, -
пробормотал Мэнсон. - Я бы оплачивал убытки на сумму больше
государственного долга.
Я кивнул и продолжал обвиняюще смотреть на него.
- Ну, Граут, - молвил он, неловко вздыхая, - наверное, я займусь
огородом.
- Спасибо, - ответил я и был при этом искренен.
- Но...
- Никаких "но"! - поспешно сказал я. - Забудь о науке на время...
навсегда. Я объясню, что произошло, но не желаю больше слышать, как ты
даже упоминаешь это слово. Ты - разрушитель мира, ты...
Он кивнул и заискивающе улыбнулся.
- Все получилось просто и удачно, - продолжил я, взяв себя в руки. -
Молния сделала то, что я сам собирался сделать. Разряд молнии может иметь
напряжение до двухсот тысяч вольт и заряд больше тридцати кулонов. Этот
разряд был особенно сильным, он-то все и сделал. Ты знаешь, как физики
расщепляют атом? Молекулярная энергия рассеялась в волне почти
вулканического жара, накрывшей нас после удара грома. Эту волну и называют
ураганом.
Ларри снова кивнул и проводил меня до машины. Он преданно пожал мне
руку и сказал что-то насчет проверки завтра утром. Я уселся за руль и
поехал по дороге. Но, должно быть, жара повредила покрышки, потому что
случайно перед тем самым киоском с гамбургерами, где я останавливался на
пути к Мэнсону, у меня лопнула шина.
Нетерпеливо бродя там в ожидании конца ремонта, я увидел Джейбса
Джексона, дождетворца, который спустился со своего крыльца и подошел ко
мне с хитрым видом.
Моим первым импульсом было убежать, потом я решил с ним помириться.
- Привет! - прокудахтал старик. - Здорово, док. Слыхал, как ты тут за
падающими звездами охотился при сильном ветре.
- Уж не хотите ли вы заявить, что это ваших рук дело, - сказал я.
Он лукаво посмотрел на меня.
- Нет, док, - ответил старик, протягивая руку. - Только дождь, это вот
моя работа.
Я молча отдал ему деньги - из благодарности то ли к нему, то ли к
Провидению. Сам точно не знаю, к кому.
Альфред Бестер. Адам без Евы
-----------------------------------------------------------------------
Alfred Bester. Adam and No Eve (1941). Пер. - Е.Ходос.
"Миры Альфреда Бестера", т.4. "Полярис", 1995.
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 March 2001
-----------------------------------------------------------------------
Крэйн знал, что это берег моря. Ему подсказывал инстинкт - но не
только, а еще и те обрывки знаний, за которые цеплялся изношенный мозг,
звезды, ночью проглядывавшие сквозь редкие просветы в тучах, и компас, все
еще указывавший на север дрожащей стрелкой. Это самое странное, думал
Крэйн. На искалеченной Земле сохранилась полярность.
В сущности, это уже не было берегом - не осталось никаких морей. Только
на север и на юг в бесконечное пространство тянулась еле различимая
полоска того, что некогда называли скалистым формированием. Линия серого
пепла - такого же пепла и золы, что оставались позади и простирались перед
ним... Вязкий ил по колено при каждом движении поднимался, грозя удушьем;
ночью дикие ветры приносили густые тучи пепла; и постоянно шел дождь, от
которого темная пыль сбивалась в грязь.
Небо блестело чернотой. В вышине плыли тяжелые тучи, их порой протыкали
лучи солнечного света. Там где свет попадал в пепельную бурю, он
наполнялся потоками танцующих, мерцающих частиц. Если солнечный луч
резвился в дожде, то порождал маленькие радуги. Лился дождь, дули
пепельные бури, пробивался свет - все вместе, попеременно, постоянно, в
черно-белом неистовстве. И так уже многие месяцы, на каждом клочке
огромной планеты.
Крэйн преодолел хребет пепельных скал и пополз вниз по гладкому склону
бывшего морского дна. Он полз уже так долго, что сросся со своей болью. Он
ставил вперед локти и подтягивался всем телом. Потом подбирал под себя
правое колено и снова выставлял локти. Локти, колено, локти, колено... Он
уж и забыл, как это - ходить.
Жизнь, думал Крэйн изумленно, удивительная штука, Приспосабливаешься ко
всему. Ползать, так ползать; на коленях и локтях нарастают мозоли.
Укрепляются шея и плечи. Ноздри привыкают перед вздохом отдувать золу.
Вот только раненая нога пухнет и нагнаивается. Она одеревенела, скоро
сгниет и отвалится.
- Прошу прощения? - сказал Крэйн. - Я не совсем расслышал...
Он вглядывается в стоящего перед ним человека, пытается разобрать
слова. Это Холмиер. На нем запачканный лабораторный халат, его седая
шевелюра взъерошена. Холмиер стоит на золе; непонятно, однако, почему
сквозь него видно, как несутся по небу серые тучи.
- Как тебе твой мир, Стивен? - спрашивает Холмиер.
Крэйн горестно мотает головой.
- Не очень-то хорош, да? Оглянись вокруг. Пыль, и все. Пыль и зола.
Ползи, Стивен, ползи. Ты не увидишь ничего, кроме пыли и золы...
Холмиер достает из ниоткуда кубок с водой. Вода прозрачная и холодная.
Крэйну видна дымка на ее поверхности, и он вдруг чувствует во рту песок.
- Холмиер! - кричит он.
Потом пробует встать и дотянуться до кубка, но резкая боль в правой
ноге не пускает его. Крэйн снова падает. Холмиер набирает в рот воду и
плюет ему в лицо. Вода теплая.
- Ползи, ползи, - резко говорит Холмиер. - Ползи вокруг Земли. Не
найдешь ничего, кроме пыли и золы. - Он выливает воду на землю перед
Крэйном. - Ползи. Сколько? Сам решишь. Диаметр, умноженный на Пи. Диаметр
около восьми тысяч...
Он исчез вместе с халатом и кубком.
Крэйн понял, что снова идет дождь - вжался лицом в теплую пепельную
грязь, открыл рот и попытался глотнуть жижу. Потом опять пополз.
Его вел вперед инстинкт. Ему нужно было куда-то попасть. Он знал, это
как-то связано с морем, с берегом моря. Там, на берегу, что-то его
поджидало. Это "что-то" поможет понять все происходящее. Нужно к морю -
если оно еще существует.
Грохочущий дождь будто тяжелой доской бил по спине. Крэйн остановился,
рывком перекинул рюкзак на бок и исследовал его одной рукой. В нем было
ровно три вещи: пистолет, плитка шоколада и банка консервированных
персиков. Все, что осталось от двухмесячных запасов. Шоколад совсем
раскис. Лучше съесть его до того, как пропадут питательные свойства. Но в
следующий раз может не хватить сил, чтобы открыть персики.
Крэйн вытащил банку и набросился на нее с консервным ножом. К тому
времени, как он проткнул ее и с трудом снял крышку, дождь прошел.
Жуя персики и потягивая маленькими глотками сок, он смотрел, как
дождевая пелена спускается перед ним по склону морского дна. Сквозь грязь
хлынули водяные потоки. Уже прорезались маленькие каналы, которые в один
прекрасный день станут новыми реками - в тот день, который он никогда не
увидит, и никто другой тоже. Смахнув в сторону пустую банку, Крэйн
подумал; последнее живое существо на Земле обедает в последний раз.
Последний акт метаболизма.
За дождем налетит ветер. Крэйн уже изучил это за бесконечные недели в
пути. Через несколько минут задует и будет сечь его облаками пепла и золы.
Он пополз вперед, мутными глазами выискивая убежище на серой бесконечной
плоскости.
Эвелин тронула его за плечо. Крэйн знал, что это она, еще до того, как
повернул голову, - свежая и нарядная в своем ярком платье, вот только ее
прекрасное лицо омрачено тревогой.
- Стивен, - говорит она, - ты должен спешить!
Он любуется тем, как ее гладкие волосы волнами струятся по плечам.
- Ах, любимый, - восклицает Эвелин, - ты ранен!
Она быстрыми нежными движениями дотрагивается до его ног и спины. Крэйн
кивает.
- Это во время спуска, - отвечает он. - Я не очень хорошо умею
пользоваться парашютом. Мне всегда казалось, что спускаются плавно - будто
ныряют в постель. Но земля наскочила на меня, как жесткий кулак. А Юмб
вырывался у меня из рук. Я ведь не мог его выпустить.
- Конечно же нет, дорогой, - соглашается Эвелин.
- Поэтому я просто держал его и пытался поджать ноги, - рассказывает
Крэйн. - А потом что-то ударило меня по ногам и в бок...
Он замолкает в нерешительности, размышляя, знает ли она, что произошло
на самом деле. Ему не хочется ее пугать.
- Эвелин, любимая, - зовет он, пытаясь поднять руки.
- Нет, милый, - говорит она, испуганно обернувшись. - Тебе нужно
торопиться. Берегись того, что сзади!
- Пепельные бури? - Он поморщился. - Я с ними уже отлично знаком.
- Не бури! - кричит Эвелин. - Что-то другое. Ах, Стивен...
Она исчезла, но Крэйн понимает ее правоту. Что-то находится позади и
его преследует. Подсознательно он чувствовал угрозу, окружившую его, как
саван.
Крэйн помотал головой. Вообще-то, это невозможно. Он - последнее живое
существо на Земле. Откуда тогда угроза?
За спиной взревел ветер, и через мгновение налетели тяжелые тучи пепла
и золы. Они хлестали его, разъедая кожу. Тускнеющими глазами он увидел,
как они накрыли грязь тонкой сухой коркой. Крэйн подтянул под себя колени
и закрыл голову руками - сунув под нее рюкзак как подушку, приготовился
пережидать бурю. Она пройдет так же быстро, как и дождь.
Буря создала страшную путаницу в его больной голове. Он, как ребенок,
хватался за обрывки воспоминаний, пытаясь сложить их воедино. Почему
Холмиер так злится на него? Ведь не из-за того спора?
Какого спора? Ну, до того, как все случилось.
Ах этого!..
Крэйн стоял и восхищался гладкими обводами корпуса своего корабля.
Крышу с ангара сняли, и поднятый нос ракеты покоился на раме, нацеленный в
небо. Рабочий аккуратно чистил внутренности двигателей.
Из корабля донеслась приглушенная ругань, потом что-то загремело. Крэйн
забрался по короткой железной лестнице наверх и заглянул внутрь ракеты.
Внизу, в нескольких футах от него, два человека устанавливали большие баки
с раствором железа.
- Полегче там, - крикнул Крэйн. - Вы что, хотите расколошматить
корабль?
Один из рабочих поднял голову и ухмыльнулся. Крэйн понял, о чем он
думает: корабль сам разорвется на куски. Так говорили все. Все, кроме
Эвелин. Она в него верила. Холмиер тоже этого не говорил, но считал Крэйна
безумцем по другой причине.
Спустившись, Крэйн увидел, что в ангар вошел Холмиер в халате
нараспашку.
- Вспомнишь черта, и он появится, - пробормотал Крэйн.
Заметив Крэйна, Холмиер сразу заорал:
- Послушай...
- Опять снова здорово, - вздохнул Крэйн.
Холмиер выудил из кармана пачку бумаг и помахал ею перед носом
товарища.
- Я полночи не спал, снова в этом копался. Говорю тебе, я прав!
Абсолютно прав.
Крэйн посмотрел на уравнения, написанные сжатым почерком, потом на
покрасневшие глаза Холмиера. Тот был еле жив от страха.
- В последний раз повторяю, - продолжал Холмиер. - Ты используешь свой
новый катализатор на растворе железа. Хорошо. Я допускаю, что это
удивительное открытие. Отдаю тебе должное.
Удивительное - не то слово. Крэйн отдавал себе в этом отчет, потому что
не был тщес
...Закладка в соц.сетях
