Жанр: Научная фантастика
Мост
...р. Объяснил, что мы и правда крепко
повязаны, к добру это или к худу, и,
значит, нам остается только одно: извлечь из этого максимум выгоды.
Может, оно и к добру, да как тут узнаешь? Хотя вряд ли я без него прожил
бы так долго. К тому же иногда он
подбрасывал очень неглупые идеи. Например, в самом начале предложил навестить
молодую ведьмочку, с которой я
провернул одно дельце, прежде чем вызволил малыша из Гадеса. А звали ту девицу
Ангарьен. Талисман прикинул, что мы с
ведьмочкой способны прийти к какому-то соглашению, он так и сказал. Ангарьен
сперва в этом очень сомневалась, думала,
что зверек вознамерился ее околпачить и завладеть ее телом, или что-то в этом
роде, но потом у них был ужасно сложный
для моих мозгов разговор, и они чего-то наколдовали и погрузились в какой-то
"транс", - между прочим, это ужасно
скучное занятие. А когда пришли в себя, заулыбались и по рукам ударили. Талисман
мне заявил, что у нас теперь не то
тролльственный, не то тройственный союз. Ну я и не возражал, только предупредил,
чтобы ничего неприличного. Мне-то
что, лишь бы все было по-честному и без подлянок. И не прогадал, похоже.
Думается мне, только благодаря этому сговору я
и сподобился стать рубакой преклонных годов.
- Что ты делаешь? Пытаешься мертвеца воскресить?
- Заглохни. Не твое дело.
- Как это - не мое? А вдруг у тебя сердце не выдержит?
- Ну а чего бы не накалдавать для меня какую-нибудь гурию-чмурию?
- Еще чего! Ты тогда в один момент ласты завернешь. Прекрати, говорю! В
твои года этим заниматься не подобает.
Хоть мозги у тебя и отсталые, но зато возраст очень продвинутый.
- Мой хрен и жизнь моя, что хочу, то и делаю.
- Это и моя жизнь, а твоя жизнь не игрушка, если от нее зависит моя. Имей
чувство меры, приятель.
- Да ладно, не очень-то вообще и хотелось, так, решил проверить, встанет
- не встанет... Может, хоть порнушку
какую покажешь?..
- Нет. Следи за экранами.
- Чего ради?
- Следи, говорю. Почем ты знаешь, что может случиться? Еще не все
потеряно.
- Надо было Источник молодости дальше искать, вдруг и нашли бы.
- Ну да, чтобы ты нассал в него.
- У, бля, - говорю, а потом лежу, скрестив руки на груди, и жалко себя -
мочи нет.
Летающий замок стоит на склоне холма. Мы сюда приземлились с месяц назад,
после того как побывали на
планете, где обаригены якобы способны продлевать жизнь до бесконечности. Может,
это и не хвастовство, да только со
мной и талисманом у них ничего не вышло (сказали, нет опыта в атношении таких,
как мы, рубаки и зверушки). Я уж хотел
было наведаться в какой-нибудь из наших, земных, волшебных городов за
новомодными магическими припаратами. Они
позволяют месяц-другой жить полнокровной жизнью молодого мужика, а потом ты
быстро и безболезненно отбрасываешь
копыта, зато уж оторвался так оторвался, да. Но талисман распорядился подругому.
Посадил летучий замок на этот
холодный, продуваемый ветрами склон, и отпустил всю стражу и слуг, и даже
вышвырнул парочку моих правнуков, и
раздал половину магических снастей из нашего запаса: хрустальные шары для
провидения будущего, заколдованные
пулеметы, волшебные фугасы и все такое прочее. Похоже, он хотел создать у
окружающих впечатление, что мы вполне
готовы отойти в мир иной. Но все же приберег наиболее ценное: сам летающий замок
и еще кое-какие штучки, пиджаксамолет
там, сверхуниверсальный переводчик и несколько тонн невидимой платины в
трюме. Он даже нашел новые
батарейки для кинжала - зверек называет его "летательным ножом". Старые
батарейки сели этак столетие назад, и с тех пор
я ножом пользовался редко, потому как туповат он. Сам не знаю, почему не
выбросил. Может, из сентиментальных
соображений. Когда-то зверек от него нос воротил, клялся, что это всего лишь
дешевая копия. Но все-таки добыл свежие
батарейки и сделал нож сторожем, велел охранять дверь летучего замка. Хрен его
знает зачем. Талисман на старости лет
стал чудаковат.
А я все жену вспоминаю. Она добрые полвека назад дала дуба, а я будто
наяву вижу ее костлявую рожу. Когда мы
поженились, она оказалась не такой молодой, как выглядела. Я так и не узнал,
сколько ей было лет. Талисман думает, как
минимум тысяча. Обычно ведьмы стареют рано, а вот Ангарьен до самого конца
сохраняла облик цветущей девушки.
Сгорала, оставаясь молодой. Вряд ли стоит ее за это винить, но перед смертью
видок у нее был еще тот. Она превратилась в
статую, в резную фигуру из темного дерева. Жесткая, сморщенная - старуха
старухой. Нам она завещала поставить ее в лесу,
неподалеку от которого родилась. Мы так и сделали, и вскоре покойница пустила
корешки. Зверек предсказал, что дерево
вырастет высоким и красивым, а потом будет съеживаться и в конце концов
обернется трухлявой колодой. А что после
этого произойдет, никому не известно. Когда разговор у нас заходит о смерти,
талисман выглядит грустным - понимает
ведь, что вместе со мной умрет и он. Потому что без меня жить он не сможет.
Распадется в прах, вот и все. Ему даже
преисподняя не светит. Кстати говоря, а меня-то, интересно, пустят в ад после
того, что я там натворил? Когда мы со
зверьком вспоминаем былые деньки и как я его спасал, он до сих пор хихикает. По
слухам, там весь режим охраны сменили
после того, как бедолага Харон окаменел. Парочка сомнительных личностей,
Вергилий и Данте, назвались временными
правителями и верховодят в аду по сей день. Короче говоря, один бес знает, как
меня встретят, когда я постучусь в
пирламудровые врата, или что там у них нынче служит пропускной. Пустить-то,
может, и пустят, но наверняка подготовили
какой-нибудь мерзкий сюрприз. Короче, ничего нет удивительного в том, что я не
спешу расстаться с этим светом.
- Ага!
- Чего - ага-то?
- А я думал, ты следишь за экранами.
- Да слежу, слежу, только... Э, погодь! Блин, это еще что за хрен с горы?
- Будь уверен, он не из тех, кто нам желает добра.
- У, бля!
По склону холма спускается мускулистый парняга со светлыми волосами и
охрененно здоровенным мечищем. У
него широченные плечи и металлические полоски по всему телу, высокие сапоги и
что-то вроде набедренной повязки. А
еще шлем с волчьей скалящейся головой на верхушке. Я сажусь на кровати, мне
страшно. У меня уже давно все члены
жесткие, кроме того, которому и неплохо иногда быть жестким. Это из-за
ревматизма. А еще руки трясутся и очки нужны.
Короче говоря, мне мало что светит, если дойдет до схватки с этим вооруженным
амбалом.
- И что же с нашей долбаной зоной недоступности? Вроде кто-то обещал, что
любой, кто сюда сунется, должен
задрыхнуть?
- Гм... - произносит зверек. - Может, у него шлем с секретом? Может, в
нем спрятано какое-то нейрозащитное
устройство? Поглядим-ка, нельзя ли этого парня остановить лазером.
А жлобина знай себе марширует вниз по склону и на замок таращится.
Бровищи белесые друг на дружку налазят,
мускулы перекатываются, огроменный меч над головой крутится. И вдруг амбал,
похоже, удивился, а через секунду клинок
закрутился еще быстрей и превратился в туманное пятно, в кокон вокруг человека.
Затем полыхнуло, и погас экран.
- У, бля! И что теперь?
Я пробую слезть с кровати, но старые мышцы будто в кисель превратились.
Вдобавок я потею, как свинья. Тут
снова зажигается экран, показывает входную дверь изнутри замка.
- Гм... - повторяет мой приятель с глубоким удивлением в голосе. -
Неплохо. Держу пари, тут не обошлось без
ограниченного ясновидения. Наш приятель знал, что по нему вот-вот пальнет лазер.
Может, он всего на несколько секунд
заглянул в будущее, но этого оказалось достаточно. Трудненько будет его
остановить. С лазером - тоже ловкий трюк,
наверное, клинок создает что-то вроде зеркального поля. Возможно, это и
случайность, что отраженный луч попал в камеру.
А если нет? Похоже, серьезный у нас соперник...
- А я пальцем шевельнуть не могу! Сделай чего-нибудь. На хрена нам с
тобой сейчас серьезные соперники?! Когти
надо рвать! Подымай летучий замок!
- Боюсь, мы опоздали, - говорит зверушка по своему обыкновению спокойно.
- Давай-ка посмотрим, остановит ли
его летательный нож.
- Чудеса долбаные! И что, больше нам нечего противопоставить этому
ублюдку?
- Боюсь, что нечего. Разве что парочку не очень умных и не очень прочных
люков шлюзовой камеры.
- И все? Дурак сучий, какого хрена распустил охрану, какого хрена...
- Пожалуй, старина, я дал маху, - говорит талисман и зевает. И
запрыгивает мне на плечо. И мы оба смотрим на
входной люк. Сквозь металл проникает острие меча и вырезает круг, который с
лязгом падает на пол. И в отверстие
пролезает этот светловолосый мордоворот. - Поля, - тихо произносит зверушка и
кивает возле моего уха. - Люк армирован
моноволокном; чтобы разрезать его с такой легкостью, необходимо очень тонкое
силовое лезвие. Неплохим оружием
разжился этот парень... хотя это еще как посмотреть, кто кем разжился.
- Где же этот долбаный кинжал? - кричу я вне себя от страха. Я готов
нагадить в койку, а амбал топает по коридору
замка и выглядит очень настороженным, но и очень решительным и машет мечом с
самыми серьезными, судя по всему,
намерениями. Потом глядит в сторону, и его взгляд мечет молнии.
К нему движется кинжальчик, но слишком медленно, как будто раздумывая.
Блондин все так же свирепо
таращится на него. Кинжал останавливается в воздухе, а потом и вовсе падает на
пол и катится в угол.
- У, бля! - восклицаю.
- Я же говорил: это дешевая копия. Система опознавания на нем стоит, но,
наверное, меч нашего приятеля, а
может, шлем послал фальшивый сигнал "свой". Настоящие вещи обладают волей, они
достаточно смышлены, чтобы
поступать по-своему, и поэтому они совершено бесполезны для таких, как мы с
тобой.
- Хорош чушь нести, ты же не барыга-оружейник! Сделай чёнибуть! - кричу
на зверька, но он лишь пожимает
серыми плечиками и глубоко вздыхает.
- Боюсь, старина, слишком поздно.
- Ты баишся? - ору я ему в мордочку. - Так это ж не тебя в Хадесе ждут
нидаждутся! Представляешь хоть, каких
пакостей там могли для меня напридумывать за триста лет?
- Да успокойся ты, дружище. Разве нельзя, глядя смерти в лицо, сохранять
достоинство?
- В жопу достоинство! Я жить хочу!
- Гм... Это хорошо, - говорит зверушка, а светловолосый битюг исчезает с
экрана. Где-то за дверью спальни
раздается оглушительное лязганье, пол ходит ходуном.
- У, бля! - Я намочил простыню и матрас. Просто взял и описался. -
Маматчка! Папатчка!
Дверь распахивается. Передо мной стоит, заполнив весь проем, здоровенный
светловолосый ублюдок. Он еще
больше, чем казался на экране. А мечище долбаный - длиной с мой рост, не меньше.
Я свернулся в калачик на кровати, я
весь трясусь. Воин входит, пригнув голову, иначе бы шлем с волчьей башкой задел
притолоку.
- Т-ты чё, в натуре? - спрашиваю. - К-каки праблемы?
- Никаких праблем сынуля, - отвечает жлоб и приближается к кровати. Не
человек - гора долбаная. И поднимает
надо мной меч.
- Да погодь ты... Можиш забирадь всешто...
Хабах.
Такого удара я еще никогда в жизни не получал. Как будто меня сам Господь
Бог отоварил или через тело
пропустили разряд в миллиард вольт. Звезды, свет, головокружение. Я видел, как
падал на меня клинок, сверкая в свете
ламп, видел гримасу на морде воина-громилы и слышал звук у самого уха. Противный
такой звук, вроде смешка. Готов
поклясться, это и был смешок.
Старой пидрила в койки был мёртв, я иму чирипушку раскраил как гнелой
какосавый apex. Штючка с иво плитча
ищезла пуф и нету тока димок асталса. А у миня бошка кружылас и я видил
звьёздачки и все такое. Гатов па клястца мужык
на кравати уже не такой был как када я вашел в ету комнату у ниво в роди воласы
тада были нетакие серабелые правда же?
- Ну что ж... ламца-дрица-оп-ца-ца, сработал чертов перенос. Ну и как ты,
дубина стоеросовая, теперь себя
чувствуешь?
Ета мой шлем загаварил. Тута я сел на койку и снял шлем штоб пасматреть
на волчу бошку.
Да какта ни так, атвичяю.
- Как сам не свой, - киваит мине волча бошка и скалица. - Ничего
удивительного. Ты тоже перешел. Мой могучий
интеллект выдержал перемещение благополучно, остался цел и невредим. А уж коли
это получилось с такой грандиозной
библиотекой знаний, то твоя жалкая пародия на сознание и подавно должна была
уцелеть. Ну а сейчас к делу: бортовые
системы наконец среагировали на вторжение, они не согласны считать тебя законным
владельцем, а мне понадобится какоето
время, чтобы перенастроить телепатические контуры в этом дурацком колпаке. В
общем, давай отчаливать, пока корабль
не всполошился. Иначе будет много чего неприятного, в том числе термоядерный
взрыв, и вряд ли я или даже твой
чудесный меч спасет нас в самом эпицентре. Стартуем.
Лады преятиль гаварю и пад нимаюс наноги и на диваю шлем. Такое ащющение
будта мозги из бошки выбралис
будта я тока што спал а сичяс праснулса. И будта штота в мине есть ат старикажки
каторый в койки валяица. Нуда хрен с
ним патом разбирёмса. Раз волча бошка гаварит нада из замка выбираца значит
тактому и быть. Я паднял метч и пабижал к
выхаду. Здеся тожа ни нашлос сакровишча так вить всех багатстсв на свети ни
дабудиш. Да к таму-же ишо не вечир. Мала
ли на белам свети замков и валшебников и старых варворов и всиво такова
протчева...
Во блин житуха, а? Не жизня а молина...
четвертичный период
- Знаешь, этот диск у меня три года пролежал, пока я не врубился, что имя
Фэй Файф - это прикол, - сказал он
Стюарту, покачивая головой. - "Вы откуда?" - "Айм фэй Файф".
- Ага, - отозвался Стюарт. - Знаю.
- Господи, я иногда такой дурак, - тихо проговорил он и печально взглянул
на банку "экспортного".
- Ага, - кивнул Стюарт. - Знаю. - И встал, чтобы перевернуть пластинку.
Он посмотрел в окно, на город и далекие голые деревья в лесистой долине.
Наручные часы показывали 2.16.
Уже темнело. Кажется, скоро солнцестояние. Он глотнул еще.
Он выпил пять или шесть банок, так что, похоже, надо было или оставаться
у Стюарта, или возвращаться в
Эдинбург поездом. "Пусть будет поезд, - подумал он. - Сколько лет уже не ездил
на поезде. А ведь и правда, чем плохо:
сесть на вокзале в Данфермлине, въехать на старый мост, с него бросить монетку и
пожелать, чтобы Густав наложил на себя
руки, или чтобы Андреа забеременела и захотела вырастить ребенка в Шотландии,
или..."
"Прекрати, урод", - сказал он себе. Стюарт вновь сел. Они говорили о
политике. Сошлись на том, что весь их
левацкий базар - чистая поза, иначе быть бы им сейчас в Никарагуа, сражаться за
сандинистов. Говорили о прошлом, о
старой музыке, о былых друзьях. О ней - ни слова. Потом речь зашла о "звездных
войнах", СОИ. Только что под этой
программой подписалась Британия. Обоим тема была довольно близка, оба знали в
университете кое-кого из разработчиков
оптических компьютерных сетей, которыми интересовался Пентагон.
Говорили о том, что в университете, по Кёстлеровскому завещанию, открыли
новую кафедру - парапсихологии, и о
передаче, которую оба смотрели по телевизору с месяц назад, насчет сновидений
при не полностью выключенном сознании.
Еще вспомнили гипотезу морфологического резонанса (он сказал: "Да, это
интересно"; но он не забыл и те времена, когда
интересными считались теории фон Деникена).
Обсудили случай, упоминавшийся на этой неделе и по телевизору, и в
газетах. Француз, инженер из русских
эмигрантов, разбился в Англии на машине. Среди обломков нашли кучу денег, есть
подозрение, что во Франции он
занимался какими-то махинациями. Сейчас пострадавший в коме, но врачи считают,
что он симулирует.
- Мы, инженеры, народ хитрожопый, - сказал он Стюарту.
Вообще-то говорили почти обо всем, кроме того, о чем ему на самом деле
хотелось поговорить. Стюарт несколько
раз затрагивал тему, но он каждый раз уклонялся. Сны бодрствующего разума
всплыли потому, что именно об этом они
последний раз спорили с Андреа. Стюарт не стал выпытывать про Андреа и Густава.
Возможно, ему просто надо было
поговорить. Хоть о чем.
- Кстати, как дети? - спросил он.
Стюарту пора было есть, и тот спросил, не желает ли и он перекусить. Но
он голода не испытывал. Пыхнули еще по
косяку, он опростал еще баночку. Поговорили. Смеркалось. Подуставший Стюарт
сказал, что не мешало бы придавить ухо;
он поставит будильник и заварит чай, уже когда встанет. А поев, можно будет
выбраться куда-нибудь, по кружечке
пропустить.
Он послушал через наушники старый Jefferson Airplane, но пластинка была
вся в царапинах. Порылся среди книг
друга, прихлебывая пиво из банки, и докурил последний косяк. Наконец он встал и
подошел к окну, глянул сквозь щели
жалюзи на парк, на разрушенный дворец, на аббатство.
С наполовину затянутого тучами неба медленно исчезал свет. Зажглись
уличные фонари, дорога была полна
припаркованных или идущих на малой скорости машин - Рождество на носу, народ
озаботился подарками. "Интересно, -
подумал он, - как тут все выглядело, когда во дворце еще жили короли?"
Королевство Файф... Сейчас это всего лишь область, а тогда... Рим тоже
когда-то был маленьким, зато потом
разросся будьте-нате. Интересно, как бы сейчас выглядел мир, если бы в свое
время какая-нибудь часть Шотландии - еще до
возникновения Шотландии как таковой - расцвела подобно Риму? Нет, для этого не
было причин, исторических
предпосылок. Когда Афины, Рим и Александрия располагали библиотеками, мы -
только крепостцами на холмах. Наши
предки не были дикарями, но и цивилизованными их не назовешь. Потом-то мы могли
бы сыграть свою роль, но время
оказалось упущено. Вот так у нас всегда: или слишком рано, или слишком поздно. И
лучшее, что мы делаем, мы делаем для
других.
"Наверное, это сентиментальный шотландизм, - предположил он. - А как
насчет классового сознания вместо
национализма? Ну-ну".
Как она так может? Не говоря уже о том, что здесь ее родина, что здесь
живет ее мать, ее самые старые друзья, что
здесь у нее отпечаталось столько первых воспоминаний и складывался ее характер,
- но как она может бросить все, что к
настоящему моменту приобрела? Он-то - ладно, сам готов вычеркнуть себя из
уравнения. Но у нее так много и уже
сделанного, и того, что предстоит сделать. Как она может?
Самопожертвование. Куда мужчина, туда и женщина. Она ухаживает за
Густавом, а сама отошла на второй план.
Но ведь это же противоречит всему, во что она верит.
А он? Почему до сих пор не поговорил с ней как надо? Сердце забилось
быстрей, он задумчиво опустил банку. Ведь
он на самом деле не представлял себе, что надо сказать, знал лишь, что хочет с
ней говорить, хочет обнимать ее, просто быть
с ней и рассказывать обо всем, что к ней чувствует. Надо рассказать ей обо всем,
что он когда-либо думал и чувствовал. И о
ней, и о Густаве, и о самом себе. Он будет с ней абсолютно честен, и она бы по
крайней мере узнала наконец, что он собой
представляет, и уже не питала бы на его счет иллюзий. Но к черту. Это все
ерунда.
Он допил пиво, бросил в дырочку окурок и аккуратно сложил красную банку.
Из треснувшего алюминиевого
уголка пролилось на ладонь. Он вытер руку. Я должен с ней увидеться. Я должен с
ней поговорить. Интересно, чем она
сейчас занята? Наверное, дома. Ну да, они обе дома. У них гости. Меня тоже
приглашали, но я хотел навестить Стюарта. Он
пошел к телефону.
Занято. Может, опять в Париж звонит? Тогда это на час. Даже бывая здесь,
она проводит половину времени с
Густавом. Он положил трубку и стал ходить по комнате. Сердце колотилось, ладони
потели. Надо бы отлить. Он пошел в
санузел, потом тщательно вымыл руки, прополоскал рот. Все в порядке, он даже не
пьян и не обдолбан. Снова взял трубку.
Тот же сигнал. Постоял у окна. Если прижаться лбом к стеклу и глядеть прямо
вниз, виден "ягуар" - белый обтекаемый
призрак на темной улице. Еще раз посмотрел на часы. Самочувствие отличное,
сознание ясное. Можно ехать.
"А почему бы и нет", - подумал он. Ягуар-альбинос в серых сумерках;
добраться до шоссе и рвануть по автомосту,
повесив на рожу наглую ухмылку и врубив музыку на всю катушку. И горе ушам
бедного засранца, которому придется
брать с меня дорожный сбор... Блиин, как это в духе "Страха и ненависти", очень
по хантер-эс-томпсоновски. Заметь,
приятель, от этой чертовой книги ты потом всегда ездишь чуть быстрее. Сам же
виноват, несколько минут назад слушал
"White Rabbit" - вот музыкой и навеяло. Нет, про вождение забудь. Ты перебрал.
Япона мать, да какое там перебрал? Конец года, все ездят под хмельком.
Бля, я же пьяным лучше вожу, чем
большинство - трезвыми. Не бери в голову, малыш, все у нас получится. Дорога-то
знакома как свои пять... Просто надо в
городе поосторожней, вдруг на проезжую часть ребенок выскочит, а с реакцией чтонибудь
не того. На автостраде же все
пройдет как по маслу, там главное - не затевать гонки с сопливыми местными
шумахерами на "капри" и не кидать подлянок
бээмвешникам, у них и так глаза остекленевшие. Главное - не трусить, не
рассеивать внимание, не думать о "Красных
акулах" и "Белых китах", не испытывать подвеску на бетонных стенках, не
тренировать контролируемый юз на
магистральной развязке. Короче, расслабься и слушай музон. К примеру, тетушку
Джоанн. Что-нибудь поспокойнее. Не
снотворное, но и не слишком будоражащее. А то, бывает, врубишь что-нибудь этакое
- и тапка сама в пол...
Он решил сделать последнюю попытку. Телефон не отвечал. Он пошел глянуть
на Стюарта - тот спал как младенец
и перевернулся на бок, когда отворилась дверь и в спальню проник свет из
гостиной. Он написал для Стюарта записку и
оставил ее у будильника. Потом взял свою старую байкерскую кожанку и шарф с
монограммой и вышел из квартиры.
Выбраться из города удалось не скоро. Прошел дождь, улицы были влажны.
Ведя "ягуар" в транспортном потоке,
он слушал Big Country, альбом "Steeltown"""Стальной город" (англ.)" - на родине
Карнеги это казалось вполне уместным.
Самочувствие было просто класс. Он сознавал, что не стоило садиться за руль, и
со страхом думал о полицейских с
алкогольно-респираторной трубкой. Впрочем, часть его мозга оставалась трезвой, и
она следила за ним, оценивала
вождение. И он доедет, все будет тип-топ, лишь бы внимание не подвело да и
везение. "Больше не повторится, - сказал он
себе, выведя наконец "ягуар" на свободный отрезок дороги к автостраде. - Второго
раза не будет. И первого бы не было -
если б не такая крайняя нужда.
И я буду очень осторожен".
Здесь движение было двухполосным, и он от души прибавил газку.
Ухмыльнулся, когда позвоночник вдавило в
спинку сиденья. "О, как мне в кайф мотора рык", - напел он тихонько. Вынул из
"накамичи" кассету Big Country,
нахмурился, заметив, что превысил разрешенную скорость. Убрал ногу с педали
газа, заставил машину опустить нос.
Поставим-ка что-нибудь помягче, не слишком хрипло-крикливое и
адреналиновое. Все-таки приближаемся к
громадному серому мосту. Как насчет "Bridge Over Troubled Water"?""Мост над
бурными водами" (англ.)" Он состроил
печальную мину - увы, не держим-с, причем давно. Зато есть Lone Judgement и есть
Los Lobos ("How Will the Wolf
Survive?"""Как выжить волку?" (англ.)"), на одной кассете. Он ее нашел, поднес к
глазам, уже приближаясь к автостраде.
Да, сейчас бы лучше подошли техасцы, но они как раз на другой стороне, а мотать
всю пленку недосуг. Ладно, пусть будут
Pogues. "Rum, Sodomy and the Lash"""Ром, содомия и плетка" (англ.)". Веселые
ритмы, заебись мелодии, в аккурат для
вождения. Не без хриплого ора, ну да ничего страшного. И заснуть не дадут.
Главное - не гнаться все время за музыкой. Ну,
давайте, ребята...
Он выехал на М90, на южную трассу. В темно-синем небе висели пестрые
облака. А ничего вечерок, даже не
холодно. Дорога еще не просохла. Он подпевал Pogues и старался не слишком
газовать. Захотелось пить. В кармашке на
дверце он обычно возил банку кока-колы или "айрн-брю", но забыл пополнить запас.
В последнее время он слишком
многое забывал. Несколько встречных машин помигали ему, и он переключил фары на
дальний свет.
Автострада забиралась на холм между Инверкитингом и Розитом, и он увидел
сигнальные огни моста
(предупреждение самолетам) - внезапные белые вспышки на двух высоких башнях. Ну
и зря, ему больше нравились
прежние огни, красные. Он съехал на крайнюю левую полосу, чтобы пропустить
"сьерру", и, когда уменьшились ее
габаритные огни, подумал: "Чувак, в другой раз я бы тебе этого не спустил". Он
откинулся на спинку сиденья, пальцы
барабанили под музыку по узкому спортивному рулю. Трасса шла узкой долиной,
прорубленной в скале, которая
образовывала небольшой мысок; виднелись огни Норт-Куинсферри. Можно бы свернуть
туда, снова постоять под
железнодорожным мостом, но какой смысл удлинять поездку сверх необходимого. Не к
чему искушать судьбу или
провоцировать ее на иронию.
"А ради чего я это делаю? - подумал он. - Будет ли какой-то прок? Ведь
ненавижу тех, кто водит машину в пьяном
виде, так какого же черта сам?.." Появилась мысль, что надо бы ехать назад, на
худой конец, свернуть к Норт-Куинсферри.
Там есть станция. Машину загнать на стоянку, сесть на поезд (в ту или другую
сторону)... Но он уже миновал последний
съезд с трассы. И хрен с ним! Можно остановиться на той стороне, у Дэлмени,
припарковаться там. Все лучше, чем
рисковать дорогой краской в эдинбургском предрождественском столпотворении. А
утром вернуться за тачкой. Не забыть
бы еще включить все охранные системы.
Дорога выбралась из рукотворного ущелья. Он увидел Саут-Куинсферри,
марину у Порт-Эдгара, знак "VAT 69"
(перегонный завод), огни фабрики "Хьюлетт Паккард". И железнодорожный мост,
темный на фоне облаков в последних
лучах заката. А дальше - больше огней: хаунд-пойнтский нефтеналивной терминал,
на строительстве которого они
выступали субподрядчиками, и совсем вдали - огни Лейта. Гулкие металлические
кости старого железнодорожного моста
казались цвета подсохшей крови.
"Ах ты, красавец писаный, - подумал он. - До чего ж ты шикарный, до чего
ж здоровенный. Издали такой хрупкий,
а вблизи - массивный, незыблемый. Элегантность и грация, совершенство форм. Мост
что надо: гранит
...Закладка в соц.сетях
