Жанр: Научная фантастика
Мост
...е не дошло еще в развитии даже до
межледникового периода. Хотя, с другой
стороны, не всем же быть гигантами мысли. Вероятно, дело тут в катастрофическом
искажении генного кода. Все пошло
наперекосяк еще в материнской утробе, кровоснабжение работало только на рост
мускулатуры, а мозгу досталась порция
большого пальца левой ноги или чего-нибудь в этом роде...
Я уже было падумал чё тутто мине и канец но патом заметил куда нахрен
сачица дым и на шол етот здаравеный
льюк ура зашебис! Но ни шутатчное ето дело разбираца чтокчиму када касаглазая
тфарьюга так и тришщит тибе в ухо.
- ...Кстати, о детях. Как я уже говорила... О, неплохо: мы, похоже, нашли
путь на следующий этаж. Мои
поздравления! Надеюсь, мы не забудем опустить за собой люк? Отлично, отлично.
Продвигаемся! Потом ты научишься
завязывать шнурки... скорее связывать их друг с другом, но лиха беда начало. Так
о чем я говорила? О детях. Да, внизу всем
заправляет так называемый слабый пол. Самцы рождаются с виду нормальными, но
потом плохо развиваются и
останавливаются примерно на уровне ребенка, начинающего ходить. В сексуальном
аспекте они взрослеют, отращивают на
теле густую шерсть и даже слегка полнеют, и их гениталии развиваются полностью,
но самцы всю жизнь остаются крохами,
никогда не вырастают до такой степени, чтобы представлять собой угрозу. Их разум
тоже не достигает нормального уровня
развития, но... plus сa change; спросите любую женщину, и она подтвердит. Эти
симпатичные озорные волосатые затейники
используются для осеменения, и, конечно, домашние животные из них просто чудо,
но к серьезным взаимоотношениям
женщины склонны только между собой, что, на мой взгляд, совершенно правильно и
нормально. Помимо всего прочего,
женщине для тактильного кворума нужны разом три, а то и четыре самца, чтобы
занятия любовью отличались от обычного
процесса оплодотворения...
Ну видити эта сутчёнка всё трепица и трепица а ведь еслибы я ни на шол
выход на верх она бы дафно паджарилас.
Тут кругом всякие сталбы и занавецы и другие весчи а стены залатые на вид но
энто тока пазалота и проку никакова ни
чилавеку ни зверью от неё. Я за балыпим стулом на памосте ищщу путь на верьх и
тут на миня кидаюца ищщё два
здаравеных страшника они как ведмеди с чилавечими голавами и рычят и ламают всё
кругом но я их тоже канчаю а адин
хлабысть с болкона и литит вниз и привращаица в малинькае пятныжко но ето не
приближает миня к старой стерьве
каралеве.
- ...Бьюсь об заклад, теперь он жалеет, что не учился в свое время
летному делу. Вы только посмотрите на этот
пейзаж! Холмы и горные кряжи, все эти леса... и реки, точно вены, по которым
течет ртуть. Просто дух захватывает! Даже
будь у нас дыхательные аппараты - все равно бы захватило! Нет-нет, я вовсе не
хочу сказать, что необходим дыхательный
аппарат. Смерть от кислородного голодания тебе вряд ли грозит. Ты бы наверняка
обошелся и парой кислородных молекул
в день. Да посмотри на себя, приятель: если превратишься в овощ, это будет
повышение в чине!.. Все же надо отдать тебе
должное: ты преспокойно разделался с теми наглыми крикливыми хищниками. Ведь им
почти удалось меня напугать, но
ты не ударил лицом в грязь. Похоже, ты не робкого десятка. Жалко только, мозги
подкачали, но ведь нельзя же иметь все на
свете? В том числе и способность видеть то, что у тебя под носом. Лично мне
кажется, разгадка - в троне. Да, никакого пути
отсюда на следующий этаж не наблюдается, но ведь он должен быть, и если б я был
монарх, то распорядился бы насчет
быстрого и удобного способа эвакуации, на случай если в этом зале вдруг запахнет
жареным. Смешно, с каким упорством
ты не замечаешь столбик, соединяющий помост с сиденьем. Впрочем, чего еще
ожидать от такого непроходимого тупицы?
Каданибудь энта сутчья звирьюшка миня давидет сваей поскудней дуратцкой
балтавней и я точно разабью сибе бошку
обстенку. Я бы довно избавилса от чертовой тфари нокак вот вапрос. Я зализаю на
здаравеный стул или как там иво трон
штоли и натчикаю шивилить мазгами и натчинаю дьёргать все што тартчит из пиво
простатак от нечива делать дьергаю а
ета долбаная хриновина как в друг вазьмет да и падскочит ввоздух а мы с чортовой
звирьюшкой наней седим.
- Надо же, какой сюрприз! Лифт оригинальной конструкции! Семьдесят
девятый этаж: дамское белье, верхняя
кожаная одежда, постельные принадлежности, облачение для служителей культа.
Куцы ето ищщё нас за нисло. Проста аффигеть можна здаравеная комната и
вней пално краваток и кушшеток и
всиво таково прочиво а наних бабы валяюца тока все нетцелые им койчиво
нехватаит.
Лижат они насваих койках и пахнит кругом пряностьями и благо вонями а к
мине падбигаит здаравеный такой
муджик благо воняными мослами на мазаный аж блистит весь а галосишка униво
пискльявый каку бабы. Муджик
кланиица и лодошки патираид и пойёт мине песинку сваим пискльявым бабским
галоском и приветствуит миня как
гаспадина и сльозы па роже тикут. И я там пасидел чутток дух пири вел а патом па
шол гльянуть чё и как а здаравеный
талстеный пидрила замной плитеца и балбочет чивото безумалку и все приветствуит.
А бабы на койках все жывые датока уветчные нирук ниног как буто в битьве
пабывали тока шрамоф ни видадь
нарожах и телах и кто их так адделал астаеца тока дагадываца. Бабы всекак адна в
теле здаравеные титтьки и бьёдра пухлые
и рожи ничиво и на етих бабах кожинные шмодки или празратчные трьяпки или
кружыва сутчьи. И койкто из баб тоже
приветствуит миня проста аффигеть можна.
Нихрина сибе прикидываю какие из врашчонные фкусы бывают у некатарых
пидрил и чё ниужто сто все прид
назнатчено для старой каралевы. Хатя я слыхал че у ведьм и калдунов чистенько
бывают даволно из врашчонные фкусы и
канешна наффиг мине нада штоб папитам за мной хадил етот здаравеный жырный
муджык каторый тута телок старажыл а
он все ходит и ходит и песинки распивает и приветствуит на доел уже и я иво при
контчил. А патом за шол за здаравеный
занавец и там на шол талпу старикашшек и все дидки как адин в дуратцких шероких
адияниях.
Вотето была картинка проста аффигеть можна када они пиридо мной натчали
руками роз махивать и за вывать я их
спрасил где каралева и иённое рыжывьё а они чивота лапочут и ниффига нипанятно.
Койкто зато фсе скумекал.
- ...Ай да молодцы! Даже в поражении - какой стоицизм! Но вам следует
учесть: наш гостеприимный толстячок,
увечный поводырь увечных, только что познакомился с клинком моего мускулистого
товарища и получил удар еще более
жестокий, чем тот, который сделал его тем, кем он был до сего дня. Сдается, у
моего спутника терпение на исходе, оно и в
лучшие-то времена было с микрон толщиной, а потому, если не хотите отправиться
на тот свет вдогонку за евнухом или в
самом оптимальном случае занять освобожденную им должность, подумайте о
сотрудничестве. Итак, кто из вас объяснит,
как пройти к королеве? Отвечает Молохий? Прекрасно, ты у нас всегда был
разговорчивым, верно? Ну о чем речь?!
Конечно, награда за правду - жизнь и свобода. Даю слово! Мм... хм-м... Поняла.
Зеркало. Наверное, просто пластик.
Оригинально - едва ли, но надежно - вполне.
Я прахожу мимо старикашшек раз биваю зеркало и за гльядываю вдыру и вижу
там в далнем канце ступенки
зашибис тошто надо.
- Ладно, можно пока не напрягать фарш, который тебе заменяет мозги.
Делай, что считаешь естественным, а там
будет видно.
Я при канчиваю старикашшек они и так были савсем дохлые кожжа да кости не
работа для мово метча. Правда я
уже под устал и рука балит. Я нашол каралеву на самом верьху крышы в шырокой
комнате аткрытой всем витрам. И там она
седит в таком чорном падвинечном платьи и держыт в руке лук мелкий такой лучонок
и сморит на миня так бута я ето не я а
кусок дирьма. Она не красодка но и не старая корга как я ожедал и темной нотчкой
сашла бы впалне зашибис. А я ежли
чесна стаю и ни знаю чё делать у ниё чёто такое с глазами и я нанимаю чё она на
миня дейвствуит сваей магийей но
шивильнуца ни магу и даже рта раз крыть и даже касая звирыошка при умолкла а
патом гаварит:
- Плохо, моя девочка. Я думала, ты на большее способна, разве это драка.
Погоди-ка, мне надо кое-что шепнуть на
ушко моему другу. Так вот, слышал анекдот: приходит человек к врачу с лягушкой
на голове. Врач спрашивает: на что
жалуемся? А лягушка говорит...
- Ни абращщай на ниво вниманийя, - говорит каралева сутчей звирьюшке а я
даже сутчим пальтцем пошивилить
ни магу ну пагади думаю добирус ты у миня папляшиш мине бы тока сместа сайти. -
И как же тибе удалое асвабадица? -
спрашивает каралева.
- Облажался старина Ксеронис. Нанял этого громилу, а при расчете
попытался его надуть. Представляешь, дал себя
перехитрить такому дуролому! А я, между прочим, всегда говорила старому пню: ты
слишком высоко ценишь свои
умственные способности. Должно быть, он забыл, в которую шкатулку меня засунул.
И перепутал с дешевым талисманом с
двухдневной гарантией и проницательностью шпоры на большом пальце ноги! И
посадил на плечо к этому безмозглому
олуху.
- Идиёт, - гаварит каралева. - И какэто миня угараздило даверидь иму
тибя?
- Милочка, так ведь это далеко не единственная твоя ошибка.
Я бы этим сутчкам наказал их ашипки если-бы мог шивильнуть рукой с
метчом. Балтают между сабой какни вчом
нибывало проста аффигеть можна.
- Такты знатчит йавилас притендавать на свае закона место? - гаварит
каралева.
- Именно так. И, судя по всему, ни наносекундой раньше, чем нужно. Вижу,
что тут под твоим чутким
руководством все катится ко всем чертям.
- Но видь это ты наутчила миня всиму чё я знаю.
- Да, милочка, но, к счастью, не всему, что знаю я.
(А я их слушаю и гаварю сибе ни спиши атчаиваца пастаим падаждем чё далше
будит. Задрала блин тарчадь тут.)
- И че ты намерина типерь делать? - спакойна так гаварит каралева как
бута хочит дело миром ришить.
- Для начала - избавиться от зверинца, что под нами. Твой?
- Для жритцов. Знаишь вить как у нас дело наставлено? Деватчки
вазбуждайют жрицов, а я... малачко выдайиваю.
- Надо было выбрать производителей помоложе.
- Ващето никаму из них и двацати нет. Проста этот працес очинь быстра
сушид чилавека.
- Меч моего друга засушил их куда быстрей.
- Латно, фсех фее рафно нипа бедиж, - гаварит каралева и стаиовица
какбуто пичальной и стераит сльезу са щики а
я стаю точна каминый балван с места ни сдвинуца и думаю ладно сутчёнки я вам
ищщё пакажу а ищщё думаю чё же за
хриновина тута тварица. И тута каралева в друг как киница са стула прям на миня
точна литучая мыш и как на целит
лучонок прям на звирьюшку каторая на маем пличе.
Тута я чють ни абделалса спирипугу да тока звирьюшка ни буть дура как
сигонет с мово плича прям в рожу
каралеве и как дасть па ней точна сутчье пушично едро и та хлобысь взад на стул.
Каралева лук свой уранила и он палител на
пол и стал там светица а она стала атрывать звирьюшку от сваей рожи и вапить и
арать и царапать иё и бить.
Наканецта мине павизло чортава звирьюшка убралась с мово плитча. Я сматрю
как сутчёнки другдрушку лупьят и
думаю канешна зашибис тошто нада да тока наффиг ету игру в салдатики мине
сваливат пара. Хачю паднять каралевин лук
а он красный раскалилса жёца. И я атхажу патихонку па леснитце и тут како рвонет
и я лоту кувырком сриди камней и
брьёевен и чирипицы и думаю ну все проста аффигеть можна вот мине и конетц при
шол. Но ничево цел асталса патамушто
ни обо што ни вдарилса. Выбралса испод абломков глижу наверх ничиво кругом нет
тово што было и сук абоих как
сфиздило. Етож проста аффигеть можна.
Сутчье рыжывьё я такине на шол тока с бабами порозвльёкса ффигня
напрастная патеря времени но зато я из
бавилса от гадкой звирьюшки. Стех пор мине уже ни так визло и я инагда скутчал
по иё балтавне но ни шипко если чесна.
Ито сказать я жи вам ни калдун сутчий а прастой рубака.
Нет, нет, нет! Было еще хуже (это позже, это сейчас, когда за шторами -
водянистая серость; когда слипшиеся губы,
во рту гадко и трещит голова). То был я, я был там, вожделел тех увечных женщин,
и они возбуждали меня, и я их
насиловал. Что для варвара еще одна струйка крови на его мече, еще одна взятая
силой полонянка? Но ведь этим варваром
был я, и хотел этих женщин, которых сам же и сотворил; и я обладал ими. И вот
моя душа, как нарыв гноем, заполняется
отвращением. Господи боже, да лучше полная импотенция, чем похоть при виде
увечий и насилие над беззащитными.
Я неуклюже поднимаюсь с постели. Болит голова, ноют кости, на коже -
холодный пот, как прогорклое благовонное
масло. Раздвигаю шторы.
Облака опустились, мост окутан серым, по крайней мере на этой высоте.
Включаю лампу, газовый камин и
телевизор.
Человек на больничной койке окружен медсестрами, они переворачивают его
на живот. Бледное лицо его не
выражает никаких эмоций, но я знаю, что незнакомцу больно. Я слышу собственный
стон и выключаю телевизор. В груди -
моей груди - ощущаю боль, она подчиняется лишь собственному ритму. Привязчивая,
ноющая.
Я плетусь, как пьяница, в ванную. Здесь все белое и четкое, и ни одного
окна, а значит, не виден туман,
обволакивающий все снаружи. Можно закрыть дверь, включить еще несколько ламп и
оказаться среди четких отражений и
твердых поверхностей. Я пускаю воду в ванну и долго смотрю на свое лицо в
зеркале. Вскоре мне кажется, будто опять все
кругом темнеет, пропадает. Я вспоминаю, что глаза видят, только когда движутся;
их сотрясают слабейшие вибрации,
отчего "оживают" предметы, на которые устремлен взор. А если парализовать
глазные мышцы или как-нибудь добиться,
чтобы предмет двигался вместе с глазным яблоком, то картинка исчезнет...
Мне это известно. Я где-то когда-то этому учился. Но когда и где, не
помню. Моя память - это затонувшая земля. Я
гляжу с узкого утеса туда, где раньше простирались плодородные равнины и
высились покатые холмы. А сейчас - лишь
монотонная водная гладь и несколько островков; когда-то они были горами, а ныне
- складки, созданные какими-то
глубинными тектоническими подвижками разума.
Я встряхиваюсь - хочу выйти из слабого транса, но в результате лишь
обнаруживаю, что отражение мое и впрямь
исчезло. В ванну льется горячая вода, клубящийся пар конденсируется на холодной
поверхности зеркала. Он-то и затмил,
загородил, стер меня.
Я стильно одет, аккуратно причесан, хорошо позавтракал. Я узнаю - не без
удивления, - что клиника доктора
находится там же, где и вчера, и никто не отменил и не перенес на другой день
назначенный мне прием. ("Доброе утро,
мистер Орр! Как приятно вас видеть! Да, разумеется, доктор здесь. Не желаете ли
чашечку чая?") И вот я сижу в новой
приемной, куда просторней, чем прежняя, и жду, когда господин целитель
соблаговолит меня допросить.
За завтраком я решил лгать. Ведь если удалось придумать два сна, какнибудь
справлюсь и с остальными. Скажу
врачу, что мне этой ночью ничего не снилось, и изложу сон, якобы увиденный
вчера. Не к чему посвящать его в мой
настоящий кошмар. Психоанализ психоанализом, но и про стыд забывать нельзя.
Доктор, как обычно, весь в сером, в глазницах мерцают осколки древней
льдины. Он выжидающе глядит на меня.
- Так вот, - говорю, словно оправдываясь, - у меня было три сна или,
точнее, один в трех частях.
Доктор Джойс кивает и что-то записывает.
- Мм... Хм-м... Продолжайте.
- Первый - очень короткий. Я в огромном роскошном доме, в мглистом
коридоре, гляжу на противоположную
черную стену. Все - монохромное. Сбоку от меня появляется человек. Он медленно и
тяжело ступает. Он лыс, и кажется, у
него ритмично раздуваются щеки. Но я не слышу ни звука. На нем светлый пиджак.
Человек пересекает коридор слева
направо, и я вижу, что стена за ним - это не стена, а огромное зеркало, в
котором снова и снова повторяется отражение
идущего, потому что есть еще одно зеркало, где-то сбоку от меня. И вот я смотрю
на всех этих толстых, неуклюжих
мужчин, гляжу, как они идут длиннющей шеренгой, маршируют в ногу слаженней, чем
любое воинское подразделение... -
Я гляжу в глаза врача. Глубоко вздыхаю. - Самое поразительное - что первое,
ближайшее отражение не во всем повторяет
действия мужчины. На секунду, лишь на одно мгновение оно поворачивается и
смотрит на него - но при этом не сбивается
с шага. Это лишь движение головы и рук. Человек в зеркале поднимает руки к
голове, вскидывает их вот так, - показываю я
врачу, - и мигом возвращает в прежнее положение. Шеренга копий черного толстяка
скрывается с моих глаз. А настоящий
человек, оригинал, даже не замечает, что произошло, и... собственно, это все.
Доктор жует губами и сцепляет короткие мясистые пальцы:
- Вы узнали хоть что-то из ваших собственных черт в горбуне, который
бичевал море? А будучи странником в
свободных одеждах, наблюдая с берега, испытывали при этом хоть мимолетное
ощущение, что вы - еще и другой? И
наконец, кто был реальней? Кажется, стоявший на берегу в определенный момент
исчез - карлик с цепью перестал его
видеть. Хорошо, сейчас не отвечайте. Поразмыслите над этим. И еще над тем
фактом, что у человека, которым были вы,
отсутствовала тень. Продолжайте, пожалуйста. Каков был следующий сон?
Я сижу и таращусь на доктора Джойса. У меня отпала челюсть. Что он
сказал? Что я сейчас услышал? А что сказал
я? Господи, да это еще хуже, чем было ночью. Доктор, я сплю, вы мне лишь
пригрезились!
- Что?.. Я... Доктор... Что?.. Откуда вы?..
Доктор Джойс недоуменно смотрит на меня:
- Прошу прощения?
- Ч-что вы сейчас сказали? - У меня запинается язык.
- Что я сейчас сказал? - Эскулап снимает очки. - Мистер Орр, я не
понимаю, о чем вы. А сказал я только:
"Продолжайте, пожалуйста".
Господи, неужели я все еще сплю? Какое там! Бесполезно внушать себе, что
это сон. Ладно, продолжаем. Может,
это всего лишь временный сбой разума; меня не оставляет странное ощущение, что я
брежу. Да, наверное, дело в этом, в
чем же еще. Не поддавайся, держи себя в руках; спектакль должен продолжаться.
- Я... извините, доктор. Мне сегодня никак не удается толком
сосредоточиться. Ночью плохо спалось. Может,
потому и снов не было. - Я браво улыбаюсь.
- Понятно. - Добрый доктор возвращает очки на нос. - Вы себя нормально
чувствуете? Рассказывать можете?
- Да.
- Вот и отлично. - И доктор улыбается, правда натянуто, как человек,
который примеряет яркий галстук, осознавая,
что тот ему не идет. - Когда будете готовы - продолжайте.
У меня нет выбора. Я уже сказал ему, что снов было три.
- В следующем сне, тоже черно-белом, я наблюдаю за парочкой в парке.
Возможно, это лабиринт. Они на скамейке,
целуются. За ними живая изгородь и статуя... Ладно, пусть будет просто статуя,
фигура на постаменте. Женщина молода и
привлекательна, мужчина в летах, важный, носит строгий костюм. Они страстно
обнимаются. - Пока что я избегал смотреть
доктору в глаза, и требуется значительное усилие воли, чтобы поднять голову и
встретить его взгляд. - А затем появляется
слуга. Не то дворецкий, не то лакей. Говорит что-то вроде: "Посол, вас к
телефону". Пожилой респектабельный мужчина и
молодая женщина оглядываются. Она поднимается со скамьи, оправляет платье и
говорит что-то вроде: "Вот гадство! Долг
зовет! Извини, милый". И уходит за слугой. Пожилой мужчина крайне раздосадован.
Он подходит к статуе, глядит на ее
мраморную ногу, потом достает откуда-то кувалду и отбивает большой палец.
Доктор Джойс кивает, что-то записывает и говорит:
- Мне было бы интересно узнать ваше мнение о том, каково значение
диалекта. Но давайте дальше. - Он поднимает
глаза.
Я сглатываю. В ушах - странный высокий гул.
- Последний сон, точнее, последняя часть одного-единственного сна... Это
происходит днем, на утесе над рекой, в
красивой долине. Там дети, много детей, и симпатичная юная учительница... Думаю,
это пикник. А позади них - пещера...
Нет, не пещера. Короче говоря, мальчик держит бутерброд. Я гляжу на них, на
мальчика и бутерброд, с очень близкого
расстояния, и вдруг на бутерброд падает большой темный сгусток, и еще один.
Мальчик в недоумении поднимает голову,
смотрит на утес. Сверху из-за утеса высунулась чья-то рука с бутылкой томатного
соуса, он-то и капает на хлеб. Вот и все.
Что я сейчас услышу?
- Мм... Хм-м... - говорит врач. - Это был поллюционный сон?
Я оторопело смотрю на него. Вопрос прозвучал достаточно серьезно, и
никаких сомнений: все, что здесь будет
сказано, останется сугубо конфиденциальной информацией. Я кашляю, прочищая
горло.
- Нет, доктор.
- Понятно, - говорит врач и какое-то время тратит на украшение половины
страницы своей микроскопической
каллиграфией. У меня дрожат руки, я потею.
- Что ж, - наконец произносит он, - кажется, мы нащупали, э-э... точку
опоры. Как по-вашему?
Точку опоры? О чем это он?
- Не понимаю, о чем вы, - говорю.
- Пора перейти к следующей стадии лечения, - провозглашает доктор. Мне
это откровенно не нравится.
Джойс издает профессиональный вздох строго отмеренной длительности.
- Материала у нас накопилось достаточно много... - Он просматривает в
блокноте несколько страниц. - Но я не
чувствую, чтобы мы приближались к ядру проблемы. Мы просто ходим вокруг да
около. - Он глядит в потолок. - Видите ли,
если мы сравним человеческий разум... ну, скажем, с замком...
О-хо-хо! Мой доктор любит метафоры!
- ...то получится, что на последних сеансах вы лишь устраивали мне
экскурсии вокруг крепостной стены. Нет-нет, я
вовсе не хочу этим сказать, что вы сознательно вводили меня в заблуждение.
Уверен, вы хотите помочь себе в той же мере,
в какой и я хочу вам помочь, и вам, наверное, кажется, что мы и в самом деле
пробираемся вглубь, к центральной башне,
но... Джон, я в этом деле собаку съел и давно научился отличать движение вперед
от топтания возле рва с водой.
- Н-да... - На меня эти сравнения с замком производят гнетущее действие,
хочется скорее сменить тему. - И что же
теперь делать? Мне очень жаль, что я...
- Помилуйте, Джон, вам совершенно не в чем оправдываться, - уверяет меня
доктор Джойс. - Но, кажется, нам
пора перейти к новой методике.
- Что еще за методика?
- Гипноз, - отечески молвит доктор Джойс и улыбается. - Единственный
способ преодолеть куртину, а может, и
проникнуть в центральную башню. - Он замечает, что я хмурюсь. - Это будет совсем
несложно. Мне кажется, с
внушаемостью у вас все в порядке.
- Правда? - мнусь я. - Ну не знаю...
- Очевидно, это единственный путь вперед, - кивает он.
Единственный путь вперед? А я-то думал, мы пытаемся идти назад.
- Вы уверены?
Мне надо подумать. Чего хочет доктор Джойс? И чего он хочет от меня?
- Вполне уверен, - говорит врач. - Абсолютно убежден!
Какой пафос! Я нервно тереблю браслет на руке. Собираюсь просить время на
размышление.
- Наверное, вы хотите это обдумать? - произносит доктор Джойс. Я ничем не
выдаю облегчения. - Кроме того, -
добавляет он, глядя на карманные часы, - у меня через полчаса заседание. И я бы
предпочел встречаться с вами вне своего
расписания - нам явно понадобятся более продолжительные сеансы. Так что сейчас,
пожалуй, не очень удобное время. - Он
собирается: кладет на стол блокнот, прячет серебряный карандаш в футляр, а
футляр - в нагрудный карман. Снимает очки,
дует на линзы, протирает носовым платком. - У вас исключительно яркие и...
связные сны. Удивительная плодовитость ума.
Что у него с глазами? Мерцают или мигают?
- Вы слишком добры ко мне, доктор, - говорю.
Секунду-другую он переваривает эту фразу, затем улыбается. Я ухожу,
согласившись со своим лекарем в том, что
туман - это большое неудобство. За дверью я благополучно уворачиваюсь от
подобострастных "чайку-кофейку", дебильных
реплик и тошнотворно-слащавых пожеланий и спешу к выходу.
Едва не сталкиваюсь с мистером Беркли и его конвоиром-опекуном. Изо рта у
мистера Беркли пахнет нафталином.
Мне остается лишь предположить, что он возомнил себя платяным шкафом.
Я иду по Кейтинг-роуд. Мост утопает в клубящемся облаке, улицы и
проспекты обернулись тоннелями в тумане,
огни магазинов и кафе с трудом вылавливают из серой мглы человеческие силуэты,
очень смахивающие на призраков.
Подо мной шумят поезда. То и дело отработанный пар стремительно
прорывается через железный настил и спешит
раствориться в тумане. Локомотивы завывают, словно неприкаянные души, и
человеческий разум машинально пытается
перевести эти протяжные крики на свой язык. А может, гудки с тем расчетом и
задумывались - чтобы будить в нас зверя. С
невидимого моря, лежащего в сотнях футов внизу, поездам вторят сквозь туман
судовые сирены, их крики дольше и
басовитей, звучат мрачным предостережением, как будто каждый из этих ревунов
водружен над местом страшного
кораблекрушения, чтобы оплакивать души давным-давно погибших моряков.
Из тумана неудержимо вырывается рикша, оповещая о себе визгом
клаксончиков. Повозка стремительно
приближается, девчушка, торгующая спичками, спешит уступить дорогу, я
оборачиваюсь и в глубине плетеной коляски
замечаю белое лицо в обрамлении темных волос. Рикша проносится мимо; я готов
поклясться, что седок ответил на мой
взгляд. Сзади на коляске тускло светится в тумане красный фонарь. Слышится
окрик, когда уже почти истаял, сгинул
красный свет, и писк каблуков-клаксонов неожиданно смолкает. Рикша остановился.
Я иду вслед, и вот я рядом. Из коляски
показывается голова с белым, как будто сияющим в тумане, лицом.
- Мистер Орр!
- Мисс Эррол.
- Какой сюрприз! Кажется, нам по пути.
- Похоже на то. - Я останавливаюсь рядом с двуколкой. Между оглоблями
стоит парень, глядит вверх, тяжело
дышит. Капли пота блестят в неярком свете уличного фонаря. Кажется, Эбберлайн
Эррол смущена, лицо у нее при
ближайшем рассмотрении не белое, а почти розовое. Я почему-то радуюсь, видя, что
отчетливые припухлости под ее
глазами никуда не делись. Наверное, они у нее всегда или она сегодня опять
допоздна кутила. Похоже, как раз возвращается
домой. Но нет: у человека бывают утренние вид и самочувствие, а бывают вечерние.
И сейчас дочь главного инженера
Эррола прямо-таки источает свежесть.
- Подбросить
...Закладка в соц.сетях
