Жанр: Научная фантастика
Завещание ночи
...- сказала Наташа. - Вовсе я не мокрая.
Однако я молча принес из комнаты пушистый канареечного цвета халат и
так же молча втолкнул ее в ванную. С тех пор, как наши отношения изменились,
мне стало гораздо легче с ней общаться.
Пока Наташа принимала душ, я выбрал на кухне кастрюлю побольше и бухнул
туда бутылку "Гареджи" и кучу всяких пряностей. По правилам, туда надо было
добавить еще и меду, но я его не люблю и потому дома не держу.
- Что ты там звенишь? - крикнула из ванной Наташа. Шелест воды затих.
- Я не хочу есть, я поела у тетки...
- Глинтвейн варю, - крикнул я в ответ. - Ты любишь глинтвейн?
- Обожаю, - донеслось из ванной. Я невесело усмехнулся. Все было как
когда-то, в старые добрые времена... До начала событий.
Наташа вышла из ванной совершенно домашней девочкой.
- У тебя есть фен? - спросила она.
- Да, - ответил я. - В шкафу, на второй полке.
Мы, наверное, могли бы жить вместе, подумал я. И я даже мог бы бросить
свою работу, хотя это и нелегко. И в дождливые вечера я варил бы глинтвейн,
а Наташа сушила бы волосы перед зеркалом...
Я выключил газ и слил напиток в большой хрустальный кувшин, тут же
заискрившийся багряным.
- Как насчет орехового пирога? - закричал я, пытаясь перекрыть
монотонное гудение фена. - Или ты предпочитаешь шоколад?
- Я предпочитаю и то, и другое, - донеслось в ответ. - Спасибо, Ким,
ты такой гостеприимный...
В другой раз это бы меня задело. Сейчас - нет. Я сервировал столик и
вкатил его в комнату. Включил бра и поставил на проигрыватель пластинку с
медленными композициями "Scorpions". Сделал музыку еле слышной, обвел
комнату глазами и усмехнулся - стандартная обстановка для соблазнения
наивных семнадцатилетних девочек. Все выдержано в приглушенных, мягких тонах
- за исключением темного экрана окна, за которым бушевал дождь и вспыхивали
иногда короткие злые молнии.
Появилась Наташа с блестящими, рассыпанными по плечам волосами.
- Красиво, - произнесла она с непонятной интонацией. - К сожалению,
у меня мало времени...
- В дождь я тебя все равно никуда не отпущу, - сказал я спокойно. -
Поэтому садись и пей, пока глинтвейн горячий. Закончится - сварю еще.
Она пожала плечами и забралась с ногами в кресло. Я сел напротив и
разлил напиток по массивным хрустальным бокалам.
- Твое здоровье, - я поднял бокал и немного подержал на свету. С
каждой минутой я все больше и больше убеждался, что могу не бояться
показаться ей смешным, могу не бояться сказать какую-нибудь глупость. Время
страхов прошло.
Наташа машинально кивнула и отпила из бокала. Я молчал, глядя на нее.
Мне слишком многое хотелось сказать ей, поэтому я решил, что не скажу
ничего.
Она не выдержала первой.
- Ты разговаривал с теми людьми?
- Да, - я сделал большой глоток, чувствуя, как глинтвейн гладит меня
изнутри мягкой горячей ладонью. - Разговаривал.
- Они... согласились?
- Я передал им наши условия. Они их обдумывают. Такие дела с ходу не
делаются, видишь ли.
- Значит, они могут отказаться?
- Теоретически - могут, - согласился я. - Но я не думаю, что они
упустят такой шанс.
- Что же это за люди? - тихо спросила она, ставя бокал на столик и
глубже запахивая пушистые отвороты халата.
- Точно я не знаю, - на самом деле, вопрос о том, кем были хозяева
рысьеглазого, не давал мне покоя весь день. - Думаю, дельцы, занимающиеся
торговлей антиквариатом. Возможно, переправкой его за рубеж. Вряд ли просто
коллекционеры.
- А ты не боишься, что им легче тебя... убить, чем заплатить такие
деньги?
- Это зависит от их солидности, - я вспомнил лицо Олега, и меня
слегка передернуло. - Вообще это не исключено, хотя, конечно, я
подстрахуюсь, как смогу. Но такова моя работа.
- Послушай, - сказала Наташа раздраженно, - сколько я тебя знаю, ты
тычешь мне в нос своей работой, будто ты... ну, не знаю, космонавт или
разведчик. Извини, но ты же просто наемник. И гордиться этим... стыдно.
Я усмехнулся и долил себе в стакан глинтвейна.
- Конечно, - сказал я. - Я наемник. Я человек без принципов. Я служу
тем, кто мне платит. Если мне платят достаточно - я рискую здоровьем, если
платят больше - жизнью. В данном случае я рискую жизнью за сто пятьдесят
тысяч.
- В том-то и беда, - проговорила Наташа с горечью. - Если бы ты
делал то, что делаешь, ради своего друга... или в память о его деде... или
ради блага человечества, в конце концов... а не за деньги...
- Не смеши меня, - сказал я сухо. - Ради блага человечества я и
комара на стенке не прихлопну. А что касается моих принципов...
Я не хотел ей этого говорить. Видит Бог, не хотел.
- За день до твоего приезда Хромец был у меня. Он предложил мне
узнать, где Роман Сергеевич прячет Чашу, и сообщить ему. Он заплатил мне
задаток - золотом.
Я поднялся с кресла, выдвинул ящик стола и достал оттуда статуэтку
ламы. Положил ее Наташе на колени.
- Боже мой, - растерянно выдохнула она, - какая она тяжелая... Это
же, наверное, стоит кучу денег...
- Ты очень точно выразилась. Именно кучу. Причем намного большую кучу,
чем ты в состоянии себе вообразить, так как этой штучке по крайней мере пять
веков. Это к вопросу о принципах.
Зазвонил телефон. Я вышел из комнаты, обрадовавшись возможности
прервать этот разговор, - терпеть не могу проповедей о благородстве.
- Ким? - зарокотал в трубке незнакомый вальяжный голос. - Ким, это
Валентинов, Константин Юрьевич Валентинов, вы сегодня беседовали с моим
человеком, Олегом... Ким, вы меня слышите?
- Да, - сказал я, - слышу.
- Олег мне все передал, - урчал голос, - и показал снимочки... да,
любопытные, надо признать... м-м, неужели действительно третье тысячелетие
до Эр.Ха.?
- Раньше, - ответил я. - Много раньше.
- Трудно поверить, - добродушно отозвался голос, - трудно поверить,
Ким... Но любопытно, все равно чрезвычайно любопытно... Ну что ж, я,
пожалуй, буду с вами разговаривать... м-м... Когда вы будете в состоянии
показать вашу вещицу?
Я посмотрел на часы. Было двадцать минут восьмого.
- Хоть сегодня, - сказал я. - Вопрос в другом: когда вы сможете
заплатить деньги?
- Гх-м, какой вы, голубчик, скорый... Такие деньги... но надо же еще
посмотреть, стоит ли вещь того... вы же должны отдавать себе отчет, Ким...
- Вот что, - прервал я его мурлыканье, - я уже говорил вашему
человеку - у меня очень мало времени. Если мы не договоримся, я, вероятно,
уеду из Москвы и ни вам, ни другим заинтересованным в артефакте людям не
удастся меня найти. Поэтому я настаиваю на самых сжатых сроках.
- Ну что ж, - голос в трубке заметно отвердел, - в таком случае я
предлагаю вам продемонстрировать вашу вещь завтра, в присутствии эксперта.
Если это действительно та вещь... хоть это и звучит совершенно
неправдоподобно... мы поговорим о деньгах. Вас это устраивает?
- Да, - сказал я. - Только вот что: без глупостей. Вы, я и эксперт.
О моей поездке будут знать многие серьезные люди, так что никаких
костоломов, никаких фокусов. Это непременное условие.
- Обижаете, голубчик, - зафыркал голос, - какие костоломы, мы -
солидная искусствоведческая организация... это вас Олег так напугал, что ли?
- Меня не интересует специфика вашей работы. Но переговоры мы будем
вести втроем: вы, я и эксперт. Понятно?
- Постарайтесь обойтись без хамства, Ким... Итак, завтра. Я пришлю за
вами Олега.
- Я и сам прекрасно доберусь, - заверил я его. - Где мы встретимся?
- Я пришлю за вами Олега, - с нажимом произнес голос. - Можете ехать
на своей машине за машиной Олега. Я ведь тоже должен принять определенные
меры предосторожности, не так ли?
- Ладно, - сказал я. - Пусть ваш Олег подъедет к "Джалтарангу", где
мы сегодня встречались... Как и сегодня, в четырнадцать ноль-ноль.
- Слишком рано. Я не успею договориться с экспертом. В шесть вечера,
согласны?
Я подумал.
- Да. И еще раз повторяю: без глупостей.
- Я не страдаю склерозом! - рявкнул голос, и в трубке запищали гудки.
- Это они? - спросила Наташа, когда я вошел в комнату.
- Они, - ответил я. - Некто Константин Юрьевич Валентинов, человек,
готовый выложить полтора миллиона баксов за раритет Лопухина...
- Принеси мне сигареты, пожалуйста, - попросила Наташа. - Они в
сумочке, я бросила ее на зеркало...
Я принес ей пачку "Моre", поднес зажигалку и наполнил опустевший бокал.
- За то, чтобы сделка прошла успешно! - провозгласил я. - Если все
будет так, как должно быть, завтра мы освободимся от этого груза, а Димка
станет миллионером. Смешно: Димка - миллионер!
Наташа отставила бокал и, прищурившись, посмотрела на меня сквозь
сигаретный дым.
- Я часто думаю, - сказала она, - почему ты так изменился за
последние дни. Ты стал злым, раздражительным, неуверенным в себе... Мне
кажется, я поняла.
- Интересно.
- Это из-за него. Ты комплексуешь. Ты не можешь простить ему, что он
образованнее тебя, мягче, воспитаннее... умнее, наконец... и не можешь
сдержать своих чувств. А он, между прочим, понимает это, видит... и
страдает.
- Жалко, - сказал я. - Жалко его. До слез.
- И ты постоянно давишь на него... Вчера ты заставил его отдать тебе
эту Чашу. Да ты представляешь себе, что она значит для него, особенно
теперь, когда он потерял деда?
- Ты пришла специально, чтобы получить Чашу назад? - спросил я
холодно. - Сама пришла или это он тебя послал?
Наташа вспыхнула и опустила ноги на пол.
- Сиди! - приказал я. - Насчет Чаши я уже все объяснил. Мы приняли
решение не для того, чтобы менять его по чьей-то прихоти. Что же касается
Димки... ты можешь говорить все, что угодно. Тебе все равно не удастся меня
разозлить.
Она медленно улыбнулась.
- Но это же видно невооруженным глазом... Ты же завидуешь ему...
- Ты опять ошибаешься, - спокойно сказал я. - У меня нет причин ему
завидовать.
- Но я...
- Не перебивай! Я в этой жизни защищен лучше, неужели ты еще не
поняла? Другое дело, что, если бы не вся эта история с Чашей, я вообще
предпочел бы с ним не общаться.
- Вот видишь! - торжествующе сказала она. - Все-таки ты
комплексуешь...
- Нет, - возразил я. - Просто мне не нравятся люди, которые уводят у
меня моих девушек.
Это был тонко рассчитанный удар, и я надеялся, что тщательно
замаскированная отравленная игла попадет в цель. Несколько секунд висело
растерянное молчание, затем Наташа сказала вызывающе:
- Видишь ли, я слишком ценю собственную свободу, чтобы считать себя
чьей-то девушкой...
- В таком случае и беспокоиться тебе не о чем, - улыбнулся я. - Ведь
наши взаимоотношения с ДД тебя никак не должны волновать.
Она молчала, потрясенная моим коварством. Я поднял бокал и отсалютовал
ей:
- За свободу!
И опять, спасая положение, зазвонил телефон.
На сей раз это был Сашка Косталевский.
- Алло, - закричал он в трубку, - алло, Ким, это ты? Целый день
пытаюсь до тебя дозвониться, а ты все где-то лазаешь... Тут вот что, насчет
нашего дела... Я говорил с кучей народа, ну, с коллекционерами, это дохлый
номер, абсолютно, они все смеются, когда слышат о миллионе... А этот Лопухин
звонил снова, он очень торопится, Ким, ну ты что, совсем придурок,
отказываться от таких бабок?! Ну, я не понимаю, никто же больше тебе не
предложит, ясный перец, я спрашивал у крутых людей... А этот Лопухин, видно,
совсем крэйзи, ну, шиз, наверное, конченый, если дает лимон за твою штуку...
Так давай быстренько ему это впарим, пока он не выздоровел, а? Решать,
конечно, тебе, но я бы советовал соглашаться не раздумывая. Он позвонит мне
завтра утром, что ему сказать?
- Не хочу тебя огорчать, Саша, - раздельно произнес я, - но боюсь, я
уже договорился относительно этой вещи. Причем больше, чем за лимон.
- Не верти вола, старик, - жалобно сказал Косталевский. - Кому?
Больше, чем за лимон? Но я же спрашивал... Кто?
- Этого я тебе, к сожалению, сообщить не могу. Сам знаешь -
коммерческая тайна. И не переживай так - ну, обломилось, ну, с кем не
бывает... А Лопухину этому передай...
- Что? - убитым голосом спросил Сашка.
- Чтобы шел в задницу, - с удовольствием сказал я. Честно говоря, я
хотел передать лысому более экспрессивное пожелание, но из комнаты, где
находилась Наташа, все было отлично слышно. - Можешь также объяснить ему,
что никакой вещи, которую он хотел бы купить, у меня нет и никогда не было.
Так что пусть не расстраивается.
- Так как же, - теперь в Сашкином голосе слышалось злое недоумение.
- Значит, у тебя ничего нет? А что ж ты мне мозги вправляешь про то, что
договорился? Или все-таки есть?
- С первым апреля, - сказал я. - Извини, что вовремя не поздравил,
замотался, знаешь... Будь здоров, старик.
Когда я вернулся в комнату, Наташа стояла у незашторенного окна и
смотрела на дождь. Я подошел и стал рядом. С письменного стола глядела на
нас давешняя "поляроидная" карточка - три унылых лица на веселом глянцевом
фоне. Так мы стояли довольно долго.
- Это опять был тот человек? - спросила она, наконец.
- Хромец волнуется, - ответил я. - Он не намерен больше ждать.
Странно, не понимаю его - он же бессмертный, что ему - веком больше, веком
меньше... И Косталевича жалко - потерял свои законные сто тысяч.
- Завтра - похороны, - сказала Наташа. Я промолчал. По стеклу
стекали широкие, искажавшие наши отражения, струи дождя.
- Страшно, - Наташа поежилась и плотнее запахнулась в халат. - С тех
пор, как появилась эта Чаша... нет, раньше, когда умер дедушка Димы... стало
так страшно... холодно...
- Потерпи до завтра, - сказал я. - Завтра все кончится.
- А если они тебя убьют? - спросила она, не поворачивая головы.
- Во-первых, едва ли у них это получится. А во-вторых, даже если и
так... по крайней мере, Чаша не достанется Хромцу. Уж эти ребята ее так
просто не отдадут. Переправят куда-нибудь в Японию - и ищи ее по новой....
А ты успокоишься, узнав, что я отдал жизнь во благо человечества.
- Дурак, - сказала Наташа, но таким тоном, что я не обиделся.
Я внимательно посмотрел на нее, потом обнял за плечи. Она не
шевельнулась.
- Я думал, тебе уже все равно, - сказал я. - Извини.
Минуту или две мы молчали.
- Понимаешь, Ким, все очень сложно...
- Ага, - отозвался я. - Понимаю.
- Я не знаю. До сих пор не знаю наверняка...
Я промолчал.
- Я не люблю, когда меня заставляют против моей воли!
- Кто ж любит, - сказал я.
- Ким... ты очень на меня обиделся?
Я осторожно провел пальцами по ее волосам.
- Что ты, Натуля... Чем ты могла меня обидеть? Это я, возможно...
- Только не надо притворяться, - тихо попросила она. - Ты вел себя,
как ребенок. Это меня разозлило.
Я подумал.
- Я, наверное, люблю тебя, - сказал я. - Никому этого не говорил, с
тех пор, как мне исполнилось шестнадцать... Вот поэтому-то все так и
выходит...
За окном громыхнуло. Наташа полуобернулась и притронулась сухими губами
к моей щеке.
- Ты сказал страшную вещь, Ким. Я так надеялась, что ты все-таки этого
не скажешь...
- Почему? - тупо спросил я.
- Теперь ты просто не оставил мне выбора... Прости, - она
высвободилась и пошла к двери.
- Постой, - сказал я. - Там дождь... Я не пущу тебя!
Она все шла к двери, и я представил себе, как она выходит на улицу,
ловит такси и уезжает - к ДД, к тетке - неважно, уезжает и оставляет меня
одного в моей пустой квартире, еще более несчастного, еще более
раздавленного и жалкого, чем час назад. Это был конец, и я отчетливо понял,
что произойдет, когда за Наташей захлопнется дверь. И в эту секунду раздался
оглушительный стук.
Кто-то изо всех сил барабанил по кожаной обивке и по деревянному косяку
двери, отчаянно стремясь ворваться в квартиру. Я прыгнул вперед, схватил
Наташу за плечо, отбросил ее назад в комнату и, вытащив пистолет, прижался к
стене сбоку от двери.
- Кто там? - Ответа не последовало, но удары обрушились на косяк с
новой силой. Я почувствовал, как стекает по спине холодная липкая струйка
пота, и открыл замок.
На пороге стоял Пашка, с упоением молотивший по деревяшке найденным
где-то ржавым болтом величиной с хороший подберезовик.
- А, Ким, - сказал он, не прекращая своего увлекательного занятия, -
привет. Я в гости пришел.
Я отобрал у него болт и молча, но очень сильно зашвырнул его в темный
угол нашего коридорчика. Он испугался - в таком состоянии он, по-моему,
никогда еще меня не видел.
- Иди домой, - глухо сказал я. - Иди домой, я сказал!
В это время, как нельзя более кстати, распахнулась дверь Пашкиной
квартиры и в коридорчик выглянула Пашкина бабушка. Я молча развернул
малолетнего диверсанта на сто восемьдесят градусов и подтолкнул в
направлении к родному дому. Затем закрыл дверь, чувствуя, как бешено
колотится сердце.
Наташа подошла ко мне сзади и обняла за пояс. Я высвободился и
повернулся к ней - страх медленно уходил из ее глаз, и теперь в них была
только боль.
- Ким, ты понимаешь, что если тебя завтра убьют...
Господи, подумал я, Господи Боже милосердный, неужели такое возможно?
- Нет, - сказал я и взял ее руки в свои. - Нет, меня не убьют
завтра... Это я тебе обещаю.
А потом, когда мы лежали рядом обнявшись и я смотрел, как она дышит во
сне, бесшумно и ровно, и любовался ее подрагивающими длинными ресницами,
тьму за окном располосовал чудовищный ослепительно-белый разряд, и на
мгновение все в комнате, залитой бело-голубым электрическим светом, стало
мертвым и страшным. И Наташа застонала, не просыпаясь, и я замер над ней,
парализованный ужасом, потому что услышал за раскатившимися ударами грома -
тяжелые, размеренные, неотвратимые шаги судьбы.
_______________________________________________________
13. МОСКВА, 1991 год. РАРИТЕТ ЛОПУХИНА ( II ).
- Мать твою так и еще раз так ! - сказал таксист, сворачивая вслед за
черным БМВ Олега на подозрительно расплывшуюся от дождя дорогу, уводившую
вглубь елового леса. - Мы ж здесь завязнем на раз...
- Спокойно, - сказал я. - Раз он проедет, значит, и мы проедем.
- Ага, - хмыкнул таксист. - У него подвеска знаешь, какая ?
В этот момент мы выскочили на неожиданно приличную бетонку, которая
здесь, посреди леса, смотрелась странно. Шофера это удивило, меня - не
очень.
Олег впереди посигналил габаритами и сбросил скорость.
- Подъезжаем, - пояснил я шоферу. - Будьте осторожней.
- Ага, - снова буркнул он.
Я расстегнул куртку - теперь пистолет можно было выхватить из кобуры
практически мгновенно. Крепче сжал лежавшую у меня на коленях сумку с Чашей.
- Помните, о чем я вас предупреждал. При нападении или любой другой
опасности - сразу сигнальте.
- Угу, - ответил таксист.
Он мне нравился. Стокилограммовый квадратный дядька с головой безрогого
микенского быка и золотыми зубами. Мне рекомендовал его один мой приятель,
долгое время специализировавшийся на охране ценных грузов, а затем ушедший
на повышение в личные телохранители какого-то крупного фирмача. По его
словам, таксист бывал в переделках, и, по моему, так оно и было. Я прикинул,
сколько понадобится человек, чтобы с ним справиться, и решил, что за тылы
можно не волноваться.
- Если увидите, что я бегу, заводите мотор сейчас же. Откройте дверцу
и разворачивайтесь - я впрыгну на ходу.
- Не бэ, - сказал он снисходительно, - сделаем.
Бетонка уткнулась в металлический, крашенный зеленым забор. Олег
посигналил, и цельнометаллические ворота медленно сдвинулись в сторону,
открывая двухэтажный, солидных размеров дом из красного кирпича.
- Остановитесь перед воротами, - распорядился я. - И можете сразу же
разворачиваться.
"БМВ" подъехал вплотную к дому и остановился перед черным
прямоугольником полуподземного гаража. Олег вылез и раскрыл зонт. Помахал
нам рукой.
- Во двор не заезжайте, - предупредил я. - Ни в коем случае.
Счастливо.
Зонта у меня с собой не было, а если б и был, я не стал бы занимать
свободную руку. Бросать зонт, чтобы выхватить пистолет, - такая роскошь
вполне могла стоить жизни.
- Подстраховываетесь? - спросил Олег, кивая на мокнущее за воротами
такси. - Что ж, разумно...
Он пошел вперед мягкой пружинящей походкой хищника. Был он на голову
выше меня и килограммов на десять потяжелее. Четкая военная выправка
наводила на мысль о том, что совсем недавно Олег тянул службу в рядах
спецназа или десанта.
Мы взошли по ступенькам к тяжелой дубовой двери с глазком, и Олег нажал
неприметную кнопку звонка. Дверь отворилась сразу же.
На пороге стоял молодой человек примерно моих лет, одетый в
"адидасовский" спортивный костюм. То, что он не хозяин, а гард, было
написано у него на лице, о том же свидетельствовали его гипертрофированные
грудные мышцы и резиновая дубинка, которую он рассеянно вертел в руках.
Расклад становился угрожающим, и я замер на ступеньках, как вкопанный.
- Ну, проходите, Ким, - сказал Олег, оборачиваясь. - Вас ждут.
- Это я вижу, - ответил я. - Можете передать вашему патрону, что я
не войду в дом, пока он не начнет выполнять условия нашего договора.
- Вы о чем? - недоуменно спросил Олег. - Ах, это вы про Сергея... Не
беспокойтесь, он просто сторожит первый этаж, при вашей беседе он
присутствовать не будет. Как и я, впрочем, - добавил он, улыбаясь.
Но мне было не до улыбок.
- Пусть отойдет в глубину комнаты, - скомандовал я. - Вы, Олег,
идите за ним.
Олег пожал плечами.
- Отойди, Сережа, - распорядился он и прошел в дом. Я шагнул следом.
Мы оказались в просторной гостиной, выдержанной в золотистых тонах.
Посреди комнаты стоял покрытый парчовой скатертью овальный стол, вокруг него
располагались шесть мягких кресел с высокими спинками. Гард, неприязненно
глядя на меня, стоял за самым дальним из них. Дубинку он положил на стол.
Что-то все больно просто, - подумал я.
- Куда дальше?
Олег, стоявший со скрещенными на груди руками у противоположной стены,
усмехнулся и мотнул головой в сторону ближайшей ко мне двери.
- Идите до конца, поднимитесь на второй этаж и войдите в третью дверь
направо. Мы с Сергеем останемся здесь. Да, кстати, оружие, я полагаю, при
вас имеется? - он протянул руку.
- Обойдетесь, - зло сказал я и толкнул дверь плечом.
За дверью оказался короткий коридор, обитый панелями под красное дерево
(а может, и самим красным деревом, судить не берусь). Я прошел по нему, как
и было сказано, до конца и уперся в узкую каменную лестницу, на которой не
смогли бы разминуться два человека. Рядом с лестницей, к моему немалому
удивлению, обнаружился лифт, наличие которого в двухэтажном доме выглядело
явным излишеством. Я проигнорировал его, взошел по лестнице и очутился в
просторной курительной комнате, из которой действительно было три выхода.
Дом начинал меня подавлять. Я легко мог себе представить, что у него
есть еще парочка подземных этажей (что, кстати, оправдывало бы существование
лифта), в одном из которых расположилась уютная тюрьма со
звукоизолированными пыточными камерами. Хуже всего было то, что, кроме Олега
и Сергея, в доме вполне могла затаиться целая армия костоломов. Строго
говоря, не исключалось, что они поджидают меня за третьей дверью направо.
Я глубоко вздохнул и постучал в дверь.
- Входите, входите, Ким, - зарокотал за дверью знакомый баритон. -
Не заперто.
Я медленно отворил дверь. Никаких костоломов за ней, слава Богу, не
обнаружилось. Был там большой кабинет, с камином, шкурами и прочей
аристократической дребеденью, огромный, в пол-стены аквариум с единственной
плавающей в нем страшноватой рыбой-телескопом, гигантский стол, на котором
вполне мог заниматься строевой подготовкой целый взвод пехоты, а за столом
- чудовищных размеров мужчина.
Он был невероятно, неописуемо толст. Раздутые окорока рук розово
высвечивали из отворотов богатырского парчового халата. Живот, напоминавший
аппарат братьев Монгольфье, подпирал титаническую столешницу. Ног его я не
видел, но, надо думать, они тоже были покрупнее, чем, например, мои.
Однако интереснее всего была голова. Неправильной, почти конической
формы, увенчанная редкими пучками сальных волос, она, как утес, вырастала из
плавно перетекавших в короткую жирную шею студенистых брылей щек. На
огромном бесформенном носу кривовато сидели старомодные очки в тяжелой
роговой оправе, и это была единственная деталь, роднившая его с привычным
обликом Homo Sapiens'а. Не будь очков, хозяин кабинета казался бы
инопланетянином.
В те полминуты, которые я столбом стоял на пороге, переваривая
увиденное, меня можно было брать голыми руками. Я даже не сразу заметил
сидевшего по правую руку от жирного исполина человечка, облик которого, хотя
и был менее фантастическим, тоже навевал мысли о кунсткамере. Человечек был
тощ, мал ростом, и чрезвычайно напоминал Дуремара из фильма про Буратино, но
Дуремара до крайности истощенного и замученного суровой жизнью. Вообще эта
парочка смотрелась как классическая иллюстрация к рассказу "Толстый и
тонкий", и будь я не так озабочен судьбой Грааля, я бы, наверное,
рассмеялся. А так я лишь удивленно поднял брови и шагнул в кабинет, плотно
затворив за собою дверь.
- Здравствуйте, Ким, - пророкотала гора плоти.
- Добрый вечер, - вежливо ответил я, подходя к столу. Исполин снял
очки и, превратившись в совершеннейшего марсианина, принялся протирать их
тряпочкой. Дуремар подозрительно следил за всеми моими перемещениями
маленькими, злыми, как у хорька, глазками.
Я пододвинул оказавшийся поблизости
...Закладка в соц.сетях
