Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...как вы спросили меня, почему я не отвечаю.
- Вы ошибаетесь, мой друг, - возразил физик. - Вы уже много раз
облетели вокруг Земли. Прошло несколько дней.
- Этого не может быть! - убежденно ответил радист. - Вот, смотрите. Я
не успел еще выкурить папиросу, которую закурил в момент отлета!
Физик решил, что радист сошел с ума. Однако и пилот, и другие члены
экипажа утверждали, что не прошло несколько минут, как они вылетели. Тогда
физик подошел к аппарату, который регистрировал мыслительный процесс
Великого Ума, и посмотрел записи. Увы! Запись стояла на том месте, на
котором она была, когда ракета покидала Землю. Очевидно, Великий Ум все
это время не мыслил, в его работе произошла какая-то непонятная остановка.
И только с тех пор, как ракета задержала свой полет, появилась новая
запись, служащая продолжением мыслей, начатых на Земле.
Физик потер себе лоб и задумался. Конечно, если спросить Великий Ум,
то он сейчас же найдет причину. Но его нельзя беспокоить. Приходится
прийти к выводу, что как только скорость ракеты достигла скорости движения
Земли, то время на ракете стало. И получилось не удлинение жизни, а как бы
ее остановка. В таком состоянии Великий Ум и все обитатели ракеты могли бы
просуществовать тысячи лет, не живя и не умирая. Очевидно, они не
сознавали, что время для них стало. Они помнили только предшествующий
момент и момент после того, как скорость полета уменьшилась. А время
полета со скоростью 1666,6 километра в час выпало из их сознания. Они,
вероятно, в это время напоминали персонажи из сказки о "Спящей царевне":
все они находились в оцепенении, сохраняя ту позу, которую приняли перед
"предельной" скоростью полета. Это еще хорошо. Значит, время во всяком
случае не потеряно. Надо пустить ракету с меньшей скоростью, и все будет в
порядке.
Физик отдал распоряжение и опустился на Землю. С ним вместе
опустились на Землю и две ракеты, посланные на помощь ракете Великого Ума.
На этих двух ракетах время также стояло, пока они летели со скоростью
Земли.
Физик следил за полетом ракеты Великого Ума. Теперь ракета летела со
скоростью восьмисот километров. По мнению физика, этой скорости было
достаточно, чтобы удвоить время для всех живущих на ракете.
Однако несчастный случай спутал расчеты. По ошибке радиста,
принявшего радиотелеграмму с Земли, пилот вдруг ускорил полет ракеты до
невероятной быстроты, во много раз превышающей скорость полета Земли, и в
то же время связь с ракетой была прервана. Приходилось опять останавливать
ее, чтобы посмотреть, что там произошло. Но скорость полета была так
велика, что даже мощные электромагниты не могли сразу уменьшить ее. Прошло
немало дней, прежде чем скорость полета уменьшилась. И еще много дней,
пока ракета не достигла скорости в шестьсот километров в час. Физик
посылал радиозапросы, но ответа не было. Неужели невероятная скорость
убила всех, и ракета двигается только по инерции? Еще раз физик совершил
перелет на ракету Великого Ума. С большим трудом ему удалось войти в
ракету. И странное, жуткое зрелище представилось его глазам. Он вошел,
прежде всего, в каюту пилота и не нашел его. Вместо пилота на полу лежал
посиневший трупик младенца, завернутого в костюм пилота. Несколько таких
трупиков было обнаружено в рубке, где помещалась команда.
А там, где находился Великий Ум, на письменном столе лежал младенец,
еще живой. Он держал во рту конец резиновой трубки, соединенной с баллоном
молока и сосал. Физик понял, что случилось. Пилот развил такую скорость,
что опередил земное время, и все жизненные процессы на ракете пошли в
обратном порядке... Все обитатели ракеты стали молодеть, обращаться в
детство.
Великий Ум остался Великим Умом. Он, видимо, понял первый, что
происходит с ними. Неизвестно, почему он не сигнализировал об опасности.
Впрочем, если бы он и сделал это, то помочь все равно нельзя было раньше.
Физик сделал все возможное, чтобы задержать полет ракеты. Но прежде чем
это случилось, экипаж ракеты превратился в младенцев. Грудные, беспомощные
младенцы умерли без пищи. И только Великий Ум, видя, какой оборот
принимают дела, постарался насколько возможно продлить свою жизнь. Пока он
был еще мальчиком, он успел приготовить все нужное, чтобы хоть на
несколько дней обеспечить жизнь грудного младенца, каким он должен был
скоро сделаться. Быть может, он еще успел высчитать, за какое время ракета
может остановиться и когда придет помощь. И он не ошибся: помощь пришла
вовремя.
Великий Ум был жив. Остается только подождать, пока он подрастет, и
когда он кончит свою работу.
Физик взял проволоку и начал расшифровывать последние записи мысли
Великого Ума. Мыслительный процесс шел задом наперед. Великий Ум
передумывал все, о чем думал раньше. Но вместе с тем на проволоке имелись
как бы вторичные слабые записи. Очевидно, Великий Ум, побеждая самое
время, старался думать и о настоящем, постичь свое положение и принять
меры к спасению. Это было удивительнее всего!
Физик потер себе лоб и воскликнул:
- Надо захватить этого младенца и скорее на Землю, иначе на этой
ракете я сам начну думать наизнанку!
Александр Беляев
ЗАОЧНЫЙ ИНЖЕНЕР
Сбежала одна река в Казахстане. Надо вам сказать, что эти азиатские
реки шалые. Прямо, можно сказать, сумасшедшие. Где вчера была мель, сегодня
на том месте омут. Текла река вправо, глядишь - повернула влево. В один
день метров двадцать берега отгрызет вместе с кишлаками. Шалит, одним
словом. Есть и такие реки: невесть откуда начинается и невесть где
пропадает. Не то высыхает, не то в песок зарывается от солнца, прячется, - и
течет себе под песком никому неведомая. А люди по пескам ходят и умирают от
жажды. За этими реками никакие карты не угонятся. На карте - одно, а на
деле совсем другое. Хоть каждый день карту перечерчивай.
Бывают и совсем курьезные истории. Течет себе река, орошает край, поит
людей да животных, да травы степные, а потом вдруг как с цепи сорвется: в
сторону ее кинуло. Прорыла река новое русло и с другой рекой соединилась, а
та в озеро впадает. Так и пропала река. Сбежала. И край гибнет от безводья.
Вот такую сбежавшую реку нам надо было ловить - вернуть ее в старое русло.
Интересная это штука, но только сейчас разговор будет не про сбежавшую
реку. О том, как мы ее ловили, я как-нибудь в другой раз расскажу.
А начал я про реку потому, что свела она меня со старым знакомым -
Мишкой Синицыным. Надо вам сказать, что Синицын был изобретатель. Но
человек неустойчивый. Метало его из стороны в сторону, как среднеазиатскую
реку. Кончил семилетку в Москве, поступил на трикотажную фабрику
подносчиком шерсти. Потом попал во Всесоюзный электротехнический институт и
что-то такое там изобрел. Упростил прикрепление неоновых ламп к цоколю, так
кажется. Потом метнуло его на глиссеры. Получил я от него письмо из Нижнего
- участвовал в глиссерном пробеге. Уверял, что и в глиссер какое-то
усовершенствование внес. А потом и совсем я его на время потерял. И вот
привелось встретиться в Казахстане, недалеко от Балхаша, на медных рудниках
Коунрада. Надо сказать, что недалеко от Коунрада и случилось это
происшествие с рекой. А воды этой реки как раз рудник снабжали. До Балхаша
дальше. На верблюдах воды не навозишься. Ехала нас целая компания реку
ловить - все молодые гидротехники, и я в том числе. Подъезжаем на
автомобилях к Коунраду вечером. За нами солнце садится. Перед нами уже
рудник виднеется. И видим, на пригорке что-то светит ослепительно, как
маяк. Что бы это могло быть? Начали гадать. Один говорит: аэромаяк. Но
зачем ему светить, когда еще солнце не зашло? Да при солнце свет маяка и не
будет такой яркий. Другой говорит: это солнце от чего-то отражается. Словно
от зеркала. Может быть, солнечную станцию установили? Их несколько в
Казахстане и Туркмении строилось. Может быть, и так.
Подъезжаем ближе, видим, что "зеркало" имеет форму ромба. На блестящем
фоне какая-то черная точка. Словно движется. "Солнечное пятно!" - шутит
кто-то из нашей компании. "Мираж в пустыне!" - подхватывает другой.
Истинно, мираж в пустыне!
- Да это человек на крыше лазит! - сказал мой сосед Трофимов. - А
крыша-то горит, как купол Исаакия на заходе солнца.
- О, смотрите. Полетел! Упал! С крыши упал...
И в самом деле, "солнечное пятно" соскользнуло вниз и грохнулось на
землю. А дом-то двухэтажный. Внизу люди зашевелились, шум, смех, голоса,
крики слышатся. Подъезжаем мы.
- Что у вас тут случилось? - спрашиваю. - Давно ли золотые крыши на
домах делать начали?
- Заочный инженер с крыши упал!
- Крыша-то не золотая, а медная! - слышу в ответ.
Какой еще такой заочный инженер? Смотрю на человека, который сидит на
земле и колено трет. Возле него ведерко и кисть валяются. Молодой человек,
курносый такой. Морщится и улыбается. Да это Мишка!
- Мишка! - кричу. - Эй, Синицын! Здравствуй!
А он отвечает:
- Надо бы мне привязаться веревкой. Здравствуй, Коля!
Поднялся, поздоровался. Обернулся к молодым товарищам, что стояли
возле него, и говорит:
- Ну, ребята, на сегодня представление окончено. Надо гостя встречать.
И опять ко мне:
- Идем, Коля. У меня остановишься.
Прихрамывая, он побрел вперед, а я со своим чемоданчиком за ним. Жил
он в том же доме "с золотой крышей", только вход был с другой стороны.
Вошли мы в его небольшую комнату. Вся она была завалена всякой
всячиной: на столах мотки проволоки, арматура электропроводки, тисочки,
отвертки, ключи, молотки - инструмент разный. Посуда химическая, бумаги с
чертежами, на стене - полки с книгами. Сразу видно, что изобретатель. Над
маленьким письменным столом - радиорупор. На столе - общая тетрадь и
карандаш. Пока мы помылись, и Мишка зажег примус, чтобы чаем с дороги меня
угостить, уже солнце зашло. Стемнело. Из-под стола появилась лампа без
абажура.
- Вот, полюбуйся, - сказал Мишка, зажигая лампу. - Приходится
керосиновым освещением пользоваться. Это позор в наш век электрификации!
- Разве при руднике нет электростанции?
- Собираются строить, - ответил Мишка, - да не легкое это дело. Откуда
здесь взять энергию? Местного топлива нет, а реки? Была поблизости одна, да
и та сбежала. А если бы и не сбежала, толку от нее мало. Какой уклон
падения воды в ней, знаешь?
- Одна десятитысячная, - ответил я.
- Ну вот видишь. На километр десять сантиметров. Гидростанции не
построишь. Ставить же электростанцию на угле - больно дорого энергия
обойдется. Попробуй доставлять сюда. Разве что нефть найдут.
- Где тут нефть? - с сомнением сказал я.
- Ну, не скажи. У пустыни, брат ты мой, еще немало загадок, разгадать
которые на наш век хватит. Вот недавно мне приходилось слышать. Отправили
скотоводы караван в Хиву по большой караванной дороге Ашхабад-Хива. По этой
дороге сотни лет двигались караваны. Каждый кусочек изучен. А уж колодцы -
и говорить нечего. Ведь здесь за каплей воды десятки километров не крюк. А
вот нашли же заброшенный и полузанесенный песком колодец в зарослях
кустарника. Начали рыть - вода черная. Все халаты в темных масляных
брызгах. Не нефть ли? Зажгли пук сухой травы, бросили в колодец - как
ухнет. Едва песком забросали. Нефть! Почему колодец? Почему нефть?
Просочилась, быть может. Мюррек Телькиев - брат председателя аулсовета -
сам в караване был, "огненный колодец" видел и может путь к нему показать.
Мало ли таких находок и поблизости оказаться может? Но только время-то не
ждет...
- Подождите, детки, дайте только срок. Будет вам и кукла, будет и
свисток, - продекламировал Мишка, подкачивая примус. - Вот хотя бы и примус
взять. Опять дичь. Первобытный, можно сказать, инструмент. Шумит, гудит и
воздух портит. То ли дело электрочайник... Ты говоришь, солнечные
установки. Читал я, что за границей придумали совершенно новый принцип.
Представь себе у подножия горы нечто вроде большого парника. Солнце
нагревает в парнике воздух. А из парника на гору проложена труба. Горячий
воздух идет вверх, где холоднее. Поставь вверху турбину, которая вращалась
бы от этой струи горячего воздуха. Вот тебе и готовая
солнечноветроэлектроустановка. Для такой штуки я знаю подходящее местечко:
северные и северо-западные границы Голодной степи. Ведь степь эта -
плоскогорье. С севера оно скатывается шестидесятиметровой багровой от
выхода гранитных пород стеной. Вот где устроить этакую машину. Я уже был
там, насмотрел местечко и думаю заняться этим делом, как только покончу тут
со своей медной крышей.
- Что это за крыша?
Мишка потер ушибленное колено.
- Здорово расшибся, - сказал он, - только виду не подавал. Опухло. Надо
будет компресс сделать. А ты чай пей. Я еще успею.
И, занявшись своей ногой, он продолжал:
- У меня тоже, если хочешь, солнечная установка. Только иного рода.
Непосредственное превращение солнечной энергии в электрическую.
Фотоэлемент. Слыхал?
- Собственное изобретение? - спросил я.
Мишка пожал плечами и скромно ответил:
- Идея не моя. Слыхал я по радио речь товарища Иоффе. Академика. О
новом плане электрификации. Шестьдесят миллионов киловатт. Это не жук
комара поймал! Чтобы такую силищу собрать, надо отовсюду, где только можно,
энергию черпать. Говорил он и о фотоэлементах. И еще говорил о том, что
молодежь, комсомольцы в первую очередь, должна поднажать, чтобы такую
задачу выполнить. Вот я и решил: чем я не молодежь? Чем не комсомолец?
Почему не взяться за это дело не откладывая? Фото так фото. Элемент так
элемент. Начал с литературой знакомиться, опыты делать. Ты знаешь, ведь я
сам маленько изобретатель.
- Как же, знаю. Прости, Мишка, а почему тебя, когда ты упал, назвали
заочным инженером?
- Так, шутят. В анкете я как-то написал, что имею высшее
самообразование. Меня на смех подняли. Я говорю, что тут ничего смешного
нет, что и самому можно высшие науки преодолеть и технику изучить. Я, мол,
по радио целый курс электрофизики прослушал. Заочное обучение. Ну, кто-то и
пустил: "Заочный инженер!" Только это они так смеются, без жала. Ребята
любят меня и сами мне помогали. Ты только послушай, что тут с медной крышей
было.
Занимался я, значит, опытами над фотоэлементами... Да ты, может быть,
не знаешь, что такое фотоэлементы? Видишь ли, электропроводность некоторых
металлов в соединении с другими химическими веществами повышается от
действия света. Возьми железный лист и покрой его селеном. Вынеси его на
солнечный свет - вот тебе и готовый элемент. Появится ток. Ученые давно это
знали, только ток получался очень слабенький - в какие-нибудь тысячные доли
процента от энергии солнца, света. Ну, а теперь это дело быстро в гору
пошло. И уж теперь фотоэлементы маленькие моторы вращают. Думал я устроить
такой элемент. Только с селеном дело плохо. Добывается он в небольшом
количестве на Гавайских, Липарских островах. Туда не поскачешь. Не
советские они еще пока что. После я уж узнал, что селен можно добыть из
осадка в свинцовых камерах при получении серной кислоты. Но по радио об
этом мне вовремя не сказали. И остановился я на другом - на медном
фотоэлементе. Лист должен быть из меди и покрыт окисью меди. Это все под
рукой.
- И какая сила такого элемента?
- Подожди, будет речь и об этом. Начал я делать небольшие
фотоэлементы. Долго ничего у меня не выходило. Но, как говорится, терпение
и труд все перетрут. Несколько ребят моей затеей заинтересовались.
Приходили ко мне, вместе работали. И что же ты думаешь? В конце концов
загорелась от моего элемента маленькая лампочка карманного фонаря. Ты себе
и представить не можешь, какая у нас радость была. Словно мы первые
электрическое освещение выдумали. Жгли эту лампочку, пока не перегорела. А
другой не было. И достать скоро нельзя. Так. Ну, все-таки дело сделано. На
мази, можно сказать.
Иду я к нашему директору завода - только что приехал, человек новый -
и говорю ему: "Товарищ директор, желаю я электрифицировать наш новый дом.
Провести электрическое освещение". Смотрю, у директора брови на лоб
полезли. Хотел скрыть улыбку, не удалось: усов нет, бритый. Делать нечего,
улыбнулся во все лицо и говорит:
"Очень хорошо, товарищ Синицын. Но только мне кажется, что для
электрического освещения нужен электрический ток. Нужна электростанция".
"Мне это хорошо известно, товарищ директор. Станция будет и ток будет.
Я сам устрою все это". Вижу, директор на меня и совсем как на сумасшедшего
смотрит.
"Как же это вы устроите?" - спрашивает.
"Фотоэлемент, товарищ директор. Крыша у нас вместо электростанции
будет".
"Фотоэлеме-э-энт! - протянул директор и смотрит на меня уже только как
на полусумасшедшего. - Какую же мощность будет развивать ваш фотоэлемент?"
А у меня готовый расчет. Говорю, как по книжке читаю:
"На один квадратный метр падает киловатт фотоэнергии. Мой фотоэлемент
может использовать только один процент фотоэнергии. Это немного, но вполне
для нас достаточно. Один киловатт мы, значит, будем иметь со ста квадратных
метров. Это площадь нашей крыши. А один киловатт энергии может дать свет
для двух тысяч свечей. Для освещения комнаты в двадцать квадратных метров
достаточно одной лампочки в сто свечей. Для пяти комнат - пятьсот свечей. А
мы имеем две тысячи. На двадцать комнат. По тысяче свечей на этаж. Весь
двухэтажный дом будет освещен".
Задумался директор. Не знает, какой теперь ярлычок приклеить ко мне.
Опять брови вверх вскинул и говорит:
"Ну, что ж, дело хорошее. Освещайте!"
"Товарищ директор. Вы знаете, что для фотоэлемента материал нужен.
Медь. Окись меди. Вот я и пришел просить вас, не разрешите ли вы мне
отпустить меди для изготовления медных листов на покрытие ими крыши. Затем
только я вас и побеспокоил".
"Ах, вот оно что? - Директор побарабанил пальцами по столу. - Товарищ
Синицын. Мы должны поощрять рабочее изобретательство..."
"Да ведь это не мое изобретение, тут дело ясное", - перебиваю я его,
видя, куда он клонит.
"Ну, не изобретательство, так овладение техникой. Мы должны всемерно
поощрять. И я не имел бы ничего против того, чтобы отпустить на ваши опыты
медь, если бы вопрос шел ну... о каком-нибудь килограмме. Но делать медные
крыши, когда у нас два процента недовыполнения плана, когда каждый грамм
меди на счету, когда в ней так нуждаются наши фабрики и заводы..." - и
пошел, и пошел. А резолюция, само собой: "отказать". - "Я и сам, - говорит,
- человек подотчетный. Что обо мне подумают?.."
Пробовал я с ним спорить, вижу - ни к чему. Уперся человек, боится.
"Теперь, - говорит, - обезличка уничтожена. Персональная
ответственность на мне. Я один отвечаю. Не могу. Рад бы, да не могу!.."
Вышел я от директора, а у крыльца меня уже товарищи дожидаются.
"Ну что?.."
Махнул рукой: "Отказ!"
"Как так отказ? На такое-то дело!.."
Крик, шум. Среди моих товарищей несколько туркменов, узбеков было.
Горячие ребята. Хотели прямо к директору всей компанией валить.
"Мы лучше к предзавкома пойдем, к товарищу Окизову, свой парень, с ним
скорее сговоримся!" - предложил кто-то.
"И к предзавкому пойдем, и к секретарю ячейки. Всех на ноги поднимем,
а от своего не отступимся".
Пошли к Окизову. Тот в фотоэлементах ничего не понимает, но выслушал
нас внимательно. И не улыбается, хотя и есть куда улыбку прятать: усы
густые, только бороду бреет. "Кроса", как говорят туркмены, - "лысая
борода", безбородый.
"Что-то мудреное затеяли вы, товарищи, - говорит, - выйдет ли толк?"
"Выйдет! Выйдет! - кричим. - Мы уже делали. У нас уже маленькая
лампочка горела".
"А вы не зажжете ее передо мною?" - спрашивает.
"Зажгли бы, да перегорела".
"А отчего перегорела? Может быть, и все лампочки перегорать будут?"
Объяснили ему. Крутит головой.
"Если бы я сам видал".
"Да пойми же, лампочки другой нет!"
"А вы достаньте, выпишите. Своими глазами увижу - помогу вашему делу".
Опять двадцать пять! Хорошо еще, если в Ашхабаде или Ташкенте
достанешь. А если из Москвы выписывать, когда-то получишь? Не терпелось
нам. А делать нечего. Разослали письма знакомым, заказ в Москву. И ждать-то
нам долго пришлось бы, если бы не случай.
Приехала изыскательская партия Геолкома. Я познакомился с одним
ленинградцем и в свой выходной день отправился с ним в пески. Заночевали в
палатке. А он, приятель-то мой новый, скорпионов, тарантулов боится.
Ворчит, ворочается на кошме, да вдруг как крикнет. Укусил его кто-то.
Вскочил, пошарил в темноте, и вдруг, вижу, свет вспыхнул. Фонарик
карманный! Я набросился на фонарик, как басмач на овец, бедняга и фонарь
выронил, больше скорпиона меня испугался. Я ему кое-как объяснил, успокоил
его. Прошу лампочку подарить или продать, - ни за какие деньги! Боится
впотьмах со скорпионами остаться. "Последняя лампочка!" - говорит. Ну что
ты поделаешь? Не удушить же человека из-за лампочки, не украсть ее. Начал я
его и так и сяк уламывать. И чем же убедил в конце концов? Тем, что свет
зажигать еще опасней, что на свет вся пустынная нечисть еще больше лезет.
На опыте, на факте ему доказал: зажгли фонарик, и действительно поползли,
закишели, забегали - все к свету. Подарил-таки!
Уж не помню, успел ли я ему и спасибо сказать. Прямо так ночью и
помчался обратно в Коунрад, ребят своих разбудил, а те к Окизову. Его с
кровати подняли. И ничего я с ними не мог поделать.
"Ребята, - говорю, - да ведь ни к чему ночью-то! Для моего фотоэлемента
свет нужен, элемент-то еще не заряжен".
Окизов сердит на то, что его среди ночи разбудили. Услышал он мой
разговор с ребятами да и говорит мне:
"Так, значит, сейчас ты не можешь лампочку зажечь? Надо солнца ждать?
А на что мне твоя лампочка при солнце, когда и так светло? Плохое твое
изобретение, заочный инженер! Не дам меди!" - И снова на кровать завалился.
Ну уж тут и я из себя вышел. Трясу его за плечи: "Подожди, Окизов,
засыпать! Дай хоть объясню тебе!"
А он то ли взаправду, то ли нарочно - захрапел на всю комнату, и
ничего с ним не поделаешь.
Утром я его встречаю и говорю:
"Выспался, Окизов?"
"Выспался".
"И сил сном набрался?"
"И сил набрался".
"Так пойми же ты, что и мой фотоэлемент вот так же действует. Только
он днем, при солнце, сил набирается, а ночью работает. Солнце мои лампочки
днем силой заряжать будет, а ночью они гореть будут".
Ну как ему иначе объяснишь? Главное понял, однако.
Среди моих товарищей - молодых туркмен - уже многие электротехнику
знали и физику, а этому не пришлось еще в советской школе учиться. Ну да
ничего, думаю, мы его тоже скоро подкуем насчет электрификации.
Зарядил я в тот день светом свои фотоэлементы, а вечером Окизов хлопал
в ладоши от удовольствия, глядя на маленькую горящую лампочку, и, несмотря
на то, что уже поздновато было, сам побежал к директору. А мы остались
дожидать.
Вернулся Окизов совсем в другом настроении. Видно было, что директор
хорошим ушатом воды его окатил.
"А ты меня не обманул, заочный инженер?" - спрашивает Окизов.
"Как это обманул? В чем?"
"А в том, что, может быть, ты этот самый... элементик от карманного
фонаря где-нибудь спрятал, от него и ток брал. Такие случаи, говорят, были.
Какой-то изобретатель уверял, что из земли тоже можно электричество
добывать. И добывал, а потом оказалось, что у него в земле элементы
закопаны были".
Вот оно что! Не утерпел я. "Ребята, - говорю, - директор нас в обмане
подозревает! Айда к нему!"
"Бас!" - кричит один туркмен-комсомолец. "Бас" значит "дави". От этого
слова и "басмачи" называются. Ну, и надавили мы на директора. Заставили его
пойти с нами и самому посмотреть.
Он все внимательно осмотрел, видит - никакой фальши нет.
Сел у меня за стол, вот тут, где ты сейчас сидишь, - в этой комнате все
и происходило, - закурил папироску и говорит:
"Вы меня простите, товарищи, давайте поговорим мирно. Каждый себя
бережет. Не подумайте, что я какой-нибудь вредитель и против вашей затеи.
Затея хорошая. Отличная затея. Если удастся, большое дело сделаете. Но
станьте вы на мое место. А если не удастся? Как вы думаете, погладят меня
по головке за медь-то? Да и не в одной меди дело. Ведь вам нужны будут
тонкие медные листы. У нас их не сделать. Надо на заводе заказывать. Как
оформить такой заказ? На чьи средства?"
"Вы нам только медь отпустите, а уж мы все остальное устроим!" -
отвечаю я.
"А с медью так дело обстоит. Сам я, на свой страх, не дам, и не
просите. Но давайте попытаемся получить разрешение треста. Я с своей
стороны обещаю поддержать ваше ходатайство и подтвердить, что в
лабораторных условиях вы добились успеха, хотя... гм... конечно, многое,
что удавалось в лаборатории, не вытанцовывалось на практике... Но об этом
мы сейчас говорить не будем. Так по рукам?"
Молчим мы все.
"Ведь вы, товарищ Окизов, на себя личную ответственность не возьмете?"
Вижу: и Окизов жмется. Ему это простительно. Откуда ему знать, что из
нашей затеи получится?
"Так на этом и покончим, - говорит директор. - Завтра мы пишем в
трест!"
Ушел он, ушел Окизов, а мы сидим кто на столе, кто на табуретке, а кто
и прямо на полу, на корточках. Время за полночь, а никому в голову сон не
идет. Думаем: как
...Закладка в соц.сетях
