Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... Идем, что ли! - И они вместе вышли из
мастерской.
- Ты не домой? - удивился Семенов, видя, что Давыдов направляется
через улицу.
- Нет, мне надо зайти... к одному приятелю! - Давыдов быстро зашагал и
скрылся за углом. Там он замедлил шаги.
Улица, еще улица, мост, бульвар, переулок, тупик...
Куда это он зашел?.. Давыдов повернул и так же медленно пошел обратно.
Было только семь часов вечера. Он посидел на бульваре, подождал, когда
стемнеет, и направился к аэродинамической лаборатории. Она состояла из
нескольких корпусов, обнесенных стеною. Около запертых ворот в будке жил
сторож, но Давыдов не обратился к нему. Давыдов придумал штуку позанятней.
Днем, во время работы, он оставил в мастерской одно окно открытым. Теперь
он перелезет через каменную невысокую стену со стороны пустыря, проберется
через окно в мастерскую, - оттуда дверь в корпус с трубой не запирается. Он
вытащит свою готовую модель акулы и испробует ее в трубе. Если все удастся
и акула не обманет его надежд, завтра он преподнесет Семенову сюрприз.
Давыдову пришлось повозиться, пока он влез на стену, а перепрыгнув, он
ушиб ногу. Но это пустяки. Он влез через окно в пустую мастерскую, поднял
на плечи свою двухметровую модель, перенес в соседний корпус и не без труда
повесил акулу на весы мордой к выходу. Оставалось пустить вентилятор,
который может создавать бешеную скорость воздушного потока в трубе - до
четырехсот пятидесяти метров в секунду. Но Давыдову не нужна такая
скорость. Он возьмет среднюю рабочую скорость в тридцать-сорок метров. Это
тоже хорошенький ураган! В нескольких местах по бокам акулы Давыдов укрепил
маленькие флюгера, чтобы видеть, как направляются воздушные течения.
- Так, все готово! - Давыдов пустил мотор, вентилятор с шумом
завертелся. Давыдов не боялся, что его услышат, - корпус имел толстые стены,
и снаружи не было слышно ни единого звука. Ему никто не помешает!
Давыдов подошел к входному отверстию трубы и смотрел сбоку на флюгера.
Близко было опасно подходить, так как воздушная тяга была очень сильна.
Если опустить специальную решетку, то можно подойти вплотную, но тогда не
будет так хорошо видно. Понемногу Давыдов подвигался вперед и вбок, вступая
все больше в струю воздуха. Так видней! Еще один осторожный шаг... Давыдов
переступил на правую ногу, которую ушиб при скачке со стены, и оступился.
Но он упал не на землю. Воздух толкнул его тело вперед, и Давыдов упал в
гладкое жерло трубы. Занятное приключение! Он приподнялся, чтобы встать, но
от этого движения сопротивление увеличилось. Воздух повалил его на гладкую
поверхность трубы и протащил метра два. Теперь он находился недалеко от
возвышения, - в том месте, где труба суживалась.
- Что за черт! - выругался Давыдов. Воздух с ужасным свистом и воем
пролетал над его головой и ерошил его густые волосы. Давыдов стоял на
четвереньках, уже не решаясь подняться.
- Надо будет осторожно дать задний ход, - говорил он вслух, чтобы
подбодрить себя. Он немного волновался, но не видел ничего опасного в этом
приключении. Завтра он сам будет смеяться, рассказывая Семенову. Воздушная
струя не очень сильна, а он - парень дюжий. Вот сейчас он попробует!..
Давыдов приподнял одну руку и одну ногу. И в то же мгновение его тело
скользнуло вперед. Давыдов пригнулся еще ниже. Теперь он почти лежал, и
воздух не так сильно нажимал на его тело. Но не может же он лежать так до
утра! И Давыдов попытался отползти назад, упираясь одними ладонями. Но
ладони скользили по гладкой поверхности. Давыдов плюнул на одну ладонь, и в
то же мгновение его тело подвинулось еще на один метр. Теперь он находился
на бугре, за которым труба постепенно расширялась. Здесь ветер особенно
неистовствовал. Давыдов не мог приподнять головы. Ему казалось, что он
попал в ураган. Тело его медленно сползало вниз... И когда оно окончательно
переползло через возвышение, Давыдов впервые осознал весь ужас своего
положения. Он не может, не в силах вернуться назад!.. Он медленно, но
неуклонно подвигается вперед, а там, в конце трубы, сливаясь в блестящий
круг, стремительно вращаются огромные лопасти вентилятора...
Когда его голова коснется вентилятора, она будет срезана начисто!..
У Давыдова вдруг стало горько во рту. Дыхание захватило, а ветер,
дувший поверх спины, показался ему ледяным. И уже не только ветер, но и
ужас поднял волосы на голове Давыдова... Что делать?.. Задом ему не вылезти
из трубы. Попробовать повернуться? Но для этого надо будет поставить свое
тело на некоторое время поперек трубы. Это намного увеличит
сопротивление... Мотор стучит, ветер свищет, вентилятор гудит... или это в
ушах гудит?.. Нет, это ветер несется... что за кошмар? Неужели ему придется
здесь погибнуть? Проклятая акула!
Нет, нет! Он будет бороться, бороться до последнего мгновения!
Ведь это же нелепость! Погибнуть так глупо... А быть может, все это
сон? Кошмар? Быть может, он давным-давно спит на своей кровати и все это
видит во сне? Если бы так!
Еще несколько метров вперед...
...Попробую повернуться... Вот так! Эту руку сюда, поворот...
О-о-о-о!..
Тело Давыдова сразу уносится ветром на десяток метров... Он
вытягивается, опускает голову вниз. Если бы можно, он нырнул бы, чтобы
укрыться от этого ровного вихря! Проклятый вихрь! Ему нет никакого дела до
того, что он губит человека, быть может, ветер даже радуется. Впрочем, ему
все равно. Ему приказано. Он - только раб...
Надо как можно крепче присосаться ладонями к поверхности трубы...
Вот так... может быть, губами?
И Давыдов присасывается ртом. Но и это не помогает. Он чувствует, как
ползет под ним пол, - это его тело двигается навстречу гибели... Сначала
вентилятор размозжит его голову, как спелый арбуз, потом шею, грудь, и так
все тело пройдет через вентилятор, как сквозь мясорубку.
Как это случилось? Как я попал?.. Не все ли равно!
Теперь конец... Половина трубы пройдена. В конце трубы ветер должен
быть немного меньше, так как там труба расширяется... А что, если сразу
подняться и побежать назад?.. Перехитрить ветер?.. Это было бы безумием. А
вдруг? Почему не попробовать этого безумия?
Давыдов приподнимается, но ветер валит его, причем он больно ударяется
лицом о трубу, и тело его быстро скользит вперед. Страшный вентилятор
приблизился еще на несколько метров. Нечеловеческими усилиями Давыдову
удается задержаться.
Он не хочет умирать! Он еще так молод. Он почти совсем не жил. За что
такая несправедливость?..
- Помогите! Помо-оги-ите-е-е!.. - кричит Давыдов. Нет, никто не спасет
его! Если бы сторож услышал шум мотора, то давно пришел бы посмотреть,
почему мотор работает в неурочное время. Стены толсты. Ему ничто не
помешает умереть. Как горят ладони! Он натер их до крови. И колени болят.
Но что же делать? Это становится невыносимо! Или не бороться больше?
Ускорить неизбежный конец? Подняться и бежать не назад, а вперед -
навстречу смерти!.. Эти мысли сами приходят в голову, но это чужие мысли.
Давыдов еще крепче "присасывается" к железному полу трубы. Живой
человек борется с бездушными силами. Кто победит? Кто победит?
Две трети трубы пройдены. Остается одна треть. Здесь ветер как будто
чуть-чуть тише, но Давыдов не может ни на минуту отпустить ладони. Они -
единственный его тормоз. Быть может, здесь удастся перевернуться?.. Что,
если бы перекувыркнуться? Окажешься лежащим на спине, а потом перевернуться
на живот и ползти назад... Страшно!.. Но тогда, может быть, удастся вылезть
из трубы?.. Раз, два, три...
Давыдов не сразу понял, что с ним случилось. Он перевернулся несколько
раз в воздухе, упал, потом скользнул вперед, инстинктивно уперся ладонями в
пол, остановился, открыл глаза и... что это?.. Мерцающий подвижной круг
вентилятора находится совсем возле него!.. В одну секунду Давыдова пронесло
метров двадцать пять... Смерть заглянула Давыдову в глаза. Он весь
похолодел... На теле выступил холодный пот... Ему осталось жить всего
несколько минут... Давыдов дышал тяжело и прерывисто, как будто не хватало
воздуха, хотя воздуха было более чем достаточно. Он опустил голову и закрыл
глаза... Он не хотел смотреть на вентилятор. От мелькания сверкающих
лопастей у него кружилась голова. Он боялся, что потеряет сознание.
Впрочем, может быть, это и лучше? Умереть не замечая...
Давыдов не знал, сколько прошло времени. Отрывочные мысли носились в
его голове. Как странно! Труба. Ветер в трубе. Вентилятор. Мотор. В этом
нет ничего страшного. Все это так привычно и обыденно.
Но вот в трубу попадает живой человек, и все изменяется: и труба, и
ветер, и вентилятор, и мотор становятся смертельными врагами. Все грозит
смертью... Акула - прекрасная идея... Акула провисит всю ночь. Завтра в
лабораторию придут люди, - первым Семенов, и они найдут акулу, рассекающую
ветер своим идеально обтекаемым телом, а за вентилятором - куски костей и
мяса... Впрочем, быть может, вентилятор остановится?.. Застрянут кости...
Едва ли! Лопасти его крепки... Как-то попали в вентилятор сорвавшиеся части
шасси, и их сломало, как соломинки. А все-таки?.. Если повернуться ногами,
то, может быть, ноги, кости ног заставят вентилятор остановиться? Лучше
остаться без ног, чем без головы.
"Это даже смешно! Как долго я жив".
Давыдов чуть-чуть приоткрывает глаза и немного приподнимает голову. Он
все еще лежит у самого вентилятора. Да, здесь воздушное течение слабее. Оно
растекается по всей окружности...
Ладони не держат... Кажется, тело опять начинает медленно двигаться.
Сантиметр за сантиметром... Вот, вот, вот!..
- А-а-а-а-а!.. - кричит Давыдов и теряет сознание...
Так наступает смерть.
Но не всегда потеря сознания оканчивается смертью. Давыдов открыл
глаза и с удивлением смотрел на акулу, висящую над ним.
- Пришел в себя? - спрашивает Семенов. Но откуда он взялся? И почему
Давыдов жив? Ведь он попал под вентилятор. Давыдов ясно помнит, как его
ударила по голове лопасть вентилятора, а потом наступила тишина, - тишина
смерти.
- Почему?.. - только мог спросить Давыдов.
- Да, вот именно почему? - отозвался Семенов. - Выпороть тебя надо!
Давыдов удивился. Он еще лежал в трубе, но ближе к входному отверстию,
и тут же стоял Семенов, наклонившись над Давыдовым так спокойно, как будто
был у своего станка. И его не сносило ветром, - и ветер, и труба, и
вентилятор - все было обычное, не страшное, не смертельное. Почему?.. Мотор
не работает, ветер не свистит, вентилятор не жужжит. Но это тишина не
смерти, а жизни.
- Как ты попал сюда? - спросил Давыдов, приходя в себя.
- Очевидно, так же, как и ты. Ты хотел ночью испытать свою модель
тайком от меня, а я хотел свою - тайно от тебя. Я вошел тем же путем, что и
ты, услышал шум мотора и догадался, что ты опередил меня. Но я долго не мог
найти тебя.
- Я кричал... Быть может, раньше?
- Ну да, и я искал, пока не догадался заглянуть в трубу. Я тотчас
остановил мотор... А по голове тебя все-таки маленько задело. Ничего, до
свадьбы заживет! Пожалуй, ты теперь возненавидишь свою акулу?
- Напротив, акула... великолепна, а я - тело, очень плохо обтекаемое.
Будь у меня тело акулы, я легко выбрался бы из трубы.
Александр Беляев
ВЦБИД
Инженер и изобретатель
Джемс Лэйт завтракал у большого открытого окна. В саду китаец-садовник
поливал из шланга лимонные, апельсинные деревья и кусты роз. Несмотря на
ранний час, было уже жарко. Вошел загорелый мальчик в коротенькой курточке
с блестящими маленькими пуговками, поклонился, подал на подносе письма и
газеты, сказал:
- Утренняя почта, сэр! - и вышел, тихо ступая.
Лэйт быстро перебрал письма, отбросил их в сторону и, прихлебывая кофе из
маленькой чашечки, принялся за чтение местной газеты, Он скользил глазами
по заглавиям, как бы ища чего-то, и наконец остановился на одной статье и
начал внимательно читать ее.
"МЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН
Нам вновь приходится отмечать, - писала газета, - странное явление. В то
время, как вся Калифорния, и в частности долина Помоны, изнемогают от
засухи и зноя, в то время, когда все колодцы высохли до дна, а барометры
стоят на великой суше, в северо-восточном углу долины ежевечерне проходят
небольшие дожди, охватывающие очень небольшую площадь. Такая регулярность
дождей вообще не свойственна месту и времени года (август). И уже
совершенно необъяснима она, если принять во внимание, что дождь идет
каждый вечер в определенный час, между одиннадцатью и двенадцатью часами
вечера, и только в одном уголке долины. Мы обращались за объяснением в
местную метеорологическую станцию, но, к сожалению, заведующий не мог дать
нам никакого удовлетворительного объяснения. Однако наша газета не теряет
надежды открыть причину этого непонятного явления и удовлетворить вполне
законное любопытство наших читателей".
Прочитав эту заметку, Лэйт улыбнулся, потом, быстро допив кофе, направился
к письменному столу, вырезал ее и положил в папку, где уже лежало
несколько подобных заметок и сообщений. За окном прогудел автомобиль. Пора
на завод. Лэйт положил в карман белого пиджака письма, предполагая
прочесть их в дороге, и вышел из дома.
Весь день, как всегда, прошел в хлопотах.
Лэйт служил инженером на цементном заводе. Нужно было побывать там,
поговорить с помощниками, зайти в контору подписать деловые письма, отдать
распоряжения, поговорить с владельцем завода. И Лэйт говорил, писал,
приказывал, ходил, ездил, курил, пожимал руку.
Но часто во время делового разговора на его типично американском лице, с
прямым носом, энергично сложенными губами и несколько выдающимся
подбородком, появлялась та же улыбка, что и во время утреннего чтения
газеты.
Лэйт улыбался тайной и приятной мысли: вот все смотрят на него, Лэйта,
говорят с ним о цементе, о машинах, рационализации и думают, что он только
инженер, служащий цементного завода. И никто не знает, кроме Босса, чем
занимается Лэйт вечерами. Никто не знает, что Лэйт не только служащий, но
и изобретатель. И что скоро он удивит мир своим необычайно важным
изобретением. И, продолжая везти, как лошадь, привычную поклажу деловых
хлопот, Лэйт с нетерпением ожидал того часа, когда он вернется к себе
домой и вместе с запыленным заводской пылью белым костюмом снимет с себя
звание служащего и наденет скромный серый рабочий наряд изобретателя.
День, как и вчера, как и третьего дня, был душный, жаркий, томительный.
Казалось, что само солнце изнемогало от жары и застыло в пути, не будучи в
силах опуститься за горизонт. И все же и этот тропически жаркий и полярно
длинный день окончился. Лэйт бросился в автомобиль и теперь мог улыбаться
до самого дома, не боясь оскорбить никого. Довольно! Нет больше служащего.
Стоп!
Через десять минут Лэйт вышел из дома в простом сером костюме и вывел из
гаража маленький двухместный "форд", "дорожную вошь", как
полупрезрительно-полунасмешливо называют в Америке эту машину. Шоколадного
цвета дог Босс прыгнул в кузов, Лэйт сел у руля и без шофера двинулся в
путь.
Он ехал по благоухающим лимонным и апельсинным плантациям Помонской
долины, по полям, мимо огородов и виноградников, оставил в стороне свой
завод и выехал на дорогу, которая вела к заброшенным нефтяным промыслам.
Здесь было тихо и пустынно, как на старом кладбище. Жадные машины, как
спруты, высосали всю нефть до последней капли и бросили мертвое тело
промыслов. Медленно разрушались вышки. Дороги и тропинки зарастали сорной
травой.
Солнце зашло, от далеких гор потянуло холодком. Но все же воздух был еще
жарок. На бледном вечернем небе хилым светом светил молодой месяц и
недалеко от него сверкала звезда. Лэйт, уменьшив ход машины, доехал до
конца промыслов и остановился у нефтяной вышки.
Стоп! Босс выскочил из машины и начал бегать вокруг вышки, потом, потянув
ноздрями воздух, заворчал.
- Молчи, Босс, тут никого нет! - сказал Лэйт и поднялся в сбитое из
тонких досок небольшое машинное отделение, стоявшее на изоляторах. Скоро
оттуда раздалось мерное гудение мотора. На вертикальном стержне,
изолированном от крыши, виднелся электрод, имевший форму правильного двенадцатигранника с остриями на конце. Каждая грань представляла собой правильный пятиугольник.
Скоро Лэйт вышел из машинного отделения и, закурив сигару, стал
поглядывать на безоблачное небо. Ветер перестал тянуть с далеких гор.
Воздух был совершенно недвижим. Дым сигары поднимался вверх, как в
комнате. Лэйт выпустил дымовое колечко, и оно полетело вверх, медленно
расширяясь. И в то же время, подобно этому дымовому кольцу, появилось
слабое туманное кольцо в небе над нефтяной вышкой. Кольцо это все больше и
больше уплотнялось и стало похоже на облако, но только облако необычайной
формы: круглое и с дырой посередине, похожее на бублик или круглый пряник.
Босс вновь залаял. Сегодня что-то беспокоило собаку. Может быть, она
почуяла какого-нибудь мелкого зверька?..
А облако все уплотнялось, расширялось, темнело. Вот оно покрыло собою
звезду. Вот закрыло край месяца. И вдруг из облака начал падать дождь,
сначала редкий, капля за каплей, а потом все более частый. Иссохшая земля
жадно впитывала в себя каждую каплю. Лэйт улыбался все шире и, наконец,
рассмеялся смехом человека, довольного собой. И вдруг ему показалось, что
какое-то странное эхо повторило его смех. В ту же минуту Босс неистово
залаял и бросился к соседней вышке.
- Уберите собаку! - послышался испуганный мужской голос, и, когда Лэйт
позвал к себе хорошо выдрессированного дога и уложил его у своих ног,
из-за соседней вышки вышел молодой человек в клетчатом костюме, кепи, с
футляром от фотографического аппарата, перекинутым через плечо на ремешке.
Вспышкой магния он вызвал у Босса новый приступ лая и отрекомендовался
корреспондентом газеты.
- А вот мы и выследили вас, мистер Лэйт! - сказал он, смеясь и в то же
время опасливо поглядывая на собаку.
- Вы могли бы это сделать гораздо раньше. Вы заставили себя ждать,
мистер корреспондент, - ответил Лэйт. - Мои опыты вполне успешно закончены
две недели тому назад. Завтра можете сообщить сенсационное известие о том,
что проблема искусственного дождевания разрешена. Больше мы не зависим от капризов неба. Мы теперь будем повелевать тучами. Но вы промокнете в своем легком костюме. Я могу прекратить дождь.
- О, нет, зачем же! А впрочем, пожалуйста. Интересно посмотреть, как
слушается вас небо.
Лэйт остановил мотор. Через несколько минут дождь перестал,
бубликообразное облачко начало бледнеть и наконец совсем растаяло.
- Изумительно! - воскликнул корреспондент. - Вы, мистер Лэйт, перевернете
все климаты, измените лицо Земли. Вы... вы... У меня не хватает слов.
Одним словом, фельетоны в тысячи слов обеспечены! Позвольте узнать
подробности. Впрочем, нет, начнем с вас лично. Вашей биографии...
Застрочил карандаш, испещряя страницы блокнота иероглифами
стенографической записи. Лэйт делался знаменитым.
Теплая компания
Наутро у Лэйта было много хлопот. Корреспонденты. Откуда их столько
набралось? Слуга Джим не спал из-за них всю ночь. Подобно неприятельским
войскам, они осадили дом со стороны сада, ожидая выхода Лэйта. Их
молниеносные орудия - фотозеркалки и "лейки" - были направлены на выходную
дверь. И Лэйту вновь пришлось говорить о себе и о своем изобретении. Да,
он считает это величайшим изобретением, которое облагодетельствует
человечество. Владеть и управлять климатом - это значит владеть и
управлять производительными силами земли. Не только Калифорния страдает от
засухи. В Штатах, в Южной Америке есть немало засушливых районов и
пустынь, которые можно будет превратить в цветущие сады и тучные нивы.
Наши земледельцы забудут о том, что значит слово "недород", "неурожай".
- И очень плохо, если забудут. Своевременный неурожай - прекрасная вещь.
Лэйт прервал свою речь и посмотрел на человека, который сказал странные
слова. Корреспонденты также повернули головы.
Полный, солидный, без блокнота и фотоаппарата, этот сторонник
своевременных неурожаев мало походил на газетных корреспондентов. Он
сидел, сложив красные пухлые руки на округлом животе и сонно опустив веки.
Быть может, он сболтнул глупую фразу со сна? На всякий случай, один
корреспондент направил на него объектив аппарата и щелкнул. Остальные
фотографы тотчас последовали примеру первого. На всякий случай. А
незнакомец, не обращая на них ни малейшего внимания, казалось, погрузился
в сон. Он сидел неподвижно, не проронив ни слова до тех пор, пока интервью
не окончилось и шумная ватага корреспондентов не вышла из сада. Тогда
человек с красными руками ожил, поднял свои тяжелые веки и сказал:
- Мистер Лэйт, я не отказываюсь от своих слов. Неурожай иногда приходит
очень кстати.
- Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, - ответил Лэйт. - Мне кажется,
что неурожай всегда несчастье и бедствие.
- Смотря для кого, - усмехнувшись, возразил незнакомец. - Моя фамилия
Гайдн. Это между прочим. К музыке никакого отношения не имею. Так вот в
чем дело. Вы забыли о хлебных ценах, мистер Лэйт. Если хлеба родится
слишком много, цены на него падают, и многие хлебные торговцы даже
разоряются.
- Спекулянты?
- Коммерсанты, я предпочитаю это слово. Иногда только неурожай спасает
целую страну от экономического кризиса. И если бы в моих руках оказалось
средство управлять погодой, я по желанию мог бы создавать то урожай, то
неурожай. В нужную минуту, если не подоспеет засуха, я мог бы сгноить хлеб
на полях при помощи дождей. И таким образом я управлял бы хлебными ценами.
Это было бы великолепно. Вы заинтересовали меня вашим изобретением. Я
покупаю его у вас. Я оптовик-хлеботорговец, как вы, вероятно, уже
догадались. Сколько вы хотите за ваше изобретение? Для начала, если вы не
называете своей цены, я могу предложить вам двадцать тысяч долларов.
- Двадцать тысяч и один! - крикнул, как на аукционе, высоким фальцетом
рыжий человечек с баками, в клетчатом костюме, незаметно подошедший по
садовой дорожке.
- Тридцать тысяч, - бросил Гайдн, не поворачивая головы.
- Тридцать тысяч и один, - отозвался рыжий.
- Сто.
- Сто и один!
Гайдн повернул голову вполоборота и спросил:
- Может быть, мы войдем в компанию? У вас есть план, мистер...
- Ньютон. Такова моя фамилия. К астрономии никакого отношения не имею.
План? Разумеется, есть план. Использовать изобретение мистера Лэйта вместо
душа, а также для поливки роз моей почтенной тещи. Ха-ха! Как бы не так.
Вы хотите знать мой план? Извольте. Я имею контору по продаже земельных
участков. Так вот. Я скуплю все засушливые районы и пустыни и при помощи
искусственного орошения превращу их в культурные земли. Пустыни скуплю за
гроши, а орошенные земли продам за тысячи! А когда у меня их купят, я
прекращу дождевание. Стоп! Хотите урожая? Платите мне за дождь или
переплачивайте на устройстве колодцев, если только вам удастся найти воду
в пустыне. И они будут мне платить дождевую подать. Это даст мне
хорошенькую ренту.
Гайдн посопел носом, подумал и сказал:
- Недурно придумано. Пожалуй, мы сойдемся с вами.
- Возможно, что вы, мистеры, и сойдетесь друг с другом, но только не со
мной, - вмешался Лэйт, о котором два спекулянта, казалось, и забыли. И
теперь Гайдн несколько удивленно поднял на Лэйта глаза.
- Вас не удовлетворяет сумма в сто тысяч долларов? - спросил он.
- Меня совершенно не удовлетворяют те цели, для которых вы хотите
использовать мое изобретение, - ответил Лэйт. - Я создавал мой аппарат не
для того, чтобы наживались спекулянты за счет голодающих бедняков.
- Но ведь всякое изобретение, как и всякое предприятие, преследует только
одну цель: личное обогащение! - с убеждением сказал Гайдн.
Ньютон кивком головы выразил свое полное согласие с этим мнением.
- Простите, но я вообще не собираюсь продавать свое изобретение, - сухо
ответил Лэйт, не желая вступать с посетителями в пререкания. Отвесив
поклон, он направился к ступеням веранды, желая этим показать, что
разговор окончен.
- Двести тысяч! - крикнул вдогонку Гайдн.
- Пятьсот! Миллион! - взвизгнул Ньютон своим тонким фальцетом.
Лэйт скрылся за дверью. Гайдн и Ньютон, раздосадованные неудачей,
направились к выходу, обсуждая нелепое, по их мнению, поведение Лэйта.
- Да он блажной! - крикнул, не стесняясь, Гайдн.
- У этих изобретателей всегда каких-то винтиков в голове не хватает, -
согласился Ньютон.
Лэйт был возмущен и огорчен. Он ходил по своему кабинету и шептал:
- Возмутительно! Возмутительно!..
О том ли он мечтал в тихие теплые летние ночи на заброшенной нефтяной
вышке, делая опыты искусственного дождевания? Он думал, что за
искусственный дождь фермеры будут благословлять и прославлять его, как
"кудесника" Бэрбанка[1]. Лэйт имел право на звание благодетеля
человечества. Он думал, что его изобретение увеличит благосостояние людей,
накормит голодных... Но вот являются эти спекулянты и заявляют, что его
изобретение нужно им только для того, чтобы уничтожать хлеб на корню и
эксплуатировать несчастных фермеров.
- Нет, никогда! - проговорил Лэйт. - Уж лучше я разрушу всю машину
собственными руками, разорву и сожгу все чертежи, чем допущу...
- Разрешите представиться, Фарсон. Представитель компании по устройству
колодцев с электронасосами - Фарсон, Дойс и К°...
Перед Лэйтом стоял новый посетитель - бритый корректный старичок с густыми
седыми волосами, в сером костюме, с серой фетровой шляпой в руках.
- В деловых отношениях, - сказал он, ласково улыбаясь и показывая
прекрасные фарфоровые зубы, - я привык идти прямым путем.
...Закладка в соц.сетях
