Жанр: Научная фантастика
Рассказы
.... Передо мною словно проявляется фотографическая
пластинка. Я вижу больше света... Пятна, точки, дуги, кольца, волны,
узкие, трепещущие лучи пересекают, пронизывают друг друга, сливаются,
расходятся, переливаются... Световая сетка, узоры... Как трудно
разобраться во всем этом!
- Замечательно! Бесподобно! - восхищался Крусс удачными результатами
своего опыта. - Вам трудно разобраться потому, что вы еще не
приспособились регулировать аппарат и не можете выделять токи различной
силы. Не мудрено, что вы находитесь как бы в световом хаосе. Но вы быстро
овладеете регулятором и сможете выделять токи от слабых до сильных любого
напряжения. Да не жалейте же слов, дружище! Что вы видите еще?
- Нет больше темноты, - продолжал Доббель. - Пространство полно
света. Свет разной силы и - да, да! - разной окраски - голубой,
красноватый, зеленоватый, фиолетовый, синий... Вот с левой стороны
вспыхнуло световое пятно величиною с яблоко. От него исходят голубоватые
лучи, как от маленького солнца...
- Что такое? - воскликнул Крусс, вскакивая с кресла. - Вы видите? Не
может быть! Ведь это луч солнца из окна упал и осветил полированный шарик
на ручке двери. Но не можете же вы видеть этот шарик!
- Я не вижу шарика. Я вижу только световое пятнышко и голубоватые
лучи, исходящие от него.
- Но как? Почему? Какие лучи?
- Мне кажется, я нашел разгадку, господин Крусс. Энергия солнечного
луча, осветившего шарик, начала вырывать с металлической поверхности
шарика электроны.
- Да, да, да, да! Вы правы. Вы совершенно правы. Как только я сразу
не догадался. А ну-ка, проделаем такой опыт. Вы, конечно, не видите, где
находятся провода электрической лампы? Так. Теперь я включаю свет.
Электрический ток двинулся, и...
- И я увидел электрический провод. Светящаяся линия проходит по
потолку, - Доббель указывал пальцем, Крусс утвердительно кивал головой, -
по стене... а вон там, в углу, происходит утечка тока. Вам придется
пригласить монтера... Дальше провод проходит через ряд комнат, спускается
в первый этаж, выходит на улицу... Я вижу и горящую электрическую лампу.
Вот она. Только я вижу не свет, а токи электронов от накаленного волоска...
- Термионная эмиссия, или эффект Эдиссона, - кивнул головой Крусс.
- А знаете что, господин Крусс? - весело сказал Доббель. - Я вижу
кое-что и более интересное, чем эффект Эдиссона в горящей лампочке. Вижу,
даже не поворачивая головы. Будьте добры, подойдите к моей кровати. Так.
Здесь ваша голова? А здесь ваше сердце?
- Совершенно верно... Гром и молния! Неужели вы... неужели вы видите
электротоки, излучаемые моим мозгом и сердцем? Хотя что же тут
удивительного? Ведь в каждой клетке нашего организма происходят сложные
химические процессы, сопровождаемые электрическими явлениями. Но сердце и
мозг - это настоящие генераторы.
- От вашей головы исходит мягкий лиловый свет. Он усиливается, когда
вы усиленно думаете. А когда волнуетесь, разгорается пламенем ваше сердце,
- сказал Доббель.
- Вы клад, Доббель! Вы золото! Вы незаменимый для науки человек! Ведь
гальванометр не может рассказать всего, как вы! Я горжусь собою... и вами,
Доббель. Сегодня вечером мы покатаемся с вами по городу в автомобиле, и вы
расскажете мне о ваших видениях!
Перед Доббелем открылся новый мир. Тот вечер, когда Крусс катал его
по городу в авто, навсегда остался в памяти Доббеля. Этот первый вечер был
совершенно волшебным, фантастическим.
Доббель видел свет всюду, где только имелся электрический ток, а где
нет электричества в большом городе! Доббель видел вспышки высокого
напряжения, которые дает магнето автомобильного двигателя. Моторы трамваев
катились по улицам, как китайские колеса фейерверков, отбрасывая от себя
снопы искр - электронов. Словно расплавленные канаты, висели вдоль улиц
трамвайные провода. Вокруг них были такие мощные магнитные поля, что
светом наполнялась вся улица. Доббель видел, вернее, угадывал, как свет -
ток от воздушного токонесущего провода - бежал по бугелю под крышу вагона
к контроллеру на передней площадке, затем - под пол - в железную раму
вагона, в ось, в колеса, в рельсы, в подземный кабель. Многочисленные
кабели ярко светились под землей. Кое-где они были неисправны, и Доббель
отчетливо видел уходящие в землю голубые ветвистые ручейки - утечка тока.
А позади себя, далеко на окраине города, он видел зарево и целые каскады
огня. Там была расположена одна из многих городских электростанций с ее
мощными альтернаторами. Они-то и излучали эти огненные каскады.
Любопытно было смотреть на многоэтажные дома. Доббель не видел стен.
Он видел только ярко светящуюся сложную решетку проводов электрического
освещения и более слабый свет телефонных проводов, как бы светящийся
скелет небоскребов. По этим скелетам Доббель узнавал отдельные здания
города. Там и сям в домах виднелись косматые световые пятна - моторы.
Все пространство было наполнено рассеянным светом от проходящих
радиолучей, а над городом, до самых звезд, как бы связывая небо с землею
текли световые потоки, ливни, реки света - то была игра космических лучей,
вырвавшихся из недр солнца электронов и магнитных токов самой земли...
- Не один ученый дал бы выколоть себе глаза, чтобы видеть все это! -
восторженно воскликнул Крусс, слушая описания Доббеля. - Кстати, будьте
готовы, Доббель. Завтра вас интервьюируют журналисты крупнейших газет, а
послезавтра я демонстрирую вас в научном обществе.
Изобретение Крусса произвело сенсацию. Несколько дней подряд все
газеты наперебой трубили о нем, и Крусс купался в лучах славы. Доббеля
тоже непрерывно интервьюировали и фотографировали, а затем он начал
получать письма с деловыми предложениями.
Военное ведомство предполагало использовать Доббеля для
перехватывания во время войны радиотелеграмм противника. Доббель
воспринимал волны радиотелеграфа как ряд световых вспышек разной
продолжительности. Преимущество Доббеля перед приемной радиостанцией
заключалось в том, что ему не надо было перестраиваться на длину волн: он
видел их все - и длинные и короткие.
Крупная фирма "Электроремонт" предлагала ему работу - контроль над
утечкой тока в подземных кабелях и обнаружение так называемых бродячих
токов, причинявших повреждения подземным кабелям и разным металлическим
конструкциям. Фирма подсчитала, что живой аппарат - Доббель - обойдется
дешевле монтеров и техников, вооруженных обычными аппаратами,
определяющими место утечки тока.
Наконец, Всеобщая компания электричества сделала ему предложение -
служить живым аппаратом при опытных работах в научной лаборатории
компании. В экспериментальной лаборатории испытывались различные системы
катодных трубок и ламп, осциллографов, аппаратов, излучающих
ультрафиолетовые и рентгеновы лучи, искусственные гамма-лучи; здесь
изучалась вся шкала электромагнитных колебаний, делались опыты
бомбардировки атомного ядра, изучались свойства космических лучей. Такой
живой аппарат, как Доббель, конечно, мог быть очень полезен при
производстве опытов над невидимыми лучами.
Крусс разрешил Доббелю принять предложение Всеобщей компании
электричества.
- Но жить вы будете по-прежнему у меня, - сказал Крусс. - Так мне
будет удобнее. Ведь договор наш остается еще в силе. Я не произвел еще над
вами всех интересующих меня наблюдений.
Для Доббеля вновь началась трудовая жизнь.
Ровно в восемь утра Доббель уже сидел в лаборатории, где всегда пахло
озоном, каучуком и какими-то кислотами. Производились ли опыты при
солнечном свете, или же вечером, при свете ламп, или, наконец, в полной
темноте, Доббель всегда был окружен своим прозрачным миром светящихся
шаров, колец, облаков, полос, звезд. Машины гудели, жужжали, трещали.
Доббель видел, как возле них возникают сияющие магнитные поля, как
срываются потоки электронов, как эти потоки изгибаются или ломаются в пути
под влиянием хитроумных электрических преград, сетей и ловушек. И Доббель
объяснял, объяснял и объяснял все виденное. Две стенографистки записывали
его речь.
Он видел интереснейшие световые феномены и делал ученым сообщения о
вещах совершенно неожиданных. Когда начинала работать гигантская
электромагнитная установка, которая была больше и тяжелее самого большого
паровоза, Доббель говорил:
- Фу, ослепнуть можно! Эта машина наполняет ярким светом целый
квартал города, а крайние пределы светящегося магнитного поля выходят
далеко за окраину города. Ведь я вижу весь город насквозь - электрический
скелет города, вижу сразу во все стороны. Я теперь вижу все вещи и вас,
господа. Электроны облепили меня, как светящийся улей.
Вон у господина Ларднера искры уже сыплются с носа, а голова
господина Корлиса Ламотта напоминает голову Медузы Горгоны в пламени. Я
отчетливо вижу все металлические предметы, они горят, как раскаленные, и
все связаны светящимися нитями.
При помощи Доббеля, говорящего и мыслящего аппарата, было разрешено
несколько не поддававшихся разрешению обычным путем научных вопросов. Его
ценили. Ему хорошо платили.
- Я могу считать себя самым счастливым среди слепых, но зрячие все же
счастливее меня, - говорил он Круссу, который ежедневно выслушивал его
отчеты о работе и продолжал на основании их свои изыскания по
усовершенствованию изобретенного им аппарата.
И вот настал день, когда Крусс сказал:
- Господин Доббель! Сегодня истек срок нашего договора. Я должен
исполнить свое обязательство - вернуть вам нормальное зрение. Но вам тогда
придется потерять вашу способность видеть движение электронов. Это
все-таки давало вам преимущество в жизни.
- Вот еще! Преимущество быть живым аппаратом! Не желаю. Довольно. Я
хочу иметь нормальное зрение, быть нормальным человеком, а не ходящим и
болтающим гальваноскопом.
- Дело ваше, - усмехнулся Крусс. - Итак, начнем курс лечения.
Настал и этот счастливый день в жизни Доббеля. Он увидел желтое,
покрытое морщинами лицо Крусса, молодое, но злое лицо сестры, помогающей
Круссу, увидел капли дождя на стеклах большого окна, серые тучи на осеннем
небе, желтые листья на деревьях. Природа не позаботилась встретить
прозрение Доббеля более веселыми красками. Но это пустяки. Были бы глаза,
а веселые краски найдутся!
Крусс и Доббель некоторое время молча смотрели друг на друга. Потом
Доббель крепко пожал руку Крусса.
- Не нахожу слов для благодарности...
Крусс отошел от кресла, приподняв правое плечо.
- Благодарить незачем. Для меня лучшая награда - успех в моей работе.
Я же не шарлатан, не Вироваль. Вернув вам зрение, я доказал это всем -
надеюсь, его приемная очень скоро опустеет... Но довольно обо мне. Вот вы
и зрячий, здоровый, нормальный человек, Доббель. Можно позавидовать вашему
росту, вашей физической силе и... что же вы теперь намерены делать?
- Я понял ваш намек. Я больше не ваш пациент и потому не должен
обременять вас своим присутствием. Сегодня же я перееду в отель, а затем
подыщу себе квартиру, работу.
- Ну что ж, желаю вам успеха, Доббель.
Прошел месяц.
Однажды Крусса попросили сойти вниз, в вестибюль. Там стоял в пальто
с приподнятым воротником и со шляпой в руках Доббель. Струйки дождя
стекали на паркетный пол с полей его шляпы. Доббель выглядел уставшим и
похудевшим.
- Господин Крусс! - сказал Доббель. - Я пришел еще раз поблагодарить
вас. Вы вернули мне зрение. Я прозрел...
- Вы лучше скажите, удалось найти вам работу?
- Работу? - Доббель желчно рассмеялся. - Я прозрел, господин Крусс.
Прозрел вдвойне. И я хочу просить вас... ослепить меня. Сделайте меня
слепцом, навсегда слепцом, видящим только движение электронов.
- Добровольно подвергнуть себя ослеплению?! Но ведь это чудовищно! -
воскликнул Крусс.
- У меня нет другого выхода. Не умирать же мне с голоду.
- Нет, я не сделаю этого, решительно отказываюсь! - горячо возразил
Крусс. - Что подумали бы обо мне! И потом вы опоздали. Да. Занимаясь
электроноскопом, я внес в него кое-какие конструктивные изменения,
запатентовал и продал патент Всеобщей компании электричества. Теперь
каждый человек может с помощью моего электроноскопа видеть электроток. И
компания не нуждается в таких ясновидящих слепцах, каким были вы, Доббель.
Доббель молча надел мокрую шляпу и в раздумье посмотрел на свои
сильные, молодые руки.
- Ладно, - сказал он, в упор взглянув на Крусса. - Они годятся по
крайней мере на то, чтобы сломать всю эту чертову мельницу. Прощайте,
господин Крусс! - И он вышел, хлопнув дверью.
Дождь прошел, и на синем осеннем небе ярко сияло солнце.
Александр Беляев
Нетленный мир
Началось с простокваши. Даже не с простокваши, а с молока, которое
почему-то не захотело скиснуть.
Павел Иванович Симов, учитель школы при совхозе "Заря", пригласил своего
приятеля, молодого рабочего совхоза Зиновия Лукьянова, которого он называл
"Зиночкой", прийти в воскресенье на обед.
- Простокваша будет! - (Зиночка был большой любитель простокваши.)
Однако полакомиться простоквашей не удалось: молоко не скисло. Жена
Симова, Ольга Семеновна, была смущена, выслушивая упрек мужа.
- Ну как же это ты так? - говорил Симов. - Наверно, не поставила вовремя?
- Со вчерашнего дня стоит, - оправдывалась Ольга Семеновна. - Лето, время
жаркое. Обыкновенно, если с утра поставлю, так к обеду уже скиснет, а тут,
как нарочно...
- Может быть, ты кусок сахару туда бросила, в молоко? Если сахар бросить,
то молоко не скисает, - пояснил Симов, обращаясь к Зиновию. - Делать
нечего, давай молоко выпьем, которое скиснуть не захотело. - И, уже сделав
несколько глотков, Симов сказал, покачав головой: - Действительно странно.
Стоит чуть не сутки - и совершенно свежее, сладкое, будто сейчас из-под
коровы.
- Говорят, молоко в грозу быстро скисает, - промолвил Зиновий, поддерживая
разговор. Завязалась беседа. Озабоченная Ольга Семеновна ушла в кухню.
Через некоторое время она явилась возбужденная.
- Ну вот, ты меня обвинял, - сказала она мужу. - Я была у Марии, они тоже
всегда простоквашу делают, и Мария Ивановна сказала, что и у нее молоко не
скисло, и у Аннушки тоже.
- Форменная молочная забастовка, - смеясь сказал Симов.
В это время мимо веранды, где они сидели, прошел сыровар Гриневич.
- Адольфу Ивановичу почтение! - крикнул Симов. - Слыхали новость - молоко
не киснет? Как у вас с сыром?
- Ничего не выходит! - ответил сыровар на ходу. - Наверно, наши коровы
какой-нибудь травы поели, которая изменила состав молока, - и он ушел
походкой занятого человека.
- В самом деле, удивительно, - задумчиво промолвил Симов. - Зиночка, а ты
не поможешь ли мне закопать тушу моего павшего мерина? - И, закашлявшись
(Симов был туберкулезный), он продолжал: - Кожу я вчера снял, а туша
валяется второй день. Наверно, сейчас к ней подойти нельзя - вонь такая.
Как бы не оштрафовали меня.
Зиночка охотно согласился. Он сегодня был свободен. Захватив лопаты,
друзья отправились в путь.
Труп лошади лежал в канаве, у опушки леса. Красная ободранная туша
виднелась издали. Рой мух кружился над ней. Симов уже заранее морщил нос,
- однако он ошибся. От туши не несло ни малейшим запахом гниения. Друзья
подошли ближе, посмотрели, понюхали. Туша не имела никаких следов
разложения.
- Не гниет ваш конь, - сказал Зиночка.
- Да, странно, - отозвался Симов. - Ну, что же, тем лучше. А закопать
все-таки надо.
И они принялись за работу.
На обратном пути они опять встретились с сыроваром и узнали от него
новости: не только молоко, но и пиво, и вино отказывались скисать. На
уксусном заводе приостановилась работа: из пивного уксусного затора не
получалась уксусная кислота.
- Сейчас наши химики работают, делают анализы, хотят понять, в чем дело,
но пока не понимают.
- И мясо не гниет, - поделился Симов своими впечатлениями.
- Да, и мясо не гниет, - ответил сыровар. - Многие уже обратили на это
внимание. До свидания. Спешу в сыроварню.
- Павел Иванович, - обратился Зиночка к учителю, - вы все знаете, что же
это такое значит? Отчего все это может произойти?
- Друг мой, я далеко не все знаю. Ты слыхал, даже химики еще ничего не
понимают. Надо подумать.
И, когда они расстались, Симов начал "придумывать", но ничего не придумал.
Вечером отправился в клуб узнать новости. А новостей было немало. Симов
едва пробрался сквозь толпу, наполнявшую комнату, к самой трубе
громкоговорителя и замер. Низкий голос картонного тембра "чревовещал" об
изумительных вещах, которые произошли во всем мире. Симов узнал, что не
только молоко, во и все продукты, которые могли скисать, не скисали (вино,
пиво, тесто с дрожжами). Но что особенно было удивительно: мясо всюду
перестало гнить.
- В чем же дело? - не удержался Симов и громко спросил черный рупор: -
Воздух, что ли, изменился?..
А рупор продолжал мучить Симова неразгаданными загадками:
"При мочке льна, конопли и других прядильных растений из клеточной ткани
уже не выделяются тонкие лубяные волокна"...
- Ну и что же? - спросил кто-то. На него зашикали. Рупор продолжал:
"Из Бомбея сообщают, что вспыхнувшая там эпидемия чумы неожиданно
оборвалась"...
"В Софии, в Болгарии, так же неожиданно прекратилась эпидемия брюшного
тифа, а в Англии - гриппа. Туберкулезные всего мира идут гигантскими
шагами к полному выздоровлению"...
- Так вот почему мне стало легче. Я знаю, в чем дело! - закричал вдруг
Симов, стараясь перекричать рупор. - Мир избавился от бактерий.
Да, это было так. И следом за Симовым рупор сказал то же самое.
Для всех, знакомых с работой бактерий, это было ясно с первого же момента.
Если молоко не киснет, мясо не гниет, уксусный затор не превращается в
уксус, то ясно, что прекратилась деятельность бактерий, производившая всю
эту работу. Прекращение эпидемий и быстрое выздоровление заразных больных
объяснялось тою же причиною. Бактериологические исследования вполне
подтвердили это предположение. Ученые-бактериологи с разных концов мира
сообщали друг другу и газетам одну и ту же весть: все бактерии исчезли.
Мир избавился от невидимых существ, наполнявшиих собою воздух, землю и воду
Первым чувством, когда об этом узнал Симов, была радость, безмерная
радость больного, почти обреченного человека, который вдруг исцелился! И,
не слушая дальше, о чем говорил громкоговоритель, Симов вышел из клуба.
"Так вот отчего мне так легко дышится со вчерашнего дня и я почти не
кашляю", - думал он.
- А, Зиночка! Иди сюда! - крикнул Симов, увидав Лукьянова, который спешил
в клуб. - Новости! Отличные новости. И знаешь, я-таки сам отгадал, отчего
все это произошло. Честное слово, сам, прежде, чем сказал рупор. Понимаешь
ли, Зиночка, - и как это мне раньше в голову не пришло? - на свете
перемерли все бактерии. Все до единой отправились к чертовой прабабушке.
- А отчего они перемерли? - спросил Зиновий.
- Да не все ли равно, отчего? Главное то, что нет больше чумы, холеры,
тифа, туберкулеза, испанки и прочей дряни. Ты понимаешь, Зиночка, я теперь
совершенно здоровый, абсолютно здоровый человек. В моем теле нет ни одной
туберкулезной палочки. Нет больше заразных болезней, нет больше чумы и
сибирской язвы! Нет болезней, нет и гниения. Это значит, Зиночка, что мы
сможем пересылать рыбу из Каспия в Москву, из Архангельска в Калугу в
обыкновенных товарных вагонах, и она не будет портиться.
- И трупы людей не будут портиться? - спросил Зиновий.
- Ну, конечно.
- Куда же они денутся?
- Куда? Закопаем, - ответил Симов.
- И простокваши никогда есть больше не будем? - со вздохом спросил Зиновий.
- Экая беда! - ответил Симов. - Без простокваши и без сыру жить можно.
Проживем и без уксусу: а что вино да пиво не будет скисать, так это даже
лучше. Зато здоровье! Долголетие! Нет больше страха заразиться. Можно есть
немытые фрукты, не боясь схватить дизентерию. Больше того, когда мы умрем,
наши тела не будут тлеть. Не одним же телам фараонов после смерти
переживать века! Да что там фараоны, сухие мумии, почерневшие куклы! После
смерти мы будем лежать бесконечно долгое время свежими, как сорванное
яблочко. Мир стал нетленным! Да здравствует жизнь без бактерий!..
Если для Симова было безразлично, почему вдруг перемерли все бактерии, то
это не было безразлично ученым, и они усиленно работали над разрешением
задачи. Было высказано много гипотез. Наиболее правдоподобной считалась
следующая. Так как бактерии уничтожены решительно во всем мире - в
воздухе, в воде, на земле и в недрах земли, - приходится прийти к выводу,
что их погубила какая-то вредоносная сила, наполнившая мгновенно и
одновременно всю толщу земного шара с его воздушной оболочкой; но какая
это могла быть сила? Допустим, что земля прошла через небесные
пространства, наполненные каким-нибудь особым, неведомым нам газом,
который явился убийственным только для бактерий. Такой газ, однако, едва
ли мог проникнуть в глубины почвы и воды. Исследования же показали, что
анаэробные бактерии были убиты и в местах, недоступных воздуху. Поэтому
приходится допустить, что причиною уничтожения бактерий были не химические
воздействия, а физические. Быть может, до Земли достигли с отдаленнейших
глубин мирового пространства какие-нибудь ультракороткие лучи, вроде лучей
Милликена, которые и поразили насмерть все бактерии. Правда, ни один
точный инструмент не мог уловить этих лучей, но это не могло служить
доказательством того, что лучей нет. Ведь и космические лучи Милликена не
были известны человечеству до самого последнего времени.
Так бактерии погибли, сожженные неведомыми ультракороткими лучами,
совершенно безвредными не только для высших животных и человека, но и для
мельчайших насекомых. Только микроскопические существа, населявшие нашу
планету, пали жертвой этих лучей.
Дальнейшие изыскания ученых продолжались, а жизнь шла своим новым,
"нетленным" путем, и с каждым годом изменялось лицо Земли. Симов,
совершенно оправившийся от своей болезни, и Зиновий осенью ходили на охоту
и, бродя по окрестностям, могли наблюдать эти изменения. Опавшие листья
устилали землю толстым ковром. Они больше не гнили, так же как ветки и
сломанные бурями сучья. Лесная почва засорялась древесными отбросами,
которые затрудняли доступ к корням воздуха и влаги и мешали обсеменению.
Травы желтели, сохли, но не гнили. Сквозь прозрачную осеннюю воду рек и
прудов видно было дно и на дне прекрасный разноцветный, нетленный, толстый
ковер опавших листьев, а на этом ковре целое кладбище: мертвые рыбы и
лягушки. Правда, часть мертвецов тут же пожиралась живыми, но немало
трупов оставалось нетронутыми. Всюду по полям и лесам валялись дохлые
вороны, трупы кошек, собак. Не было больше могильщиков-бактерий, которые
быстро превращали трупы в простейшие химические элементы.
Кладбища в больших городах не могли уже принимать новые трупы на место
истлевших в могилах. Все трупы были нетленны. Спешно строились крематории,
но их работа требовала топлива, а его приходилось экономить. Потребности в
топливе, как и в пище, увеличивались необычайно быстро: с тех пор как
исчезли заразные болезни, прирост населения увеличивался неудержимо.
Источники же питания, наоборот, быстро иссякали. В почву больше не
поступали продукты гниения - аммиак и азот. Без этого удобрения почва с
каждым годом истощалась, урожаи падали. Старые леса гибли, заваленные
буреломом, новые не подрастали, так как тот же бурелом препятствовал
обсеменению и росту. Ученые выбивались из сил, работая над тем, чтобы
изобрести поскорее средства, которые могли бы хоть в небольшой степени
заменить работу бактерий, но похвалиться удачами нельзя было. То, что
бактерии делали быстро и незаметно, приходилось достигать дорогою ценою и
слишком медленно. Увы, мир потерял не только вредоносных бактерий,
уничтожения которых никто не оплакивал, но и полезных незаменимых
работников - армию невидимых тружеников, которые день и ночь беспрерывно
перерабатывали бесполезные мертвые ткани в полезные химические вещества,
возвращали жизни то, что брала смерть.
Будущее человечества и всего живого на Земле представлялось в самых
мрачных красках.
Круговорот веществ был нарушен. То, что умирало, становилось нетленным и
этим самым связывало навсегда вещества, необходимые для постройки новых
живых клеток. Смерть как бы безвозвратно уносила часть жизни, и эта жизнь
лежала мертвой, связанной навеки, как связаны химические соединения в
камнях. Сырой материал для живой протоплазмы - аммиак и азот - больше не
получался из белковых соединений трупов.
Правда, в новом порядке вещей были и некоторые выгоды: мясо больше не
портилось. Симов и Лукьянов осенью настреляли горы уток, и они пролежали
весь год на солнцепеке и не испортились. Но эти небольшие выгоды не
искупались большими потерями. Через несколько лет уже нельзя было пройти
по лесу - горы листьев, веток и сучьев поднимались почти до вершины. Леса
глохли, деревья засыхали. Почва истощалась и почти не давала урожаев.
Искусственного удобрения не хватало. Люди уже голодали, а впереди была
голодная смерть. Не было больше заразных болезней, но появились новые,
неведомые ранее болезни. Люди, даже питавшиеся относительно хорошо, как-то
чахли, теряли силы, истощались. Врачи полагали, что это зависело от того,
что в организме людей, в их желудке и кишках, не было больше бактерий,
которые выполняли очень важную и полезную роль. Организму чего-то не
хватало. Пища в желудке не переваривалась так, как надо, не претерпевала
тех изменений, которые делали ее особенно полезной для организма. Симов
вновь почувствовал себя больным, хворала и его жена. Даже Зиночка, и тот
жаловался на недомогание.
- Павел Иванович, - говорил он, - плохо без простокваши!
- Да, друг мой, - отвечал Симов. - Я маленько того, ошибся, недоучел.
- Какое уж тут маленько, - ворчала жена Симова. - Скоро все ноги протянем.
Пруды и реки все больше мелели. Рыбам и лягушкам тоже чего-то не хватало -
они вымирали. Часто можно было видеть на поверхности пруда десятки и сотни
мертвых рыб.
...Закладка в соц.сетях
