Жанр: Научная фантастика
Позитронные роботы 4.Роботы и империя
... мне не по себе.
- Мне было не по себе на каждой стадии процесса, хотя я стремился не делать никому
вреда. Я не прикасался - мысленно - ни к одному человеку, которому нужно что-то большее,
чем самое легкое касание. На Земле я просто смягчал страх репрессалий, в основном у тех, у
кого страх был уже смягчен, и я рвал нить, которая и так уже готова была порваться. На Авроре
все было наоборот. Политические деятели не хотели поддерживать политику, ведущую к
изгнанию их из комфортабельного мира, и я просто поддерживал это их стремление, нежелание
и укреплял нить, которая чуть сильнее удерживала их. И это погружало меня в состояние, хотя
и слабое, постоянного беспокойства.
- Почему? Ты подстрекал Землю к экспансии и не одобрял экспансии космонитов. Так и
должно было быть.
- Так ли? Подумай, друг Дэниел, разве землянин стоит больше, чем космонит, хотя они
оба люди?
- Есть разница. Илия Бейли считал, что пусть даже его собственный народ потерпит
крушение, лишь бы Галактика была заселена. А доктор Амадейро думает, что пусть лучше
зачахнут и Земля, и Внешние Миры, лишь бы в Галактике не распространились земляне.
Первый надеется на триумф либо одного, либо другого народа, а второй не хочет никакого
триумфа. Разве мы не должны выбрать первого, друг Жискар?
- Да, друг Дэниел, похоже, что так. Но насколько сильно влияет на тебя ощущение
особой ценности твоего бывшего партнера Илии Бейли?
- Я дорожу памятью о партнере Илии, а народ Земли - его народ.
- Я понимаю. Я говорю уже много десятилетий, что у тебя тенденция думать
по-человечески, но я не уверен, что это комплимент. Хотя ты и стараешься думать ПОДОБНО
человеку, ты все-таки н е человек и связан Тремя Законами . Ты не можешь повредить человеку,
землянин он или космонит.
- Бывают случаи, друг Жискар, когда приходится выбирать между двумя людьми. У нас
специальный приказ защищать леди Глэдис. Защищая ее, я могу быть вынужден нанести вред
человеку, и я думаю, что при прочих равных условиях, я немного охотнее повредил бы
космониту, чтобы защитить землянина.
- Это тебе кажется. В действительности тебя вели бы специфические обстоятельства. Ты
обнаружил бы, что не можешь обобщать, - сказал Жискар. - Вот так и со мной. Подталкивая
Землю и удерживая Аврору, я сделал для доктора Фастальфа невозможным убедить аврорское
правительство поддержать политику эмиграции и пустить в Галактику две распространившиеся
силы. Я не мог помочь, но понимал, что и часть его трудов пропала даром. Это наполнило его
отчаянием и, возможно, ускорило его смерть. Я чувствовал это в его мозгу, и это было больно.
И все-таки, друг Дэниел... если бы я не сделал то, что сделал, это сильно уменьшило бы
земную способность к экспансии, не улучшив аврорского продвижения в этом направлении.
Тогда доктор Фастальф потерпел бы двойное крушение - как с Землей, так и с Авророй, и
доктор Амадейро оттер бы его от власти. Чувство поражения было бы для него еще сильнее. Я
был глубоко предан доктору Фастальфу в течение его жизни, поэтому я выбрал тот курс
действий, какой ранил бы его меньше, и по мере возможности не вредил бы другим
индивидуумам, с которыми имел дело. Если доктор Фастальф постоянно расстраивался от
своей неспособности убедить аврорцев и вообще космонитов идти на новые планеты, то он, по
крайней мере, радовался активной эмиграции землян.
- А ты не мог подтолкнуть оба народа, и землян, и аврорцев, чтобы полностью
удовлетворить доктора Фастальфа?
- Мне это приходило в голову. Я рассмотрел возможности и решил, что не смогу. Чтобы
склонить к эмиграции землян, требовалось пустяковое изменение, не приносящее вреда; для
попытки сделать то же самое с аврорцами, нужно было многое изменить, и это могло
повредить. Первый Закон запрещает это.
- К сожалению.
- Да. Подумать только, что я мог бы сделать, если бы имел возможность радикально
изменить образ мыслей доктора Амадейро. Но как мог я изменить его твердое решение
противодействовать доктору Фастальфу? Это все равно, что силой повернуть его голову на 180
градусов. Такой поворот либо самой головы, либо ее содержимого, мог бы с равной
эффективностью убить его.
Ценой моего могущества, друг Дэниел, является страшно разрастающаяся дилемма, в
которую я постепенно погружаюсь. Первый Закон, запрещающий вредить людям, обычно
имеет в виду физический вред, который мы легко видим и о котором можем судить. Но
человеческие эмоции и повороты мысли понимаю только я, и поэтому я знаю о более тонких
формах вреда, хотя и не вполне понимаю их. Во многих случаях я вынужден действовать без
настоящей уверенности, и это вызывает постоянный стресс в моих проводниках.
И все-таки я чувствую, что сделал хорошо. Я провел космонитов мимо кризисной точки.
Аврора знает об объединенной силе поселенцев и будет вынуждена избегать конфликтов.
Космониты должны понять, что применять репрессии уже поздно, и наше обещание Илие
Бейли в этом смысле выполнено. Мы поставили Землю на курс к заполнению Галактики и к
образованию Галактической Империи.
В это время они уже возвращались к дому Глэдис, но теперь Дэниел остановился, и
прикосновение к плечу Жискара заставило остановиться и того.
- Картина, нарисованная тобой, привлекательна. Партнер Илия гордился бы нами. Он
сказал бы: "Роботы и Империя" и, наверное, похлопал бы меня по плечу. Однако, как я уже
говорил, мне что-то не по себе. Я беспокоюсь.
- Насчет чего?
- Хотел бы я знать, миновали ли мы кризис, о котором говорил партнер Илия много
десятилетий назад. Это точно, что для космонитских репрессалий слишком поздно?
- Почему ты сомневаешься?
- Из-за поведения доктора Мандамуса во время его разговора с мадам Глэдис.
Жискар пристально посмотрел на Дэниела. В тишине слышался шорох листьев под
холодным ветром. Облака рассеялись, скоро должно было выглянуть солнце. Их беседа в
телеграфном стиле заняла мало времени, и они знали, что Глэдис еще не удивится их
отсутствию.
- Что встревожило тебя в этом разговоре? - спросил Жискар.
- Я имел возможность в четырех разных случаях наблюдать, как партнер Илия Бейли
решал запутанную проблему. В каждый из этих четырех случаях я обратил внимание на его
манеру вырабатывать полезные заключения из ограниченной и даже сбивающей с толку
информации. С тех пор я всегда пытался в меру моих ограниченных возможностей думать, как
он.
- Мне кажется, друг Дэниел, ты хорошо это делаешь.
- Ты, конечно, обратил внимание, что у доктора Мандамуса было два дела к мадам
Глэдис. Он сам подчеркнул этот факт. Одно дело касалось лично его - произошел он от Илии
или нет. Второе - просьба, чтобы мадам Глэдис приняла поселенца и потом сообщила бы о
беседе. Второе дело, видимо, было важно для Совета, первое же важно только ему самому.
- Мандамус представил дело о происхождении как важное и для доктора Амадейро, -
сказал Жискар.
- Тогда это дело было личной важности для двух человек, но не для Совета и, значит, не
для всей планеты. Однако дело государственное, как его назвал сам доктор Мандамус, пошло
вторым и как бы между прочим. И в самом деле, вряд ли для этого требовался личный визит.
Это могло сделать голографическое изображение любого члена Совета. С другой стороны,
доктор Мандамус поставил дело о своем происхождении первым, очень детально о нем
дискутировал, и это дело никто не мог сделать, кроме него.
- Каково же твое заключение, друг Дэниел?
- Я уверен, что дело поселенца было возложено на доктора Мандамуса как причина для
личного разговора с мадам Глэдис, чтобы он мог частным образом поговорить о своем
происхождении. По-настоящему его интересовало только это и ничего больше. Ты можешь
чем-то поддержать это заключение, друг Жискар?
- Напряжение в мозгу доктора Мандамуса было в известной степени сильнее в первой
части разговора. Пожалуй, это может служить подтверждением.
- Тогда нам стоит подумать, почему вопрос о происхождении так важен для него.
- Доктор Мандамус объяснил это, - сказал Жискар. - Если он не является потомком
Илии Бейли, дорога в продвижении для него открыта. Доктор Амадейро, от которого зависит
его благосостояние, обернулся бы против него, окажись он потомком Бейли.
- Сказать-то он сказал, друг Жискар, но кое-что в разговоре противоречило этому.
- Почему ты так думаешь? Пожалуйста, продолжай рассуждать как человек. Я нахожу
это весьма поучительным.
- Спасибо, друг Жискар, - серьезно сказал Дэниел. - Ты заметил, что каждое
утверждение мадам Глэдис о невозможности для Мандамуса быть потомком Илии Бейли,
рассматривалось как неубедительное? Каждый раз доктор Мандамус говорил, что доктор
Амадейро не примет этого утверждения.
- Да. И что ты из этого выводишь?
- Мне кажется, доктор Мандамус был убежден, что доктор Амадейро не примет
никакого аргумента, и просто удивительно, почему он так надоедал мадам Глэдис с этим делом.
Он наверняка знал с самого начала, что это бессмысленно.
- Возможно, но это только домысел. Ты можешь дать возможный мотив для его
действий?
- Могу. Я уверен, что он хотел знать о своем происхождении не для того, чтобы убедить
несгибаемого доктора Амадейро, а для себя лично.
- В таком случае зачем он вообще упоминал о докторе Амадейро? Почему не сказал
просто: "Я хочу знать"?
Легкая улыбка прошла по лицу Дэниела и изменила его выражение, на что другой робот
не был способен.
- Если бы он просто сказал: "Я хочу знать", мадам Глэдис ответила бы, что это не его
дело и что он ничего не узнает.
Но дело в том, что мадам Глэдис так же сильно ненавидит Амадейро, как тот - Илию
Бейли. Мадам Глэдис уверена, что для нее оскорбительно любое мнение о ней, поддерживаемое
доктором Амадейро. Она пришла бы в ярость, будь это мнение более или менее справедливым,
а в данном случае оно абсолютно фальшиво.
И она постаралась продемонстрировать доктору Амадейро его ошибку и представила все
возможные доказательства.
В этом случае холодное утверждение доктора Мандамуса, что каждое из этих
доказательств неубедительно, заставило ее злиться все больше и вытягивало из нее
дальнейшую информацию. Доктор Мандамус выбрал такую стратегию, чтобы узнать у мадам
Глэдис как можно больше. В конце концов с ам он убедился, что у него нет предка-землянина
- во всяком случае, на протяжении последних двух столетий.
Чувства же Амадейро в этом смысле, я думаю, в действительности в игре не участвовали.
- Это интересная точка зрения, - сказал Жискар, - но она, как мне кажется, не очень
обоснована. Как мы можем узнать, что это не твои догадки?
- Не кажется ли тебе, друг Жискар, что доктор Мандамус, закончив свое расследование
насчет происхождения, не получил достаточных доказательств для доктора Амадейро? По его
словам, это должно было означать, что у него не будет шанса на продвижение и он никогда не
станет главой Института. Но мне казалось, что он отнюдь не был расстроен, а наоборот, сиял.
Конечно, я мог судить только по внешнему виду, но ты мог сделать большее. Скажи, друг
Жискар, каково было его умственное состояние в конце этой части разговора?
- Он не просто сиял, он торжествовал, друг Дэниел. Ты прав. Теперь, когда ты объяснил
ход своих рассуждений, это уловленное мною ощущение триумфа точно соответствует твоему
мнению. Вообще-то я даже удивляюсь, как сам не учел этого.
- Во множестве случаев и я так же реагировал на рассуждения Илии Бейли. В данном же
случае я мог пройти через такое рассуждение частично из-за существования кризиса. Он
вынуждает меня мыслить более точно.
- Ты недооцениваешь себя. Ты уже давно думаешь обоснованно и точно. Но почему ты
говоришь о существовании кризиса? Объясни, как из-за радости доктора Мандамуса по поводу
того, что он не происходит от Илии Бейли, можно заключить о наличии кризиса?
- Доктор Мандамус наврал нам насчет доктора Амадейро, но вполне можно
предположить, что его желание выдвинуться и стать в дальнейшем главой Института -
истинная правда. Верно?
Жискар помолчал.
- Я не искал в нем честолюбия. Я изучал его мозг без особой цели и познакомился лишь
с поверхностным проявлением. Но вроде бы были искры честолюбия, когда он говорил о
продвижении. У меня нет оснований согласиться с тобой, но нет причин и не согласиться.
- Тогда давай примем, что доктор Мандамус - человек честолюбивый, и посмотрим,
что это нам даст. Идет?
- Идет.
- Не кажется ли, что его ощущение триумфа, как только он убедился, что он не потомок
партнера Илии, вышло из того факта, что теперь его амбиции будут удовлетворены? И это не
зависело от одобрения доктора Амадейро, поскольку мы согласились, что доктор Мандамус
ввел доктора Амадейро лишь в качестве отвлекающего маневра. Значит, его честолюбие будет
теперь удовлетворено по каким-то другим основаниям.
- По каким?
- Явного ничего нет, но можно сделать одно предположение. Что, если доктор Мандамус
что-то знает или может что-то сделать, что приведет его к большому успеху и наверняка
сделает следующей главой Института? Помнишь, он сказал, что ему остается использовать
мощные методы? Допустим, это правда, но он может пользоваться этими методами, только в
том случае, если он НЕ ПОТОМОК партнера Илии. Его ликование, когда он убедился,
исходило из того факта, что теперь он может использовать эти методы и обеспечить себе
блестящее будущее.
- Но каковы эти "мощные методы", друг Дэниел?
- Продолжаем рассуждения. Мы знаем, что доктор Амадейро больше всего на свете
хочет погубить Землю и вернуть ее в прежнее состояние покорности Внешним Мирам. Если
доктор Мандамус имеет возможность сделать это, он получит от доктора Амадейро все, что
хочет, включая гарантию унаследования главенства над Институтом. Однако возможно, что
доктор Мандамус колебался нанести поражение Земле, пока не знал точно, что он не родня ее
народу. Происхождение от Илии Бейли могло удержать его, и он возликовал, узнав, что
свободен в своих действиях.
- Ты хочешь сказать, что у доктора Мандамуса есть совесть?
- Что это: совесть?
- Это слово иногда употребляют люди. Как я понял, оно приложимо к людям, которые
твердо придерживаются правил поведения, заставляющих их действовать вопреки их личным
сиюминутным интересам. Если доктор Мандамус чувствовал, что не может позволить себе
унизить тех, с кем он хотя бы отдаленно связан, я считаю, что он человек совестливый. Я много
думал о таких вещах, друг Дэниел, поскольку они предполагают наличие у людей законов,
управляющих их поведением хотя бы в некоторых случаях.
- Ты можешь сказать, что доктор Мандамус в самом деле совестливый?
- Из наблюдений над его эмоциями? Нет, я не следил за чем-то таким, но если твой
анализ правилен, то совесть у него должна быть. Но с другой стороны, если мы допустим, что
он человек совестливый, то можем в наших прежних рассуждениях прийти к другому выводу.
Если доктор Мандамус думал, что у него есть предки-земляне в пределах двух столетий, он мог
думать, что он подсознательно тянется в первые ряды пытающихся подавить Землю, чтобы
освободить себя от клейма происхождения. Если же у него нет земных предков, ему не
обязательно втягиваться в действия против Земли, и его совесть может уговорить его оставить
Землю в покое.
- Нет, - сказал Дэниел, - это не соответствует фактам. Если бы он решил не
предпринимать насильственных действий против Земли, он не имел бы возможности
удовлетворить доктора Амадейро и добиться продвижения. Принимая во внимание его
честолюбивую натуру, нельзя предположить, чтобы у него было то чувство триумфа, которое
ты так ясно заметил.
- Понятно. Значит, мы должны сделать заключение, что у доктора Мандамуса есть
способ подавить Землю?
- Да. А если так, значит, кризис, предсказанный партнером Илией, отнюдь не миновал, а
существует сейчас.
Жискар сказал задумчиво:
- Но мы не ответили на ключевой вопрос: какова природа этого кризиса? Чем он опасен?
Можешь ты это вычислить?
- Не могу, друг Жискар. Я шел так далеко, как мог. Партнер Илия, будь он жив, пошел
бы дальше, но я не могу. Тут я полагаюсь на тебя.
- В каком смысле?
- Ты можешь изучить мозг доктора Мандамуса, а я не могу, и никто другой не может. Ты
можешь обнаружить природу кризиса.
- Боюсь, что не могу, друг Дэниел. Если бы я длительное время жил рядом с человеком,
как жил с доктором Фастальфом, а потом с мадам Глэдис, я мог бы постепенно расширить,
раскрыть слои мозга, один за одним, развязать замысловатый узел по одной нитке зараз и
узнать многое, не повредив мозгу. Изучение мозга доктора Мандамуса за одну короткую
встречу, даже за сотню таких встреч, почти ничего не дает. Эмоции читаются легко, а мысли -
нет. Если же я поспешу, усилю процесс, я наверняка нанесу вред, а я этого не могу.
- Но ведь от этого может зависеть судьба миллиардов на Земле и в Галактике.
- МОЖЕТ. Но это предположение, а вред человеку - факт. Возможно, что только один
доктор Мандамус знает природу кризиса и может разрешить его: ведь он не мог бы
использовать это знание для нажима на доктора Амадейро, если бы тот был способен узнать это
из другого источника.
- Да, это вполне возможно.
- В этом случае нет надобности знать природу кризиса. Если бы доктора Мандамуса
удалось удержать от передачи этого доктору Амадейро или кому-нибудь другому, кризис не
распространится.
- Кто-то другой может обнаружить то, что знает доктор Мандамус.
- Конечно. Но мы не знаем, когда это будет. Очень вероятно, что у нас будет время
узнать больше и лучше подготовиться играть полезную роль. Удержать доктора Мандамуса
можно либо сильной порчей его мозга, либо прямым убийством. Способностью повредить его
мозг обладаю только я, но я не могу этого сделать. А отнять у него жизнь не может никто из
нас. Ты МОГ бы?
Дэниел прошептал после паузы:
- Ты знаешь, что нет.
- Даже если от этого зависит будущее землян?
Они молча посмотрели друг на друга. На их лицах ничего не отражалось, но вокруг них
как бы сгустилась атмосфера отчаяния и безысходности.
IV. Другой потомок
15
Глэдис пыталась расслабиться после мучительной беседы с Мандамусом. Она затемнила
окна в спальне, включила легкий теплый ветерок со слабым шепотом листьев и далекими
трелями птиц и добавила слабый звук прибоя. Но ничто не помогало. Ее мозг беспомощно
повторял только что происшедшее и то, что скоро наступит. Чего ради она так распустила язык
с Мандамусом? Какое дело ему или Амадейро, встречалась она с Илией на орбите или нет и от
кого - от Илии или от другого - имела сына?
Ее вывело из равновесия требование Мандамуса сказать ему о его происхождении. В
обществе, где никто не заботился о происхождении или родственных связях, кроме как по
причинам медико-генетического характера, такая навязчивость могла расстроить. И еще
повторное (конечно, случайно) упоминание об Илие.
Она решила, что это оправдывает ее поведение. Она болезненно отреагировала и
разболталась как ребенок, вот и все.
А тут еще этот поселенец.
Он не землянин. Он наверняка родился не на Земле и, вполне возможно, никогда там не
был. Его народ живет в чуждом мире, о котором она никогда не слышала, и живет, наверное,
уже не одно поколение. Он должен бы считаться космонитом, подумала она. Космониты тоже
были потомками землян - много столетий назад, но это неважно. Правда, космониты
долгоживущие, а поселенцы, кажется, нет, но так ли уж велика разница? Даже космонит может
умереть раньше времени от какого-нибудь несчастного случая, а однажды она слышала о
космоните, умершем естественной смертью, когда ему не было и шестидесяти. Почему же не
считать этого будущего визитера космонитом с необычным акцентом?
Нет, не так все просто. Сам поселенец наверняка не считает себя космонитом. Важно не
то, кем тебя считают, а кем ты сам себя чувствуешь. Так что надо думать о нем как о поселенце,
а не как о космоните.
Но ведь все люди - просто люди, как бы они себя не называли - космонитами,
поселенцами, аврорцами, землянами. Доказательство тому - что роботы не могут повредить
ни одному из них. Дэниел так же быстро кинется защищать самого последнего землянина, как и
Председателя аврорского Совета, и это означает...
Она начала было засыпать, но внезапная мысль прогнала сон.
Почему у поселенца фамилия Бейли? Почему Бейли? Может, это обычное имя у
поселенцев? В конце концов, именно Илия сделал все это возможным и стал их героем, как...
как...
Она не могла припомнить аналогичного героя Авроры. Кто вел экспедицию, которая
первой достигла Авроры? Кто наблюдал за переустройством дикой безжизненной планеты,
какой тогда была Аврора? Глэдис не знала - потому ли, что родилась на Солярии, или потому,
что аврорцы не искали героев? В конце концов, первая экспедиция на Аврору состояла просто
из землян.
Только в более поздних поколениях, удлиняя жизнь с помощью ухищрений
биоинженерии, эти земляне стали аврорцами, и зачем бы аврорцам создавать героев из своих
презренных предшественников?
Но поселенцы должны были иметь героев-землян. Они, вероятно, не так изменились.
Постепенно они тоже изменятся, и тогда Илия будет забыт, но до тех пор...
Да, скорее всего, так. Может, половина живущих там приняла фамилию Бейли. Бедный
Илия! Все толпятся на его плечах и в его тени. Бедный Илия... Милый Илия...
Она наконец уснула.
Сон был слишком тревожным, чтобы успокоить ее, привести в хорошее настроение. Она
встала хмурая, сама не зная, почему, посмотрела на себя в зеркало и была поражена своей
немолодой внешностью.
Дэниел, для которого Глэдис была человеком, независимо от возраста, внешности и
настроения, сказал:
- Мадам...
Глэдис, чуть вздрогнув, прервала его:
- Пришел поселенец?
Она взглянула на часы и сделала быстрый жест, по которому Дэниел сразу же включил в
комнате нагрев. День был холодным, вечер ожидался еще холоднее.
- Он здесь, мадам.
- Куда ты его провел?
- В большую гостиную, мадам, с ним Жискар, а домашние роботы поблизости.
- Надеюсь, они имеют представление, что он желает есть за ленчем и постараются
выполнить его требования.
- Я уверен, мадам, что Жискар все устроит как надо.
Глэдис тоже была в этом уверена.
- Полагаю, он прошел карантин, прежде чем получить разрешение на посадку?
- Иначе не может быть, мадам.
- Все равно я надену перчатки и носовые фильтры.
Она вышла в ванную, рассеянно отметила, что вокруг нее были домашние роботы, и
сделала знак, чтобы ей подали новые перчатки и фильтры. Каждый дом на Авроре имел свои
разговорные знаки, и каждый хозяин культивировал их, учась давать их быстро и незаметно.
Робот следовал этим почти невидимым приказам хозяина, словно читая его мысли.
Следовательно, другой человек, не хозяин этого дома, мог приказать роботу только тщательно
составленной речью.
Самое унизительное для хозяина - если домашний робот колеблется выполнить его
приказ или, еще того хуже, выполнит его неправильно. Это означает, что либо человек, либо
робот спутал знаки. Глэдис знала, что ошибка всегда была со стороны человека, но практически
этого никто не хотел признавать. Робота отправляли на ненужный анализ, либо на продажу.
Глэдис была уверена, что никогда не попадет в такую ранящую самолюбие ситуацию, но если
бы сейчас ей не подали перчатки или носовые фильтры, она...
Она не кончила этой мысли; домашний ближайший робот принес ей то, что она хотела,
точно и поспешно.
- Как он выглядит, Дэниел?
- Обычного роста и сложения, мадам.
- Я имею в виду его лицо.
Глупо было спрашивать. Если бы он имел хоть какое-то сходство с Илией Бейли, Дэниел
сразу же заметил бы это и сказал ей.
- Трудно сказать, мадам. Оно не все видно.
- Что ты хочешь сказать? Он же не в маске?
- В известной степени - да, мадам. Его лицо покрыто волосами.
Она засмеялась.
- Как в исторических фильмах? Борода? - она сделала жест, показывающий пучок
волос на подбородке и под носом.
- Больше, мадам. Половина лица закрыта волосами.
Глэдис широко раскрыла глаза и впервые почувствовала желание увидеть поселенца. Что
же это за лицо, наполовину закрытое волосами? У аврорцев и вообще у космонитов было очень
мало лицевых волос, и их уничтожали после подросткового возраста. Верхнюю губу никогда не
трогали. Глэдис помнила, что ее муж, Сантирикс Гремионис, до брака носил тонкую полоску
волос под носом. Они выглядели, как поставленные не на место брови, и она, как только
уговорила себя взять Гремиониса в мужья, сразу же настояла, чтобы он вывел их. Он так и
сделал почти без возражений, и сейчас она впервые подумала, что ему, наверное, было очень
жаль усов. Она замечала впервые годы, как он часто проводил пальцем по верхней губе. Она
считала это нервным жестом, и только теперь ей пришло в голову, что он бессознательно искал
исчезнувшие усы.
Как выглядит человек с усами по всему лицу? Вроде медведя? Каково это ощущение? А
если бы и у женщины были такие же волосы на лице? Она представила себе, как трудно
целоваться такой паре, и громко рассмеялась. От ее раздраженности не осталось и следа.
Ей захотелось взглянуть на чудовище. В конце концов, бояться его нечего, даже если он
животное как по лицу, так и по поведению. С ним нет ни одного робота - поселенцы хотели
иметь общество без роботов - а ее окружают десятки. Монстр тут же будет обезврежен, стоит
ему хотя бы возвысить голос в гневе. И она сказала:
- Отведи меня к нему, Дэниел.
Чудовище встало и сказало что-то вроде: "Добрый вечер, миледи".
- Добрый вечер, - рассеянно ответила Глэдис.
Она помнила, как трудно ей было понимать аврорское произношение Галактического
Стандартного в те давно прошедшие времена, когда она приехала сюда с Солярии.
Акцент монстра был грубым и неуклюжим - но, может быть, ей так казалось с
непривычки. Илия тоже, кажется, произносил некоторые буквы чуточку не так, но вообще
говорил очень хорошо. Но ведь прошло два столетия, а этот поселенец даже не с Земли, а язык
в изоляции очень меняется.
Но языковая проблема мало занимала Глэдис. Она уставилась на бороду.
Во всяком случае, эта борода не походила на те, что были на актерах в исторических
фильмах. Те были кустистыми - клок тут, клок
...Закладка в соц.сетях
