Жанр: Научная фантастика
Позитронные роботы 4.Роботы и империя
... видимо не было и
пятидесяти, но это его не красило. Он был высок, но очень тощ и казался долговязым. Волосы
его были слишком темны для аврорца, глаза тускло-ореховые, лицо слишком длинное, губы
слишком тонкие, рот слишком широк, а чопорное, без проблесков юмора выражение лица
окончательно лишило его молодости.
Глэдис тут же вспомнила исторические романы, какими увлекалась на Авроре (все они
неизменно рассказывали о примитивной Земле, что было довольно странно для мира,
ненавидевшего землян), и подумала: вот изображение пуританина.
Она чувствовала себя утешенной и почти улыбалась. Пуритане обычно изображались
злодеями и, был ли этот Мандамус злодеем или нет, он вполне подходил для этой роли.
Но голос его разочаровал Глэдис: он был мягким и заметно музыкальным (чтобы
поддерживать стереотип, он должен был быть гнусавым).
Мандамус сказал:
- Миссис Гремионис?
Она снисходительно улыбнулась и махнула рукой.
- Доктор Мандамус, пожалуйста, называйте меня Глэдис. Меня все так зовут.
- Я знаю, что вы пользуетесь личным именем в профессиональном...
- Я пользуюсь им во всех случаях. А брак мой был расторгнут по обоюдному согласию
несколько десятилетий назад.
- Он, кажется, существовал долгое время.
- Очень долгое, и был очень удачным, но даже большие удачи приходят к концу.
- О, да, - сентенциозно сказал Мандамус, - продолжение после конца может сделать
удачу провалом.
Глэдис кивнула.
- Мудро сказано для такого молодого человека. Не пройдем ли мы в столовую? Завтрак
готов, а я и так заставила вас ждать слишком долго.
Только когда Мандамус повернулся и пошел с ней, Глэдис заметила двух роботов,
сопровождающих его. Ни один аврорец и подумать не мог выйти куда бы то ни было без
роботов. Но пока роботы стояли неподвижно, их никто не замечал.
Мельком взглянув на них, Глэдис заметила, что они последней модели, явно очень
дорогой. Их псевдоодежда была первоклассной, хотя дизайн был не Глэдис. Она против воли
восхитилась. Надо будет узнать, кто конструировал эту одежду: похоже, появился новый
солидный конкурент. Она восхищалась тем, что стиль псевдоодежды был у обоих роботов
один, но в то же время резко индивидуален для каждого. Их никак нельзя было спутать.
Мандамус уловил ее быстрый взгляд и точно перевел ее впечатления:
- Дизайн внешности моих роботов создал один молодой человек в Институте, который
не создал еще для себя имени. А ведь он хорош, как по-вашему?
- Бесспорно, - ответила Глэдис и подумала разочарованно: "А он ведь умен!".
Глэдис не рассчитывала на деловую беседу за завтраком. Говорить о чем-то, кроме
пустяков, за едой считалось полной невоспитанностью. Она предполагала, что Мандамус не
силен в легкой беседе. Говорили, конечно, о погоде, о недавних дождях, которые, к счастью,
кончились, о предполагающемся сухом сезоне. Было почти обязательно восхищение домом
хозяйки и Глэдис принимала его с полагающейся скромностью. Она ничем не облегчала
напряженность гостя и предоставила ему самому подыскивать сюжет для беседы.
Наконец, глаза его упали на Дэниела, неподвижно стоявшего в нише, и Мандамус сумел
преодолеть свое аврорское безразличие и заметить его.
- А это, наверное, знаменитый Р. Дэниел Оливо? Его ни с кем не спутаешь.
Замечательный образец.
- Да, замечательный.
- Он теперь ваш, кажется? По завещанию Фастальфа?
- Да, по завещанию ДОКТОРА Фастальфа, - сказала Глэдис с легким подчеркиванием.
- Меня поражает, что работа Института над человекообразными роботами провалилась,
хотя сначала шла. Вы никогда не задумывались над этим?
- Я слышала об этом, - осторожно ответила Глэдис. "Неужели он пришел сюда из-за
этого?". - Но я не уверена, что мне стоило тратить время на подобные размышления.
- Социологи все еще пытаются понять это. Конечно, мы в Институте впадаем в отчаяние:
похоже, что это естественный процесс. Но кое-кто из нас думает, что Фа... что доктор
Фастальф каким-то образом причастен к этому.
Второй раз он не сделал ошибки, подумала Глэдис и зло сузила глаза, решив, что он
пришел расследовать материальные убытки от бедного старого Хэна. Она резко сказала:
- Только дурак может так подумать. Если и вы так думаете, я не смягчу для вас этого
выражения.
- Я не из тех, кто так думает, в основном потому, что не вижу, каким образом доктор
Фастальф мог бы привести это дело к фиаско.
- А почему что-то кто-то должен был сделать? Важно, что народ не хочет таких роботов.
Робот, выглядящий, как мужчина, конкурирует с мужчиной, а похожий на женщину - с
женщиной, причем конкурирует очень уж близко, а это не нравится. Аврорцы явно не хотят
конкуренции.
- Сексуальная конкуренция? - спокойно спросил Мандамус.
На момент Глэдис встретилась с ним взглядом. Неужели он знает о ее бывшей когда-то
любви с роботом Джандером? А впрочем, что такого, если и знает? Лицо его, казалось, не
выражало ничего такого, что скрывалось бы за его словами. Наконец, она сказала:
- Конкуренция во всех отношениях. Если доктор Фастальф и создал такое впечатление,
то лишь тем, что конструировал своих роботов по образцу человека, но и только.
- Я вижу, вы думали об этом деле, - сказал Мандамус. - Социологи считают, что страх
перед конкуренцией послужил просто оправданием. Одного этого страха недостаточно, а
других причин для отвращения, похоже нет.
- Социология - не точная наука, - сказала Глэдис.
- Не совсем так.
Глэдис пожала плечами.
Помолчав, Мандамус продолжал:
- Во всяком случае, это здорово задерживает нас в организации колонизационных
экспедиций. Без человекообразных роботов, мостящих дорогу...
Завтрак еще не закончился, но Глэдис было ясно, что Мандамус не может больше
избежать нетривиальной беседы.
- Мы не можем полететь сами, - сказала она.
На этот раз Мандамус пожал плечами.
- Это слишком трудно. К тому же эти короткоживущие варвары с Земли с разрешения
вашего доктора Фастальфа ринулись на все планеты, которые видели, словно рой пчел.
- Осталось еще немало планет. Миллионы. А если земляне могут это делать...
- Они-то, конечно, могут, - с неожиданным пылом сказал Мандамус. - Это стоит
жизней, а что и м жизнь ? Потеря какого-то десятилетия, и только, а их миллиарды. Если в
процессе колонизации умирает миллион, кто это заметит, кому это важно?
- Я уверена, что им важно.
- Вздор! НАША жизнь долгая, следовательно, более ценная, и мы, естественно, больше
дорожим ею.
- Поэтому мы и сидим здесь и ничего не делаем, а только толкаем земных поселенцев
рисковать своими жизнями и в результате унаследовать всю Галактику.
У Глэдис не было предубеждений против переселенцев, но она была в настроении
противоречить Мандамусу и не могла удержаться, хотя чувствовала, что ее слова могут быть
расценены, как ее убеждение. К тому же она слышала подобные вещи от Фастальфа в его
последние годы, годы его упадка.
По сигналу Глэдис стол быстро очистили. Завтрак мог бы продолжаться, но разговор и
настроение стали совершенно неподходящими для цивилизованного принятия пищи.
Они вернулись в гостиную. Его роботы, так же, как Дэниел и Жискар, последовали за
ними и заняли свои ниши.
Мандамус не обратил никакого внимания на Жискара, да и с чего бы, подумала Глэдис.
Жискар был старомодным, примитивным, совершенно не впечатляющим по сравнению с
прекрасными образцами Мандамуса.
Она села и скрестила ноги, хорошо зная, что они еще сохранили юношеский вид.
- Не могу ли я узнать причину вашего желания видеть меня, доктор Мандамус? -
спросила она, не желая откладывать дело.
- У меня дурная привычка жевать лекарственную резинку после еды, для улучшения
пищеварения. Вы не возражаете?
- Я думаю, это будет отвлекать, - сказала Глэдис, и про себя подумала, что в его
возрасте нет нужды улучшать пищеварение. Но пусть терпит неудобство.
Мандамус сунул пакетик обратно в нагрудный карман, не показав признаков
разочарования.
- Я спросила, доктор Мандамус, о причине вашего желания видеть меня.
- У меня две причины, леди Глэдис. Одна личная, другая государственная. Вы позволите
мне начать с личной?
- Откровенно говоря, доктор Мандамус, я не могу себе представить, какое личное дело
может быть между нами. Вы работаете в Роботехническом Институте, не так ли?
- Да.
- И близки с Амадейро, как я слышала?
- Я имею честь работать с доктором Амадейро, - ответил он с легким подчеркиванием.
Он платит мне той же монетой, подумала Глэдис, но я не приму ее.
- Я и Амадейро имели случай встретиться два столетия назад, и это было крайне
неприятно. С тех пор я не имела с ним никакого контакта. Я не стала бы контактировать и с
вами, его близким сотрудником, но меня убедили, что эта встреча может оказаться важной. Так
что не перейти ли нам к государственному делу?
Мандамус опустил глаза, на щеках его вспыхнул слабый румянец, может быть, от
смущения.
- Тогда позвольте мне представиться заново: я - Ленуар Мандамус, ваш потомок в
пятом поколении. Я пра-пра-пра-правнук Сантирикса и Глэдис Гремионис. Значит, вы моя
пра-пра-пра-прабабушка.
Глэдис быстро заморгала, стараясь не показать, что у нее ощущение громового удара. Ну
что ж, у нее были потомки, и почему бы этому человеку не быть одним из них? Однако, она
спросила:
- Вы в этом уверены?
- Полностью. Я сделал генеалогическое расследование. В ближайшие годы я намерен
иметь детей, так что с меня все равно потребуют такого рода расследование. Если вас
интересует, схема между нами - М-Ж-Ж-М.
- То есть вы сын сына дочери дочери моего сына?
- Да.
О дальнейших подробностях Глэдис не спрашивала. У нее были сын и дочь. Она была
хорошей матерью, но с течением времени дети стали вести независимую жизнь. Что касается
потомков сына и дочери, то она, как принято у космонитов, никогда о них не спрашивала.
Даже встречая кого-нибудь из них, она была достаточно космониткой, чтобы не
интересоваться ими.
Эти мысли полностью привели ее в себя.
- Прекрасно. Вы мой потомок в пятом поколении. Если это и есть то личное дело, о
котором вы желали говорить, то оно не имеет никакой важности.
- Согласен. Я имею поговорить не о самой генеалогии, а о том, что лежит в ее
основании. Видите ли, доктор Амадейро, как я подозревал, знает об этих вещах.
- Да? Каким образом?
- Я думаю, он справляется о генеалогии всех тех, кто собирается работать в Институте.
- А зачем?
- Чтобы знать точно о том, что он отыскал в моем случае. Он человек недоверчивый.
- Не понимаю. Если вы мой потомок, почему это касается его больше, чем меня?
Мандамус задумчиво потер подбородок.
- Его неприязнь к вам, ничуть не меньше, чем ваша к нему, мадам Глэдис. Если вы
готовы были отказать мне во встрече из-за него, он тоже готов отказать мне в повышении из-за
вас. Немногим хуже было бы, будь я потомком доктора Фастальфа.
Глэдис напряженно выпрямилась. Ноздри ее раздулись, она резко сказала:
- В таком случае, чего же вы ожидаете от меня? Я не могу заявить, что он не мой
потомок. Не объявить ли мне по гипервидению, что вы мне безразличны и что я отрекаюсь от
вас? Удовлетворит ли это вашего Амадейро? Если да, то должна предупредить вас, что я этого
не сделаю. Для удовлетворения этого человека я не сделаю ничего. Если он уволит вас и
попортит вашу карьеру из-за вашей генеалогии, это научит вас впредь сотрудничать с более
здравомыслящей и менее злобной особой.
- Он не уволит меня, мадам Глэдис. Я слишком ценен для него, простите за
нескромность. Но я надеюсь когда-нибудь стать его преемником во главе Института, а этого, я
уверен, он не допустит, пока подозревает, что я происхожу от худшего корня, чем ваш.
- Он считает беднягу Гремиониса хуже меня?
- Отнюдь нет, - Мандамус покраснел и сглотнул, но голос его остался таким же ровным
и спокойным. - Я не хочу быть невежливым, мадам, но я обязан для себя самого узнать
правду.
- Какую правду?
- Я ваш потомок в пятом поколении. Это явствует из генеалогических записей. Но
возможно ли, что я также потомок в пятом поколении не Сантирикса Гремиониса, а землянина
Илии Бейли.
Глэдис вскочила так быстро, словно ее подняло одномерное силовое поле кукольника.
Она даже не осознала, что встала. В третий раз за последние двенадцать часов было упомянуто
имя этого давно ушедшего землянина, и каждый раз различными индивидуумами.
- Что вы имеете в виду? - спросила она несвоим голосом.
Он тоже встал и слегка отступил назад.
- Мне кажется, это достаточно просто. Не родился ли ваш сын, мой пра-пра-прадед от
вашей сексуальной связи с землянином Илией Бейли? Был ли Илия Бейли отцом вашего сына?
Я не знаю, как проще объяснить.
- Как вы смеете делать такие намеки и даже думать об этом!?
- Смею, потому что от этого зависит моя карьера. Если вы скажете "да", моя
профессиональная жизнь, вероятно, будет разрушена. Я хочу услышать "нет", но недоказанное
"нет" не даст мне ничего хорошего.
Я должен в соответствующее время предоставить доктору Амадейро доказательства и
показать ему, что его неодобрение моей генеалогии должно остановиться на вас. В конце
концов, мне ясно, что его нелюбовь к вам и даже доктору Фастальфу - сущий пустяк, вообще
ничто, по сравнению с силой его ненависти к землянину Илии Бейли.
Дело не в том, что землянин - существо короткоживущее, хотя мысль об унаследовании
варварских генов могла бы страшно расстроить меня. Если бы я представил доказательства, что
происхожу от землянина, но не от Илии Бейли, доктор Амадейро мог бы с этим смириться, но
одна мысль об Илии Бейли приводит его в бешенство - не знаю уж, почему.
Повторение этого имени почти оживило для Глэдис Илию Бейли. Она резко и глубоко
дышала, погрузившись в лучшие воспоминания своей жизни.
- Я знаю, почему, - сказала она. - Илия, против которого было все, вся Аврора, сумел
уничтожить Амадейро как раз в тот момент, когда Амадейро считал, что успех уже у него в
руках. Илия сделал это благодаря своему мужеству и интеллекту. Амадейро встретил в
землянине, которого презирал, бесконечное превосходство, а мог дать взамен только мелочную
ненависть.
Илия умер более ста шестидесяти лет назад, а Амадейро все еще не может забыть, не
может простить, не может порвать цепи ненависти к мертвому человеку. И я тоже не прощу
Амадейро, не перестану ненавидеть его. Я хотела бы, чтобы это отравило каждую минуту его
жизни.
- Я вижу, что у вас есть причины желать зла доктору Амадейро, но почему вы желаете
зла мне? Позвольте доктору Амадейро думать, что я потомок Илии Бейли - и ему доставит
удовольствие уничтожить меня. Зачем вам давать ему эту радость, если я не потомок Илии?
Дайте мне доказательство, что я произошел от вас и Сантирикса Гремиониса или от вас и от
кого угодно, только не от Илии Бейли.
- Вы дурак?! Идиот! Зачем вам мои доказательства? Обратитесь к историческим
записям. Там вы узнаете точную дату, когда Илия Бейли был на Авроре. Вы узнаете и точный
день, когда я родила сына Даррела. Вы узнаете, что Даррел был зачат через пять лет ПОСЛЕ
отъезда Илии с Авроры. Вы узнаете также, что Илия ни разу больше не был на Авроре. Не
думаете ли вы, что моя беременность длилась пять лет?
- Я знаю статистику, мадам. И я не думаю, чтобы вы носили плод пять лет.
- Тогда почему же вы пришли ко мне?
- Потому что есть еще кое-что. Я знаю - я, думаю, доктор Амадейро знает - что хотя
землянин Илия Бейли никогда больше не возвращался на поверхность Авроры, он однажды был
на корабле, который примерно день находился на орбите вокруг Авроры. Я знаю и, думаю,
доктор Амадейро тоже знает, что землянин не покидал корабля и не спускался на Аврору, но вы
поднимались с Авроры, чтобы попасть в корабль. Вы оставались там большую часть дня. Это
было почти пять лет спустя после пребывания землянина на Авроре. Примерно в то же время
вы и зачали своего сына.
Услышав эти спокойные слова, Глэдис почувствовала, что вся кровь отлила от ее лица.
Она покачнулась, комната вокруг потемнела. Она почувствовала мягкое прикосновение
сильных рук Дэниела.
Издалека до нее донесся голос Мандамуса:
- Правда ли это, мадам?
Конечно, правда.
II. Предок?
5
Воспоминания! Они всегда здесь, но обычно спрятанные. А в один прекрасный день их
как бы выталкивает, и они возникают, резко очерченные, в цвете, свете и движении, живые.
Она снова была молода, моложе этого человека перед ней, достаточно молодая, чтобы
ощущать трагедию и любовь - в мертвящей жизни на Солярии, которые дошли до своего пика
при горьком конце первого из тех, кого она считала мужем (нет, она не назовет его имени даже
сейчас, даже мысленно). Затем были месяцы волнующих эмоций со вторым - нечеловеком -
которого она называла мужем. Джандер, человекообразный робот, был отдан ей, и она сделала
его целиком своим орудием, но он, как и первый муж, внезапно умер.
И затем, наконец, был Илия Бейли, который никогда не был ее мужем, и она встречалась с
ним только дважды, и оба раза всего на несколько часов за немногие дни. Илия, нагое тело
которого она позднее обнимала и, наконец, горела по-настоящему.
Потом третий муж, с которым она жила спокойно и мирно, без триумфов и страданий, с
твердым решением не вспоминать.
Так было до того дня (она точно не помнила, какой именно день так вплелся в сонные,
непотревоженные годы), когда Хэн Фастальф попросил разрешения навестить ее.
Глэдис смотрела на него с некоторым беспокойством, потому что он был слишком
занятым человеком для легкого общения. Прошло всего пять лет после кризиса, который сделал
Хэна ведущим политическим деятелем Авроры. Во всем, кроме титула, он был Председателем
и настоящим лидером всех Внешних Миров. У него оставалось очень мало времени на то,
чтобы быть просто человеком. Эти годы оставили на нем свой знак и продолжали оставлять до
последних лет, когда он печально умирал, сознавая свое крушение, но не прекращая борьбы.
Келдин Амадейро, который потерпел поражение, был здоров и красив, как бы в
доказательство, что за победу расплачиваются дороже.
Фастальф по-прежнему говорил мягко, был терпеливым и безропотным, но даже Глэдис,
не интересующаяся политикой и бесконечными манипуляциями власти, знала, что контроль над
Авророй держится только благодаря постоянным и неослабевающим усилиям, вытягивающим
из Фастальфа все, что делало жизнь ценной, и он жил только тем, что считал благом... для
кого? Для Авроры? Для космонитов? Или это была просто неопределенная концепция
идеализированного блага? Она не знала. Но не спрашивала.
Но это было всего лишь через пять лет после кризиса. Фастальф все еще производил
впечатление молодого и многообещающего человека, и его приятное простое лицо все еще
было способно улыбаться.
- У меня известие для вас, Глэдис, - сказал он.
- Надеюсь, приятное?
Он взял с собой Дэниела. Это был знак, что старые раны зажили, что она могла смотреть
на Дэниела с честной симпатией, а не с болью, как раньше - потому что он был копией ее
умершего Джандера. Она могла разговаривать с Дэниелом, хотя он отвечал голосом Джандера.
За пять лет рана зарубцевалась, боль умерла.
- Надеюсь, да, - сказал Фастальф, ласково улыбаясь. - О старом друге.
- Приятно, что у меня есть старые друзья, - ответила она, пытаясь, чтобы эти слова не
прозвучали ядовито.
- Об Илии Бейли.
Пяти лет как ни бывало: она почувствовала удар и внезапную резкую боль вернувшихся
воспоминаний.
- Как он? - спросила она полузадушенно, после минуты ошеломленного молчания.
- Вполне хорошо. И, что более важно, он близок.
- Как? На Авроре?
- На орбите вокруг Авроры. Он знает, что не получит разрешения на высадку, даже если
я употреблю все свое влияние. Он очень хотел бы увидеть вас, Глэдис. Он связался со мной,
поскольку думал, что я смогу устроить вам визит на его корабль. Я полагаю, что смогу, но
только если вы хотите этого. Вы хотите?
- Я... я не знаю... это так неожиданно...
Он подождал и спросил:
- Глэдис, скажите по правде, как вам живется с Сантириксом?
Она недоуменно посмотрела на него, как бы не понимая причины смены разговора, но
потом до нее дошло.
- Мы хорошо живем.
- Вы счастливы?
- Я... не несчастлива.
- Я что-то не слышу экстаза.
- Долго ли может существовать экстаз, даже если он был бы?
- Вы предполагаете когда-нибудь иметь детей?
- Да.
- Планируете изменить брачный статус?
Она твердо покачала головой.
- Пока нет.
- В таком случае, моя дорогая Глэдис, если вы хотите совета от довольно скучного
человека, чувствующего себя до отвращения старым, откажитесь от приглашения. Я помню то
немногое, что вы рассказали мне после отъезда Бейли с Авроры, и, сказать по правде, вывел из
этого куда больше, чем вы, вероятно, думаете. Если вы увидите его, вы можете испытать
разочарование после своих ярких воспоминаний, а то и хуже - разрыв хрупкого
удовлетворения, и вы его не почините.
Глэдис, смутно думавшая именно так, решила, что такое предположение, как только оно
выразилось в словах, следует отбросить.
- Нет, Хэн, я должна его увидеть. Но я боюсь ехать одна. Вы поедете со мной?
Фастальф слегка улыбнулся.
- Меня не приглашали, Глэдис. Да и в любом случае я вынужден был бы отказаться. В
Совете будет важное голосование; это государственное дело, и я не могу отсутствовать.
- Бедный Хэн!
- Да уж, действительно, бедный Хэн! Но вы не можете ехать одна. Насколько мне
кажется, вы не пилот.
- О, но я думала, меня отвезут...
- На коммерческом транспорте? - Фастальф покачал головой. - Абсолютно
неприемлемо. Если вы воспользуетесь коммерческим транспортом, это значит, вы открыто
посещаете земной корабль на орбите, а для этого потребуется специальное разрешение, и на это
уйдет не одна неделя. Если вы не хотите ехать, Глэдис, вам не придется мотивировать ваш
отказ нежеланием видеть Бейли: бумажная волокита займет много времени, а Бейли, конечно,
не может ждать так долго.
- Но я ОЧЕНЬ хочу видеть его, - решительно возразила Глэдис.
- В таком случае можете взять мой личный космический корабль и возьмете с собой
Дэниела. Он прекрасно управляет им и, так же, как и вы, будет рад повидать Бейли. О
путешествии мы никому не сообщим.
- Но вы можете влезть в неприятности, Хэн.
- Будем надеяться, что никто не узнает или сделают вид, что не узнали, а если
кто-нибудь и поднимет шум, я все улажу.
Глэдис задумчиво опустила голову.
- Простите меня, Хэн, что я так эгоистична и могу навлечь на вас неприятности, но я
хочу поехать.
- Ну и поезжайте.
Корабль был маленьким, меньше, чем предполагала Глэдис, вообще-то удобный, но в
некоторых отношениях пугающий. Он был слишком мал, чтобы иметь аппараты
псевдогравитации, и ощущение невесомости некоторое время побуждало Глэдис к забавной
гимнастике и постоянно напоминало, что она находится в ненормальном окружении.
Она была космониткой. Все пять миллионов космонитов, живущие на пятидесяти мирах,
гордились этим названием. Но многие ли из называющих себя космонитами и в самом деле
были космическими путешественниками?
Очень немногие. Процентов восемьдесят никогда не покидали мир своего рождения, да и
из оставшихся двадцати процентов вряд ли кто-нибудь проходил через космос более двух-трех
раз. Какая она космонитка, угрюмо думала Глэдис. Всего один раз она прошла через космос -
с Солярии на Аврору семь лет назад. Теперь она летит на маленькой космической яхте всего
лишь за пределы атмосферы, на какие-нибудь сто тысяч километров, с особой - нет, даже не с
особой - с компаньоном.
Она быстро взглянула на Дэниела, сидящего в маленькой пилотской кабине. Она еще
никогда не была нигде всего лишь с одним роботом. На Солярии в ее распоряжении всегда
были сотни и тысячи, на Авроре - десятки.
А здесь всего один.
- Дэниел?
- Да, мадам Глэдис? - он не отводил глаз от управления.
- Ты рад, что снова увидишь Илию Бейли.
- Не знаю, мадам Глэдис, как лучше описать мое внутреннее состояние. Наверное, оно
аналогично тому, что люди описали бы как радостное.
- Но что-то ты чувствуешь?
- Я чувствую, словно я могу принимать решение быстрее обычного; мои ответы
приходят легче; движения требуют меньше энергии. Я мог бы назвать это чувством
благополучия.
- А если бы я сказала, что хочу видеть его одна?
- Так и было бы сделано.
- Даже если бы это означало, что ты не увидишь его?
- Да, мадам.
- Но это тебя разочарует? Я хочу сказать, у тебя будет ощущение, противоположное
благополучию?
- Нет, мадам. Я буду чувствовать благополучие, исполняя ваши приказы.
- Твое приятное ощущение - это Третий Закон, выполнение моих приказов - Второй
Закон, и Второй Закон имеет предпочтение, не так ли?
- Да, мадам.
Глэдис сама удивлялась своему любопытству. Ей никогда не приходило в голову
спрашивать о таких вещах обычного робота. Робот - машина. Но она никогда не могла думать
о Дэниеле как о машине, так же, как пять лет назад не могла считать машиной Джандера. Но с
Джандером это был только взрыв страсти, который исчез вместе с ним. При всем сходстве с
Джандером, Дэниел не мог бы зажечь пепел. Тут была область интеллектуального
любопытства.
- А тебе неприятно быть так связанным Законами?
- Я не представляю себе ничего иного, мадам.
- Я всю жизнь была связана с гравитацией, даже во время моего первого путешествия на
космическом корабле, но я могла представить себя не связанной ею. И здесь я и в самом деле не
связана.
- И вас это радует, мадам?
- В каком-то смысле - да.
- Это не доставляет вам неудобств?
- Ну, в каком-то смысле и это тоже.
- Иногда, мадам, когда я думаю, что человек не связан законами, это причиняет мне
неудобство.
- Почему, Дэниел? Ты когда-нибудь пытался продумать до конца, почему мысль об
отсутствии Законов дает тебе чувство неудобства.
Дэниел помолчал и сказал:
- Пытаюсь, мадам, но, думаю, что стал задумываться о таких вещах только после моего
краткого сотрудничества с партнером Илией. Он имел манеру...
- Да, я знаю. Он размышлял обо всем. Его неугомонность тянула его задавать вопросы
всегда и во всех направлениях.
- Похоже, что так. И я пытаюсь подражать ему и задаю вопросы. И я спрашиваю себя, на
что похоже отсутствие Законов, и обнаруживаю, что не могу себе
...Закладка в соц.сетях
