Жанр: Научная фантастика
Меч заратустры
...лемени в Таборной земле и на Истре действительно впечатляло.
Одни линии кроликов мельчали, другие, наоборот, страдали гигантизмом, в окрасе
меха и форме ушей царил полный разнобой, а дикие кролики, похоже, начали
скрещиваться с зайцами.
Во всяком случае, в верховьях Истры жили колонии норных зайцев. По виду это
были мелкие беляки, но окрас их колебался от черного до белого, и хотя их
детеныши рождались по-заячьи пушистые и готовые к самостоятельной жизни, бывало
их в одном помете по двенадцать штук и больше, и росли они в норах, которые
рыли, вопреки заячьей природе, их родители.
Зайцы пришли в эти места раньше, чем бедные бароны, и успели расплодиться
прежде, чем люди стали на них охотиться. И были они такие хитрые, что далеко не
каждая охота заканчивалась успешно.
Стрельба из лука по бегущему зайцу была упражнением не из легких, силки у
входа в нору тоже успеха не гарантировали, потому что дырок в земле было больше,
чем силков. Что касается собак, то не всякая из них угонится за зайцем на
открытой местности, а в норе таксы с такой силой получали по морде задними
ногами, что долго после этого не решались попробовать еще раз.
Так что охота, которую бедные бароны устроили для Орлеанской королевы на
обратном пути из Молодоженова, развивалась по принципу "много шума - и ничего".
А обилие выпивки в обозе делало ее похожей на сюжет достопамятного фильма
режиссера Рогожкина.
Королева Жанна из принципа не прикасалась к самогонке, но и с одной браги и
домашнего вина можно ухрюкаться так, что вся земля будет в зайцах, как у того
мужика небо в попугаях.
Наверное, Жанна стреляла из арбалета как раз по этому принципу - иначе трудно
объяснить, каким образом она все-таки попала в зайца. И не в норного, а в
настоящего лесного - на пять килограммов весом.
Но поскольку в охоте участвовало сорок девять человек, эта добыча могла только
раздразнить аппетит. Чтобы накормить одним зайцем всех, потребовался бы некто,
умеющий творить чудеса, а его как раз теперь под рукой и не оказалось.
Так что для удовлетворения голодных масс после охоты пришлось ловить рыбу.
А с рыбой дело обстояло вообще странно. Никакие ботаники не могли толком
объяснить, откуда она взялась в изолированных водоемах за пределами кольца.
Были только гипотезы, что белый пух в первые дни после Катастрофы воровал
генетический материал не только у растений, но и у животных тоже. Клетки клонов
начинали делиться, но зародыши живородящих и высокоорганизованных животных гибли
на самой ранней стадии, поскольку они не могут жить и развиваться вне
материнского организма или без родительской помощи.
А вот зародыши всевозможной икромечущей и яйцекладущей живности, от насекомых
и ракообразных до рыб и лягушек, вполне на такое способны.
Ну а дальше все просто. Пушинки с микроскопическим кусочком живой ткани внутри
себя умели совершать прыжки на несколько метров, а за сутки удалялись на сто
километров и больше. И если планета Экумена по размерам не отличалась
существенно от земли, то за год они должны были населить жизнью весь этот мир
без остатка. И если гипотеза верна, то эта жизнь - не только леса и луга, но и
рыба в реках, и планктон, и насекомые.
И еще лягушки - повседневное лакомство для любого хищника. Говоря о крысах и
кроликах, надо и о лягушках не забыть. Если грызуны и зайцеобразные встречались
по лесам и полям спорадически - где-то густо, а где-то пусто, то лягушек полно
было везде, и чуть ли не главным шумом местного леса было их веселое кваканье.
- Флора не может существовать без фауны, - горячо убеждал королеву Жанну
московский биолог, прибившийся к отряду таборных послов. - Не может быть, чтобы
такая хитрая форма жизни, как белый пух, позаботилась об ускоренном
распространении флоры, а фауну оставила расползаться в темпе естественного
размножения. Ясно как божий день: главная цель белого пуха - заселение планеты
земной жизнью, и для этого он просто обязан испробовать все средства.
Сам биолог испытывал особую тягу к одному из этих средств. Когда его впервые
увидела Орлеанская королева, он занимался как раз тем, что у млекопитающих
является первым актом размножения.
Охотники выловили биолога из пруда, где он резвился с наядами, распугивая
рыбу, которой, по словам баронов, тут было особенно много.
А поскольку биолог в отличие от наяд был в семейных трусах в цветочек, над
гладью пруда долго не смолкал бестактный хохот добрых рыболовов, от которого вся
рыба уже точно ушла на дно.
Рассуждения специалиста по поводу появления рыбы в изолированном водоеме
никого не интересовали, и только Жанне было в радость поговорить с умным
человеком.
Они сразу нашли общий язык, поскольку оба были студентами МГУ, только Жанна
покинула свое французское отделение филфака давным давно, сразу после
Катастрофы, когда ее за участие в погроме зоопарка сослали на арестантские поля
госагропредприятия Љ13 (которое превратилось позже в Тринадцатый Кордон) - а
биолог Саша по прозвищу Шурик досидел на Воробьевых горах до самого конца, когда
его вместе с другими учеными вытащили из эпицентра беспорядков вызванные Гариным
таборные самооборонщики.
Он и вправду был самый настоящий Шурик, типичный очкарик из тех, кому на Истру
лучше не соваться. Кабинетный экспериментатор, которого никогда не привлекала
романтика экспедиций и походно-полевые условия загородных биостанций.
Но тут вдруг взыграла кровь и задела за живое возможность побывать в
малоисследованных местах вверх по Истре, куда биологи, кажется, еще и не
забирались. Мафия Варяга с учеными не дружила, считая их бесполезным балластом,
и недаром волна ненависти к очкарикам покатилась именно отсюда.
Так что работы для Шурика был непочатый край. О норных зайцах он, например,
впервые услышал от бедных баронов. И был готов сколько угодно ждать, пока хотя
бы один из них попадется в силки.
Что до людей, то вырвавшись из ада на Воробьевых горах, Шурик уверовал в свое
везение. После всего, что было в городе, сельская местность казалась ему
райскими кущами, идиллическим местом, где волки ходят на водопой бок о бок с
овцами, и никто никого не трогает, потому что места хватает всем.
Поначалу так оно и выглядело. Пляска святого Витта, которая охватила Нижнюю
Истру и унесла ее население в Москву бить очкариков, опустошила эту местность.
Остались только те, кто не поддался массовой истерии и кому не было дела до
очкариков.
Правда, тех, кто заявлял об этом открыто, их соседи дружно били смертным боем,
как вражеских пособников, так что многие мирные жители тоже сбежали - только не
в Москву, а в лес. А уж те, кто носил очки, были в первых рядах.
Теперь назад понемногу возвращались и те, и другие, но из очкариков не
вернулся ни один. Некоторые нашли убежище в Перыни, другие перебрались за
Москву-реку в Табор. А двух близоруких девушек интеллигентного вида язычники
пытались выдать замуж за холостых баронов, которые до сих пор были вынуждены
довольствоваться любовью пограничных наяд.
С наядами Шурик повстречался на верховых озерах. Это была приятная встреча -
настолько, что биолог задержался в баронских владениях и избежал неприятных
впечатлений от свадебного побоища. Так что его представления о сельской идиллии
остались незапятнанными.
Идиллия была полной, ведь наяды - родные сестры русалок, а русалки очень не
любят носить одежду, зато обожают заниматься любовью.
Русалки - это нудистки и нимфоманки, обосновавшиеся в языческой земле. Не
натуристки, помешанные на здоровом образе жизни и слиянии с природой, не
дикарки, живущие охотой и собирательством, не религиозные адамитки, не
воинственные амазонки и не буйные ведьмы, а мирные береговые обольстительницы,
которые не сеют и не жнут, а кормятся любовью.
Наяды же отличаются от русалок только тем, что кормятся не у славянских
язычников, а у немецких баронов.
В Москве таких нет. Там остались только проститутки из беспризорниц да
бандитские шлюхи, а они не по карману бедному студенту. Да и неинтересно это.
Уродство и порнография - другого слова не подберешь.
А на русалок можно любоваться бесплатно, и даже самые некрасивые из них на
фоне дикой природы выглядят прелестно.
Но та наяда, которая взяла биолога в свой шалаш, была восхитительна со всех
точек зрения. Даже с той, что она отдалась гостю просто за разговор - за рассказ
о Москве и сатанистах.
Он по обыкновению пытался посвятить собеседницу заодно и в тайны экуменской
биологии, но восхищенный комплимент: "Какой ты умный!" - свидетельствовал о том,
что девушка не поняла в его объяснениях ни слова.
- А как ты думаешь, сатана есть? - спросила она, когда Шурик пытался
отдышаться после первого в своей жизни сеанса любви.
- Современная биология это отрицает, - ответил он прерывистым шепотом.
- Вот и Тим тоже говорит, что нет.
- Какой Тим?
- Да ночевал тут один... Тоже умный, вроде тебя. С собой меня звал. Говорил,
будто нашел за грядой какую-то главную ценность, и это все изменит. А на что мне
его ценности? Мне и так хорошо.
39
В Белом Таборе с тревогой ждали, не пришлет ли Царь Востока гонцов и
ассасинов, но Соломон Ксанадеви неожиданно появился в Таборной земле сам.
Он прибыл туда, конечно, не один, а с большим посольством под охраной
самураев, кшатриев и стражниц гарема.
Кшатрии были собратьями кришнаитов и истинных брахманов. Но если те жили по
принципу: "Мы веруем в господа нашего Говинду, а он нам в людей стрелять не
велит", - то кшатрии были воинственны, как воины Арджуны, а их лидер именно так
себя и называл - в честь индийского принца, который прославился тем, что с ним в
одной колеснице ездил сам бог Кришна.
А стражницы гарема - это были просто валькирии, перешедшие на службу к Царю
Востока.
Командовала стражницами гарема Евгения Граудинь, старая соратница Жанны
Девственницы и человек по природе своей архизападный - уроженка города Риги. Но
харизма Соломона Ксанадеви очаровала и ее, так что Женька уже несколько месяцев
охраняла царский гарем в священном городе Ксанаду.
Однако очутившись на Девичьей даче, она буквально визжала от восторга, не в
силах держать эмоций и нарушая пышную чинность официального визита.
Еще бы - ведь именно здесь, под Дубом Свиданий, где раскинулась под открытым
небом таверна "У Девственницы", начиналась ее привольная жизнь валькирии.
Студент Владимир Востоков тоже провел на Девичьей даче немало светлых дней, но
он был не так сентиментален и гораздо менее эмоционален.
Он прибыл в Белый Табор по делу и не собирался тратить время на романтические
воспоминания.
А дело у него было простое и ясное.
Царь Востока решил, что давно пора определить точные границы сфер влияния в
Экумене.
Практика показывает, что четкие границы существенно ограничивают беспорядочное
взаимоистребление людей.
Правда, само установление границ часто бывает связано с кровопролитием, но
Востоков продолжал верить в разум. Его собственная практика показывала, что надо
просто найти к разуму правильный подход - и тогда реакция будет адекватной.
В каждом безумии есть своя система, и надо только понять ее и найти в ней
внутреннюю логику - и тогда манипулировать безумием будет не труднее, чем
разумом.
Царь Востока предложил границу по линии Брянского тракта. Самого тракта не
было со дня Катастрофы, но на картах он остался, и эта линия примерно совпадала
с реальной границей влияния Белого Табора на юге.
Может, кто-то и стал бы спорить - но Царь Востока объявил, что это будет не
просто граница между Южной Конфедерацией и Белым Табором, а демаркационная линия
между двумя империями - Восточной и Западной.
А значит, конец всем страхам и опасениям. Западная империя получает карт-бланш
и без Гарина.
Ну а для полного счастья высокие договаривающиеся стороны поделили еще и
Москву. По линии Брянского тракта до Киевского вокзала, от него - к Ярославскому
и далее по Ярославскому тракту - до бесконечности.
Казалось, их совершенно не волнует, как отнесутся к этому разделу в самой
Москве. Генерал Шорохов выглядел бесстрастным, архиепископ Арсений казался
довольным, и только Юлия Томилина, старейшина таборных валькирий, уже успевшая
узнать об учреждении Орлеанского королевства, от имени Жанны Девственницы
заявила, что вопрос о Западной империи нельзя решать без участия правителей
Истры и Руси.
Но, узнав, что королева Жанна самовольно признала великим князем всея Руси так
называемого Олега Киевича, больше известного под кличкой Варяг, высокие
договаривающиеся стороны единодушно осудили этот шаг и лишили Юлию права голоса.
- Ты не член Триумвирата, - сказали ей. - А если Жанна хочет высказаться,
пусть явится сюда сама.
Но тут за Жанну вступилась Женька Граудинь, которая напомнила, что в иерархии
валькирий она всегда была второй.
Вдвоем с Томилиной они составляли большую силу. Женька была любимой женщиной
Востокова, а Юлька - законной женой Шорохова, и подписание договора вполне могло
сорваться, если бы не мудрость Соломона Ксанадеви.
Он объяснил, что сфера влияния - это не государство, и учредители Западной
империи могут сами между собой решить, где у них будет Русь, а где Орлеанское
королевство. А имперская граница означает только то, что у Царя Востока нет
никаких интересов на Западе и он не имеет ни малейшего желания вмешиваться в
западные дела.
Но буйные валькирии уже собрали вече перед президентским теремом, и мирные
переговоры накрылись большой железной крышкой. Разговаривать о чем бы то ни было
в таком шуме было в принципе невозможно.
И только когда вече в едином порыве стало скандировать: "Даешь империю!" -
высокие договаривающиеся стороны поняли, что разговаривать, собственно, больше и
не о чем.
Основание Западной империи стало свершившимся фактом. Против веча не попрешь,
и тут даже самые буйные валькирии бессильны.
Вот только на следующее утро таборные валькирии и стражницы гарема
недосчитались своих командиров. Юлька и Женька, ни с кем не советуясь, подались
на Истру.
А может и дальше - ведь этой ночью кто-то из таборных секретоносителей сказал
им, где на самом деле находится президент Экумены Гарин и какую ценность отыскал
он за водораздельной грядой.
Белое воинство объявило войну сатанистам на пике эмоций, которые царили в
Москве, когда еще дымились пожарища и закопченые стены с пустыми глазницами окон
действовали на москвичей, нынешних и бывших, весьма болезненно. И охота на ведьм
казалась продолжением стихии разрушения.
Не пришлось даже менять лозунг. Любимая присказка Василия Блаженного от слова
"блажь" - "Бросьте еретиков в огонь!" - подходила как нельзя лучше.
Но руководил Белым Воинством не Василий, а человек гораздо более умный и
гораздо менее безумный.
Уму и хитрости его можно было позавидовать, если учесть, что в тот день и час,
когда начались беспорядки, он находился в здании университета и по многим
признакам мог быть отнесен к очкарикам, а то, пожалуй, и к академикам. Или, если
совсем уж точно, то к аспирантам, поскольку когда-то этот человек был именно
аспирантом исторического факультета.
А через несколько часов он уже вращался среди поджигателей и в конце концов
усилием воли развернул их энергию на 180 градусов - так, что поджигатели
ринулись с риском для жизни гасить пожары.
Он же и свалил все поджоги на сатанистов, да так убедительно, что даже те
фанатики, которые сознательно бегали с факелами по домам и библиотекам, поджигая
книги, уверовали, что они ни при чем.
Они-то и составили костяк Белого воинства Армагеддона, под благотворным
влиянием нового лидера утвердившись в мысли, что поджог города - это не лучший
способ искоренения ереси и греха.
Сжигать книги бесполезно, пока живы еретики, которые могут проповедовать
изустно и писать новые книги.
Лидер Белого воинства, назвавшийся Львом, призвал соратников сначала сжечь
всех еретиков, а потом уже приниматься за книги.
И проповедник Василий с посохом из ясеня не нашел слов для возражения.
Ему самому хотелось посмотреть, как будут корчиться на кострах еретики, и
такая возможность появилась вскоре.
Но радость Василия от созерцания величественного зрелища аутодафе омрачалась
тем, что его самого все больше оттирали от верхних ступеней иерархии.
В окружении Льва появились какие-то монахи в длинных балахонах с капюшонами,
скрывающими лица. А сам Лев был замечен в контактах с папой четверторимским
Иоанном Петропавлом Тридцать Вторым, что однозначно свидетельствовало о его
впадении в ересь. О чем Василий, не обинуясь, и заявил перед всем Белым
воинством.
Ответ он получил позже и наедине.
- Уж не хочешь ли ты, чтобы я сказал всем, кто на самом деле поджег Москву? -
спросил у Василия Лев, и тот заткнулся сразу, но обиду затаил.
И уже через несколько дней какие-то злоумышленники проникли в здание
библиотеки имени Ленина, и пока одни отвлекали сторожей, другие прорвались в
книгохранилище и подожгли полки с книгами.
Они забаррикадировались в одном из помещений и, дождавшись, пока костер
хорошенько разгорится, кинулись в огонь сами.
Несмотря на близость Кремля, откуда сразу прибежали солдаты с огнетушителями,
локализовать пожар не удалось. И вскоре огнетушители стали бесполезны, а
работоспособных пожарных машин не было даже в Кремле.
Василий во всеуслышание заявил, что не имеет к этому никакого отношения, но
его довольная физиономия говорила сама за себя.
Однако Лев Армагеддона и этот поджог свалил на сатанистов, и Кремль фактически
дал ему карт-бланш на их отлов и ликвидацию.
Если до этого правительство народного единства не приветствовало самосуд
новоявленных инквизиторов и подумывало над тем, как бы его пресечь, то после
пожара главной библиотеки "Радио столицы" разразилось такой примерно тирадой:
- Террористы-поджигатели сами поставили себя вне закона и должны быть
уничтожены, чего бы нам это ни стоило. Очевидно, что никакое наказание, кроме
смертной казни или истребления на месте не способно их остановить, и правосудие
должно быть решительным и суровым.
С этих пор на улицах Москвы лучше было не появляться в черной одежде. И с
одной серьгой в ухе, панковской прической или любым шейным украшением, кроме
крестика - тоже нежелательно. Охотники на ведьм любую женскую брошь были готовы
принять за масонский знак.
Некоторые несознательные граждане сразу волокли таких неподобающе одетых,
украшенных или татуированных личностей к ближайшему фонарю, чтобы вздернуть без
должного разбирательства. Но лидер Белого воинства такое поведение сурово
осуждал.
Он требовал, чтобы подозреваемых сначала подвергали допросу в присутствии
полномочного лица. В случае запирательства следующим актом следствия была пытка
и лишь после этого признавшихся и раскаявшихся казнили милосердно через
повешение, а упорствующих и неискренних в своем раскаянии - через сожжение.
Но поскольку явные сатанисты покинули город еще до начала массовых казней или
попрятались в катакомбах при попустительстве диггеров, перед Белым воинством
Армагеддона во весь рост встала проблема выявления скрытых еретиков.
Но в этом тоже не было ничего сложного. Методика отработана веками.
Можно брать любого человека с улицы, по доносу или по наитию, и подвергать его
допросу с последующей пыткой. А потом признавшихся и раскаявшихся милосердно
казнить через повешение, а упорствующих и неискренних - через сожжение.
И не было лучшей базы для народного единства, чем праведное истребление врагов
рода человеческого.
Но этого было мало. Для сохранения и упрочения единства нужен был главный
враг. И не сатана, не дьявол, не Люцифер и не Антихрист, до которых голыми
руками не добраться, а живой человек, которого хотя бы теоретически можно убить.
На эту роль напрашивался, конечно, Царь Востока, но Лев недаром был умным
человеком.
Он понимал, что связываться с Соломоном Ксанадеви опасно для жизни. Его
ассасины достанут любого врага раньше, чем охотники на ведьм из Белого воинства
Армагеддона успеют хотя бы подумать о том, как подобраться к Царю Востока.
И Лев нашел другого врага. Такого, которого можно преследовать вечно, потому
что он неуловим. И который, скорее всего не даст сдачи. Его уже не раз объявляли
главным врагом рода человеческого или как минимум вторым после сатаны, и никто
еще от этого не пострадал.
Говорят, он тоже иногда убивает. Говорят, он рубит головы людям с такой же
легкостью, с какой мирные жители убивают комаров.
Но он всегда убивает слабых. А сильные могут быть спокойны за свое будущее до
тех пор, пока они не проиграют свою войну.
А Лев проигрывать не собирался.
Поэтому он без всякого страха объявил Белому воинству имя главного врага:
- Его зовут Заратустра.
Историческая охота на зайцев произвела столь сильное впечатление на таборных
послов, что они решили задержаться в Орлеанском королевстве подольше и помочь
королеве Жанне построить стольный город, которому уже придумали имя -
Орлеан-на-Истре.
Сказано - сделано, и у истоков тихой лесной реки развернулась великая стройка
феодализма.
В том, что именно так ее и следует называть, не осталось никаких сомнений
после того, как Жанна приняла вассальную присягу у бедных баронов.
Каждый, кто хорошо учился в школе, без колебаний скажет, что вассальная
присяга бывает только при феодализме.
Правда, Женька Граудинь - в меру умная девушка из свиты не в меру умного Царя
Востока, едва успев обняться со старой подругой, тотчас же внесла поправку в
рассмотрение этого вопроса.
Со слов великого и мудрого Соломона Ксанадеви она объявила, что никакого
феодализма нет и не было на свете. И уж тем более нет и не было
рабовладельческого строя, о котором так много говорят и пишут в дацзыбао в
последнее время.
- В Древнем Египте не было ни одного раба. Или, говоря иначе, все были рабами
государства, как в каком-нибудь Советском Союзе. Но почему-то Египет относят к
рабовладельческим цивилизациям. А в Киевской Руси рабов было больше, чем в
Древней Греции и Риме вместе взятых, но ее считают феодальной. Где логика?
Еще в университете Женька славилась умением дословно запоминать и повторять
любые зубодробительные фразы преподавателей с точным соблюдением всех интонаций.
И было очевидно, что вся эта сентенция - точная цитата со слов Царя Востока.
А уж если Соломон Ксанадеви сказал, что никакого феодализма нет - значит, его
и правда нет.
- А что же тогда есть? - спросили у Женьки заинтригованные слушатели.
- А есть четыре цивилизации - первобытная, аграрная, индустриальная и
постиндустриальная. Когда москвичи пересели с "Мерседесов" на паровозы, а
интернет рухнул без электричества, наша цивилизация скатилась к индустриальному
уровню. Но это ненадолго, потому что уже сейчас на всем пространстве Экумены
господствует аграрная цивилизация с примесью первобытной. И до ее окончательной
победы уже недалеко.
Последнее утверждение королева Жанна давным давно слышала от самого Востокова,
который неустанно твердил, что Катастрофа дала толчок стихии разрушения, и она
рано или поздно сметет с лица земли все остатки урбанистической цивилизации с ее
машинами, высотными домами, электроприборами и средствами массовой информации.
Для самой Жанны главным средством массовой информации давно уже стал
деревенский телеграф, который работал порой, как испорченный телефон.
Но главную новость дня - об учреждении в Белом Таборе Западной империи - Жанна
получила из первых рук. Женька и Юлька наперебой посвятили ее в подробности
переговоров с Востоковым, упомянули о голосе веча и присовокупили свой
комментарий.
- Плохо, что тебя там не было. Мы бы им дали жару.
- А да и черт с ними, - махнула рукой королева. - Если попробуют сюда сунуться
- тогда и получат.
Правда, размеры орлеанского войска не располагали к таким оптимистичным
заявлениям. Вместе с валькириями, рыцарями, баронами, их женами и детьми, юными
разведчиками, самооборонщиками, наядами, послами и одним ученым число подданных
королевы Жанны с трудом дотягивало до сотни.
Но когда королеве намекнули об этом, она только улыбнулась.
- Просто еще мало кто знает о нашем королевстве. А когда узнают, отбоя не
будет от желающих здесь жить.
И верно - уже на второй день великой стройки феодализма вслед за Юлькой
Томилиной в Орлеан-на-Истре потянулись таборные валькирии и неприкаянные
искатели приключений.
А на третий день с попутной группой переселенцев ко двору королевы прибыл
собственной персоной лидер алисоманов по прозвищу Константин.
- Я к вам пришел навеки поселиться. Пожар, пожар пригнал меня сюда, - объявил
он вместо приветствия.
На Нижней Истре ему довелось пообщаться с юродивым Стихотворцем, и похоже,
Константин заразился от него манерой говорить цитатами.
Оказалось, однако, что он имеет в виду большой пожар Москвы. Между тем, вскоре
выяснилось, что конкретно в Орлеан его пригнал вовсе не пожар, а благоверный
богатырь Илья Муромец, который на полном серьезе явился верхом на владимирском
тяжеловозе в Ведьмину рощу крестить ее огнем и мечом.
С рощей у него, понятное дело, ничего не вышло, там нечистая сила сидела
крепко - но из Гапоновки он всю нечисть вымел в один день, мобилизовав для этой
цели дачников, которые уже успели вернуться из Москвы, но еще не остыли после
всех случившихся в городе событий.
Превосходящие силы разъяренного противника оттеснили алисоманов от рощи, и это
большое счастье, что им удалось прорваться хотя бы на север.
Но приключения на этом не закончились. На севере - в районе Дедовского -
алисоманы нарвались на отморозков Тунгуса, которые тотчас опознали в сатанофилах
тех самых беспредельщиков, которые давеча громили в Москве рынки и владения
Варяга.
Отморозков было мало и они потеряли спортивную форму, когда Илья Муромец
пинками выпроваживал их из Молодоженова. Но от многочисленных ударов в область
головы их мозги заклинило на одной навязчивой мысли - раз Варяг самоустранился,
то все его владения унаследовал Тунгус.
Сам Тунгус был совершенно невменяем. Достаточно сказать, что он кинулся на
Константина с криком:
- Задушу суку!
Сделать это без одной р
...Закладка в соц.сетях
