Жанр: Научная фантастика
Меч заратустры
...белыми,
истребляли и перевоспитывали они в основном друг друга. Да и то недолго,
поскольку орудовали они по большей части в центре города, где спецназ быстро
положил конец этому безобразию.
В результате сильно сократилось число фюреров, генеральных секретарей и
государей императоров.
Из последних вообще остался один - Павел III - да и тот от греха подальше
переквалифицировался в папы римские на том основании, что его достославный
предок Павел I был одно время магистром Мальтийского ордена.
Заодно он наконец избавился от необходимости без конца отвечать на вопрос о
Павле Втором, ибо не все верили, что так звали старшего сына чудесно спасшегося
наследника императорского престола Алексея и родного деда императора Павла III.
А для римского папы нет ничего проще, поскольку он сам выбирает себе имя.
Павел Третий колебался только в вопросе, что лучше: добавить к этому имени еще
одно, чтобы стать Иоанном Павлом III, или же сменить номер на седьмой, дабы не
нарушать принятую Ватиканом нумерацию римских понтификов.
Так и не сделав окончательного выбора, новоиспеченный понтифик отказался от
мысли развязать этот гордиев узел и попросту разрубил его, приняв имя Петр
Второй, разумея под первым, конечно же, не того Петра, который увековечен
великим скульптором Церетели, а знаменитого апостола, который отмыкает двери
рая.
Апостол, если кто не знает, был в свое время еще и папой римским - самым
первым из всех.
Самозванец не учел лишь одного - что, по католическому преданию, папа, который
решится взять себе имя Петр, будет последним римским понтификом перед концом
света.
Но этим Иоанн Петропавел Тридцать Второй не ограничился. В первой же своей
энциклике "Из града святого" он провозгласил Москву Четвертым Римом и тем кровно
обидел сторонников Василия блаженного, не устающего твердить, что Москва -
Третий Рим, а четвертому не бывать.
Понтифика арестовали на Малой Лубянке, в костеле, где он пытался утвердить
свои права, но не встретил сочувствия у подлинных католиков. Самозванный папа
был бит в кровь горячими польскими парнями и сдан проходящему военному патрулю.
Но когда его доставили для допроса в большой серый дом неподалеку, выяснилось
вдруг, что римский папа - очень даже не лишняя фигура для нового правительства.
Оно уже успело от имени Гарина провозгласить себя Правительством народного
единства и первым делом постаралось привлечь на свою сторону духовных лидеров.
Но ладить с этими лидерами было трудно. Яблоком раздора между патриархией и
старообрядцами лежали храмы, которые староверы силой отняли у никониан. В ответ
патриарх провозгласил вечную анафему раскольникам. И когда новые правители
вздумали пригласить староверческого предстоятеля Николая в Кремль, Филарет
тотчас же пригрозил анафемой и им тоже.
А без Николая Аквариум даже думать не мог о подчинении загородных земель. Если
городские храмы в большинстве своем подчинялись патриарху, то за пределами
городской черты раскольники явно преобладали.
Так уж вышло, что расколоучители первыми пошли в народ с началом большого
исхода. А трудящимся массам было все равно, какие догматы им проповедуют. Им
лишь бы узнать, кому ставить свечку за здравие, а кому за упокой, и какие слова
при этом говорить.
И староверы, которые воспринимают молитву, как заклинание, безотносительно к
высоким духовным материям, были в этом отношении даже ближе к народу и что
главное - понятнее.
Маршал Всея Руси Казаков сделал ставку на патриарха и проиграл. И для нового
правительства было совершенно естественно выбрать другую сторону.
Так возник план перекрестить Москву в староверие и показать дачникам, что
новая власть на их стороне.
А кто в староверие не захочет - тех заманить в католичество, выдвинув в
качестве тяжелой артиллерии папу Петра Второго, который артачиться не будет.
За правительственную поддержку он душу продаст и ленточкой перевяжет. Это
допрашивающие поняли с первых минут беседы. И, получив указания сверху,
превратились из тюремщиков в переговорщиков.
Переговоры увенчались полным и безоговорочным успехом. Дело было за малым:
примирить католиков со старообрядцами и провозгласить во всеуслышание, что в
годину бедствий все христиане объединяются против общего противника - истинного
врага рода человеческого.
Но тут случилась новая загвоздка. Митрополит Николай не захотел встречаться с
самозванным папой. Даже в обмен на резиденцию в Кремле и все кремлевские соборы.
Он упорно твердил, что все католики - еретики и схизматики, а папу римского
Господь прибрал вместе с его обителью греха, и нового нам не надо.
Ну не везло Аквариуму с национальным единством. С патриархом поссорились, с
митрополитом не договорились, а про папу уже объявили по радио и в настенных
дацзыбао - мол собрались на конклав католические священники и миряне и избрали
себе Петра Второго, который в первом обращении к пастве выразил всемерную
поддержку правительству народного единства.
И куда теперь его девать?
Начальник ГРУ отчаянно завидовал организационным способностям человека,
который устроил в Москве весь тот чудовищный погром, последствия которого не
удалось адекватно оценить даже через сутки после того, как угасли последние
пожары.
В Аквариуме не хотели верить, что события развивались стихийно. Воспитанные на
идеях глобальных подрывных акций, военные разведчики и диверсанты просто
представить себе не могли, что весь этот кошмар устроила неуправляемая толпа.
Конечно, ломать не строить, однако толпе не свойственны целенаправленные
действия. А тут во всех событиях от побоища перед университетом и до прорыва
через мосты прослеживалась единая цель, единая направляющая рука.
Первое подозрение падало, конечно, на Царя Востока. Сатанисты особенно
вольготно чувствуют себя в его краю, а сам он был в Москве, когда все это
началось, и открыто говорил, что Москва - это Вавилон, который должен быть
разрушен.
Но он ушел из города раньше, чем разгорелся большой огонь, и слова его
напоминали не указания, а предсказания. А о том, что Царь Востока обладает даром
предвидения, говорили буквально все, кроме самых закоренелых рационалистов.
Когда Москва полыхала в кольце огненной бури, Соломон Ксанадеви (он же
Владимир Востоков) прохлаждался в Коломенской излучине - там, где Москва-река
поворачивает к востоку и неизвестно, чем ее считать, все еще Москвой или уже
Окой, в вотчине амазонок, в двух шагах от Страны Дикарей.
Он был занят своими делами - устанавливал границу между Великим Востоком и
конфедерацией южных княжеств, и по всему было видно, что горящий город волнует
его меньше всего.
Но был еще один человек, имя которого передавалось из уст в уста. Его видели в
эпицентре пожаров, где он благословлял всеочищающую стихию огня, и в темных
подземельях, где он рубил головы сатанистам, повторяя, как заклинание:
- Творящие зло от зла и погибнут!
Какая-то девушка, которую он оставил в живых, хотя она просила убить ее,
задала ему вопрос:
- А ты разве не творишь зло?
И услышала в ответ:
- Я выше зла!
И теперь, разнося по городу и за его пределы это заклинание: "Творящие зло от
зла и погибнут", - люди повторяли без тени сомнения:
- Так говорит Заратустра!
36
Село Молодоженово унаследовало свое название от тех времен, когда давным
давно, еще до большого голода, тут поселились три пары молодоженов. Но эта
история уже начала забываться, и грандиозная свадьба Ильи Муромца затмила ее
окончательно.
На глазах у наблюдателей рождалась новая легенда на тему, откуда у села такое
имя - легенда о богатырской свадьбе Ильи с поповой дочкой.
Свадьба и впрямь вышла богатырской. Один Мечислав привел с собой дружину в
двести человек. И, перехватывая его влюбленные взгляды, Орлеанская королева
могла быть спокойна за свои тылы, хотя к Варягу собралось, пожалуй, и побольше
народу.
В разгар веселья в Молодоженово собственной персоной явился Тунгус - звать
Варяга обратно в Москву. Он вкратце поведал, в какой хаос погрузился город, едва
верховный босс мафии его покинул, но Варяга именно теперь пробило на подвиги. Он
снова перебрал самогонки и принялся орать, что тут его территория, и он всем
покажет кузькину мать.
Первым кандидатом на демонстрацию кузькиной матери была, понятно, Жанна
Девственница, которая вздумала устанавливать на Истре свои порядки.
Тут и проявилась вся гениальность политики Орлеанской королевы. Илья Муромец и
Мечислав Кировец единодушно встали на ее сторону.
Если бы не Тунгус, то инцидент, возможно, удалось бы погасить в зародыше. Но
заместитель верховного босса все еще находился в плену старых представлений и
тоже считал, что это территория Варяга, и никто другой не вправе на нее
претендовать.
Пришедшие с Тунгусом отморозки первыми схватились за ножи, и опасения Жанны
оправдались даже с лихвой.
Все развивалось по традиционным законам большой русской пьянки. Сначала мир,
дружба, веселье и маппет-шоу с песнями и плясками под баян, а в конце - свальный
мордобой с применением подручных тяжелых предметов и холодного оружия.
Но не Тунгусу с его жалкой финкой было тягаться с бедными баронами.
Воспитанники школы исторического фехтования упражнялись в этом искусстве каждый
день. Тунгус оглянуться не успел, как остался без руки, пополнив новорожденную
легенду пикантной подробностью.
Отец невесты, как ни странно, отнесся к этому философски. Какая свадьба без
драки. Это такой же народный обычай, как и те, которые пришлось скрупулезно
соблюдать Муромцу и Вере в преддверии венчания , во время оного и после.
Протоиерей Евгений сам был не особенно глубоким знатоком народных обычаев, но
на его счастье законоучитель Нестор гостил в это время в скиту поблизости и
подробно ответил на все волнующие священника вопросы.
Правда, о драке его не спрашивали, но тут и сам отец Евгений мог с
уверенностью сказать, что членовредительство и смертоубийство к свадебным
традициям святой старины все-таки не относятся.
Хорошо, на свадьбе были гости с Перыни - былинные товарищи Муромца и
Мечислава. Отцу невесты они большой радости не доставили, но если он допустил на
свадьбу дальних безбожников вроде Жанны Девственницы, то нет повода отказывать и
ближним.
Правда, в церковь на венчание он их не пустил, но за столом они пили вместе со
всеми.
Они-то и спасли Тунгуса от быстрой смерти, которой грозило кровотечение из
перерубленных артерий и вен. Перетяжка обрубка жгутом ничего не решала, но
внучка бабы Яги тоже была рядом и помогла залепить рану белой землей. А потом
былинники уволокли раненого в Перунов бор к самой Яге.
А пока добрые язычники заботились о пострадавшем, остальные гости плодили им
новые заботы.
Рубка была нешуточная и в один момент показалось даже, что новобрачная Вера
свет Евгеньевна овдовеет еще до брачной ночи - столько варягов навалилось зараз
на одного Муромца. Но богатырь раскидал всех и кое-кого покалечил, и варяги
переключились на валькирий, которые с виду казались послабее.
Но тут в Молодоженово, как снег на голову свалился отряд таборных боевиков,
накативший с двух сторон одновременно.
Это сразу две группы гонцов, раздельно отправленных на поиски Жанны
Девственницы, одновременно нашли свою цель.
Одну группу навели на место свадьбы солдатовские самооборонщики, а другая
спустилась вниз по реке от озер.
Старшие дети бедных баронов проболтались, на каких зайцев в действительности
охотится барон Жермон, и послы подоспели как раз вовремя, чтобы спасти самого
барона от лютой смерти.
Соратники Тунгуса были очень недовольны, что Жермон отрубил их шефу руку и
кинулись на него все сразу. И не успокоились даже тогда, когда одному из них меч
раскроил голову.
Тут не смогла бы помочь даже сама Яга, и отец Евгений наконец не выдержал.
- Прочь! - вскричал он в исступлении. - Прочь, нечестивцы, со двора моего и с
земли моей! Проклятие Господне на вас, и не будет вам отпущения грехов во веки
вечные. Прочь!
Но не в силах разнять дерущихся, заперся в церкви вместе с дочкой, которая
силой утащила за собой и молодого мужа.
Дружина Мечислава встала стеной вокруг деревянного храма, а варягам ударила в
голову мысль его поджечь. Почему-то они решили, что бароны и валькирии тоже
засели там.
- Подпалить этот сарай к едреням! - постановили подручные Тунгуса, и в этот
самый момент молодая жена Ильи Муромца решила уйти в монастырь.
- Не будет нам с тобой счастья, - сказала она.
- Не пущу! - сказал в ответ Илья Муромец.
Но черта с два бы он ее не пустил даже при всей своей богатырской силе, если
бы не ее сангвинический темперамент.
А так не успели дружинники Мечислава помириться с варягами, а Вера уже снова
льнула к мужу и улыбалась сквозь слезы.
То, что они-таки помирились, было вовсе даже не странно. Ведь дружинники - это
были те же варяги, только они уже поняли, что по новому времени жить лучше за
городом, а не внутри него. А их противники этого еще не поняли.
Ну а чтобы спокойно жить за городом, местные церкви лучше беречь. И это
дружинники без труда объяснили варягам. Дошло до всех, кроме отдельных
отморозков, которые еще не успели проникнуться местной спецификой. Но их
обезвредили общими усилиями. И все вместе пошли дальше пить.
На поле битвы остались четыре трупа - но это все были отморозки, которых
никому не жалко. Раненых и ушибленных было гораздо больше, и баба Яга трудилась,
как институт Склифосовского, но с гораздо большим успехом. Во всяком случае, у
нее больше никто не умер.
Пьянка продолжалась, но свадьба угасла сама собой, потому что от участия в ней
уклонились жених и невеста. И не только они.
Жанна в сопровождении валькирий и баронов уединилась с послами, но их миссия
завершилась полным провалом.
- Я - Орлеанская королева, и мое государство лежит в противоположной стороне,
- объявила Девственница. - Передайте мои соболезнования родным и близким
пропавшего без вести.
А на следующий день, когда бароны все-таки затащили ее на охоту, барон Жермон,
улучив минуту, шепнул королеве так, чтобы никто другой не слышал:
- Я однажды пил с Гариным. Давно, еще когда ему старую бороду в Шамбале
выдрали, а новая не отросла. А недавно мимо нас прошли за гряду какие-то люди.
Поели, попили, взяли еды про запас и расплатились золотом. И я могу поклясться,
что главный у них был Гарин.
- В городе двенадцать часов, и с вами снова "Радио столицы" с последними
новостями. Москва жива, пока мы говорим с вами, и к настоящему моменту удалось
ликвидировать все очаги пожаров в городской черте. Президент Экумены Гарин
по-прежнему находится в безопасном месте, но его прибытие в Кремль ожидается в
ближайшее время...
Неизвестно, кто слушал это радио в городе и за его пределами, но в Кремле его
точно слушали. Вот только президента Экумены Гарина здесь уже никто не ждал.
Но и объявить его погибшим тоже пока не решались. Мало ли что - может, он
этого и ждет. А как только дождется, тут же и выскочит, как чертик из табакерки,
и тем поставит Аквариум в глупейшее положение.
Премудрые планы Аквариума натолкнулись на непредсказуемую стихию и не
выдержали этого столкновения. И в результате правительство народного единства
само себя загнало в мышеловку. Разрекламировали по радио и в листовках законно
избранного президента, подняли на флаг духовных лидеров - митрополита Николая и
понтифика Петра - и не успели оглянуться, как оказались у разбитого корыта.
Гарин пропал без следа, митрополит проклял понтифика, а лидер алисоманов по
прозвищу Константин без спросу распространил воззвание в поддержку правительства
народного единства, добром помянув в тексте Люцифера, - и это была та самая
поддержка, которая никому в Кремле не доставила радости.
Алисоманов все связывали с сатанистами, а сатанистов - с поджогами, пожарами и
погромами, так что не было лучше способа дискредитировать новое правительство,
чем объявить, что его поддерживают сатанисты.
А тут еще пришло опровержение из Белого Табора. Таборный Триумвират сообщал,
что ему ничего не известно об участии президента Гарина в правительстве
народного единства.
Документ был подписан всеми тремя членами Триумвирата. Правда, подлинника
никто не видел и проникновения этой новости на радио удалось избежать, но
дацзыбао и уличный телеграф работали безотказно.
Бумагу и расходные материалы для принтера и ксерокса еще можно было купить на
черном рынке - правда, по ценам фантастическим, но богатый Табор мог себе это
позволить. Была у него и электроэнергия - несколько ветряков, парогенератор и
автомобильные моторы на спирту. Так что информационные сообщения Триумвирата
были отпечатаны на компьютере.
Видом они напоминали объявления, которые в изобилии красовались на стенах,
столбах и заборах в прежние времена. Такие же маленькие - восемь штук на лист
формата А4. А вывешивались они на информационных стендах, к которым каждое утро
стекались за новостями жители окрестных кварталов.
Стенды эти тяготели к станциям метро, и борцы за народное единство придумали
ставить около каждой станции часовых - главным образом чтобы помешать
злоумышленникам использовать тоннели метро, но еще и для того, чтобы не давать
частным расклейщикам развешивать по стендам свои дацзыбао.
Но это привело только к тому, что в городе в одночасье появились новые стенды
- уже не у метро, а у других популярных в народе объектов вроде источников воды,
церквей и рынков. И было ясно, как белый день, что это может продолжаться до
бесконечности и на все точки часовых все равно не хватит.
Свободное слово не задушишь!
И вот ведь что интересно - народ толпами собирался около стендов с вольными
дацзыбао, а на правительственные и внимания не обращал. Зря в Кремле тратили
бумагу на объявление в розыск "неизвестного по прозвищу Константин", которого
решили сделать главным козлом отпущения за беспорядки и поджоги, хотя он-то как
раз был виноват меньше всех. Всю дорогу он только и делал, что пытался уберечь
город от разгрома, но эта активность его и подвела.
Инициатива наказуема. Константин был объявлен вне закона, а настоящий главный
поджигатель - блаженный Василий - прибился к Белому воинству Армагеддона,
которое числилось у правительства в союзниках.
- Уходить тебе надо, - сказали Константину добрые друзья, но не когда его
объявило в розыск правительство, а когда о начале охоты на сатанистов заявило в
своем дацзыбао Белое воинство.
Это дацзыбао, отпечатанное на машинке на обрывке титульного листа какой-то
книги с уцелевшей фразой "Издание четвертое, переработанное и дополненное",
мирно висело на рекламной тумбе рядом с объявлением от руки, где говорилось, что
беспорядки в Москве начались на 396-й день после Катастрофы, а это число равно
66 умножить на 6 и обозначает клеймо Антихриста.
Армагеддон же состоится на 666-й день, и до него осталось ровно девять
месяцев.
Ждать девять месяцев Константин не захотел - к тому же еще неизвестно, чем
этот Армагеддон кончится. И лидер алисоманов задумался над тем, в какую сторону
ему лучше уходить.
Сатанисты в эти дни разбегались из города во всех направлениях. В основном,
конечно, на восток, но у Константина были претензии к царю Соломону Ксанадеви,
который сначала вовлек алисоманов в побоище на своей стороне, а потом бросил их
в городе на произвол судьбы.
И поразмыслив, Константин решил податься в Табор. А следом за ним потянулись и
все его сторонники.
Но в Таборе к новым беженцам отнеслись прохладно. Тут и без них хватало
бездельников. И трудящихся тоже хватало - в связи с чем была в дефиците
свободная земля.
В отличие от истринских дачников табориты, увидев, что урожаи снижаются, а
сроки созревания отодвигаются, не собирались в безумные толпы, чтобы бить
очкариков, напустивших на поля чумную саранчу, а бодро-весело шли корчевать лес.
И раскорчевали уже все, что могли.
Алисоманы же в массе своей были закоренелые горожане, устоявшие и перед
большим исходом, и перед золотой лихорадкой. На что они жили в городе, уразуметь
было трудно, но за городом жить им было совершенно не на что.
Тут и подвернулась под руку опустошенная Истра. Там в Ведьминой роще были свои
сатанисты из секты Заумь Беси(, и Константин без труда нашел с ними общий язык.
Но когда он с местными проводниками отправился на разведку в Гапоновку, там
его ждал сюрприз. Константин нарвался прямиком на законоучителя Нестора, который
как раз теперь надумал основать на опушке Ведьминой рощи миссионерский центр.
Свои миссионерские способности он решил испробовать на алисоманах и был весьма
неприятно удивлен, когда вместо обычного детского лепета язычников услышал в
ответ связную и стройную доктрину.
- Ты прав, священник - на небе один Бог. Но кроме неба есть еще земля и мир
подземный. Есть Саваоф - бог небес и законов, и сын его Джезус Крайст Суперстар,
и птица его - голубь. Есть Воланд, бог подземелий и войн, и сын его Пилат,
который убил Суперстара, а птица его - ворон. И есть Люцифер - бог земли и
свободы, и сын его Константин, а птица его - стерх. Так говорит Заратустра.
По правде говоря, лидер алисоманов придумал все это сам, а на Заратустру
ссылался только ради авторитета. Ему просто нужна была доктрина, которая помогла
бы примирить всех соратников - и тех, кто вслед за Кинчевым уверовал в Бога, и
тех, кто по старой памяти больше почитал сатану. А поскольку исполняющий
обязанности сына Люцифера на земле был юношей умным и с богатой фантазией, ему
сама собой пришла в голову эта комбинация из трех богов с их семьями и домашними
животными.
У этих богов, ко всему прочему, были еще и жены, но Константин пожалел святого
старца и не стал ему о них говорить. И так, слушая собеседника, Нестор бледнел,
истово крестился и шептал молитвы, а узнав, что Константин мечтает побывать в
аду для расширения кругозора, махнул на него рукой и даже спорить не стал.
В самом деле, о чем можно говорить с человеком, если он даже ада не боится?
Однако на прощание Нестор все же нашел подходящую угрозу и воскликнул, гневно
потрясая указующим перстом:
- Недолго тебе смущать людей ересью сатанинской. Идет сюда богатырь Илья огнем
и мечом крестить землю языческую.
Он уже знал, что Илья Муромец после кровопролития на свадьбе дал молодой жене
такой обет.
Лишь после этого юная Вера согласилась уединиться с мужем в опочивальне и
подарить ему первую брачную ночь.
Будущего сына они решили назвать Алешей Поповичем.
Богатырская свадьба на берегу Истры плавно перетекла в загонную охоту, в
которой не всякий знал, на кого он охотится, но рвался к цели с энергией
неандертальца, которому показали мамонта.
С мамонтами однако, были трудности. Все слоны были наперечет, и на Истре они
точно не водились.
Но на это охотникам было наплевать. С гиканьем носились они по лесу пешими и
верхом с таким видом, будто вознамерились истребить всю дичь миль на десять
вокруг.
Эта картина могла бы вызвать сердечный приступ у любого из диких экологов или
адамитов, которые оберегают жизнь, чтобы преградить дорогу злу. Но на самом деле
жизнь в Экумене развивалась так бурно, что серьезно повредить ей могла разве что
ядерная бомбардировка.
Никто не знает, сколько зайцев было в уцелевшем кольце земной территории
наутро после Катастрофы. Наверняка немного. Пригородная зона - не лучшее место
для обитания мелких травоядных.
Но они все-таки были - иначе откуда взяться целым полчищам зайцеобразных в
новых лесах Экумены.
Тут, конечно, мешались еще и кролики - любимая живность дачников. Быстрее, чем
они, размножались только крысы и мыши, но у тех в городе были проблемы с едой, а
кроликов кормили люди.
Правда, в дни большого голода кормильцы сожрали всех городских кроликов,
обитавших преимущественно на балконах. Но загородные уцелели, и благоразумные
дачники долгое время ели только самцов, а самочек берегли на племя.
Живой кролик стоил больше, чем жареный, и мелкий ушастый скот быстро
распространялся по дворам. И не только по дворам.
Дикие экологи, еще со времен разгрома зоопарка утвердившиеся в мысли, что все
животные должны жить на воле, то и дело устраивали налеты на дачи и хутора,
выпуская на свободу все живое, что там было. Их примеру следовали и другие
дикари, жившие охотой и рыболовством и заинтересованные в обилии дичи.
Экологи - все как один закоренелые вегетарианцы с преобладанием
экзальтированных девушек - ненавидели дикарей и всех вообще охотников лютой
ненавистью, но это не мешало им делать одно дело - обогащать дикую природу
Экумены.
Еще более разумно поступали язычники Перыни, которые приносили в жертву лесу
каждого третьего детеныша, рожденного в неволе. Жертва была мирной - подросшего
детеныша просто отпускали на свободу под торжественные заклинания волхвов. А с
тех пор как в Перуновом бору стали рождаться тройни, начались среди язычников
споры, следует ли распространить это правило и на людей.
Впрочем, эти споры были пока чисто умозрительными. Человеческие детеныши росли
медленно.
А кролики взрослели быстро. Еще не набрав подобающий рост и вес, они уже были
готовы следовать первому завету Творца - плодиться и размножаться.
Правда, недоросли плодили в основном мутантов. Биологи уже на ранней стадии
опытов на крысах установили, что ранние и поздние детеныши больше склонны к
мутациям, нежели средние, а один антрополог незадолго до разгрома университета
закончил исследование, в котором доказывал то же самое для людей на примере
новорожденных детей московских подростков-беспризорниц с одной стороны и
взрослых дачниц - с другой.
А взрослые дачницы, к слову, были склонны винить очкариков помимо прочего еще
и в том, что в результате их опытов кролики и грызуны расплодились так, что от
них не стало никакого житья.
Как видно, до них доходили слухи из Табора, где особенно активно работали
биостанции, и ученые действительно ради эксперимента отпускали на волю самых
разных животных.
Правда, насчет того, что от них не стало житья - это было преувеличение. Не
так уж много вреда они наносили посевам и припасам. Но обилие и разнообразие
кроличьего п
...Закладка в соц.сетях
