Жанр: Научная фантастика
Челн на миллион лет
... объявления о том, кто я и что я, с обещанием, что и другие
подобные мне могут без опаски пристать к той же гавани.
- Сюда же сбегутся жулики со всей Европы!
- Если вашим ученым не по силам разоблачить их, это сделаю я. Я знаю, какие
ставить вопросы.
- М-м... надо полагать, знаете.
- Довольно будет примерно наказать нескольких самозванцев, и столпотворение
окончится. - Лейси замялся. - Не то чтобы я взялся заранее предсказать, на что похожи
другие бессмертные. Я уже упоминал, что мой Макмагон - неотесанный тип. Другая, в
ком я вполне убежден, была проституткой - а то и сегодня проститутка, если не погибла.
Каждый выживает; как умеет...
- Но могут встретиться и достойные люди, исполненные покаяния. И даже святые в
полном смысле слова, - возможно, отшельники?.. - На мгновение тон Ришелье стал
мечтательным, затем вновь посуровел. - Значит, вы не искали покровителей со времен
того египетского фараона, то есть в течение более чем двух тысяч лет?
- Я говорил вашему высокопреосвященству - столетия научили меня
осмотрительности.
- Почему же теперь вы решили ослабить бдительность?
- Отчасти благодаря вам, - ответил Лейси без запинки. - Вашему
высокопреосвященству приходится выслушивать много лести. Мне нет нужды детально
повторять то, что не лесть, а сущая правда. Впрочем, об этом я тоже уже говорил. Но
одних ваших личных достоинств было бы еще мало. Смею также надеяться, что и время
сейчас подходящее.
Пергамент подкатился к ножке величественного кресла и застрял, не поддаваясь
новым наскокам котенка. Тот обиженно мяукнул. Ришелье посмотрел вниз и. слегка
потянулся к зверьку. Лейси вскочил на ноги.
- Если монсеньеру угодно...
Подхватив котенка, капитан подал его кардиналу. Ришелье принял пушистый
комочек обеими руками и положил на колени, туда, где раньше лежал пергамент. Лейси с
поклоном вернулся на место.
- Продолжайте, - приказал кардинал, поглаживая своего любимца.
- Я следил за ходом событий со всем вниманием, какое доступно тому, кто
находится в их гуще, - заявил Лейси. - Я читал книги и слушал лекции философов.
Слушал и простых людей с их природно острым умом. Я много думал. Бессмертие -
одинокая участь, монсеньор. Времени на размышления хоть отбавляй... И вот что мне
сдается. На протяжении последних двух-трех веков на мир надвигается великая перемена.
Не возвышение или падение очередной империи, куда серьезнее. Перемена, сопоставимая
с превращением мальчика в мужчину или даже личинки в бабочку. Смертные это тоже
чувствуют. И говорят о Возрождении, начавшемся примерно через тысячу четыреста лет
после Спасителя. Однако мне дано понять происходящее точнее. Далеко ли мог разослать
своих гонцов фараон Псамметих? И много ли было тогда людей, кто хотя бы понял
подготовленный мной вопрос, а не просто съежился в невежественном испуге? А ведь
Псамметих был самый могущественный властитель своей эпохи. И те, кто являлся после
него, - греки, римляне, византийцы, персы, да и все прочие, - сильно ли они отличались
от египтян в своих знаниях и своих возможностях? Правда, я не сталкивался больше с
правителями, которым мог бы довериться, но и не готовился к такой встрече и не искал ее.
Не искал в течение многих, многих веков.
Сегодня, - закончил Лейси, чуть переведя дух, - люди плавают вокруг света.
Сегодня они знают, что земля - шар. Открытия Коперника и Галилея... - Кардинал чуть
заметно нахмурился. - Так или иначе, люди постигли удивительные вещи. Европа
совершила прорыв в новое полушарие. И здесь, дома, впервые с самого падения Рима, у
нас вновь появляются хорошие дороги, и можно быстро и почти без риска преодолеть
сотни лиг - можно будет и тысячи, как только кончится война. А важнее всего, пожалуй,
то, что у нас теперь есть печатный станок и с каждым годом множится число тех, кто
умеет читать и к кому можно обратиться. Теперь наконец у нас есть возможность
объединить всех бессмертных!..
Пальцы Ришелье продолжали играть с котенком, от довольства впадающим в дрему,
- но брови кардинала опять поползли вниз.
- На это уйдет значительное время... - сказал он.
- Да, конечно, по счету смертных... Простите мою бестактность, ваше
высокопреосвященство.
- Это несущественно, - кашлянул Ришелье. - Над никто не слышит, кроме
Шарло. Можно говорить не стесняясь. Вы что, действительно верите, что человечество -
хотя бы здесь во Франции - достигло благоденствия, какое на протяжении всей
предшествующей истории оставалось, по вашим собственным наблюдениям, несбыточной
мечтой?
Лейси запнулся, пораженный.
- Н-нет, монсеньор, разве что... По крайней мере, мне кажется, что в ближайших
поколениях Франция останется мощной и стабильной державой. Прежде всего благодаря
вашему высокопреосвященству.
Ришелье снова кашлянул, поднес левую руку ко рту, не прекращая ублажать котенка
правой.
- Я не отличаюсь крепким здоровьем, капитан, - хрипло произнес он. - И
никогда не отличался. Господь может призвать меня в любой момент.
Лицо Лейси приобрело выражение, отдаленно похожее на отзывчивость, и он
откликнулся совсем тихо:
- Мне это известно. Надеюсь, Господь смилостивится и оставит вас с нами еще на
долгие годы. Хотя...
- Король также не в добром здравии, - перебил Ришелье. - Да, после стольких
бездетных лет они с королевой наконец-то дождались сына, однако наследнику нет еще и
двух лет. И как раз когда он родился, я потерял отца Жозефа, ближайшего своего
советника и самого умелого помощника...
- И это знаю. Зато у вас есть Мазарини. Пусть он итальянец по рождению, но во
многом напоминает вас.
- И я готовлю его на роль своего преемника. - Ришелье криво усмехнулся. - Что
ж, вы и впрямь изучили нас досконально.
- Должен был изучить. Тем более что за свой век разобрался, как это делать. Но
ведь и вы тоже смотрите далеко вперед. - Лейси говорил все быстрее и быстрее. -
Умоляю вас, подумайте. Конечно, вам понадобится какое-то время, чтобы переварить мой
рассказ, как и на то, чтобы перепроверить его. Я поражен тем, с каким спокойствием вы
меня выслушали. Однако... бессмертный, а по прошествии какого-то срока группа
бессмертных на службе короля - ныне здравствующего, а затем и его сына, да будет его
правление долгим и деятельным... Вы представляете себе, какой ореол добавит это к его
славе, а следовательно, к славе и величию Франции?
- Нет, не представляю, - резко бросил Ришелье. - И вы тоже не представляете.
Подобно вам, я научился осмотрительности.
- Но повторяю, ваше высокопреосвященство, я могу представить доказательства...
- Молчите, - распорядился Ришелье.
Опершись левой рукой на подлокотник, он опустил подбородок на сжатый кулак и
уставился вдаль, за пределы этих стен, графства, королевства. Правая рука продолжала
мягко поглаживать котенка. Звереныш заснул, и тогда кардинал убрал руку. Шуршал
ветер, шелестела река. Наконец, когда часы с изображением Фаэтона, бешено мчащегося
на солнечной колеснице, отмерили почти четверть часа, Ришелье шевельнулся и вновь
устремил взгляд на посетителя. Все это время Лейси сидел невозмутимо, как восточный
божок. Теперь он как бы ожил и шумно задышал.
- Мне нет нужды возиться с вашими доказательствами, - сказал кардинал, тяжело
роняя слова. - По-видимому, вы тот, за кого себя выдаете. Это не составляет разницы.
- Простите, ваше высокопреосвященство, не понял, - произнес Лейси шепотом.
- Скажите мне, перед лицом всего, что вам довелось видеть и пережить, -
продолжил Ришелье, и голос его зазвучал почти ласково, - вы в самом деле верите, что
мы добились положения вещей, которое можно охарактеризовать как прочное?
- Н-нет, - ответил Лейси скрепя сердце. - Нет, я полагаю, что мы, напротив,
вступили в полосу перемен. Меняется все вокруг нас, все без исключения. Перемены
будут продолжаться и впредь, и никому не дано предугадать, к чему они приведут. Но -
и именно благодаря этому - наша жизнь и жизнь грядущих поколений станет
решительно не похожа на жизнь всех, кто жил до нынешней поры. Прежние ставки
сыграны. - Он помолчал. - Я устал от своей бездомности. Не можете представить себе,
как устал. Я ухвачусь за любой шанс обрести пристанище...
Ришелье не принял перехода на неформальный язык, а возможно, и не заметил этого.
Он кивнул и шепнул-пропел, как мог бы шепнуть, обращаясь к одной из своих кошек:
- Бедняга... Каким же храбрым надо быть, чтобы рискнуть на такое предприятие!
Или, по собственному вашему выражению, каким усталым... Но вы рискуете лишь своей
жизнью. Я несу ответственность за судьбы миллионов.
Лейси окостенело поднял голову и переспросил:
- Извините?
- Я отвечаю за судьбу королевства, - заявил Ришелье. - Святой отец стар и
немощен, да и никогда не питал склонности к делам государственным. Следовательно, я в
определенной степени отвечаю за судьбы католической веры, что равносильна судьбам
христианства. Многие убеждены, что я продался дьяволу, и я готов признать, что
угрызения совести меня не мучают. Но в конечном счете мною движет чувство
ответственности.
Небольшая пауза.
- Вы оцениваете нашу эпоху как век беспорядков и перемен, но и век надежд. Не
исключено, что вы правы, однако вы смотрите на все глазами бессмертного. Я вижу,
вернее, мне дано видеть лишь беспорядки. Война опустошает германские земли. Империя,
- да, она наш враг, и тем не менее это Священная Римская империя, - истекает кровью.
Одна за другой возникают протестантские секты, каждая со своей доктриной, со своими
фанатиками. Англия возвращает себе былую мощь, а Голландия наращивает ее заново,
значит, ненасытно и беспощадно. Волнения в России, Индии, Китае. Бог знает что
творится в Америках. Мушкеты и пушечные ядра сокрушают древние твердыни и
прежние ценности - но что заменит их? Открытия естествоиспытателей, поток книг и
брошюр с печатный станков представляются вам чудесами, возвещающими новую эру.
Готов согласиться с вами, но с высоты своего положения обязан задаться вопросом: что
это будет за эра? Я должен стараться совладать с ней, удержать ее под контролем, притом
отдавая себе полный отчет, что умру, не добившись успеха, и что в последнем счете
поражение ждет и тех, кто сменит меня.
И резко, как удар бича:
- Да как вы смеете хотя бы допустить, что я когда-либо соглашусь потворствовать
или даже покровительствовать молве; о людях, не подверженных старению? Там самым я,
как сказал бы доктор Декарт, ввел бы еще один, совершенно неведомый и неуправляемый
фактор в уравнение, и без того не имеющее решения. Неуправляемый фактор - вот самое
точное определение. Единственное, в чем я уверен, - в том, что эта искра способна
запалить тысячи новых религиозных безумств и подорвать покой Европы на целое
поколение, если не больше. Нет, капитан Как-бы-вас-ни-звали, - закончил он с тем
ледяным выражением, какого привык опасаться весь мир, - не желаю иметь ни
малейшего отношения к вам и вашим бессмертным. Это не в интересах Франции.
Лейси сохранил присутствие духа. Ему и прежде доводилось терпеть поражения, и
достаточно часто.
- Могу я попробовать переубедить ваше высокопреосвященство в ближайшие дни
или годы?
- Нет, не можете. У меня довольно других дел, требующих моего внимания, и
слишком мало времени на их осуществление. - Тут он смягчился и добавил с
полуулыбкой: - Не тревожьтесь. Вы выйдете отсюда беспрепятственно. Осторожность
обязывала бы меня арестовать вас и казнить в течение часа. Либо вы шарлатан и
заслуживаете такой участи, либо смертельная угроза - и тогда вас необходимо
устранить. Тем не менее вы кажетесь мне разумным человеком, который вернется к
прежней безвестности. И я благодарен вам за восхитительную возможность бросить
взгляд на... на то, чего лучше не трогать. Если б я руководствовался только своими
желаниями, я задержал бы вас на какое-то время, чтобы мы могли побеседовать
обстоятельнее. Однако это рискованно для меня и жестоко по отношению к вам. Так что
лучше отнесем эту беседу не к разряду наших воспоминаний, а к разряду наших грез...
Лейси помолчал, затем перевел дыхание и откликнулся:
- Ваше высокопреосвященство весьма великодушны. Вы же не можете поручиться,
что я не обману вашего доверия и не предприму новую попытку в ином месте?
Ришелье усмехнулся:
- Где? Вы сами сказали, что я единственный в своем роде. Королева Швеции
питает слабость к странным личностям, это верно. Однако она еще несовершеннолетняя, а
что будет, когда она возьмет на себя всю полноту власти? Искренне советую, исходя из
имеющихся у меня сведений, держаться от нее подальше. Что же касается других
влиятельных стран, то вы и без меня осведомлены об опасностях, какие вас там
подстерегают.
Он свел пальцы вместе и продолжал назидательно:
- В любом случае ваш план изначально никуда не годился, и советую вам
отказаться от него навсегда. Вы наблюдали историю, наблюдали долго - но творили ли
вы ее когда-нибудь? Подозреваю, что я за отпущенные мне краткие десятилетия усвоил
уроки, о которых вы даже не подозреваете... Отправляйтесь домой! А затем, настоятельно
вам советую, обеспечьте своих детей всем необходимым и исчезните с глаз долой вместе
со своим приятелем. Начните новую жизнь, может быть, в Новом Свете. Избавьте себя и
меня от искушения - и не забудьте при том, какое именно искушение испытываю я. Ибо
донимающая вас мечта - мечта идиота.
- Но почему? - хрипло простонал Лейси.
- Неужели не догадываетесь? Право, вы меня вот-вот разочаруете. Вы позволили
надежде взять верх над опытностью Обернитесь в прошлое. Вспомните, как короли
держали при дворе диких зверей в клетках и всяких уродов. Допустим, я принял бы ваше
предложение, и Мазарини вслед за мной придерживался бы моей линии, - а чего ждать
от юного Людовика XIV, когда он достигнет совершеннолетия? От любого короля, от
любого правительства? Исключения редки и мимолетны. Даже если бы вы, бессмертные,
были сплошь мудрецами и поняли бы, как управлять мной, - уж не полагаете ли вы, что
верховные правители захотели бы и смогли бы поделиться с вами властью? Вы сами
признаете, что вы, кому дана такая продолжительность жизни, - явление
исключительное. Кем вы можете стать, кроме как экспонатами в королевском зверинце,
живущими под неусыпным наблюдением секретной полиция и подлежащими
немедленному устранению, как только вы предъявите себя слишком откровенно. Нет уж,
сохраняйте свою свободу, чего бы это ни стоило... Вы просили меня обдумать свое
предложение. Я предлагаю вам удалиться и обдумать мой совет.
Тикали часы, дул ветер, текла река. Почти потеряв голос Лейси спросил гортанно:
- Это последнее слово вашего высокопреосвященства?
- Последнее, - ответил Ришелье.
Лейси поднялся.
- Тогда я позволю себе оставить вас.
- Право же, хотелось бы уделить вам больше времени, - сказал Ришелье, скривив
губы. - Вам - и самому себе.
Лейси приблизился, и кардинал протянул ему правую руку. Капитан, склонившись,
поцеловал ее и признался, выпрямляясь:
- Вы самый великий человек, какого я встречал.
- Значит, Господь милостив к роду людскому, - ответствовал Ришелье.
- Я вас никогда не забуду.
- Я запомню ваше мнение на весь срок, что мне отпущен. Прощайте, скиталец.
Лейси подошел к двери и постучал. Стражник приотворил ее, и кардинал жестом
приказал выпустить посетителя и закрыть дверь снова. Сам Ришелье продолжал сидеть,
погрузившись в раздумья. Котенок проснулся, сполз на коготках по мантии и ускакал по
своим делам.
Глава 12
ПОСЛЕДНИЙ АМУЛЕТ
С севера мчались всадники. Кони под молодыми седоками неслись ровным галопом,
ритм скачки тек плавной волной, под стать колеблемой ветром траве. В лад этой волне
величаво покачивались высокие подсолнухи, готовые поспорить своей желтизной с
изливающимся на мир солнечным светом. И земля, и небо не признавали границ, на самом
пределе видимости зелень сливалась с голубизной, а даль переходила в безбрежность,
недоступную даже снам. Высоко-высоко, то пикируя, то взмывая, среди воздушных струй
парил одинокий ястреб, и крылья его трепетали и застывали, как языки пламени. Вдали
поднялась на крыло огромная стая болотной дичи, затмившая чуть не четверть небосвода.
Первыми всадников заметили гонявшие с поля ворон ребятишки. Старший, чуть не
лопаясь от важности, помчался в деревню: еще бы, сам Бессмертный велел сообщить о
возвращении охотников немедля. Но едва мальчик вбежал за частокол и очутился среди
жилищ, отваги как не бывало. Где уж ему говорить с могущественнейшим из шаманов! А
вдруг своим вторжением он помешает заклинаниям или видениям? Его нерешительность
подметили даже женщины, казалось бы, занятые своими делами, и одна из них окликнула:
- Оге, Серый Зайка, что у тебя на сердце?
Но женщины - это всего-навсего женщины, и старики, попадающиеся навстречу, -
обыкновенные старики... А дело наверняка ужасно важное, раз сам Бессмертный так о нем
печется.
Мальчик сглотнул застрявший в горле ком и двинулся к нужному дому. Пройдя под
мрачными серо-коричневыми земляными стенами, он оказался у входа, зияющего, как
устье пещеры, - только в глубине теплился красненький костерок. Семьи, населяющие
дом, разошлись кто куда - кто по делам, кто просто отдохнуть у реки. Но один человек
остался, и как раз тот, на кого и надеялся Серый Зайка: мужчина в женских одеждах
перетирал кукурузные зерна. Подняв голову, он спросил тихим, почти нежным голосом:
- Чего тебе, паренек?
- Охотники возвращаются, - сглотнув для храбрости, сообщил мальчик. -
Может, ты сходишь сказать шаману, Три Гусыни?
Скрежет каменных жерновов прекратился, и бесполый встал.
- Схожу.
Такие, как он, словно заговорены от невидимых сил - наверное, духи хотят
возместить им нехватку мужского начала. И, что ни говори, он - сын Бессмертного.
Отряхнув со штанов из оленьей кожи мучную пыль, Три Гусыни распустил косы и
удалился полной достоинства поступью. Серый Зайка испытал мгновенное чувство
облегчения и поспешил отправиться по своим делам. Ах, какое гордое зрелище будут
являть всадники, когда промчатся мимо!
Жилище шамана стояло рядом со священной хижиной посреди деревни и было
заметно меньше остальных, потому что предназначалось лишь для одной семьи - семьи
шамана. Как раз сейчас он вместе с женами был дома. Яркая Бронза, мать бесполого,
сидела на земле под стеной, приглядывая за игравшими на солнцепеке дочурками
Перепелиной Шейки. Горбатая, полуослепшая старуха была счастлива уже тем, что может
в столь преклонном возрасте приносить хоть какую-то пользу. Сидящая на пороге
Вечерняя Изморось, рожденная в одну зиму С бесполым, помогала своей дочери
Рассветной Росе отделывать крашеными перьями платье для скорой свадьбы. Вечерняя
Изморось поприветствовала новоприбывшего и по его просьбе зашла внутрь позвать
мужа. Вскоре вышел и Бессмертный, выходу поправляя набедренную повязку. Из-за его
спины выглядывала Перепелиная Шейка, молодая, растрепанная и счастливая.
- Оге, отец, - произнес Три Гусыни с должным уважением, однако без трепета,
присущего Серому Зайке и его сверстникам. В конце концов, этот человек качал его на
коленях ребенком, учил узнавать звезды, плести силки и множеству других вещей,
полезных или приятных; и когда стало ясно, что юноше не суждено превратиться в
мужчину, это не отразилось на отцовской любви. Бессмертный принял печальное известие
со смирением человека, перед глазами которого прошли сотни жизней, зыбких, как
пылинки на ветру.
- Заметили отряд Бегущего Волка, - сообщил бесполый. - Они возвращаются.
Бессмертный немного постоял молча. Потом нахмурился, по челу его пробежала
одна-единственная морщинка. Под кожей его бугрились мускулы, и капельки пота
блестели на ней, как роса на камне; чернота волос делала их похожими на полированный
обсидиан.
- А ты уверен, что это они? - спросил шаман.
- Они, кто ж еще? - удивился Три Гусыни.
- Враги...
- При свете дня? Они не решатся напасть столь открыто. Отец, ты же слышал: за
племенем паррики такого не водилось.
- Конечно, слышал, - пробормотал шаман, будто это совсем вылетело у него из
головы. - Теперь мне нужно спешить: хочу потолковать с охотниками с глазу на глаз.
Он ушел в дом, а Три Гусыни и женщины, томимые дурными предчувствиями,
переглянулись. Бессмертный выступал против охоты на бизонов, но Бегущий Волк собрал
отряд и уехал слишком стремительно, так что настоящего разговора не получилось. С
момента отъезда охотников шаман всё время о чем-то раздумывал, а порой толковал со
старейшинами наедине, но те держали язык за зубами. Чего же они все-таки боятся?
Вскоре Бессмертный вышел, облачившись в кожаную рубаху с выжженными на ней
знаками мощи. Нарисованные на щеках белые завитки подчеркивали его невозмутимость,
шапка из белой норки закрывала лоб до самых бровей. В левой руке шаман держал
тыквенную погремушку, а в правой - магический жезл, увенчанный черепом ворона. Все
расступились, давая ему дорогу, и даже дети притихли: за несколько минут шаман
совершенно преобразился. Из хорошо знакомого, доброго и спокойного отца и мужа он
обратился в того, кто вмещает в себе дух племени, кто не стареет, кто век за веком
наставлял свой народ и сделал его непохожим на все другие.
Пока шаман шагал среди жилищ, ему сопутствовало почтительное молчание, но
отнюдь не каждая пара глаз провожала его с положенным по древнему обычаю
благоговением. А некоторые из юношей, он сознавал, относились к нему с неприязнью,
смахивающей на тлеющую ненависть.
Он миновал ворота, затем кукурузные поля, грядки фасоли и тыкв. Деревня стояла
на утесе над широкой мелкой рекой с тополями по берегам. К северу перекатами
вздымались пологие холмы, а здесь куцая травка прерий сменялась буйным разнотравьем,
колыхавшимся под ветром, как зеленое море. Охотники были совсем близко - земля уже
дрожала от ударов копыт.
Узнав того, кто вышел навстречу, Бегущий Волк дал знак дюжине скакавших следом
всадников остановиться и сам натянул поводья. Его мустанг заржал и взбрыкнул, но
всадник крепко впился ногами в бока животного, будто сросся с конем воедино. Да и
спутники почти не уступали ему в сноровке. Под ярким солнцем люди и кони, казалось,
равно радуются жизни. У одних всадников в руках были копья, у других через плечо были
перекинуты луки и колчаны со стрелами, и у каждого с пояса свисал великолепный
кремневый нож. Лбы были стянуты кожаными лентами, на которых переплетались узоры
из молний, громовых птиц и шершней. А у Бегущего Волка лента была вдобавок
украшена орлиными и сойкиными перьями - неужели он надеялся, что когда-нибудь
сумеет взлететь?
- Оге, великий, - неохотно сказал он. - Какая честь для нас!
- Как поохотились? - осведомился Бессмертный. Бегущий Волк показал назад, на
вьючных лошадей - из тюков торчали шкуры, головы, окорока, куски сала,
внутренности. Добыча была так обильна, что даже удерживающие поклажу сыромятные
ремни пропитались кровью и жиром, и как только лошади остановились, начали тут же
привлекать мух.
- Такой забавы еще не бывало! - с торжеством в голосе сказал юноша. - Да и
такой бойни! Мы оставили койотам больше, чем сумели унести. И у народа будет сегодня
пир, нет - пиршество!
- Духи отомстят за расточительность, - предупредил Бессмертный.
- А разве бог койотов не порадуется, что мы накормим и его род? - с прищуром
спросил Бегущий Волк. - А бизонов в прерии не меньше, чем травы.
- Но если огонь пожрет траву, земля почернеет...
- А после первого же дождя зазеленеет опять. Молодой вожак осмелился перебить
шамана! Охотники невольно затаили дыхание, втянув воздух сквозь зубы, хотя на самом
деле никого это не поразило, а двое даже ухмыльнулись. Бессмертный сделал вид, что
ничего особенного не случилось, только голос его зазвучал еще строже:
- Когда приходят бизоны, наши люди, прежде чем взять их, совершают должные
пляски и жертвоприношения. Потом я беседую с духами бизонов, объясняю им наши
нужды, дабы умиротворить их. Так заведено от века, и мы пребывали в благоденствии.
Все зло оттого, что люди забывают старые, проторенные и надежные пути. Я скажу вам,
как искупить содеянное, и сам поведу вас, куда надо.
- И снова ждать, пока стадо забредет в наши края, чтобы до него было не больше
дня пути? А потом отбить несколько зверей от стада и попытаться зарезать их так, чтобы
никого из наших не забодали и не затоптали? А то еще вспугнем все стадо, и оно в
паническом бегстве обрушится в пропасть, где большая часть мяса сгниет без малейшей
пользы... Наши отцы приносили домой мало мяса лишь потому, что не могли добыть
больше, да и собакам на корявых волокушах было больше не увезти...
Бегущий Волк говорил быстро и бегло, без единой запинки. Он явно ожидал этой
стычки и заранее подыскал нужные слова.
- Если новые пути так уж дурны, - воскликнул Красный Сокол, - что ж тогда
племена, которые их приняли, так процветают? Неужели лучшие куски должны достаться
им, а нам - лишь гнилые кости?
Бегущий Волк нахмурился и жестом призвал своего спутника к молчанию.
Бессмертный вздохнул и почти кротко сказал:
- Я провидел подобные речи и потому искал встречи там, где нас никто не
услышит. Человеку трудно признать свою неправоту. Давай подумаем вместе, как все
поправить и не ранить вашу гордость. Пойдем со мной в священную хижину и
попытаемся вызвать видение.
Бегущий Волк выпрямился - его силуэт резко выделился на фоне неба - и
воскликнул:
- Видение?! У меня, старик, было собственное видение - под высокими звездами,
после целого дня скачки наперегонки с ветром. Я видел несметное изобилие, славу и
чудесные деяния, какие будут помнить дольше, чем ты прожил и еще проживешь. В наш
край пришли новые боги, кудесники из краев Творца. Они скачут на лошадях подобно
грому, а всадники разят молниями! И твое дело - добиться, чтобы мы жили с ними в
мире!
Бессмертный поднял жезл и затряс погремушкой. На лицах отразилось
беспокойство. Кони, почуяв тревогу людей, принялись с фырканьем переступать на месте
и бить копытами.
- Я вовсе не хотел оскорбить тебя, о великий! - торопливо сказал Бегущий Волк.
- Ведь ты же сам учил нас говорить без похвальбы, но и без страха! Ну, ес
...Закладка в соц.сетях
