Жанр: Научная фантастика
Челн на миллион лет
... шум и
толчею пристани. Глеб не без труда проталкивался сквозь толпу работников,
коробейников, матросов, солдат, просто праздношатающихся. Свобода старалась
держаться к нему поближе. В его присутствии она обычно вела себя дружелюбно, но
независимо, подчеркивая, что их связывают деловые интересы, а не влечение, - однако
сегодня он знал, что делать, а она была совершенно сбита с толку. Даже в ярмарочный
день в ее родном городишке не бывало ничего похожего, да и что, в сущности,
представлял собой ее городок - палисад, за которым можно укрыться в случае
нападения, не более.
Она наблюдала, вслушивалась, училась. Глеб поговорил с каким-то человеком от
портовых властей, затем с кем-то из служивых самого великого князя, отдал
распоряжения своим людям, куда следовать дальше, и наконец-то повел ее на холм, в
город.
Городские стены были массивными, земляными, но выбеленными. По бокам
распахнутых настежь арочных ворот - две башенки, а над аркой - самая настоящая
башня. Стражники в кольчугах и шлемах скучали, опершись на пики, не препятствуя
никому, кто стремился в город или из города, - ни тем, кто шел пешком и ехал верхом,
ни тем, кто вел в поводу осликов, запряженных в тележки, и волов, тянущих тяжелые
возы. Попадались стада овец и коров, которых гнали на убой, а однажды встретилось
немыслимое, кошмарное чудище - Глеб назвал его верблюдом. Крутые извилистые
улочки были обрамлены ярко крашенными домами нередко в два, а то и в три этажа, в
большинстве своем деревянными, под крышами из мшистой дранки или сочного дерна.
Были и дома, сложенные из кирпича, и оконца в таких домах посверкивали стеклом. А
надо всем время от времени проглядывали золотые купола, увенчанные крестами, -
обиталища могучих колоколов.
Шумы, запахи, людской водоворот, а то и давка - ничего этого Свобода не
предвидела. Глебу то и дело приходилось поднимать голос, чтобы пояснить, кто именно
идет навстречу. Священников в черных рясах и с длинными бородами она признала сразу,
но вот прошел некто в более грубой одежде, - оказывается, монах из ближних пещер,
посланный по поручению; а вот пронесли на носилках старика в богатом облачении - это
не кто иной, как епископ. Простой народ - хозяйки на переполненной товарами и
людьми рыночной площади, торгующиеся за каждый грош, дородные купцы, мастеровые,
рабы, дети, крестьяне из пригородов - носили самую разнообразную одежду, но ни на
ком не видно было самых близких сердцу уборов из родных мест. Просмоленные моряки,
высокорослые русые скандинавы, поляки, венеты, ливонцы, финны - каждый одет посвоему,
а уж широкоскулые жители степей тем более. Бросились в глаза двое
византийцев, выряженных, презрительно поглядывающих на всяких иных и прочих.
Свобода ощущала себя затерянной в толпе, но и в затерянности этой проступали
душевный подъем, увлеченность, опьянение чудом.
- Пока что ты будешь жить здесь, - произнес Глеб, останавливаясь у дома близ
южной городской стены.
Она ответила кивком. Он рассказывал ей заранее, что дом принадлежит пожилому
ткачу, который, выдав дочерей замуж, подрабатывает тем, что пускает заслуживающих
доверия постояльцев.
На стук в дверь откликнулась служанка, а вскоре появилась и сама хозяйка.
Провожатые Глеба внесли пожитки Свободы. Он уплатил за постой вперед, и они прошли
в предназначенную ей комнату. В тесных стенах нашлось место для узенькой кровати,
табуретки, цветочного горшка и умывального таза с кувшином. Над кроватью висело
изображение мужчины с сиянием над головой, а вокруг шли буквы, обозначавшие имя
осиянного. Как заверила хозяйка, его звали святой Георгий.
- Он поразил дракона и спас красну девицу, - разъяснила она. - Да охранит он
тебя, моя дорогая. Ты ведь, кажется, приехала сюда ради замужества?
- Надеемся, что так, - ответил Глеб. - Однако ты же понимаешь, Ольга
Борисовна, подготовка к помолвке займет несколько дней, а потом еще приготовления к
свадьбе. Но прежде всего госпожа устала - путешествие было долгим и трудным...
- Ясно, что устала, Глеб. Как же иначе? И наверняка проголодалась. Пойду
погляжу, горяч ли суп. Ступайте на кухню, как только сможете. Я имею в виду - оба.
- Что до меня, я должен уйти не задерживаясь, - сказал он. - Сама знаешь, в
такую пору торговец должен стеречь свои товары как коршун, если надеется хоть на
какую-то выгоду за все свои труды...
Женщина торопливо вышла, а за ней, по знаку Глеба, и провожатые. На мгновение
Свобода осталась с ним наедине. Света в комнатке было мало - единственное оконце
затягивал мутный пузырь. И сколько ни напрягалась Свобода, лица Глеба было толком не
прочитать.
- Ты не успеешь увидеть Игоря Олеговича сегодня? - тихо спросила она.
- Боюсь, что нет, - ответил он со вздохом. - Он очень занят. Он же не просто
важный господин, чей голос весом в народном собрании. Пока здесь весь флот со всеми
иноземцами, ему приходится не только доглядывать за поставками, но и лезть в политику,
строить долгосрочные планы... - Необычное дело: сегодня Глеб выражался очень
неуклюже. - Я передам ему, что мы прибыли, и надеюсь, что завтра он меня примет.
Выберем время для вашей встречи, а затем... затем я буду молиться за счастливый ее
исход.
- Ты же говорил, что уверен...
- Нет, я говорил лишь, что все как будто складывается благоприятно. Он выразил
интерес. Я хорошо знаю его самого и его обстоятельства. Но как можно ждать от меня
прямых обещаний?
Она вздохнула в свой черед.
- Все верно. Ты говорил, что в самом крайнем случае сумеешь найти кого-нибудь
еще с достатком чуть пониже.
Он потупил глаза, словно вглядываясь в камышовый пол.
- В общем-то, в этом нет особой нужды. Мы же старые друзья, ты и я, правда? Я
мог бы... заботиться о тебе гораздо более, чем ты до сих пор разрешала.
- Ты всегда был очень-очень добр ко мне, - ответила она мягко. - Твоей жене
повезло, что она нашла такого мужа.
- Я лучше пойду, - пробормотал он. - Соберу всех своих, размещу их на
жительство, товары на хранение, ну а потом... Завтра, как только смогу, загляну сюда,
поведаю тебе новости. А пока храни тебя Господь, Свобода Володаровна...
Он поспешил прочь. Она постояла еще чуть-чуть, борясь с душевным смятением,
однако взяла себя в руки и отправилась на кухню. Ольга налила ей миску наваристого
мясного супа с луком и морковкой, предложила черного хлеба и вдоволь масла, а сама
опустилась на скамью и принялась пустословить:
- Глеб Ильин так много рассказывал о тебе... С опаской, какой ее научили годы,
Свобода постаралась направить разговор в приемлемое русло. Что именно умудрился
Глеб разболтать? Утешительно было узнать, что он и тут оказался осмотрительным, как
всегда. Он представил ее вдовой без малолетних детей, которой при всем желании не
найти нового мужа в ее дальней дикой округе. Из чистого сострадания, в расчете на
будущую благосклонность небес, он-де предложил ее руку портовому посреднику Игорю
Олеговичу, который и сам недавно овдовел, оставшись с несколькими ребятишками на
руках. Мысль о повторном браке показалась Игорю заманчивой: если лесная жительница
умна, она сумеет приспособиться к жизни в городе, а уж если она не лишена и других
достоинств... После чего Глебу, по его словам, не оставалось ничего другого, как помочь
Свободе обратить имущество, доставшееся ей по наследству, в деньги и приданое и при
следующей поездке в Киев взять ее с собой.
- Ах ты моя малышка, моя бедняжка, - причитала Ольга, утирая слезы. - Ни
деток на земле, ни мужчины, согласного взять в жены такую молодую и красивую? Как
это могло случиться, не понимаю...
- Ко мне относились недружелюбно, - ответила Свобода, пожав плечами. -
Пожалуйста, оставь, не хочу говорить об этом...
- Наверное, деревенские распри? Воистину, если люди всю жизнь варятся в
собственном соку, они могут опротиветь друг другу. И к тому же на них давят языческие
страхи. Может, оттого что тебе выпало столько печалей, они вообразили себе, что ты
родилась под несчастливой звездой или что тебя сглазила какая-то ведьма? Но да
пребудет с тобой милость Господня и да продлятся дни твои теперь в благоденствии...
Значит, Глеб не наврал, хоть и не сказал всей правды. Мастерство истинного
торговца. Мимолетно Свобода задумалась, вновь оценивая этого человека. Они славно
ладили друг с другом, он и она. Они могли бы и не ограничиться дружбой, если планы
замужества рухнут. Пусть священники называют такую связь греховной. Купала
Радостная с ними не согласилась бы - а ведь не исключается, что прежние боги и ныне
не исчезли с лица земли... Но нет! Глеб уже седой. Ему осталось слишком недолго
здравствовать, чтобы она могла позволить себе уязвить его жену, которой никогда и не
видела. Уж ей-то, Свободе, ведомо, что значит утрата...
После еды Ольга вернулась к своим делам, а Свобода к себе в комнатку. Распаковала
немудреные пожитки, определила каждой вещице свое место и задумалась: а дальше что?
Прежде у нее всегда находилось какое-нибудь дело, хотя бы просто покрутить веретено.
Но домашние дела остались далеко-далеко, как и прежний дом. А предаваться блаженной
праздности, радоваться ей она не умела, не умела и засыпать при любом удобном случае,
как водится у селян в редкие минуты безделья. Не пристало это дочери воеводы, как и
супруге при достойных мужьях.
Ее снедало беспокойство. Она прошлась из угла в угол, бросилась на кровать, снова
вскочила, зевнула, нахмурилась, опять принялась ходить. Может, помочь Ольге по
хозяйству? Да нет, она же ведать не ведает, что в Киеве принято, а что нет. И не дай Бог,
Игорю Олеговичу покажется, что его невеста уронила тем самым свое достоинство. Если
из этого замужества вообще что-нибудь выйдет. На что он похож, ее будущий жених?
Глеб заверял, что он хороший малый, но Глебу не дано увидеть мужчину женскими
глазами, и то немногое, что он ухитрился выжать из себя, описывая внешность
нареченного, для Свободы не значило по сути ничего.
Святой Георгий, тот, что на стене... Хоть бы жених оказался таким же сухопарым и
большеглазым! Она опустилась перед картинкой на колени и попыталась испросить у
святого благословения. Слова застряли в горле. Она исправно посещала службы, но понастоящему
набожной не была. А уж сегодня должного смирения от себя и вовсе не
добиться...
Она ходила, ходила, и мало-помалу пришло, решение. Что обязывает ее сидеть
безвылазно в этих стенах? Глеб предупреждал, чтоб она была настороже, но ведь ей
случалось, и нередко, в одиночку бродить по лесам, не страшась ни волков, ни медведей,
и с ней никогда не происходило ничего плохого. Однажды ей довелось остановить
сорвавшуюся с привязи лошадь на всем скаку, в другой раз прибить бешеную собаку
топором, и уж вовсе не забыть, как удалось вместе с соседями, укрывшись за городским
палисадом, отразить набег печенегов. А сейчас она сидит взаперти, позволяя часам
уплывать бесцельно, пренебрегая кипящей в Киеве жизнью с ее чудесами и новизной. И
колокольнями, блистающими в вышине...
Решено! Церковь Святой Мудрости. Где, как не там, искать настроения для
молитвы! Где, как не там, Господь услышит и придет на помощь...
Туда! Вне всякого сомнения, туда!
Накинув плащ, она быстро заколола его булавками, набросила платок и
выскользнула из комнатки. Никто не вправе запретить ей поступать как нравится, и всетаки
лучше уйти незамеченной. В главной комнате она миновала слугу, скорее всего раба,
но тот глянул на нее тусклыми глазами и продолжал скрести и мыть плитки печи. Дверь
отворилась и закрылась, улица подхватила и унесла ее.
Поначалу она брела куда глаза глядят, сперва застенчиво, потом преисполненная
восторгом. Встречные не позволяли себе ни малейшей грубости. Какие-то молодые люди
проводили ее усмешливыми взглядами, подталкивая друг друга, но это было скорее
приятно, чем противно. Если кто-нибудь изредка задевал ее, то по чистой случайности и
гораздо реже, чем на пути от реки. Народу на улицах поубавилось - солнце катилось к
заходу. И наконец она заметила собор совершенно ясно и больше с дороги уже не
сбивалась.
А когда Святая София предстала перед ней вблизи, у нее прямо-таки перехватило
дух. По самой примерной оценке - шестьдесят шагов в ширину, не менее. Белые и
бледно-зеленые стены и ниши, сводчатые входы, высокие стеклянные окна, а наверху
десять куполов - шесть увенчаны крестами, четыре усыпаны звездами. Долго-долго она
стояла и взирала на это диво не шевелясь, пока не набралась храбрости приблизиться к
работникам, которые прилаживали что-то, чистили, украшали. Сердце забилось: а можно
ли дальше, не запретно ли? Однако в собор и из собора входили и выходили как духовные
лица, так и миряне. И Свобода тоже вошла.
Время будто исчезло, и ее понесло, как русалку под водой. Она и впрямь почти
поверила, что сама утонула, обратившись в бесплотный призрак. Полумрак и безмолвие
охватили ее, в окнах являлись красочные образы, образы взирали и с украшенных золотом
стен... Этот странный суровый лик над головой - не кто иной, как Христос, владыка
мира, в кольце апостолов, а за ним, великаншей из мелких камней, - Богоматерь, а еще...
И тут из-за резной перегородки донесся глубокий стон, полились скорбные песнопения, а
в выси зазвонили колокола во славу Бога-Отца... Она простерлась на каменных плитах.
Сознание мало-помалу вернулось к ней, но много-много позже. К тому времени
собор обратился в пещеру, полную мрака, и она была в пещере одна, не считая нескольких
священнослужителей и догорающих свечей. Куда подевался день? Осенив себя крестом,
она поспешила к выходу.
Солнце закатилось. Небо еще хранило остатки синевы, но быстро темнело, а меж
домов уже царили густые сумерки - лишь в окнах трепетали желтые огоньки. Не было
видно почти ни души. Стук каблуков по камням, шелест юбок, даже дыхание отдавались в
тишине эхом. На этом углу повернуть направо, на следующем налево... Нет, погоди-ка, а
откуда взялся дом, где концы стропил заканчиваются резными головами? Такого она
вообще никогда не видела... Неужели заблудилась? Она приостановилась, сделала
глубокий вдох, выдох, криво усмехнулась: "Дура! В твои-то годы надо бы научиться
запоминать дорогу..."
Огляделась: с одной стороны крыши почти сливаются с небом, на котором трепещут
три звездочки, с другой занимается бледный свет - там восходит луна. Значит, справа
запад, слева восток. Ее временное жилище - близ южной стены, следовательно, если
держаться нужного направления, насколько позволят извитые улочки, рано или поздно к
стене она выйдет. А потом можно постучаться в первый попавшийся дом и попросить
точных указаний. Хотя, вне сомнения, Ольга поднимет переполох, и завтра Глеб не
поскупится на упреки.
Тут Свобода горделиво выпрямилась: дочь воеводы Володара ругать себя не
позволит, - и двинулась в путь, вымеряя каждый шаг и подобрав платье к коленям,
чтобы не испачкать его в грязи и навозной жиже. Сумерки окончательно сгустились и
перешли в ночь. Луна если и помогала, то совсем чуть-чуть, а по большей части попрежнему
пряталась за домами.
Из-за приоткрытой двери вырвался луч света, а вместе с ним чад, запахи кваса и
стряпни, громкие голоса, лающий смех. Нахмурившись, она проскользнула мимо, держась
как можно дальше от этой двери, - яснее ясного, там постоялый двор, где мужланы
напиваются допьяна. Уж она навидалась таких мест, когда сопровождала в город одного
из мужей. Ростислав, на беду, пристрастился к выпивке и возвращался к жене качаясь,
смердя потом и перегаром...
За спиной загремели сапоги, все громче, все ближе. Она ускорила шаг. Но
преследователь тоже поднажал и вскоре поравнялся с ней.
- Ха! - не то проворчал, не то прорычал он. - Мое почтение!..
Она с трудом разбирала, что он говорит. Потом они вышли на пятачок, освещенный
луной, и он перестал быть просто назойливой тенью. Она не жаловалась на рост, а он
оказался на голову выше ее и затмил собой высыпающие на западе звезды. Голова была
выбрита, не считая свисающего справа чуба, под перебитым носом щетинились усы, а
волосатую грудь и предплечья покрывали вытатуированные рисунки. Полурасстегнутая
рубаха, широкие штаны, короткий плащ - все было заляпано пятнами и торчало колом.
Нож на поясе мог потягаться размером с мечом, - иначе говоря, он носил оружие, в черте
города запретное для всех, кроме княжеской дружины.
Демон! - мелькнула леденящая догадка, но Свобода тут же осекла себя: нет, варяг.
Я слышала о них - скандинавы, да и русичи, что шляются по рекам наперекор ветрам и
грозам... Она отвела глаза и попыталась идти своей дорогой, однако он схватил ее за руку
и расхохотался:
- Ну-ну, куда торопишься? Вышла на ночь глядя поискать себе развлечений, вот я
тебя и развлеку...
- Пусти меня! - вскрикнула она, стараясь вырваться.
В ответ он крутанул плененную руку. Острая боль пронзила плечо, она покачнулась,
но он держал ее мертвой хваткой и не отпускал.
- Пошли! Вон в тот переулочек, тебе понравится... - От него разило так, что у нее
перехватывало дыхание, и она давилась собственным криком. - Тише, ты! Никто все
равно не придет... - Свободной рукой он стукнул ее по затылку. Голова дернулась,
взорвалась гулом в ушах. Тем не менее Свобода ухитрилась, упершись каблуками,
вскрикнуть опять. - Тише, не то... Ха-а-а!..
Варяг швырнул ее на булыжники. А когда к ней вернулось зрение, он оказался
лицом к лицу с двумя другими мужчинами, взявшимися неизвестно откуда. Должно быть,
они были на боковой улочке и услышали крик, подумала она, борясь с головокружением.
Христос, Дажбог, Ярило, святой Георгий, помогите им помочь мне...
Варяг выхватил нож.
- Идите, куда шли, - прорычал он. - Кто вас звал? Идите, покуда целы...
Она окончательно удостоверилась, что он пьян и оттого вдвойне опасен. Из двух
мужчин тот, что был меньше ростом, приблизился крадучись, как кошка, и сказал
беззлобно:
- Лучше бы ты, друг, утихомирился малость... С этими словами мужчина
предъявил собственный нож. Не нож, а ножик, годный для того, чтобы поесть или
отрезать что-нибудь, а вовсе не для боя, - форменная щепочка по сравнению со
страшным клинком варяга. Да и владелец ножика мало походил на воина - стройный,
даже хрупкий, в отороченном мехом плаще и штанах, аккуратно заправленных в мягкие
ботинки. Свободе не удалось бы разглядеть этого, не держи второй из двух мужчин
фонарь, льющий свет лужицей на мостовую и кое-как освещающий их обоих. Варяг
хищно осклабился.
- Благородный пащенок и слуга-калека! - усмехнулся он. - Вы еще будете мне
указывать? Ну-ка улепетывайте, пока я не проверил, белые ли у вас кишки...
Второй мужчина опустил фонарь наземь и вытащил левой рукой свой нож, тоже
маленький. Правой кисти у него не было, рука заканчивалась кожаным набалдашником,
из которого торчал железный крюк. Не считая этого недостатка, он был мускулист, одет
просто, но добротно.
- Мы вдвоем, - пригрозил он. - Ты один. Кадок сказал тебе уходить - уходи...
В отличие от стройного, калека говорил по-русски с грехом пополам.
- Два таракана! - завопил варяг. - Разрази меня Перун, слушать вас не желаю!..
Оружие насильника сверкнуло, как молния, он сделал длинный выпад. Стройный -
по имени Кадок? - ловко уклонился, подставил варягу ногу, чуть подтолкнул, и тот
обрушился на мостовую. Мужчина с крюком разразился хохотом. Варяг, взревев от
ярости, поднялся и бросился к нему. Не тут-то было: крюк, заточенный, как стрела,
вонзился в руку, вооруженную страшным ножом, пониже плеча, а собственный ножичек
калеки ловко рубанул нападающего по запястью. Теперь варяг взвыл от боли, выпустив
оружие, которое брякнулось на камни. Чем и воспользовался Кадок - подскочил
пританцовывая, почти игриво ухватил противника за чуб, отсек это украшение напрочь и
пригрозил осклабясь:
- В следующий раз отхвачу то, что между ног... Варяг, испуская истошные вопли,
бросился наутек. Кадок присел на корточки подле Свободы.
- С тобой ничего не случилось, моя госпожа? Обопрись на меня. - Он помог ей
подняться. Спутник Кадока наклонился, хотел подобрать выроненный варягом нож-меч,
но услышал приказ: - Не трогай!.. - Кадок по-прежнему говорил по-русски, но это,
наверное, ради Свободы. - Ни к чему, чтобы стража нашла у нас такую игрушку. Это
будет похуже, чем если бы дурак тут же на месте и помер. Пойдем отсюда. Шум мог
привлечь внимание, а уж без этого мы как-нибудь обойдемся. Идем, госпожа, идем...
- Спасибо, я не ранена, - ответила Свобода невпопад. В горле стоял ком, она была
готова разрыдаться, хотя, в сущности, не пострадала, не считая нескольких синяков. В
каком-то оцепенении она потащилась за своими спасителями, позволив Кадоку взять себя
под локоть. Тот, что с фонарем и крюком вместо кисти, задал вопрос, означающий,
вероятно:
"Куда?"
- К нам, разумеется, - резко ответил Кадок по-русски. - Повезет встретить
стражников - ничего не случилось, просто ходили выпить и поразвлечься. Ты не против,
моя госпожа? Согласись, ты кое-чем нам обязана, а нам никак нельзя опоздать, что
непременно случится, если люди Ярослава задержат нас для допроса, - тогда корабли
отплывут без нас...
- Мне надо домой, - взмолилась она.
- Ты попадешь домой, не сомневайся. Проводим тебя и позаботимся, чтоб тебя
больше никто не обидел. Только сначала... - Позади поднялись крики. - Слышишь?
Кто-то нашел нож. А если у них еще и фонарь, тогда заметят кровь и заподозрят, что была
потасовка. Сюда!.. - Кадок повел их в темный проулок. - Путь окольный, зато избежим
неприятностей. Отсидимся часок-другой, а потом проводим тебя честь по чести, моя
госпожа.
Они выбрались на широкую улицу, залитую лунным светом. К Свободе мало-помалу
вернулось самообладание, и она задала себе вопрос, можно ли безоговорочно доверять
этим двоим. Может, лучше настоять на том, чтобы отправиться к Ольге без промедления?
Ответят отказом - тогда ничто не мешает ей пуститься дальше самостоятельно. Хуже,
чем было, не будет - хотя, честно сказать, ничего хорошего из ее одиноких странствий
не вышло. И - какое-то волнение пополам с теплым чувством: ей никогда не доводилось
встречать мужчин, похожих на Кадока. Вполне возможно, что и не доведется. Утром они
отправятся в свое плавание, а она - она вновь станет чьей-то невестой и женой...
Тут Кадок потянул своего товарища за рукав и произнес весело:
- Стой, Руфус! Не проскочи мимо... - Перед ними вырос дом. Дверь была не
заперта, и оставалось лишь, обтерев ноги, проскользнуть внутрь. При свете ночников она
едва различила столы и скамейки, и Кадок шепнул ей на ухо: - Общая комната. А
вообще-то здесь гостиница для тех, кто может себе это позволить.
Она всмотрелась пристальнее. Фонарь Руфуса освещал его грубоватое веснушчатое
лицо, густые баки и редеющие волосы на макушке - и то и другое яркого желтоваторыжего
оттенка. А Кадок был совершенный чужеземец - узкое лицо, орлиный нос, глаза
чуть наискось, как у финнов, но большие и карие, волосы до плеч, цвета воронова крыла,
как и заостренная бородка. На пальце золотое кольцо иностранной работы - змея,
кусающая себя за хвост. И редко-редко встречала Свобода такую быструю,
обезоруживающую улыбку.
- Ну и ну, - проговорил он, - я и представить себе не мог, что женщина,
попавшая в беду, может быть столь прекрасна. - Он отвесил ей низкий поклон, словно
принцессе. - Повторяю, не бойся. Мы о тебе позаботимся. Жаль, что тебе испортили
одеяние...
Только тут она заметила, что к платью пристала какая-то дрянь.
- Скажу, что упала, - сказала она с запинкой. - В конце концов, это правда.
- Придумаем что-нибудь, - пообещал Кадок. Руфус проводил их наверх, в покои
на втором этаже, просторные и уютные, с обшитыми деревом стенами, занавесками на
остекленном окне и ковром на полу, с четырьмя кроватями и столом, окруженным
табуретками. Вынув свечу из фонаря, он запалил от нее фитили в медной державке на
семь огней. Ловкость, с какой он это проделал, подсказала Свободе, что руку он потерял
давно и давно научился обходиться без нее.
- Кроме нас, тут сейчас никого, - пояснил Кадок. - Право, такое жилье стоит
затраченных денег. А теперь... - Достав из сумки ключ, он присел у сундука и отомкнул
замок. - Большая часть добра, конечно, уже на корабле, но кое-что особо ценное я держу
при себе. - Он порылся в сундуке. - Есть у меня и заморский товар, и купленный в
Киеве. А, вот оно... - Он вытащил наружу переливчатую ткань, сверкнувшую в
отблесках свечей. - Жаль, моя госпожа, что в такой час нельзя устроить тебе горячую
баню, но вон там ты найдешь умывальник, кувшин с водой, полотенца, мыло и
полоскательницу. Не стесняйся искупаться, а потом надень это. Мы с Руфусом, само
собой, побудем пока в отсутствии. Если ты приотворишь дверь и просунешь в щелочку
свою одежду, он посмотрит, нельзя ли ее отчистить.
Рыжебородый скорчил гримасу и пробурчал что-то на непонятном языке. Кадок
ответил и каким-то образом умаслил товарища - тот кивнул. Взяв по свече, оба вышли за
дверь. Свобода осталась наедине со своим смятением. Уж не снится ли ей все это? Не
занесло ли ее в волшебную страну, не встретила ли она здесь, в твердыне христианства,
двух добрых древних богов? Внезапно для себя самой она рассмеялась: что бы ни
приключилось далее, покамест все покоряло новизной сродни чуду.
Освободив застежки и распустив шнурки, она стянула платье через голову, а потом,
как и предложил Кадок, просунула его ворохом за дверь. Как только ворох приняли из ее
рук, она прикрыла дверь поплотнее и принялась мыться. Вода и воздух обвевали ее
блаженной прохладой, полотенце ласкало наготу. Она замешкалась, и когда раздался стук,
пришлось поспешно откликнуться: "Еще минутку" - и торопливо смахнуть с тела влагу.
Новое платье, небрежно брошенное на кровать, вызвало у нее вздох восторга - пошитое
из блестящей ткани, гладкой, как кожа младенца, синее, отороченное золотом, на
серебряных пуговицах. Правда, ноги остались босыми, и это смущало: кто заметит, что
под юбками нет обуви, - удивится. Она жарко зарделась и быстро расчесала локоны,
выпавшие из-под уложенных кос, отдавая себе отчет, что их янтарный цвет сочетается с
этим удивительным платьем лучш
...Закладка в соц.сетях
