Жанр: Научная фантастика
Что там, за дверью
... ответить.
- Кто спрашивает? - озадаченно спросил я.
- Извините, сэр Артур, я хочу побыть один.
Инспектор Филмер был, возможно, хорошим полицейским, но принадлежал к типу
людей, одним своим
видом вызывавших сильнейшее раздражение. Он слишком быстро ходил, слишком быстро
разговаривал, жестикуляция
его была излишне аффектированной, и потому самые, возможно, верные
умозаключения воспринимались
как непродуманные, непроверенные и вообще нелепые. Разумеется, это были
мои личные впечатления,
но, судя по поведению Каррингтона, его мнение об инспекторе вряд ли существенно
отличалось от моего. Гденибудь
в Италии, в полицейском участке в Неаполе, Филмер, возможно, оказался бы
на своем месте, но в английской
глубинке, в трех десятках миль от Лондона, выглядел по меньшей мере
нелепо.
- Да! Да, уверяю вас, уважаемый доктор! - говорил инспектор, быстро
перемещаясь от двери, по которой
он всякий раз стучал костяшками пальцев, к окну, куда он всякий Раз
выглядывал, будто надеялся увидеть
во дворе больницы что-то, способное повлиять на уже сделанные им выводы. Доктор
сидел за своим огромным
письменным столом, где вразброску лежали книги по психиатрии, философии, общей
медицине (я увидел два
тома Бардена и Гросса, классический учебник, который в свое время сам изучал,
будучи студентом), Каррингтон
стоял, прислонившись к книжному шкафу, где, кроме книг, выставлены были на
обозрение удивительно
красивые китайские статуэтки эпохи Мин - болванчики, птички, девушки в
различных, в том числе и весьма
призывных, позах и чашечки в форме цветочных бутонов. Я же отодвинул подальше от
центра комнаты глубокое
кожаное кресло и закурил наконец трубку, не желая ни перебивать
словоизвержения Филмера, ни начинать
дискуссию, смысл которой был для меня все еще скрыт.
- Да, доктор! - говорил инспектор. - Разумеется, все это цепь нелепых
случайностей! В жизни нашей,
уверяю вас, случайности играют гораздо большую роль, чем нам кажется.
Случайности и небрежные свидетельства.
Мистер Каррингтон - в свое время он был неплохим сотрудником СкотлендЯрда,
- полагаю, вам
это подтвердит.
Каррингтон поморщился, доктор высоко поднял брови, а я крепко сжал зубами
мундштук, чтобы не рассмеяться
Филмеру в лицо. "Неплохой сотрудник" - и это говорил человек, за
тридцать лет службы так и не
ставший хотя бы начальником сельского полицейского участка.
- В палате девушки нет ни малейших следов крови. Простыни смяты, да, она,
безусловно, провела ночь
в постели. Не исключено, что хотела вас - или сестру милосердия, или обоих -
разыграть, она ведь психически
больная, верно, и, следовательно, способна на любые, совершенно неразумные и
нелогичные поступки. Вот
она и бросается на пол перед появлением сестры, а той с перепугу бог знает что
мерещится, она кричит что было
сил, зовет вас, вы поддаетесь этому гипнозу, я множество раз сталкивался с
подобными ситуациями, когда
свидетели, утверждавшие, что видели что-то, не видели на самом деле ни-че-го и
описывали - очень уверенно!
- лишь то, что подсказывала их возбужденная фантазия.
Доктор переглянулся с Каррингтоном и едва заметно пожал плечами - пусть,
мол, говорит, послушаем,
но у нас есть свое мнение на этот счет, не так ли?
- Начинается суматоха, - продолжал Филмер, - на девушку никто больше не
обращает внимания.
Она выскальзывает из палаты и, пользуясь неразберихой, выбегает в больничный
двор, проникает в садовый
домик - он ведь не был заперт, и уж туда-то войти мог каждый! - где и изображает
второй акт этого безумного
спектакля. Чистое сумасшествие, да, но ведь и заведение, в котором все это
происходит, располагает именно
к такого рода безумным представлениям! Я удивляюсь, доктор, как вы при вашем уме
и знании собственных
пациентов сами не пришли к столь очевидному умозаключению.
- Наверно, потому, что привык доверять собственным глазам, а не своей, как
вы выразились, возбужденной
фантазии, - спокойно проговорил доктор. - Нет, инспектор, я с вами не
спорю, более того, готов подписать
составленный вами протокол и взять на себя ответственность за причиненные
полиции неудобства.
- Ну, - благосклонно сказал Филмер, прекратив наконец бегать по кабинету и
остановившись перед
столом Берринсона, - это наша работа, верно? Являться по первому вызову и решать
проблемы. Вы согласны,
доктор, что иного объяснения случившемуся нет и быть не может?
- Нет и быть не может, - эхом повторил доктор и потянулся к чернильному
прибору: чугунной статуэтке,
изображавшей трех обезьянок: слепую, глухую и немую. Ловким движением
фокусника Филмер вытянул
из своей папки, лежавшей на краю стола, лист бумаги, уже исписанный мелким
неровным полицейским почерком,
и протянул Беррин-сону со словами:
- Это черновик, доктор. У меня не было времени полностью записать
показания, но все они хранятся в
моей памяти. Уверяю вас, я не пропустил ни слова! Я продиктую их секретарю, как
только вернусь в участок.
Если вы не возражаете, сегодня ближе к вечеру, в крайнем случае завтра утром я
пришлю курьера с чистовым
вариантом протокола, и вы его подпишете, а черновик я затем отправлю в корзину,
и на том покончим с этим
досадным недоразумением.
- Досадным недоразумением, - с каким-то ученическим старанием повторил
доктор, поставил на листе
размашистую подпись и промокнул большим бронзовым пресс-папье.
- Рад был увидеть вас в добром здравии, мистер Каррингтон, - сказал
Филмер, засовывая лист в папку
и завязывая тесемки. - И с вами рад был познакомиться, сэр Артур, хотя, должен
заметить, вы не всегда точны
в своих описаниях деятельности полиции. Я, впрочем, не большой любитель такого
чтения, но кое-какие ваши
рассказы читал. Вы должны согласиться, что инспектора Лестрейда изобразили в
карикатурных тонах. Я понимаю:
вам нужно было выпятить ум своего героя, а это возможно, лишь принизив
умственные способности конкурента!
Нечестный ход, сэр!
- Совершенно с вами согласен, - процедил я, не вынимая трубки изо рта.
Минуту спустя, когда Филмер, произведя в коридоре соответствующий шум и
дав какие-то указания одному
из своих подчиненных, покинул больницу, мы с Каррингтоном и доктором
переглянулись и одновременно
воскликнули:
- Слава Богу!
- Теперь, - сказал доктор, - мы, надеюсь, сможем действительно разобраться
в этом странном, как
выразился инспектор Филмер, недоразумении. Вы, господа, приехали, чтобы
поговорить с Нордхиллом? В моем
присутствии, разумеется. Давайте вернемся в его палату, и по дороге я
просвещу вас относительно кое-каких
сугубо личных обстоятельств, которые вам, вероятно, необходимо знать - даже в
связи с сегодняшним происшествием,
поскольку совершенно непонятно, с какими именно жизненными причинами
оно может быть связано...
По дороге в палату (полицейского, дежурившего в холле, доктор отправил за
дверь, чтобы тот своим видом
не смущал больных) Берринсон поведал нам о том, о чем я уже догадался,
полагаю, что и Каррингтон тоже:
а именно о взаимной привязанности, если не сказать больше, Нордхилла и девушки
Эмилии Кларсон, то ли погибшей
и воскресшей, то ли устроившей, если прав Филмер, не очень пристойный, но
вполне допустимый в
среде умственно нездоровых людей розыгрыш.
- Они много времени проводят вместе, насколько это допускается, конечно,
нашими правилами, - говорил
Берринсон, то и дело останавливаясь, чтобы довести мысль до конца, отчего
путь от докторского кабинета
до палаты мы проделали минут за десять. - Эмилия поступила к нам полугодом
раньше Нордхилла с диагнозом
клептомания.
- Вот как! - воскликнули мы с Каррингтоном одновременно.
- Это довольно распространенное заболевание, - пожал плечами Берринсон, -
особенно среди женщин.
Мужчины ему тоже, конечно, подвержены, но в меньшей степени, как показывает
мой опыт.
- Я знаком с одним клептоманом, - флегматично заметил Каррингтон. - Его
время от времени ловят
в какой-нибудь лавке, где он пытается украсть не очень дорогие вещи, совершенно
ему не нужные. Суд отказывается
определить беднягу в психиатрическую лечебницу, поскольку он не
представляет опасности для окружающих.
Полагаю, что ваша пациентка...
- Да, это несколько иной случай, - кивнул доктор, в очередной раз
остановившись, заступив нам с
Каррингтоном дорогу и взяв нас обоих за рукава. - В двух словах: Эмилия -
найденыш, несколько лет назад
она слонялась неподалеку от дома Магды и Джона Кларсонов в Барнете, ничего о
себе не помнила, не знала ни
имени своего, ни откуда явилась. На одежде ее не оказалось никаких меток, а в
полиции, куда супруги, естественно,
обратились, после наведения справок ответили, что никто не обращался с
запросом об исчезновении молодой
Девушки.
- Когда это произошло? - с подозрительным равнодушием осведомился
Каррингтон.
- Это записано в истории болезни. Апрель двадцать второго, то ли
пятнадцатое число, то ли шестнадцатое.
- Точно? Не конец мая?
- Нет-нет, апрель, могу поручиться, хотя не думаю, что это имеет какое-то
значение.
- Конечно, - согласился Каррингтон, бросив в мою сторону вопросительный
взгляд. - Продолжайте,
доктор.
- Девушка осталась у Кларсонов. Старики надеялись, что амнезия у нее в
конце концов пройдет. Нередко
так и случается, но не в случае Эмилии. У Кларсонов было двое своих детей -
давно уже взрослых. Сын
погиб на фронте, дочь вышла замуж и уехала в Австралию... В общем, одно к
одному. Эмилию они приютили
- честно говоря, я бы так не поступил, но каждый решает по-своему, верно?
Оформили опекунство, все честь
честью. Некоторое время проблем не возникало, но потом, возможно, вследствие
перенесенной травмы (наверняка
ведь что-то с девушкой произошло!), а возможно, в силу каких-то врожденных
причин у девушки возникло
отклонение от нормы. Стали замечать, что исчезают предметы - безделушки,
хрусталь, стоявший в серванте,
другая мелочь, причем происходило это только тогда, когда Эмилия находилась
в том помещении, где впоследствии
была замечена пропажа. Старики обыскали ее комнату, но ничего не
обнаружили, однако поисков не
прекратили и в конце концов нашли тайник, куда девушка складывала украденное.
Кое-чего, впрочем, так и не
досчитались, причем Эмилия не смогла вразумительно объяснить ни своего
поведения, ни того, куда она дела
так и не обнаруженные предметы. Видимо, прятала вне дома - но где? С ней
говорили, объясняли недопустимость
ее поведения, она все понимала, со всем соглашалась, но продолжала
воровать. Ее отправили учиться в
закрытое учебное заведение при Корнуоллском женском монастыре, но и там она
продолжала красть и не могла
иначе, клептомания - болезнь. Директриса школы обратилась в полицию, полиция - к
психиатру... Так девушка
попала к нам.
- Насколько мне известно, - вставил Каррингтон, - клептомания трудно
поддается излечению.
- Но нам удалось, - с оправданной гордостью заявил Берринсон. - Лекарства,
сон, гипноз, есть и другие
средства, еще не вполне апробированные в психиатрии, но мы здесь используем
все, что считаем нужным...
Электричество, например. Впрочем, этот метод помогает лишь при шизофрении. Как
бы то ни было, Эмилия у
нас уже больше года, и лишь в течение первых трех-четырех недель мы вынуждены
были следить за ней и изымать
из тайников украденные ею предметы, потом все это прекратилось. Кстати,
кое-какие предметы так и не
нашли, представляете? Эмилия не помнит, куда их спрятала, а сестры и санитары
ничего не обнаружили, хотя и
обыскивали все помещения, даже те, куда Эмилия не могла войти при всем
желании... Прошу, господа!
Нордхилла мы застали в той же позе, в какой оставили его полчаса назад: он
сидел на кровати, сложив на
груди руки и глядя перед Собой сосредоточенным взглядом.
- Господа приехали из Лондона, чтобы поговорить с вами, - сказал доктор.
- Как себя чувствует Эмилия? - прервал его Нордхилл. - Этот полицейский не
сделал ей ничего дурного?
- Нет-нет, я бы не допустил, - мягко сказал Берринсон. - Эмилия отдыхает у
себя...
- Под присмотром Греты? - спросил Нордхилл, но ответа дожидаться не стал и
продолжил, переводя
взгляд с доктора на нас с Каррингтоном: - Она очень чувствительная натура, ее
нельзя обижать. Нельзя, понимаете?
- Никто Эмилию здесь не обижает, - проговорил Берринсон.
- Да? - резко сказал Нордхилл. - Вчера вечером мы с ней разговаривали в
холле, подошел Джошуа и
потребовал, чтобы мы разошлись по палатам. Он говорил грубо. Эмми было
неприятно, я видел. Ей было очень
неприятно. Она ушла в слезах. Я хотел... Мне не позволили...
- Пожалуйста, Альберт, успокойтесь, - терпеливо сказал Берринсон. - Есть
общее правило: в десять
все должны быть в своих комнатах.
- Если бы мы поговорили до одиннадцати, мир обрушился бы?
- Давайте обсудим это позднее, хорошо? Джентльмены приехали из Лондона...
- Я знаю, откуда они приехали. Но ведь мир не обрушился бы, если бы мы
говорили до одиннадцати!
Утром ничего бы не случилось, и полицейский не пришел бы, и Эмилия не оказалась
бы в такой нелепой ситуации...
Мы с Каррингтоном переглянулись, а Берринсон нахмурился и сказал,
тщательно, судя по выражению
его лица, подбирая слова:
- В чем именно, дорогой Альберт, видится вам нелепость ситуации?
- Господи! - воскликнул Нордхилл, воздевая руки. - Если бы нам дали
поговорить, Эмилии не было
бы неприятно! Она спала бы спокойно, и ничего бы утром не произошло!
- Вы считаете произошедшее нелепостью? - осторожно спросил Берринсон. Помоему,
доктор выбрал
неверный тон разговора (или неверную тему), я не понимал, почему он так упорно
расспрашивал Нордхилла
именно о нелепости произошедшего, нужно было интересоваться деталями, ведь если
этот человек считал важным
свой вечерний разговор с девушкой, то содержание разговора представляло
очевидный интерес, поскольку
могло быть непосредственно связано с дальнейшими событиями. Мне показалось, что
и Каррингтон не был
удовлетворен направлением разговора, он несколько раз нетерпеливо повел шеей и
готов был, похоже, вмешаться,
однако сдержал себя и ограничился осуждающим взглядом.
- А чем же еще! - воинственным тоном ответил Нордхилл на вопрос доктора.
- Нелепостью, а не тайной, странностью, загадкой, чудом...
Возможно, доктор продолжил бы список, добавив "необычность,
удивительность, невероятность" и другие
синонимы, но пациент прервал его словами:
- Тайна? Что таинственного в перемещении души из одной комнаты в другую?
Разве дух не свободен в
своих перемещениях в пространстве?
- Конечно, - кивнул Берринсон, нахмурившись. Дух, конечно, свободен, но в
садовом домике оказалась
во плоти девушка по имени Эмилия, а не ее бесплотная душевная оболочка, и
это обстоятельство требовало
объяснений.
- Вы позволите мне, доктор, задать вопрос? - кашлянув, сказал я тихо, и
Берринсон, мгновение подумав,
ответил согласием, хотя в его глазах я видел сомнение и недоверие, но
только не надежду на то, что своим
вопросом я как-то проясню ситуацию.
- Дорогой мистер Нордхилл, - сказал я, надеясь, что правильно уловил если
не ход мыслей, то настроение
этого человека, - вчера вы говорили с Эмилией о спиритизме? О духах,
приходящих, чтобы ответить
на наши вопросы?
Нордхилл повернулся ко мне всем корпусом, будто только сейчас понастоящему
осознал присутствие в
палате не только доктора Берринсона, но и двух джентльменов из Лондона.
- Откуда вам это известно? - требовательно спросил он.
- Я просто предположил... Что могло быть вам так интересно и что могло
заинтересовать мисс Эмилию...
- Эмилия - очень умная девушка, - задумчиво проговорил Нордхилл. - И очень
сильная. Очень
сильный медиум. Просто удивительно. Я таких не встречал.
- Вы предлагали ей провести совместный сеанс спиритизма, верно?
- Я предлагал... Да, мы говорили об этом. О душах, - что соединяют миры. О
мирах, куда мы уходим
и порой возвращаемся. О том, что нижние миры - в прошлом, а верхние - в будущем.
Эмилия удивительная,
она все понимает. Но тут подошел Джошуа и грубо сказал: "Вы что, не видите,
сколько времени? А ну марш по
палатам!" И так посмотрел на Эмилию... Я видел, как она... Да и я тоже... Эмилия
ушла к себе, и я видел...
Она, по-моему, плакала, что-то ей показалось... Я всю ночь не спал... Или спал?
Не помню. Что-то снилось, но
это могло быть и на самом деле. Я бродил по коридорам и гонял призраков, а они
вылезали из стен и пытались
схватить меня за руки...
- Конечно, вам это снилось, Альберт, - мягко сказал Берринсон. - Вы
проснулись, услышали шум и
вышли посмотреть... Что было потом?
- Проснулся? - повторил Нордхилл. - Может быть... Кричала Грета. И нас не
пустили в женский коридор.
Я хотел... Они говорили, что Эмилия мертвая, а я хотел объяснить, что это
неправда, она не может быть
мертвой, потому что и живой никогда толком не была... Разве меня слушали? Потом
приехали полицейские, и
я подумал, что, если они все перевернут вверх дном, Эмилия действительно может
стать мертвой, и я очень
просил ее вернуться, да! Очень. Но как она могла вернуться в комнату, где было
столько людей? А в садовом
домике в это время не было никого, и она пришла туда. Я хотел пойти к ней, но
Эмилию уже нашел сержант...
Как его зовут... Пемберт? Паумбер? Не важно. Меня к Эмилии не пустили. Я стоял у
двери, и меня не пускали.
Почему? Почему, доктор, меня не пустили к Эмилии?
- Ей сейчас нужен покой, - сказал Берринсон. - Она должна прийти в себя. А
потом - конечно. Вы с
ней поговорите. Непременно. Господа, - доктор бросил взгляд в нашу сторону, -
думаю, у нас больше нет
вопросов к мистеру Нордхиллу?
Я покачал головой, хотя вопросы у меня, конечно же, были, но тон, каким к
нам обращался доктор, не
оставлял сомнений в том, что он не позволит волновать пациента, да и у меня не
было желания спровоцировать
именно сейчас кризисную ситуацию.
Мы покинули палату, попрощавшись с Нордхиллом, на что он не обратил ни
малейшего внимания.
- Психоз навязчивых состояний, - пробормотал Берринсон, когда мы вышли в
коридор. - Духи ему
мерещатся везде и всегда. И о мирах, прошлых и будущих, он твердит постоянно. В
последнюю неделю в состоянии
его наметились явные улучшения, но утреннее происшествие выбило беднягу
из колеи - боюсь, лечение
придется начинать сначала... Как вам понравилось его утверждение о том, что
Эмилия не могла умереть,
потому что никогда не была по-настоящему живой?
- Фигуральное выражение, - пожал плечами Каррингтон. - Мне бы хотелось все
же поговорить с девушкой.
Боюсь, Филмер ни в чем не разобрался. Его ссылка на невнимательность
персонала представляется
мне несостоятельной.
- Безусловно, - сказал Берринсон. - А что думаете вы, сэр Артур?
- Если вы позволите переговорить с Нордхиллом наедине... - неуверенно
сказал я.
- Не сейчас, - покачал головой Берринсон. - Он слишком возбужден. Давайте
поступим так - я войду
к Эмилии, посмотрю, в каком она состоянии, и, если сочту возможным, позову
вас, и мы поговорим вместе.
Если нет... Извините, господа, вам придется подождать в холле, вот здесь, прошу
вас...
Холл уже опустел, лишь две женщины в халатах - видимо, прислуга -
протирали стекла в высоких окнах,
выходивших в сторону дороги. За одним из окон маячил оставленный Филмером
полицейский. Из кухни,
расположенной в цокольном этаже, доносились звуки приглушенных разговоров и
поднимался пряный запах,
который я не смог определить. Мы с Каррингтоном опустились на покрытый полосатым
сине-серым чехлом
диван, бывший полицейский сел прямо, будто проглотил палку, и сказал напряженным
голосом:
- Боюсь, Берринсон довершит глупость, начатую Филмером.
- Надеюсь, что нет, - сказал я. - Похоже, он опытный врач...
- Дело не в том, опытный ли он врач, сэр Артур, а в том, способен ли он
увидеть необычное в обыденном
и обыденное в необычном. В этом особенность странного происшествия.
- Очень странного, - согласился я. - Меня интересует прежде всего не
загадка запертой комнаты -
вы прекрасно знаете, Каррингтон, что такие загадки решаются с помощью вполне
формальных приемов, - меня
интересует проблема, на которую, похоже, ни Филмер, ни Берринсон не обратили
внимания.
- Да, интересно, я вас слушаю, сэр Артур.
- Нордхилл. Его слова, сказанные Филмеру. И его диагноз - точнее, та
причина, думаю, совершенно
безосновательная, по которой он оказался в лечебнице доктора Берринсона.
Каррингтон долго молчал, прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора,
где располагались женские
палаты, а потом сказал с деланным равнодушием:
- Вы полагаете, сэр Артур, что здесь не обошлось без участия потусторонних
сил?
- Уверен, что такое участие имело место, - с горячностью, может быть,
выходившей за рамки приличия,
сказал я. - Нордхилл - действительно сильный медиум, я встречался с такими
людьми, и во время сеансов
они показывали чудесные результаты. Им не нужно входить в транс, чтобы
получать сообщения отдухов
или задавать им свои вопросы. Полагаю, что Нордхилл способен и на автоматическое
письмо - об этом нужно
узнать у доктора, он, безусловно, в курсе.
- Я не знаю, как отнестись к вашим словам, сэр Артур, - с некоторым
смущением проговорил Каррингтон.
- Мне не приходилось в своей практике учитывать возможность контактов с
потусторонним миром
- даже в деле Нордхилла. Как вы себе представляете случившееся?
- Самое странное, конечно, - исчезновение мертвой девушки из ее палаты и
появление живой Эмилии
в заброшенном сарае.
- Вы полагаете, что Грета и доктор не ошиблись - она действительно была
мертва, когда они вошли в
комнату?
- У двух человек, один из которых врач, а другая - профессиональная
сестра, милосердия, не могло
случиться одновременной галлюцинации, - сухо сказал я. - Или нам придется
подозревать их в сговоре, цель
которого решительно непонятна.
- Согласен, - кивнул Каррингтон. - Хотя мне приходилось сталкиваться со
случаями очень удачной
инсценировки собственной смерти, да и вам, сэр Артур, полагаю, подобные случаи
тоже известны.
- Да, - кивнул я. - Вы, наверно, хотели бы, прежде чем делать выводы...
- Осмотреть палату и садовый домик, - подхватил Каррингтон. - Но я сейчас
лицо неофициальное...
Как вы думаете, сэр Артур, доктор позволит нам это сделать?
Я мысленно отметил это "нам" и пожал плечами.
В холл быстрым шагом вошел санитар, которого я недавно видел стоявшим в
ожидании приказаний у
палаты Нордхилла, и сказал, обращаясь к нам с Каррингтоном:
- Господа, доктор ждет вас в палате мисс Эмилии.
Девушка сидела на своей уже прибранной кровати, сложив на коленях руки и
ничем не выражая ни беспокойства,
ни тем более страха - я подумал в тот момент, что Эмилия не в
состоянии правильно оценить случившееся,
психика ее заторможена - возможно, лекарствами, - и получить у девушки
внятное описание того,
что с ней произошло, нам с Каррингтоном вряд ли удастся.
Все, однако, получилось не так, как мне представлялось, когда мы с
Каррингтоном рассаживались на
специально принесенных санитаром стульях - похоже, тех самых, на которых мы
недавно сидели в палате
Нордхилла; во всяком случае, я заметил на спинке одного из них тот же маленький,
выписанный синими чернилами
инвентарный номер "45".
- Пожалуйста, Эмилия, - мягко проговорил доктор Берринсон, - расскажи этим
джентльменам то,
что ты сказала мне. Они приехали из Лондона, это мистер Каррингтон, а это сэр
Артур Конан Дойл.
Показалось ли мне, или в спокойном и ничего не выражавшем взгляде девушки
на миг мелькнула искра
узнавания? Не думаю, что она читала хоть один рассказ о приключениях Шерлока
Холмса и уж тем более вряд
ли осилила мои исторические сочинения, не говоря о более серьезных работах по
спиритуализму, но имя мое,
безусловно, ей было знакомо.
- Здравствуйте, господа, - безразличным голосом сказала она, глядя на свои
сложенные на коленях ладони.
- Что я могу сказать? Я... Я плохо помню... Я спала... Мне снился сон...
Мне редко снятся сны. И я их
не запоминаю, не люблю запоминать страшное... И сегодня тоже... Кто-то бежал за
мной...
- Не нужно рассказывать сон, Эмилия, - сказал доктор, - джентльменов
интересует, что было потом,
когда ты проснулась.
- А? Да, я понимаю... Но я не проснулась, я только из одного сна оказалась
в другом. Был плохой сон, а
стал хороший. Хороший я тоже не должна рассказывать, доктор Берринсон?
- Не нужно рассказывать сны, Эмилия, - терпеливо проговорил доктор. -
Скажи о том, что произошло,
когда ты проснулась.
- Я испугалась... Я помнила, что заснула в своей постели, а когда открыла
глаза... Земляной пол... Маленькое
окошко под потолком... Запах прелой травы... Я думала, это все еще сон,
но услышала свое имя...
Кто-то звал меня, такой знакомый голос. Очень знакомый.
- Вы узнали голос? - не удержался от вопроса Каррингтон.
- Не сразу... Это был Альберт. И он сказал, чтобы я встала, потому что...
Не помню.
- Альберт... Нордхилл? - спросил Каррингтон, вызвав неудовольствие
доктора. Берринсон бросил на
бывшего детектива суровый взгляд, но тот, наклонившись вперед и пристально глядя
девушке в глаза, продолжал
задавать вопросы: - Это был голос Нордхилла, Эмилия? Вы уверены?
- Да...
- Голос раздавался изнутри или снаружи помещения?
- Изнутри... Мне даже показалось...
Эмилия замолчала, прислушиваясь, будто и сейчас слышала чьи-то слова,
звучавшие в ее сознании. Я
живо представил себе, что она ощущала, обнаружив неожиданно, что находится не в
своей постели, ощутив
запах травы, увидев, что руки ее запачканы, и услышав голос друга,
раздававшийся, безусловно, лишь в ее воображении,
поскольку Нордхилл в это время находился на глазах у доктора и
полицейского.
- Вам даже показалось, - с кротким терпением продолжал Каррингтон, - что
вы слышите голос Альберта
внутри себя, будто вы сами с собой разговариваете его голосом?
- Да... Вы очень хорошо сказали...
- Что говорил вам голос?
- О, самые простые слова... Что мне нечего бояться. Все хорошо. Он меня
успокаивал. Я стала кричать,
но меня не слышали. И Альберт почему-то замолчал. Мне стало страшно. Не знаю
почему, я ведь уже поняла,
где оказалась... Садовый домик... Я там бывала несколько раз прежде... Но все
равно... Страх... Я кричала.
Наверно, я не помню. Потом
...Закладка в соц.сетях
