Жанр: Наука
Lti. язык третьего рейха. записная книжка филолога
...ской "Борьбы", где
Лютер, Гёте и пр. оказываются лишь промежуточными этапами, называют "библией
германцев"), его книга - подлинное немецкое евангелие, его оборонительная война
- священная война. Здесь вполне очевидно, что святость и книги, и войны идет от
их автора, хотя и они, в свою очередь, делают ореол славы этого автора еще ярче.
Но как обстоит дело с приоритетом самого рейха, того рейха, который
провозглашен, создан и защищается Гитлером? Надо сказать, что Гитлер здесь не
оригинален.
Слову "рейх" присущи известная торжественность, какое-то религиозное
достоинство, чего нет у всех понятий, отчасти синонимичных ему. Республика - res
publica - составляет общее дело всех граждан, это общественный строй, налагающий
на всех определенные обязанности, строй, созданный и поддерживаемый всеми
гражданами сообща, короче - чисто посюстороннее и рациональное построение.
Именно эта идея содержится в ренессансном слове "государство" (Staat): оно
обозначает прочное состояние, стабильный порядок в той или иной четко очерченной
области, значение его - полностью земное, исключительно политическое. Напротив,
"рейх" (если, конечно, его значение не сужается в сложных словах типа Knigreich
- царство, Kaiserreich - империя, Gotenreich - царство готов...) охватывает более
обширную сферу, воспаряет в духовные, трансцендентные пределы. Ведь христианская
потусторонность - это Царство Небесное (Himmelreich), и в самой обобщенной,
самой простой молитве христиан говорится - во втором прошении - "Да приидет
Царствие Твое" (Dein Reich komme). Острота из области черного юмора, которой
люди тайно мстили кровавому палачу Гиммлеру, заключалась в том, что о его
жертвах говорили: он дал им возможность войти в его гиммлеровское царство[123 -
Шутка, основанная на близости звучания слова "небо" (химмель) и фамилии Гиммлер
(Химмлер): Царство Небесное - Himmelreich (химмельрайх), гиммлеровское царство -
Himmlerisches Reich (химмлеришес райх).]. Государственное образование, куда
вплоть до 1806 г. входила Германия, так и называлось: "Священная Римская Империя
Немецкой нации". "Священная" здесь - не украшение, не просто энтузиастический
эпитет; слово показывает, что это государство - не посюстороннее, земное
устроение, но что оно охватывает еще и горние, потусторонние сферы.
Когда Гитлер, присоединив Австрию, сделал первый шаг на пути создания лелеемой
им Великой Германии, и как бы повторяя mutatis mutandum[124 - с известными
изменениями (лат.).] поездки в Италию средневековых императоров, направился с
большой помпой и в сопровождении огромной свиты в Рим, к дуче, газеты в Германии
запестрили заголовками: "Священная Германская Империя Немецкой нации". Монархи
средневекового рейха получали удостоверение благодатности своего титула в
церемонии церковного венчания на царство, они видели в себе правителей в рамках
римско-христианской религиозной и культурной системы. Гитлер, утверждая
Священный Германский Рейх, в интересах своей конструкции эксплуатировал ореол
славы, лежащий на древнем рейхе. При этом на первых порах он придерживался
своего изначального учения, в соответствии с которым он стремился создать только
немецкий или германский рейх, не собираясь затрагивать свободы других наций.
И вот на Рождество 1942 г. - к тому времени все обещания одно за другим
нарушались, за одним разбойным нападением следовало другое, а война, начавшаяся
блицкригом, давно превратилась в постепенное обескровливание страны, - в газете
"Frankfurter Zeitung" появилось историко-философское исследование (за подписью
"srp"), в котором свежими красками подновлялся несколько поблекший ореол
имперской идеи: "Рейх - время утверждения". Статья была рассчитана на
образованную публику и приспособлена к ее восприятию, автор исходил из наличия
духовно-светского строя в Священной Римской Империи. Здесь, по его мнению, мы
имеем дело с надгосударственным европейским порядком, когда германскому
императору были подчинены многочисленные и разнообразные в культурном плане
национальные общности. После образования национальных государств рейх распался.
Среди этих государств автор выделяет Пруссию, которая в чистейшем виде развила
государственную идею "как нравственное требование, как духовную позицию";
благодаря этому она и стала основательницей Малой Германии (Kleindeutschland).
Однако, когда в соборе св. Павла[125 - 18 мая 1848 г. в соборе св. Павла во
Франкфурте-на-Майне открылось общегерманское Национальное собрание, цель
которого заключалась в объединении раздробленной Германии. Часть депутатов
настаивала на исключении из территории будущей Германии земель, принадлежащих
Габсбургам, и на объединении этой "Малой Германии" под эгидой Пруссии. Но была и
другая точка зрения: объединить все германские государства под началом Австрии.
28 марта 1849 г. франкфуртский парламент принял конституцию единого германского
рейха. В апреле того же года корона германского императора была предложена
прусскому королю Фридриху Вильгельму IV, который, однако, отказался принять ее.
Германия объединилась только при канцлере Бисмарке.] обсуждался вопрос о новой,
Великой Германии, стало очевидно, что Великая Германия не может быть только
"народным государством" (vlkischer Staat), но обязана будет взять на себя
наднациональные европейские обязанности. То, что не удалось мужам, заседавшим в
Паульскирхе, удалось фюреру: он создал Великогерманский Рейх. Вполне возможно,
что на какой-то миг (тогда, когда он обещал удовлетвориться лишь Судетской
областью) идея замкнутого национального государства показалась вполне реальной.
Но имманентная идея Великой Германии с неотвратимостью влекла его дальше.
Великая Германия может существовать только "как ядро и опора нового рейха, она
несет ответственность перед историей за новый всеобщий порядок и за новую,
избавленную от анархии эпоху на европейском континенте... в войне она должна
показать, что эта задача ей по плечу". Подзаголовок заключительного раздела
статьи, откуда взята цитата, гласил: "Наследие и задание". Вот так перед
аудиторией, состоявшей из образованных людей, преступная война освящалась с
помощью древней имперской идеи, а само понятие рейха наполнялось новым
сакральным содержанием. Благодаря тому, что разговор всегда шел не просто о
рейхе, а о "Третьем рейхе", эта сакральная сущность воспаряла до мистических
высот (причем мистика эта отличалась неслыханной простотой: ее легко,
бессознательно усваивали). Здесь также LTI использует для обожествления Гитлера
только то, что уже имелось под рукой. Предисловие к первому изданию книги
Мёллера ван ден Брука[126 - Артур Мёллер ван ден Брук (1876-1925) - немецкий
искусствовед, историк культуры. В сотрудничестве с Д. Мережковским ван ден Брук
подготовил и издал первое собрание сочинений Достоевского на немецком языке в 22
томах (1906-1915). Позднее переключился на философию истории и политическую
публицистику. Для него характерна "консервативно-революционная" ориентация в
области национальной и социальной политики. Название книги ван ден Брука "Третий
рейх" было использовано нацистами в пропагандистских целях.] "Третий рейх"
помечено датой "декабрь 1922 г.". Он пишет: "Идея Третьего рейха есть идея
мировоззренческая, выходящая за рамки действительности. Не случайно все
представления, возникающие в связи с этим понятием, в связи с самим названием
"Третий рейх"... на редкость туманны, полны чувства, неуловимы и абсолютно
потусторонни". Ханс Шварц, редактор третьего издания 1930 г., указывает, что
"национал-социализм воспринял призыв к Третьему рейху, а оберландский союз
назвал свой журнал этим именем", и уже в первых фразах подчеркивает: "Для всех
людей, пребывающих в постоянных исканиях, Третий рейх обладает легендарной
силой".
Вообще говоря, силе легенды подвластны больше всего люди, не получившие
гуманитарного образования и несведущие в истории. Здесь же все наоборот. Чем
больше человек знаком с историей литературы и историей христианства, тем
"потусторонней" представляется ему сочетание "Третий рейх". Средневековые борцы
за чистоту церкви и религии, фанатики позднейших времен, стремившиеся
реформировать человечество, представители всевозможных направлений мечтали о той
эре, которая должна воспоследовать за язычеством и христианством (или,
соответственно, за испорченным современным христианством) в виде Третьего рейха,
уповали на Мессию, который установит этот Рейх. В голове всплывают реминисценции
из Лессинга и Ибсена.
Но масса тех, кто и не подозревает о богатом прошлом этого понятия (разумеется,
об их просвещении позаботятся, ведь мировоззренческой обработке постоянно
уделяется много внимания и четко продумано разделение труда между министерствами
Геббельса и Розенберга), масса простых людей также спонтанно воспринимает
выражение "Третий рейх" как религиозное усиление нагруженного религиозными
смыслами слова "рейх, царство, империя". Дважды в истории возникал "Немецкий
рейх", дважды был он далек от совершенства, и дважды погибал; теперь же - будучи
Третьим рейхом, - стоит он, отлитый в совершенную форму, непоколебимо и на века.
Да отсохнет рука, не желающая служить ему или даже поднявшаяся против него...
Вся совокупность выражений и оборотов, косвенно связанных с запредельными
сферами, образует в LTI целую сеть, в которую уловляется фантазия слушателя и
которая втягивает ее в область религиозной веры. Сознательно ли сплетена эта
сеть, имеет ли она отношение к "поповскому обману", как говорили в восемнадцатом
столетии? Отчасти - безусловно. При этом не следует забывать, что в сознании
некоторых инициаторов учения несомненно присутствовали и религиозная тоска, и
религиозный энтузиазм. Не всегда возможно оценить вину и ее отсутствие у тех,
кто первым стал плести эту сеть. Но само по себе воздействие уже имеющейся сети
представляется мне очень четко; нацизм в свое время воспринимался миллионами
людей как Евангелие, потому что он использовал язык Евангелия.
В свое время воспринимался? - Я довел свои наблюдения за исповеданием веры в
Гитлера только до последних дней гитлеровского рейха. Сейчас я ежедневно работаю
с реабилитированными и теми, кто хочет реабилитироваться[127 - В ходе
денацификации в Германии устанавливалась степень виновности отдельных членов
партии, непричастные к преступлениям нацистов реабилитировались.]. Несмотря на
все их различия, им всем было присуще одно: они утверждали, что принадлежат к
особой группе "жертв фашизма", все они были в той или иной степени насильственно
принуждены, вразрез с их убеждениями, вступать в ненавистную для них с самого
начала партию, они никогда не верили ни в фюрера, ни в Третий рейх. Но вот както
встречаю я на улице своего старого ученика Л., которого видел в последний раз
очень давно, в [саксонской] Земельной библиотеке. Тогда он пожал мне руку; мне
стало не по себе - на руке у него уже красовалась повязка со свастикой. Теперь
он радостно кинулся ко мне: "Как я рад, что вам удалось спастись и что вы опять
работаете!" - "А как у вас дела?" - "Плохо, конечно, я - рабочий на стройке,
жену и ребенка на эти деньги не прокормишь, да и физически я так долго не
протяну". - "Вас не реабилитировали? Я ведь вас знаю, никаких преступлений на
вашей совести наверняка нет. Какой пост занимали вы в партии, высокий? И как
насчет вашей политической активности?" - "Да уж какой там пост, какая
активность! Просто маленький PG". - "Так почему же вас не реабилитировали?" -
"Да потому что я не подал прошения об этом, я просто не могу подать его". -
"Ничего не понимаю". Молчание. Потом он с трудом, опустив глаза, выдавил из
себя: "Не могу отрицать: я ведь верил в него". - "Но теперь-то, как же можно
теперь верить в него, вы уже убедились, к чему это привело, да и все жуткие
преступления режима выплыли на поверхность". Еще более продолжительное молчание.
"Тут я во всем согласен. Другие его не поняли, предали его. Но в него, в НЕГО я
все еще верю".
Семейные объявления - маленький компендиум LTI
Объявление о рождении из газеты "Dresdner Anzeiger" от 27 июля 1942г.: "Фолькер
[[прим.] - Оригинальная руна, приведенная в книге В. Клемперера:] 21.7.1942. В
Германии, переживающей великие времена, у нашего Торстена родился братик. С
радостью и гордостью сообщают об этом - Эльзе Хоманн... Ханс-Георг Хоманн,
унтерштурмфюрер SS в запасе. Дрезден, Генераль-Вевер-штрассе".
Рождение, зачатие, смерть - вот самые обычные и самые важные биологические
этапы, естественные вехи всякой человеческой жизни. Подобно тому как трихины
скапливаются в суставах пораженного ими животного, так и характерные элементы и
клише LTI сосредоточиваются в семейных объявлениях, и то, что по отдельности
можно наблюдать в разных местах под разным углом зрения, оказывается втиснуто
целиком в семейных объявлениях, причем зачастую в один и тот же день; надо
сказать, однако, что в полном объеме такое явление стало встречаться только
после начала войны с Россией, и то когда надежды на блицкриг уже развеялись.
Очень важно указать эту дату, ибо в те времена в прессе появлялись статьи, в
которых надрывающая душу, безмерная скорбь по погибшему на поле чести называлась
недостойной, даже непатриотической и чуть ли не антигосударственной. Это
особенно способствовало героизации, усилению стоического элемента в объявлениях
о гибели на фронте.
Объявление о рождении, процитированное в начале этой заметки, добавляет к
традиционному набору клише и стереотипов поучительный новый элемент. То, что у
детей имена из "Песни о Нибелунгах" или по крайней мере нордические, что папашаэсэсовец
с помощью дефиса сообщает хоть какую-то тевтонскую нотку своему очень
уж примитивному имени, что вместо звездочки или слова "род." стоит руна жизни, -
все это лишь скопление уже ходовых нацистизмов. А то, что помимо всего прочего
чета живет на улице, которую переименовали в честь какого-то авиационного
генерала гитлеровской армии, погибшего в катастрофе еще до войны, так это им
просто повезло, никакой их заслуги тут нет. Да и "Германия, переживающая великие
времена" - это самый обыкновенный суперлатив из тех, что были в ходу для
сакрализации гитлеровской эры.
Новое же и поучительное содержится в "радости и гордости". Чем же так гордятся
счастливые родители? Способность к деторождению для эсэсовской четы - вещь
вполне естественная, не будь ее, не видать бы им разрешения на брак. Да и второй
сын - не повод для гордости: именно от SS ожидаются куда более серьезные
поставки человеческой плоти, ведь эсэсовцев - как породистых жеребцов или собак
- охотно используют для разведения человеческой породы. (Им даже - как животным
- выжигали на теле тавро.) Остается тогда гордость за "великие времена". Но ведь
гордиться можно только тем, во что вложена своя собственная деятельность, а тут
после имени папаши-эсэсовца отсутствует его воинское звание и даже обычная
приписка - "в настоящее время в действующей армии". Гордой - в соответствии с
нравственным кодексом Третьего рейха - могла быть, если уж на то пошло, только
женщина, которая извещала о гибели какого-нибудь члена своей семьи, павшего за
фюрера. Так что "радость и гордость" в этом объявлении о рождении абсолютно
бессмысленны.
Но именно в этой бессмысленности и кроется элемент поучительности. Здесь,
совершенно очевидно, мы имеем дело с механическим подражанием шаблону, принятому
в объявлениях о гибели на фронте - "со скорбью и гордостью". Механическое
копирование свидетельствует о частоте употребления, о престижности или
эффектности модели, взятой за основу. Эсэсовская чета бездумно полагала, что
вполне естественно завершать семейное объявление изъявлением гордости, отсюда и
родились "радость и гордость". Если "скорбь и гордость" после указанного момента
времени постоянно рассматривается как необходимый элемент объявлений и
усиливается заверением, что по желанию павшего геройской смертью семья
отказывается облачиться в приличествующие трауру одежды, то прилагательное
"солнечный" как украшающий стереотип даже для пожилых людей был весьма
распространен с самого начала войны. Такое впечатление, будто в гитлеровской
империи каждый германец во всякое время излучал "солнечное" сияние, подобно тому
как Геба у Гомера всегда "волоокая", а Карл Великий в "Песни о Роланде" -
"белобородый". И только тогда, когда солнце гитлеризма густо заволокло тучами, а
эпитет "солнечный" производил уже впечатление затасканного образа, да и вообще
создавал трагикомический эффект, он стал встречаться гораздо реже. Но полностью
он так и не исчез вплоть до самого конца, а те, кто хотел обойтись без него,
охотно пользовались заменой - прилагательным "жизнерадостный". Уже под самый
конец войны какой-то отставной полковник объявил в газете о смерти своего
"жизнерадостного мальчика".
Слово "солнечный" описывает как бы некое общегерманское свойство, тогда как
"гордая скорбь" говорит конкретно о патриотизме. Но траурное извещение в газете
может выразить и специфически нацистский элемент в сознании человека; мало того,
здесь возможны тончайшие градации, не только способные придать сообщению тон
восторженности и воодушевления, но даже позволяющие обозначить некую критическую
дистанцию (что, конечно, куда как сложнее).
Большинство павших на поле брани в течение очень долгого времени отдавали свои
жизни "за фюрера и отечество". (Начиная с первых дней войны повсеместно был
распространен этот вариант, напоминавший старинную прусскую формулу "за короля и
отечество", еще более благозвучный благодаря аллитерации - "фюр фюрер унд
фатерланд". И напротив, попытка, предпринятая сразу же после прихода Гитлера к
власти, объявить 20 апреля "фюрерским днем рождения" (Fhrers Geburtstag), не
удалась. Вероятно, эта аналогия с "королевским днем рождения" (Knigs Geburtstag)
показалась партийному руководству чересчур монархической на слух, а потому
остановились на "дне рождения фюрера" (Geburtstag des Fhrers), причем последней
формуле допускалось придавать некоторый древнегерманский оттенок, изменяя
порядок слов: "фюрера день рождения" - Des Fhrers Geburtstag.) Более высокий
градус приверженности нацизму проявлялся в оборотах типа "он пал за своего
фюрера" и "он погиб за своего любимого фюрера", причем "отечество" остается за
кадром, ведь Адольф Гитлер и есть его воплощение, и оно заключено в нем, как
Тело Господне в освященной облатке. И наконец, нацистский пыл достигает предела,
здесь совершенно недвусмысленно Гитлер встает на место Спасителя: "Он пал,
твердо веруя в своего фюрера".
Наоборот, в тех случаях, когда с национал-социализмом не согласны, и естественно
было бы выразить чувство отвращения, даже ненависти, но вместе с тем не хочется
давать повода для обвинений в оппозиционных настроениях (так далеко смелость не
заходит), тогда появляется формула "Наш единственный сын пал за отечество", где
упоминание фюрера опущено. Это примерно соответствует концовке писем - "С
германским приветом", на которую отваживались отдельные "смельчаки" в первые
годы нацизма, чтобы только не писать "Хайль Гитлер". У меня создалось
впечатление, что по мере того как число погибших росло, а надежды на победу
таяли, реже становились и изъявления восторженного почитания фюрера, хотя
поручиться за это не могу, несмотря на данные анализа газетного материала.
Видимо, добавился еще один фактор: дело в том, что растущий недостаток рабочей
силы и дефицит полиграфических материалов вызывали необходимость слияния газет и
уменьшения объема отдельных изданий, а потому свои семейные объявления люди
вынуждены были втискивать в самые тесные рамки (нередко для этого использовались
сокращения, которые вообще было невозможно понять). В конце концов стали
экономить на каждом слове, на каждой букве, как в телеграммах. В 1939 г., когда
смерть на поле брани воспринималась еще как нечто новое, выходящее за рамки
повседневности, когда бумаги и наборщиков было еще более чем достаточно, можно
было увидеть объявления о погибших, занимавшие большой квадрат в толстой черной
рамке, а если герой в своей частной жизни был еще и владельцем фабрики или
магазина, то осиротевший "персонал", "дружина" (Gefolgschaft) не скупились на
индивидуальные изъявления своей скорби. Поскольку публикация второго некролога,
соседствующего с некрологом вдовы, вменялась в обязанности "дружины", т.е.
сотрудников фирмы, я включил слово "дружина", выражающее фальшивые чувства, в
свой компендиум. Ну а если незабвенный был в самом деле важной птицей,
высокопоставленным чиновником или многократно избирался членом наблюдательного
совета, то уж его геройская смерть возвещалась в трех, четырех, а то и больше,
некрологах, занимавших порой половину газетной полосы. Вот это простор для
излияния чувств и для пышных фраз! Под конец же для отдельного семейного
объявления редко отводилось больше двух строчек в узенькой колонке. Рамка вокруг
индивидуального некролога тоже пропала. Теперь мертвецы лежали, как в братской
могиле, стиснутые в четырехугольнике, обведенном траурной каемкой.
От такого же, но не столь печального, дефицита газетной площади страдали в
последние годы войны немногочисленные уведомления о рождениях и свадьбах,
которые не могли составить конкуренции длинным и мрачным спискам убитых. Среди
них, не так чтобы уж очень редко, попадались объявления о странных
бракосочетаниях, о которых с тем же успехом можно было бы сообщать на страницах
с некрологами: женщины извещали о заключении брака задним числом с погибшим
женихом.
В страшной обличительной книге, которая ужасает своей гигантской подборкой
красноречивого материала, не нуждающегося в комментариях, в книге,
опубликованной еще в 1944 г. в Москве Издательством литературы на иностранных
языках, под рубрикой-противопоставлением "Слова Гитлера и дела Гитлера" были
приведены объявления такого рода, как вот это, взятое из газеты "Vlkischer
Beobachter": "Извещаю о своем бракосочетании задним числом с павшим оберефрейтором,
танковым радистом, студ.-инж., кав. Ж[елезного] К[реста] II
степени..." "Чудовищными, уму непостижимыми" деталями жизни в гитлеровской
Германии были названы эти объявления. И все же, каким бы трагизмом ни отзывались
такие объявления и некоторые, также упомянутые в книге, "заочные
бракосочетания", особыми сущностными характеристиками нацизма, особым грехом -
наряду с общим грехом, связанным с захватнической войной, особым дерзостным
превозношением (hybris), содержащимся в религиозной формуле "Пал с верой в
Адольфа Гитлера", они не были. Ведь за ними может скрываться именно то, чего так
не хватало - и почти повсеместно - этой эпохе: чисто человеческое начало,
возможно, забота о будущем ребенка, возможно, верность имени любимого человека.
А кроме того, ряд юридических деталей, лежащих в основе всего этого, не были
выдуманы в Третьем рейхе.
В сферу же нацизма можно вернуться, если посмотреть на рамки. Как я уже говорил,
мертвецов последнего года войны газеты тоже хоронили в братских могилах. Если уж
быть точным, речь всегда шла при этом о двух могилах, о двух рамках, так
сказать. Первая и более почетная предназначалась для погибших на поле чести, ее
левый верхний угол украшала свастика, рядом с которой значилось что-либо вроде
"За Германию пали..." Во вторую рамку заключены фамилии тех, кто умер просто
сугубо штатски, не имея никаких героических заслуг перед отечеством. Однако
бросается в глаза, что за ограду первой могилы все больше начинают попадать
гражданские лица: мужчины, у которых названа только гражданская профессия и не
сообщается воинское звание, старики и мальчики, чересчур старые или слишком
молодые даже для гитлеровского воинства, да к тому же девочки и женщины всех
возрастов. Это жертвы бомбардировок.
Место гибели можно было указывать только в том случае, если оно находилось гдето
за пределами Дрездена: "При налете на Бремен погибла наша любимая мама..." Если
же смерть пришла здесь, то об этом не сообщалось: местное население нельзя было
тревожить официальными сообщениями о потерях. В таком случае стереотипная
формула LTI гласила: "В результате трагического случая погибли..."
И тут мой компендиум регистрирует лживый эвфемизм, игравший колоссальную роль в
структуре языка Третьей империи. Судьба этих жертв оказывалась не более
трагичной, чем судьба затравленных на охоте зайцев. И спустя какое-то время
гражданские мертвецы были отделены от павших на фронте жирной полосой. Возникло,
так сказать, три класса покойников. Против такого пренебрежения жертвами
бомбардировок энергично восстал народный юмор: "Что такое трусость? - Это когда
кто-нибудь отправляется из Берлина добровольцем на фронт".
Что остается?
"И потом их сентябрировать..." Примерно так звучала та строчка. В 1909 г., когда я
писал много, но без всякой научной проработки, я составил по заказу одного
популярного издательства небольшой очерк и небольшую антологию немецкой
политической лирики девятнадцатого столетия. Строка явно была из какого-то
стихотворения Гервега[128 - Георг Гервег (1817-1875) - немецкий поэт и публицист
революционно-демократической ориентации.]: кто-то - король прусский или
аллегорическая бестия, персонифицирующая реакцию, - каким-то образом ущемляет
свободу, революцию или какого-то приверженца революции, чтобы "потом их
сентябрировать". Слова этого я не знал, филологического интереса у меня в то
время не было - знаменитый Тоблер[129 - Людвиг Тоблер (1827-1895) - немецкий
филолог-германист.] основательно отбил охоту к филологии, а с Фосслером[130 -
Карл Фосслер (1872-1949) - немецкий литературовед, специалист по романской
литературе. С 1911 по 1937 и с 1945 по 1949 гг. - профессор Мюнхенского
университета. Глава школы "неофилологии", которая способствовала переходу от
позитивизма в литературоведении на идеалистические и эстетические позиции. Был
научным руководителем Клемперера при написании им габилитационной диссертации.]
я еще не познакомился, - поэтому ограничился тем, что заглян
...Закладка в соц.сетях
