Жанр: Наука
Lti. язык третьего рейха. записная книжка филолога
... газет, - нейтральную, насколько это возможно для газеты, - конечно,
только в сравнении с партийным официозом; довольно часто читал я дрезденский
партийный орган "Freiheitskampf", потом "DAZ"[74 - "Deutsche Allgemeine
Zeitung", "Немецкая общая газета".], газету более высокого уровня, поскольку она
призвана была представлять германскую прессу за границей, особенно после того
как замолчала "Frankfurter Zeitung". Надо было учитывать тот факт, что в
партийных изданиях руны попадались чаще, чем в прочих, и что газету "DAZ"
нередко использовали христианские круги для публикации своих объявлений. И все
же "Freiheitskampf" не так уж превосходила остальные газеты по части
употребления рун, как можно было бы предположить. Высшей точки использование рун
достигло, пожалуй, после первых тяжелых поражений германской армии, в
особенности после Сталинграда, ведь тогда партия с удвоенной силой начала давить
на общественное мнение. Но и тогда - при общем числе ежедневных извещений о
гибели примерно в две дюжины - число некрологов с рунами составляло максимум
половину, а то и треть. При этом мне всегда бросалось в глаза, что часто самые
нацистские по форме извещения снабжались звездочкой или крестом. Также обстояло
дело и с извещениями о рождении: едва ли половина из них, а то и значительно
меньше, были украшены рунами, а как раз в нацистских извещениях (ведь для
семейных объявлений существовала особая стилистика LTI) руны зачастую
опускались. Причина такого неукоренения, неприятия руны жизни (используемой в
двух смыслах), хотя значок SS утвердился повсеместно, - очевидна. Дело в том,
что значок SS был абсолютно новым обозначением абсолютно новой институции,
символу SS не нужно было вытеснять какую-либо другую, уже существующую эмблему.
Напротив, звездочка и крест вот уже два тысячелетия служили символами рождения и
смерти, этих древнейших и неизменных спутников человечества. Они настолько
глубоко вросли в круг представлений народа, что их невозможно было полностью
искоренить.
Ну а если бы они все-таки внедрились, эти руны жизни, если бы они безраздельно
властвовали в гитлеровскую эпоху, не смутило бы меня это, смог бы я подыскать
объяснение этого факта? Безусловно! И в этом случае я бы написал - с легкостью и
со спокойной совестью, - что причина такого внедрения очевидна, по-другому не
могло бы и быть. Ибо общая тенденция LTI направлена на усиление чувственного
элемента, а если этого можно достичь подключением к германской традиции,
использованием рунических письмен, то такой подход вдвойне приемлем. Будучи
угловатой пиктограммой, руна жизни входит в образ SS, эсэсовских отрядов, а
будучи символом, связанным с определенным миропониманием, восходит - как спица
солнечного колеса - к свастике. Вот и получается, что взаимодействие всех этих
причин вполне естественно привело к тому, что руны жизни совершенно вытеснили
крест и звезду.
Однако если я одинаково убедительно могу объяснить и то, что действительно
случилось, и то, что не случилось, но могло случиться, - что же я доказал, какую
тайну я раскрыл? И здесь - размытые границы, неуверенность, колебания и
сомнения. Позиция Монтеня: que sais-je?, что я знаю? Позиция Ренана:
вопросительный знак - самый важный из всех знаков препинания. Эта позиция
абсолютно противоположна нацистскому бычьему упрямству и узколобости.
Между обеими крайностями и качается маятник человечества в поисках
промежуточного положения. И до Гитлера, и во времена гитлеризма без устали
твердили, что прогрессом мы обязаны упрямым людям, что все препятствия на этом
пути возникают только из-за сторонников вопросительного знака. Положим, это не
столь однозначно, но однозначно другое: кровь липнет только к рукам тупых
упрямцев.
Пунктуация
Характерное пристрастие к тому или иному знаку препинания свойственно и
отдельным людям, и группам. Ученые любят точку с запятой; стремясь к логическому
построению фразы, они требуют разделительного знака, который был бы решительнее
запятой, но не был бы и абсолютным пределом, как точка. Скептик Ренан
утверждает, что вопросительный знак можно использовать сколь угодно часто.
Деятели "Бури и натиска" щедро сыпали восклицательными знаками. Ранний немецкий
натурализм охотно пользуется тире: предложения, цепочки мыслей не выстраиваются
в соответствии с тщательно продуманной ученой логикой изложения, они обрываются,
они только намекают, повисают в воздухе незавершенными, их сущность -
неуловимая, скачущая, ассоциативная, что отвечает состоянию их возникновения -
внутреннему монологу или оживленной беседе, особенно между двумя людьми, не
привыкшими к дисциплине мышления.
Можно было бы предположить, что LTI с его внутренней склонностью к риторике и
постоянному обращению к чувству - подобно движению "Бури и натиска" - должен был
бы злоупотреблять восклицательным знаком. Однако эта тенденция едва ли
прослеживается; напротив, LTI, на первый взгляд, довольно скуп на этот знак.
Создается впечатление, будто он придает всему форму оклика, восклицания с такой
непринужденностью, что для подчеркивания такого характера и не требуется особых
знаков препинания, - ведь простых высказываний, на чьем фоне нужно было бы
выделять восклицания, вообще не существует.
И наоборот, LTI перенасыщен тем, что я бы назвал "ироническими кавычками".
Простые, обычные кавычки подразумевают только дословную передачу высказанного
или написанного другим человеком. Иронические кавычки не ограничиваются таким
нейтральным цитированием, они сомневаются в истинности цитируемого, они своим
присутствием заявляют, что приведенное высказывание - ложь. В устной речи для
этого нужно простое усиление насмешки в интонациях говорящего, в LTI же
иронические кавычки самым тесным образом связаны с его риторическим характером.
Но это не изобретение LTI. В Первую мировую войну немцы похвалялись
превосходством в культуре и свысока смотрели на западную цивилизацию как на
неполноценную, отличающуюся лишь внешним блеском, вот тогда французы, упоминая
"culture allemande", всегда заключали это словосочетание в иронические кавычки.
Вероятно, однако, что использование кавычек в ироническом смысле - наряду с их
нейтральным употреблением - практиковалось уже сразу после введения в обиход
этого знака.
В LTI же иронические кавычки встречаются во много раз чаще обычных. Ведь для LTI
нейтральность невыносима, ему всегда необходим противник, которого надо унизить.
Когда речь заходила о победах испанских революционеров, об их офицерах,
генеральном штабе, то это всегда были "красные победы", "красные офицеры",
"красный генеральный штаб". То же самое произошло позднее с русской
"стратегией", с югославским ""маршалом" Тито". Чемберлен, Черчилль и Рузвельт -
всегда "политики" в иронических кавычках, Эйнштейн - "ученый", Ратенау -
"немец", как Гейне - ""немецкий" поэт" Все газетные статьи, все тексты речей в
печати кишели этими ироническими кавычками, но попадались они и в более
уравновешенных добросовестных исследованиях. Они неразрывно связаны с печатным
существованием LTI, с интонацией Гитлера и Геббельса, они - врожденный признак
LTI.
В последнем классе гимназии (в 1900 г.) я писал сочинение о памятниках. В нем
было такое предложение: "После войны 1870-1871 гг. почти на каждой ратушной
площади в немецких городах была воздвигнута статуя победоносной Германии со
знаменем и мечом в руках; я мог бы привести сотню примеров этого". Мой учитель,
скептик по характеру, заметил на полях красными чернилами: "К следующему уроку
привести дюжину примеров!" Я нашел только девять, и с той поры навсегда
излечился от манеры щеголять преувеличенными цифрами. Тем не менее, хотя мне так
и так придется говорить о злоупотреблении цифрами в LTI, я могу со спокойной
совестью написать по поводу иронических кавычек: "Можно привести тысячу примеров
этого". Один из них (надо сказать, не блещущих разнообразием) такой: "Следует
отличать немецкую кошку от так называемой "благородной" кошки".
Имена собственные
Из поколения в поколение передавалась в свое время старая гимназическая шутка;
сейчас она, должно быть, уже в прошлом, так как лишь в некоторых гимназиях
продолжают преподавать греческий язык. Шутка заключается в вопросе: каким
образом из древнегреческого слова (лиса) получилось слово Fuchs с тем же
значением? Ответ: метаморфоза происходила в такой последовательности - алопекс,
лопекс, пекc, пикc, пакc, пукc, фукc. После получения аттестата зрелости, т.е.
вот уже тридцать лет, я никогда не вспоминал об этом курьезе. Но 13 января 1934
г. он неожиданно выплыл из забвения, причем так живо, как будто я упоминал его в
последний раз только вчера. Это произошло при чтении циркуляра № 72 за текущий
семестр. Торжественным стилем он сообщал, что наш коллега экстраординарный
профессор и депутат магистрата от национал-социалистической партии Израель "с
разрешения министерства" возвращает себе древнее имя своей семьи. "В 16 в.
фамилия звучала как Эстерхельт, а в районе Лаузица она, претерпев фонетические
искажения в последовательности Юстерхельт, Истерхаль (а также Истерхайль и
Остерхайль), Истраель, Иссерель и т.п., приобрела форму Израель".
Эта история и побудила меня начать новую главу, главу об именах собственных в
LTI. Каждый раз, проходя мимо сияющей отполированной медью новенькой вывески с
фамилией Эстерхельт (она красовалась на воротах виллы где-то в Швейцарском
квартале), я упрекал себя в том, что и к этому особому разделу я подхожу sub
specie Judaeorum[75 - с точки зрения евреев (лат.).]. Ведь этот раздел не
ограничивается исключительно еврейской тематикой, да он и не связан только с
LTI.
В любой революции, в какой бы области она ни происходила - политической,
социальной, в искусстве или литературе, - действуют две тенденции: во-первых,
воля к совершенно новому, когда резко подчеркивается разрыв с предшествующими
нормами, а во-вторых, потребность в подключении к существующей традиции для
оправдания новизны. Нельзя быть абсолютно новым, всегда приходится возвращаться
к тому, против чего нагрешила сменяемая эпоха: назад к человечеству, или к
нации, или к нравственности, или к подлинной сущности искусства, и т.д., и т.п.
Отчетливо проявляются обе эти тенденции в наименованиях и переименованиях.
Традиция давать полное имя и фамилию какого-нибудь борца за новый строй в
качестве имени новорожденного или личности, меняющей свое имя, ограничивается,
пожалуй, в основном Америкой и черной Африкой. Великая Английская революция
исповедовала пуританизм и насаждала ветхозаветные имена, охотно подкрепляя их
библейскими изречениями (Джошуа - хвали Господа, душа моя). Великая Французская
революция находит свой идеал в героях классической, особенно римской древности,
и каждый народный трибун присваивает себе и своим детям имена, почерпнутые из
Цицерона или Тацита. Ну а настоящий национал-социалист подчеркивает свое кровное
и душевное родство с древними германцами, с людьми и богами Севера.
Предварительная работа в этом направлении была проделана в рамках вагнерианства
и уже существовавшего национализма, и когда выплыл Гитлер, среди немцев было
более чем достаточно Хорстов, Зиглинд и т.п. Помимо культа Вагнера и после него,
причем, видимо, еще сильнее, сказалось влияние молодежного движения, песен
"перелетных птиц"[76 - "Перелетные птицы" (Wandervgel) - национальнопатриотическое
молодежное движение в Германии до Первой мировой войны,
туристский союз.].
Однако то, что прежде было модой или обычаем наряду с прочими обычаями, во
времена Третьего рейха стало чуть ли не обязанностью и униформой. Разве можно
было отставать от вождя нацистской молодежи, которого звали Бальдур?[77 -
Бальдур фон Ширах (1907-1974) - лидер немецкой молодежи, в 1933-1940 гг. -
руководитель Гитлерюгенда.] Еще в 1944 г. среди извещений о рождениях в одной
дрезденской газете я насчитал шесть с явно древнегерманскими именами: Дитер,
Детлев, Уве, Маргит, Ингрид, Ута. Двойные - через дефис - имена были очень
популярны благодаря их звучности, удвоенному изъявлению приверженности к
германским корням, т.е. их риторическому характеру (а значит, принадлежности к
LTI): Берндт-Дитмар, Бернд-Вальтер, Дитмар-Герхард. Языку Третьей империи была
свойственна и такая форма в извещениях о рождении: "малышка Карин", "малыш
Харальд"; к героике балладных имен подмешивалась капля сентиментальной патоки,
что придавало приманке восхитительный вкус.
Может быть, говоря об униформе, об унификации, я сильно преувеличиваю? Пожалуй,
нет, ведь целый ряд традиционных имен частично стали пользоваться дурной славой,
а частично оказались чуть ли не под запретом. Очень неохотно давались
христианские имена; их носитель легко вызывал подозрение в оппозиционности.
Незадолго до дрезденской катастрофы[78 - Речь идет о бомбардировке Дрездена
союзниками в ночь с 13 на 14 февраля 1945 г.] мне попал в руки номер
"Иллюстрированного наблюдателя" ("Illustrierter Beobachter"), кажется от 5
января 1945 г., в него что-то было завернуто. Там я обратил внимание на
поразительную статью под названием "Хайдрун". Удивительно было видеть ее в этой
официальнейшей нацистской газете (приложение к "Народному наблюдателю",
"Vlkischer Beobachter").
Несколько раз в те годы мне вспоминалась странная сцена из Грильпарцера[79 -
Франц Грильпарцер (1791-1872) - австрийский поэт и драматург.], из последнего
акта пьесы "Сон - жизнь". Молодой герой, запутавшийся в своих кровавых
преступлениях, обречен, возмездие неотвратимо. Но тут раздается бой часов... Он
бормочет: "Срок минует - скоро утро... / Все с зарею прояснится, / Я преступником
не буду, / Буду тем, кем был вчера". На какой-то миг он пробуждается, он в
полусне, он догадывается, что его мучал только сон, посланный ему в назидание,
только нереализованная им, его Я, возможность. "Призраков мой мозг родит, / И
мятущиеся тени / Пляшут в безобразной смене. / Как понять, постичь все это?"[80
- Перевод C.Свяцкого. В кн.: Ф. Грильпарцер. Пьесы. М., 1961, с. 512, 522.]
Несколько раз, но уже не с такой яркостью, как в этой поздней статье о
"Хайдрун", в публикациях гитлеровских журналистов также чувствуется, что "скоро
утро", всплывает в полусне-полуяви чувство вины; с одной разницей: когда они
пробуждаются, слишком поздно пробуждаются, их горячечный бред не развеивается,
морок не исчезает - они действительно убийцы. В статье "Хайдрун" автор осыпает
насмешками своих "PG", коллег по партии, за две вещи. Он пишет: если родители
еще до своего выхода из церкви (обязательного для эсэсовцев и особо
ортодоксальных нацистов), т.е. еще в негерманский период своей жизни, совершили
ошибку, назвав первую дочку Кристой, то позднее они пытаются хоть частично
обелить несчастную малютку с помощью орфографии, перейдя с полувосточного
написания ее имени ("Christa") на германское ("Krista"). Ну а для полной
реабилитации они называют вторую дочь добрым германским и языческим именем
"Хайдрун", которое, по мнению Мюллера и Шульце[81 - Вероятно, имеется в виду
Фридрих Макс Мюллер (1823-1900), выдающийся немецкий филолог, языковед и историк
религий. Вильгельм Шульце (1863-1935) - немецкий лингвист, автор работ по
индогерманской этимологии.], представляет собой германскую форму имени "Эрика".
Однако в действительности "Хайдрун" - это "небесная коза" из "Эдды", у которой
из вымени бежит мед и которая похотливо гоняется за козлом. Что ни говори,
малоподходящее для молоденькой девушки нордическое имя... Но оберегло ли
предостережение автора статьи хоть одного ребенка? Она вышла в свет поздно,
всего за три месяца до краха. Кстати, в службе розыска на радио я на днях
встретил одну Хайдрун из Силезии...
Если Криста и ей подобные - при всей их дурной репутации - все же допускались в
книги записей актов гражданского состояния, то имена, ведущие происхождение из
Ветхого Завета, просто запрещены: ни один немецкий ребенок не может носить имя
Лия или Сара; если и найдется какой-нибудь пастор, далекий от мира сего, который
внесет в церковные книги такое имя, то официальные органы откажут ему в
регистрации, а более высокие инстанции с возмущением отвергнут жалобу пастора,
если ему взбредет в голову жаловаться.
Всюду видно стремление по возможности уберечь немецкое население от подобных
имен. В сентябре 1940 г. на афишной тумбе висело объявление одной церкви:
""Герой народа". Оратория Генделя". Внизу - со страху - петитом и в скобках:
"Иуда Маккавей; издание в новом оформлении". Примерно в то же время я прочитал
историко-культурный роман, переведенный с английского: "Хроника Аарона Кейна",
"The Chronicle of Aaron Каnе". Опубликован он был издательством "Rtten &
Loening", тем самым, где вышла в свет большая биография Бомарше, написанная
венским евреем Антоном Беттельхеймом![82 - Антон Беттельхейм (1851 - ?) -
австрийский писатель.] На первой странице редакция приносит извинения за то, что
библейские имена персонажей не могли быть изменены, поскольку они в духе времени
и отвечали нравам пуритан. Еще один английский роман (не помню автора) назывался
в переводе "Сыны возлюбленные". На обороте титула мелким шрифтом напечатано
оригинальное название: "О Absalom!"[83 - Имеется в виду роман английского
писателя Хоуорда Спринга (1889-1965) "О, Авессалом" (1938), который впоследствии
получил название "Мой сын, мой сын".] На лекциях по физике необходимо было
воздерживаться от упоминания Эйнштейна, пострадала и единица измерения "герц",
эта еврейская фамилия также оказалась под запретом.
Немецких граждан оберегали не только от еврейских имен, но и вообще от всякого
соприкосновения с евреями, а потому последних тщательно изолировали. Одно из
самых эффективных средств для этого состояло в обособлении человека с помощью
имени. За исключением тех, у кого имя было явно древнееврейского происхождения и
несвойственно немецкому языку - вроде "Барух" или "Реха", - все [евреи] в
обязательном порядке должны были добавлять к нему еще "Израиль" или "Сара".
Такой человек обязан был сообщить об этом в отдел записи актов гражданского
состояния и в свой банк, он не имел права забывать этого дополнения в своей
подписи и должен был передать своим деловым партнерам, чтобы и они - в письмах к
нему - не забывали адресоваться к нему по-новому. Он обязан был носить желтую
еврейскую звезду, если только он не был женат на арийке и не имел детей в этом
браке (просто арийской жены было недостаточно). Слово "еврей" на этой звезде,
изображенное стилизованными под древнееврейское письмо буквами, производило
впечатление нагрудной таблички с именем. На входной двери висели две бумажки с
нашей фамилией: над моей - еврейская звезда, под фамилией жены - слово "арийка".
На продуктовых карточках вначале печатали одну букву "J", потом появилось слово
"Jude", напечатанное наискосок через всю карточку, а под конец печатали слово
"Jude" уже на каждом крошечном талоне, то есть на иных карточках до шестидесяти
раз. В официальном языке я именовался только "еврей Клемперер"; и всегда можно
было ждать тумаков, если, явившись по повестке в гестапо, я недостаточно "четко"
докладывал: "Еврей Клемперер прибыл". Оскорбительность можно еще более усилить,
используя вместо слова "еврей" слово "жид"[84 - В оригинале имеется в виду
замена слова "Jude" в повествовательной форме словом "Jud'" в устной звательной
форме, в данном случае производящей впечатление грубого окрика.]: я однажды
прочитал о своем родственнике-музыканте[85 - Знаменитый немецкий дирижер и
композитор Отто Клемперер (1885-1973), кузен автора. В американской эмиграции с
1933 по 1945 гг.], эмигрировавшем в свое время в Лос-Анджелес: "Жид Клемперер
удрал из сумасшедшего дома, но был пойман". Когда речь заходит о ненавистных
"кремлевских евреях" Троцком и Литвинове, они непременно подаются как ТроцкийБронштейн
и Литвинов-Валлах. Газеты, упоминая одиозную фигуру мэра Нью-Йорка
Лагардиа, всегда сообщают: "еврей Лагардиа" или по крайней мере - "полуеврей
Лагардиа".
А если какая-нибудь еврейская супружеская пара рискнет - несмотря на все
притеснения - произвести на свет ребенка, то она не имеет права дать своему
отпрыску (у меня звучит в ушах крик "Харкуна", набросившегося на благородную
старую даму: "Твой отпрыск улизнул от нас, жидовская свинья, за это мы тебя
доконаем!" И они доконали ее: на следующее утро она, приняв большую дозу
веронала, не проснулась...), своему потомству никакого немецкого имени, которое
могло бы ввести в заблуждение; национал-социалистическое правительство
предоставило им на выбор целый ряд еврейских имен. Они смотрятся очень странно,
лишь немногие из них несут высокое достоинство патриархальных ветхозаветных
имен.
В своих исследованиях "полу-Азии" Карл Эмиль Францоз[86 - Карл Эмиль Францоз
(1848-1904) - австрийский писатель и публицист. Имеется в виду его книга: "Из
полу-Азии", 1876.] рассказывает о том, как евреи из Галиции получили свои
фамилии в 18 в. Это была процедура, задуманная императором Иосифом II в духе
Просвещения и гуманизма. Многие правоверные евреи противились этому, и тогда
мелкие чиновники стали издеваться над сопротивляющимися, навязывая им смешно или
некрасиво звучащие фамилии. Если в те годы издевательства и насмешки не входили
в намерение законодателя, то теперь нацистское правительство сознательно
рассчитывало на них: оно стремилось не просто изолировать евреев, но и
"диффамировать", опозорить их.
Средства для этого нацисты черпали в жаргоне[87 - Речь идет об идише, бытовом и
литературном языке европейских евреев, сложившемся в 10-14 вв. на основе одного
из верхненемецких диалектов, который подвергся интенсивной гебраизации и усвоил
ряд фонетических, морфологических особенностей древнееврейского языка, а также
письмо и частично лексику последнего.], который - что касается лексических форм
- воспринимается немцами как искажение немецкой речи и на их слух звучит грубо и
некрасиво. Тот факт, что именно в жаргоне выразилась вековая привязанность
евреев к Германии и что их выговор очень близко подходит к произношению,
бытовавшему во времена Вальтера фон дер Фогельвейде и Вольфрама фон Эшенбаха[88
- Вальтер фон дер Фогельвейде (ок. 1170 - ок. 1230), Вольфрам фон Эшенбах (ок.
1170 - ок. 1220) - поэты-миннезингеры.], известен, разумеется, только
специалистам по германистике (хотел бы я познакомиться с профессоромгерманистом,
который при нацизме обращал бы внимание студентов на это
обстоятельство!). Вот и получалось, что в списке дозволенных для еврейского
употребления имен остались лишь звучащие для немецкого уха либо неприятно, либо
забавно ласкательные формы вроде Фогеле, Менделе и т.п. В "еврейском доме",
последнем, где мы жили, я каждый день видел табличку на двери с характерной
надписью, на ней стояли имена и фамилия отца и сына: Барух Левин и Хорст Левин.
Для отца не было нужды добавлять имя "Израиль", достаточно было и "Баруха",
звучавшего вполне по-еврейски, это имя было распространено среди ортодоксальных
польских евреев. А сын, в свою очередь, также мог обойтись без "Израиля",
поскольку он был полукровкой, и его отец, вступивший в смешанный брак, как бы
приобщался к немецкому народу. Возникло целое поколение еврейских Хорстов,
родители которых не знали меры, подчеркивая свое чуть ли не тевтонское
происхождение. Это поколение Хорстов меньше пострадало при нацизме, чем их
родители, - я, конечно, имею в виду душевный аспект, ведь для концлагеря и
газовых камер не существовало никаких различий между поколениями, еврей есть
еврей. Барухи чувствовали себя изгнанниками в стране, которую любили. А вот
Хорсты (надо сказать, что существовало множество Хорстов и Зигфридов, которые
вынуждены были добавлять имя "Израиль" из-за своего стопроцентного еврейства)
относились к немецкому началу равнодушно, если не враждебно (таких было
достаточно много). Они выросли в той же атмосфере извращенной романтики, что и
нацисты, и стали сионистами...
Я опять свернул на размышления о еврейских делах. Моя ли это вина или вина самой
темы? Ведь была еще и нееврейская сторона проблемы. Конечно, была.
Приверженность к традиции в отношении имен захватила даже людей, в общем далеких
от нацизма. Один ректор гимназии, вышедший на пенсию, чтобы только не вступать в
партию, с удовольствием рассказывал мне о подвигах своего малолетнего внука
Исбранда Вильдериха. Откуда выкопали это имя, поинтересовался я. Вот, буквально,
что я услышал: "Так звали члена нашего рода, одного из наших предков, наших
родичей, переселившихся из Голландии в 18 веке".
Одним только употреблением слова "род"[89 - Sippe - род, клан, родня.] ректор,
благочестивый католик (что предохраняло его от соблазна гитлеризма), выдал
наличие в нем нацистской инфекции. "Родичи", в древности вполне нейтральное
слово, обозначавшее совокупность родственников, семью в широком смысле,
снизившееся - подобно "Августу" - до пейоратива, возвышается до торжественного,
высокого звучания. Изучение своего "рода" становится почетной обязанностью
каждого члена народной общности.
Напротив, традиция безжалостно отодвигается на задний план в тех случаях, где
она враждебно противостоит национальному принципу. Сюда примешивается типично
немецкое качество, которое часто высмеивают как педантичность, - я имею в виду
немецкую основательность. Солидная часть Германии была в свое время заселена
славянами, и этот исторический факт отразился в географических названиях. Третий
же рейх, руководствуясь национальным принципом и движимый своей расовой
гордостью, не желал терпеть негерманских названий городов и сел. Так и
получилось, что карта Германии подверглась детальнейшей чистке. Я сделал выписки
из одной статьи в "Dresdener Zeitung" от 15 ноября 1942 г. под названием
"Германские географические названия на Востоке": в Мекленбурге в составных
названиях многих деревень вычеркнуто прилагательное "Wendisch"[90 - Буквально
"вендский", т.е. лужицкий, отосящийся к лужицким сербам, или сорбам, - славянам,
живущим в окрестностя
...Закладка в соц.сетях
