Жанр: Религия
Труды
... верой коренилось в его
внешнем природном, но не во внутреннем духовном человеке. Иначе у тех,
которые в юности убедили себя в том, что в милосердии нет духовности;
такое бывает само собой, когда оправдание одной верой основывается на
доказательствах.
Я разговаривал с принцем Саксонским, с которым Лютер общался в мире. Он
рассказал мне, как часто укорял Лютера за то, в частности, что тот отделял
милосердие от веры, и провозглашал веру, а не милосердие, средством
спасения, хотя не только Священное Писание связывает их, как два всеобщих
средства спасения, но и Павел ставил милосердие выше веры, говоря, что
есть три: вера, надежда и милосердие, и большее среди них - милосердие (1
Кор. 13:13). Лютер, однако, каждый раз возражал, что он не может поступать
иначе из-за Римских католиков. Принц этот теперь среди блаженных.
797. Что касается Меланхтона, то мне было дозволено многое узнать о его
судьбе с того времени, как он только попал в духовный мир, и далее, причем
не только от ангелов, но и от него самого, ибо я беседовал с ним много
раз, хотя и не так часто, и не так близко, как с Лютером. Объясняется это
тем, что он не мог приблизиться ко мне, поскольку посвящал все свои
исследования только оправданию одной верой, но не милосердию; я же был в
окружении ангельских духов, преданных милосердию, которые препятствовали
его сближению со мной.
Мне рассказали, что для него, как только он вошел в духовный мир, был
приготовлен дом, подобный тому, что был у него в мире. Так бывает там с
большинством новоприбывших, благодаря чему они остаются в неведении о том,
что они уже не в природном мире, а время, прошедшее с момента их смерти,
кажется им не более чем сном. Все в его комнате осталось по-прежнему; у
него был тот же стол с теми же письменными приборами и ящиками, и книжный
шкаф. Поэтому, как только он оказался там, словно очнувшись от сна, он сел
за стол и продолжил писать. Писал он снова об оправдании одной верой, и
продолжал писать на протяжении нескольких дней, ни словом не упомянув
милосердие. Почувствовав это, ангелы послали спросить его, почему он не
пишет также и о милосердии. Он ответил, что церковь ни коим образом не
связана с милосердием, поскольку, если бы милосердие было принято в
качестве существенной составляющей церкви, человек присвоил бы себе и
заслугу оправдания, а значит, и спасения тоже, лишив этим веру ее духовной
сущности.
Когда это стало понятно ангелам, бывшим у него над головой, и об этом
услышали ангелы, сообщавшиеся с ним, когда он был вне своего дома, они
удалились. (У каждого новоприбывшего есть ангелы, сообщающиеся с ним
первое время.) Через несколько недель с этого момента все, чем он
пользовался в своей комнате, стало постепенно затуманиваться и исчезать,
пока, наконец, не осталось ничего, кроме стола, бумаги и чернильницы.
Наряду с этим стало казаться, что стены его комнаты покрыты побелкой, пол
вымощен желтым кирпичом, а сам он оделся в более грубую одежду. Удивившись
этому и расспрашивая окружающих, отчего так случилось, он получил ответ,
что причиной тому - отделение им милосердия от церкви, тогда как на самом
деле милосердие есть сердце ее. Поскольку он непрестанно отвергал
милосердие, и продолжал писать о вере, как об одном и единственном
существе церкви и средстве спасения, все более отдаляя милосердие, то он
очутился в одной из подземных мастерских, полной подобных ему людей. Когда
он хотел уйти, его задержали, объявив, что такова участь всех изгоняющих
из дверей церкви милосердие и добрые дела. Тем не менее, поскольку он был
одним из реформаторов церкви, по указанию Господа его освободили и
отправили обратно в его прежнюю комнату, где у него не было теперь ничего,
кроме стола, бумаги и чернильницы. Но те понятия, в которых он себя
убедил, заставляли его марать бумагу все теми же заблуждениями, и он
неизбежно попадал снова к подобным ему узникам, а затем его опять
отпускали. Освобожденный, он казался одетым в меха, поскольку вера без
милосердия холодна.
Сам он говорил мне, что была другая комната, примыкавшая сзади к его
собственной, в которой было три стола, и за ними сидели трое людей,
которые, как и он сам, изгоняли милосердие; и там по временам возникал
четвертый стол, на котором появлялись разные чудовищные образы, которые,
тем не менее, не могли спугнуть их. Он рассказал, что беседовал с этими
людьми, и они убеждали его с каждым днем все больше. Как бы то ни было,
через некоторое время он устрашился и стал сочинять нечто о милосердии, но
написанное сегодня он не мог уже прочесть завтра. Так бывает там с каждым,
кто лишь от своего внешнего человека излагает что-либо на бумаге, но при
этом не от своего внутреннего человека; пишется это только по побуждению,
но не по свободному выбору, и поэтому стирается само собой.
После того, как Господь начал основывать новые небеса, исходящий от них
свет заставил его задуматься о том, что он, возможно, ошибается. Поэтому,
боясь за свою судьбу, он осознал некоторые понятия о милосердии,
заложенные в нем. Находясь в таком состоянии, он обратился к Слову, и
тогда глаза его открылись, и он увидел, что Слово везде исполнено любви к
Богу и любви к ближнему, и что, как сказал Господь, на этих двух заповедях
держатся закон и пророки, иначе говоря, все Слово. С этого времени он
переместился дальше на юго-запад, в другой дом. Там он беседовал со мной,
и сказал, что теперь его сочинения о милосердии не исчезают, как раньше,
но смутно видны на следующий день.
Меня удивило, что звук шагов его напоминал мерное цоканье, словно
подкованных сапог по каменному полу. Нужно добавить, что когда какой-либо
новоприбывший из мира входил в его комнату, чтобы увидеться и поговорить с
ним, он звал одного из духов-волшебников, способного силой воображения
создавать различные приятные видения. Тот украшал его комнату росписями,
цветистыми коврами и неким подобием книжного шкафа посередине. Но как
только они уходили, эти видения исчезали, и возвращалась прежняя побелка и
пустота. Однако все это происходило, когда он еще был в прежнем своем
состоянии.
798. О Кальвине я слышал следующее. 1. Когда он только прибыл в
духовный мир, он был совершенно уверен, что он в том мире, в котором
родился. И хотя ангелы, поначалу бывшие в сообщении с ним, говорили ему,
что он уже в их мире, а не в прежнем, он говорил: "У меня то же самое
тело, те же руки и подобные же чувства". Ангелы поведали ему, что у него
теперь субстанциальное тело, а прежде, кроме того, было материальное тело
поверх него. Материальное тело было сброшено, и осталось одно
субстанциальное, а именно оно делает человека человеком. Поначалу он это
понял, но днем позже он снова стал думать, что он все еще в мире, где
родился. Причина в том, что он был человеком чувственным, то есть тем, кто
верит лишь предметам, доступным ощущениям тела. Из-за этого всякое
положение его веры являлось выводом из его собственного разумения, но не
из Слова. Он использовал цитаты из Слова только для того, чтобы вызвать
одобрение простого народа.
2. По прошествии этого первого времени, он покинул ангелов и
странствовал, чтобы разузнать, есть ли где-либо такие, что с древних
времен верили в предопределение. Ему сказали, что они далеко от того
места, где он находится, заключены и скрыты, и нет к ним пути, кроме того,
что проходит сзади под землей. Однако же, ученики Готтшалька до сих пор
разгуливают на свободе, встречаясь время от времени в месте, которое на
духовном языке называется Пиром115. Поскольку он страстно желал их
общества, он был введен в одно из собраний, где было несколько таких.
Очутившись среди них, он почувствовал сердечную радость и внутренне
сдружился с ними.
3. Но после того, как последователи Готтшалька низведены были к своим
собратьям в пещеру, Кальвину стало беспокойно, отчего он стал искать, не
найдется ли где-нибудь для него убежища. Наконец его приняли в общество,
состоявшее из одних простых людей, среди которых были однако и
религиозные. Узнав, что о предопределении они ничего не знают и не
способны понять, он удалился в один из уголков этого общества, где
скрывался долгое время, не говоря ни слова о том, что касается церкви. Так
было предусмотрено, чтобы он мог отступить от своего заблуждения о
предопределении, и чтобы составлены были ряды примкнувших к проклятой
ереси о предопределении со времени Дортского Синода, которые затем друг за
другом отправлены будут к своим собратьям в пещере.
4. Наконец, Кальвина стали разыскивать люди, в наше время верившие в
предопределение. В результате этих поисков он был найден на окраине
общества, состоявшего из одного простого народа. Тогда его вызвали оттуда
и отвели к одному государственному чиновнику, который был одержим тем же
вздором, и потому принял его в свой дом, и охранял его. Так продолжалось
до того, как Господь начал основывать новые небеса. Тогда Кальвин,
поскольку чиновник, его охранник, вместе со своими приспешниками был
выброшен вон, удалился в один из домов терпимости и некоторое время
оставался там.
5. В это время он мог свободно ходить куда угодно, и в том числе
приближаться к тому месту, где был я. Таким образом, мне было дозволено
говорить с ним, и в первую очередь я говорил о новых небесах, создаваемых
теперь из тех, кто признает одного Господа Богом небес и земли, как Он Сам
говорит у Матфея (28:18). Я рассказал ему, что люди эти верят, что Он и
Отец - одно (Иоанн 10:30), и что Он в Отце, и Отец в Нем, и что каждый,
кто видит и познает Его, видит и познает Отца (Иоанн 14:6-11). Таким
образом, один Бог в церкви, как и в небесах.
Когда я сказал это, он поначалу, как обычно, молчал. Однако через
полчаса он нарушил молчание и сказал: "Разве Христос не человек, не сын
Марии, жены Иосифа? Можно ли поклоняться человеку, как Богу?" "А разве
Иисус Христос не Искупитель и Спаситель наш, Бог и человек?" - возразил я.
На это он ответил: "Он Бог и человек, но божественное не Его, а Отца".
"Где же тогда Христос?" - спросил я. "Он в самой нижней части небес", -
сказал он, и в доказательство привел Его смиренность перед Отцом, и то,
что Он позволил распять Себя. Он добавил еще несколько острых замечаний
относительно поклонения Христу, всплывших при этом в его памяти от мира.
Они вкратце сводились к тому, что поклонение Ему есть не что иное, как
идолопоклонство. Он хотел сказать еще что-то неподобающее об этом
поклонении, но ангелы, бывшие со мной, заградили его уста.
Я же, из стремления обратить его, сказал, что Господь, Спаситель наш,
не только есть Бог и человек, но в нем Бог есть человек, а человек - Бог.
В подтверждение я привел слова Павла:
В Нем вся полнота Божества обитает телесно (Кол. 2:9)
и Иоанна:
Он истинный Бог и вечная жизнь (1 Ин. 5:20).
Я привел и слова Самого Господа о том, что воля Отца, чтобы каждый, кто
верит в Сына, имел жизнь вечную, а тот, кто не верит - не увидел жизни, но
гнев Божий пребывал на нем (Иоанн 3:36; 6:40). Кроме того, я сказал, что
Символ Веры, называемый Афанасиевым, гласит, что во Христе Бог и человек -
не двое, а один, и что они являются одной личностью, так же, как душа и
тело в человеке.
Слыша это, он ответил: "Что такое все эти отрывки из Слова, приведенные
тобой, как не пустые высказывания? Разве Слово - не книга всех ересей? Оно
- как флюгер на крышах или на кораблях, поворачивающийся в любую сторону,
смотря по тому, куда дует ветер. Предопределение - вот единственно верный
вывод, который можно сделать из всех религий. Вот обитель и место встречи
для всего, что относится к религии. Вера, средство оправдания и спасения,
служит в нем алтарем и святилищем. У кого из людей есть свобода воли в
духовных вопросах? Не даром ли дается все, что касается спасения?
Возражения против такой точки зрения, а значит, против предопределения,
для моих ушей и моего понимания не более чем отрыжка или урчание в
желудке. Исходя из этого, я уяснил для себя, что церковь, в которой учат
чему-либо, в том числе по Слову, вместе с ее прихожанами, подобна
зверинцу, в котором заключены как овцы, так и волки. Но на волках надеты
намордники в виде законов гражданского правосудия, чтобы они не могли
напасть на овец (под овцами я понимаю предопределенных). Выразительные
проповеди, произносимые там, - не более чем нескончаемые рыдания,
вырывающиеся из груди. Но я исповедую тебе свою веру, вот она. Есть Бог,
Он всемогущ. Никто не спасается, кроме тех, которые избраны и
предопределены Богом Отцом. Всякому другому назначена его участь, или его
судьба".
Услышав такое, я очень рассердился, и ответил: "Ты говоришь
отвратительные вещи! Прочь, злой дух! Разве ты не знаешь, находясь в
духовном мире, что есть небеса и ад, а предопределение означает, что
некоторые люди предназначены в небеса, а другие - в ад? Следовательно, у
тебя не может быть иного представления о Боге, кроме того, что Он - тиран,
который своих любимцев принимает в город, а остальных отдает на расправу.
Стыдись!"
Затем я прочитал ему, что написано в наставлении Евангелистов, которое
называется "Формулой Согласия", об ошибочном учении Кальвинистов по поводу
поклонения Господу и предопределения. О поклонении Господу в этом учении
сказано:
Если упование и сердечная вера воздаются Христу не только в Его
Божественной природе, но и в Его человеческой природе, и в богослужении
почитаются обе природы, - это отвратительное идолопоклонство.
Предопределение описывается так:
Христос умер не за все человечество, а только за избранных. Бог создал
большинство людей для вечного проклятия, и не желает обращения и жизни
большинства. Избранные и возрожденные не могут лишиться веры и Духа
Святого, даже если совершат различные тяжкие грехи и преступления. Те же,
которые не избраны, прокляты неизбежно, даже если крестились тысячу раз и
ежедневно приступали к Причастию, ведя при этом самую святую и безупречную
жизнь, какая только возможна. (Страницы 837, 838 по Лейпцигскому изданию
1756 года).
Прочитав это, я спросил, из его ли учения выведено написанное в этой
книге. Он ответил утвердительно, и добавил, что не может вспомнить, его ли
перу принадлежат эти самые выражения, но что его устам - это точно.
Услышав это, все слуги Господа покинули его, а сам он поспешил прочь по
дороге, ведущей в пещеру, населенную убежденными сторонниками мерзкого
учения о предопределении. Я потом разговаривал с некоторыми узниками этой
пещеры, и расспрашивал об их участи. Они сказали, что должны трудиться,
чтобы заработать на жизнь; между собой все они враждуют, каждый только и
ищет случая нанести вред другому, а при малейшей возможности так и делает,
поскольку в этом состоит удовольствие их жизни. (Еще о предопределении и
его сторонниках написано мной выше, 485-488).
799. Я беседовал со многими последователями этих троих основателей, а
также со многими еретиками. Мне дано было сделать вывод, что каждый из
них, кто вел жизнь милосердия, а тем более тот, кто любил истину за то,
что она истинна, в духовном мире позволяет наставлять себя и воспринимает
учения новой церкви. Тот же, кто убедил себя в ложном религиозном
веровании, равно как и тот, кто вел дурную жизнь, не позволяет учить себя;
такие мало помалу удаляются от новых небес, и приобщаются к подобным им
людям, находящимся в аду. Там они все больше и больше утверждаются против
поклонения Господу, и до такой степени, что не могут вынести даже имени
Иисуса. Обратное тому в небесах: там все единодушно признают Господа Богом
небес.
CXI Голландцы в духовном мире.
800. В книге "Небеса и ад" я рассказал о том, что Христиане, у которых
читают Слово, знают и признают Господа Искупителя и Спасителя, находятся
посредине всех остальных племен и народов, составляющих духовный мир.
Объясняется это тем, что у них самый яркий духовный свет, а он
распространяется как бы из середины на все окружающие области, до самых
отдаленных. Как это происходит, показано в главе о Священном Писании
(выше, 267-272). В этой средней Христианской области членам
Реформированных церквей отведены места в соответствии с их способностью
принимать духовный свет от Господа. Поскольку у Голландцев этот свет
наиболее глубоко и полно проникает в их природное просвещение, и поэтому
они более других расположены к восприятию разумных соображений, им дано
жить в этом Христианском центре на юго-востоке. Помещению их к востоку
служит их способность воспринимать духовное тепло, а помещению к югу -
способность воспринимать духовный свет. Стороны света в духовном мире не
таковы, как в природном мире, и места обитания зависят от того, как
принимаются вера и любовь: восточные жители отличаются любовью, южные -
умом (Небеса и Ад, 141-153).
801. Голландцы находятся в этой части Христианского центра еще и
потому, что торговля - цель их любви, а любовь к деньгам является
средством, служащим этой цели; такая любовь - духовная. Но когда цель
любви - деньги, а любовь к торговле - средство для этой цели, как у
Евреев, то любовь эта - природная, поскольку она замешана на алчности.
Любовь к торговле, как цели, потому является духовной, что задача ее -
служить благу общества. Личное благо неотделимо от него, и кажется
человеку первостепенным, поскольку он мыслит из своего природного
человека. Однако, когда торговля является целью, духовная любовь также
присутствует, а в небесах всякого рассматривают с точки зрения цели его
любви. Любовь эта - как правитель царства, или хозяин дома, тогда как
остальные виды любви - ее подданные или слуги. Любовь к цели, кроме того,
располагается в высших и самых внутренних областях ума, а все виды любви,
служащие средством, находятся ниже и в стороне от нее, подчиняясь ее
повелениям. У Голландцев такой духовной любви больше, чем у других; Евреи
же - в любви противоположной, поэтому у них любовь к торговле совершенно
природна, коль скоро не имеет в себе никакой заботы об общественном благе,
но лишь о собственном.
802. Голландцы крепче других народов держатся своих религиозных основ,
от которых их не отклонить. Даже когда им доказывают, что какое-либо
положение противоречиво, они не принимают этого и возвращаются к своему,
оставаясь непоколебимыми. По этой же причине они избегают внутреннего
рассмотрения истины, держа свою способность к рассуждению в строжайшем
подчинении. Ввиду такой их природы, после смерти, по прибытии в духовный
мир, их особым образом готовят к принятию духовности небесной, которая
состоит из Божественных истин. Их не учат, поскольку к учению они не
восприимчивы; им описывают, каковы небеса, а затем позволяют войти в
небеса, чтобы посмотреть, что они собой представляют. При этом все, что
согласно с их природой, передается им, и когда они возвращаются обратно к
своим собратьям, ими всецело овладевает желание небес.
Если затем они не принимают истину, что Бог один в личности и сущности,
что Он - Господь Искупитель и Спаситель, и в Нем Божественная Троица, а
равно, что бесполезно знать и говорить о вере и милосердии, не ведя при
этом жизнь веры и милосердия, которую дарует нам Господь после того, как
мы исследуем себя и покаемся, - если они отвращаются от этих истин,
которым их учат, и продолжают думать о Боге, что он в трех лицах, и о
религии, как об отвлеченном предмете, они доводятся до крайней бедности, и
лишаются своей торговли, до того, что оказываются в крайней нужде. Затем
их приводят к людям, которые, обладая Божественными истинами, пребывают в
изобилии и ведут процветающую торговлю, и там им внушается мысль
разузнать, отчего эти люди так преуспевают. Вместе с тем их наводят на
размышления о вере и образе жизни этих людей, при которых те отвращаются
от зол, как грехов. И так до тех пор, пока они не исследуют и не уяснят,
насколько это согласуется с их собственными мыслями и представлениями. Эти
состояния сменяются одно другим, и в конце концов они начинают сами
думать, что для избавления от своей нищеты им нужно перенять подобную веру
и подобный образ жизни. Затем, насколько они принимают веру и ведут
милосердную жизнь, настолько они получают богатство и жизненное счастье.
Подобным образом прожившие в мире жизнь с некоторой долей милосердия
сами собой исправляются и готовятся к небесам. Они потом становятся до
такой степени непоколебимыми, сравнительно с остальными, что их можно
назвать воплощениями постоянства. Они не дают сбить себя с толку никакими
рассуждениями, заблуждениями и неясностями, происходящими от софистики,
или от голых доказательств основанных на неверном взгляде на предмет; ибо
они видят теперь яснее, чем прежде.
803. Их доктора, преподающие в высших школах, прилежно изучают таинства
современной веры, в особенности те, которые известны в Голландии, как
Кохеанцы116. Поскольку неизбежным следствием этих таинств является учение
о предопределении, которое к тому же было утверждено на Дортском Синоде,
то предопределение было посеяно и насаждено, подобно тому, как на поле
сеют семя из плода любого дерева. Из-за этого миряне много говорят между
собой о предопределении, но все по-разному. Некоторые хватаются за него
обеими руками, некоторые - только одной, и то с усмешкой, а некоторые
отбрасывают его прочь от себя, как раненую117 змею; ведь они ничего не
знают о тех таинствах веры, из которых была высижена эта змея. Причина
такого незнания кроется в том, что они поглощены своим делом; таинства
этой веры касаются их разума, не проникая внутрь него. Таким образом,
учение о предопределении является для мирян, да и для духовенства, чем-то
вроде стоящего на скале среди моря изваяния человека с огромной раковиной,
блестящей, будто золотом, в его руке. Увидев его, некоторые из капитанов
проплывающих мимо судов приспустят паруса в знак почета и уважения,
некоторые просто подмигнут ему и поприветствуют, а иные освищут, как нечто
нелепое. Еще оно подобно незнакомой птице из Индии, сидящей на высокой
башне; кто клянется, что это голубь, кто предполагает, что это петух, а
некоторые подтверждают под присягой, что это сова.
804. Голландцев в духовном мире легко отличить от других, потому что
они являются там одетыми в ту же одежду, какую они носят в природном мире,
с той лишь разницей, что принявшие духовную веру и духовный образ жизни
одеты более изящно. Они носят похожую одежду из-за строгой приверженности
своим религиозным основам, от которых и зависит, во что одеваются люди в
духовном мире. Оттого все обладающие Божественными истинами одеты там в
белые наряды и одежду из виссона118.
805. Города, в которых живут Голландцы, особым образом защищены. Улицы
снабжены крышами и дверями, чтобы нельзя было ничего высмотреть на них с
окрестных гор и холмов. Причиной тому - их врожденное стремление скрывать
свои замыслы и оставлять свои намерения при себе. А в духовном мире все
это открывается разглядыванием. Если кто-либо приходит к ним с намерением
разузнать, в каком они состоянии, то его, прежде чем он уйдет, приводят к
запертым воротам улицы, затем уводят обратно, затем снова к другим
воротам, и так пока ему это не надоест до крайности, а тогда уже
окончательно отпускают. Это делается для того, чтобы он больше не
приходил.
Жены, цель которых - властвовать над своими мужьями, живут все в одной
части города, и встречаются со своими мужьями исключительно по
приглашениям, причем учтиво составленным. Затем мужья ведут их в дома, где
живут супружеские пары, в которых нет подчинения одного из супругов
другому. Им показывают, насколько хорошо обставлены и опрятны их дома, и
как приятна их жизнь, говоря, что причиной тому - взаимная любовь
супружеской пары. Те женщины, которые принимают все это во внимание и
сохраняют в себе, не пытаются больше властвовать, и живут вместе с
мужьями. Затем им дается жилище ближе к центру города, и называют их
ангелами, потому что истинная супружеская любовь - это небесная любовь,
лишенная желания властвовать.
CXII Англичане119 в духовном мире.
806. У человека два вида мышления: внешнее и внутреннее. В природном
мире он использует внешнее мышление, в духовном - внутреннее. Эти два вида
мышления действуют заодно у доброго, но не у злого. В природном мире редко
можно различить, каково внутреннее человека, поскольку он с детских лет
обучен быть нравственным и разумным, и ему нравится казаться таким. Но в
духовном мире природа каждого видна ясно, ведь тогда он - дух, а дух - это
внутренний человек. Итак, раз мне было дано находиться в том мире и
видеть, каково внутреннее людей из разных царств, мне представляется
необходимым, по важности предмета, поведать об этом.
807. Что касается Англичан, то лучшие из них находятся в середине всех
Христиан, потому что обладают внутренним светом разумения, который в
природном мире не виден никому, тогда как в духовном мире виден ясно. Этот
свет у них от свободы говорить и писать, и следовательно, свободы мысли. У
др
...Закладка в соц.сетях
