Жанр: Психология
Толкование сновидений
... на английский язык (London, 1913, George Alien &
Co, Ltd), а психоаналитики д-р Голлос и д-р Ференци приступили к
венгерскому переводу (1918).
Для научного рассмотрения темы непригодность обоих популярных методов
толкования сновидений, конечно, очевидна. Символический метод в применении
своем чрезвычайно ограничен и не может претендовать на более или менее
общее значение. В методе расшифровывания все направлено к тому, чтобы
"ключ", "сонник" был вполне надежным источником, а для этого, разумеется,
нет никаких гарантий. Невольно возникает искушение согласиться с
философами и психиатрами и вместе с ними отказаться от проблемы,
толкования сновидений, как от призрачной и излишней задачи. После
окончания моей работы мне попалось в руки сочинение Штумпфа, которое
совпадает с моим в желании доказать, что сновидение не бессмысленно и
доступно толкованию. Толкование, однако, совершается у него при помощи
аллегоризирую-щей символики без ручательства за общеприменимость такого
метода. Я между тем придерживаюсь совершенно иного взгляда. Я имел
возможность убедиться, что здесь снова перед нами один из тех передних
случаев, в которых чрезвычайно упорная народная вера ближе подошла к
истине вещей, чем суждения современной науки. Я считаю своим долгом
утверждать, что сновидение действительно имеет значение и что
действительно возможен подход научный к его толкованию. К этому заключению
я пришел следующим путем.
Много лет занимаюсь я изучением многих психопатологических явлений,
истерических фобий, навязчивых представлений и т.п. в терапевтических
целях. Я имел возможность убедиться из одного важного сообщения Жозефа
Брейера23, что для таких явлений, воспринимаемых в качестве болезненных
симптомов, раскрытие их и устранение совпадают друг с другом. (Breuer und
Freud. Sludien iiber Hysteric, Wien. 1895, 3. Aufl. 1916). Когда такое
патологическое явление удается свести к отдельным элементам, из которых
проистекало оно в душевной жизни больного, то тем самым оно устраняется, и
больной избавляется от него. При бессилии других наших терапевтических
стремлений и ввиду загадочности таких состояний мне казалось
целесообразным пойти по пути, открытому Брейером, и, несмотря на
многочисленные трудности, достичь намеченной цели. Каким образом сложилась
в конце концов техника этого метода, каков был результат стараний, об этом
я буду иметь случай говорить в дальнейшем изложении. Во время этих
психоаналитических занятий я натолкнулся на толкование сновидений.
Пациенты, которых я заставлял сообщать мне все их мысли и чувства,
возникающие у них по поводу определенного вопроса, рассказывали мне свои
сновидения и показывали мне тем самым, что сновидение может быть заключено
в психологическую цепь, которая от данной патологической идеи простирается
в глубь воспоминаний. Теперь уже было нетрудно рассматривать самое
сновидение как симптом и применять к нему тот же метод толкования, что и к
последнему29.
Для этого необходима, конечно, известная психическая подготовка больного.
От него требуются две вещи:
усиление внимания к его психическим воспоминаниям и устранение критики,
при помощи которой он обычно производит подбор возникающих в его мозгу
мыслей. В целях его самонаблюдения при помощи повышенного внимания
целесообразно, чтобы он занял спокойное положение и закрыл глаза; особенно
важным представляется устранение критики воспринятых мыслей и ощущений.
Необходимо сказать ему, что успех психоанализа обусловливается тем, что он
замечает и сообщает все, что проходит у него через мозг и не пытается
подавлять мысли, которые могут показаться ему несущественными, абсурдными
или не относящимися к теме; он должен относиться совершенно беспристрастно
к своим мыслям; ибо именно эта критика сыграла бы важную роль, если бы ему
не удалось найти желанного разъяснения сновидения, навязчивой идеи и т.п.
При психоаналитических занятиях я имел случай заметить, что психическая
структура размышляющего человека совершенно иная, чем структура
наблюдающего свои психические процессы. При размышлении психический
процесс играет большую роль, чем при самом внимательном наблюдении, как то
показывает даже напряженная физиономия и морщины на лбу человека,
погруженного в раздумье, в противоположность к мимическому спокойствию
самонаблюдающего субъекта. В обоих случаях необходимо усиленное внимание,
но при обычном размышлении человек сохраняет критику, в силу которой
отбрасывает часть возникающих у него мыслей после того, как он их
воспринял или прерывает другие, так что не следит за ходом тех мыслей,
который, быть может, они начинают: другие мысли он вообще не сознает, так
как они подавляются до их восприятия. Самонаблюдатель, напротив того,
старается лишь подавить критику; если это ему удается, он начинает
сознавать бесчисленное множество мыслей, которые в противном случае
остались бы у него неосознанными. При помощи полученного таким путем
материала может быть произведено толкование патологических идей, а также и
сновидения. Ясно, таким образом, что тут речь идет о подготовлении
психического состояния, которое в отношении распределения психической
энергии (подвижного внимания) имеет некоторую аналогию с состоянием
засыпания (а вместе с тем и с гипнотическим состоянием). При засыпании
"нежелательные представления" появляются наружу вместе с ослаблением
произвольного (разумеется, также и критического) процесса, оказывающего
влияние на ход наших представлений. В качестве причины такого ослабления
мы приводим обычно "утомление"; появляющиеся нежелательные представления
преобразовываются в зрительные и слуховые образы. (Ср. замечания
Шлейермахера и др., с. 34). Г. Зильбергр получил из непосредственного
наблюдения этого превращения представлений в зрительные образы важные
материалы для толкования сновидений. (Jahrbuch der Psychoanalyse I и II,
1809 и сл.). При состоянии, которым пользуются для анализа сновидения и
патологических идей, намеренно и умышленно отказываются от активности и
используют сохранившуюся псх1хическую энергию (или часть ее) для
внимательного прослеживания появляющихся нежелательных мыслей, сохраняющих
свой характер представлений (в этом и заключается отличие от состояния при
засыпании). Таким образом "нежелательные" представления превращаются в
"желательные".
Требуемая здесь установка на мнимо "свободное течение" мыслей с
устранением критики, по-видимому, чрезвычайно затруднительна для многих.
"Нежелательные мысли" вызывают обычно сильное сопротивление, мешающее им
пробиться наружу. Если поверить, однако, нашему великому поэту -мыслителю
Фр. Шиллеру, то такой же процесс необходим и для поэтического творчества.
В одном месте своей переписки с Кернером., на которое указал ОгтоРанк,
Шиллер отвечает на жалобу своего друга в его недостаточной плодовитости:
"Причина твоих жалоб объясняется, как мне кажется, тем принуждением,
которое твой разум оказывает на твое воображение. Я выскажу здесь одну
мысль и проиллюстрирую ее сравнением. Мне представляется вредным, если
разум чрезвычайно резко критикует появляющиеся мысли, как бы сторожа и
самый порыв их. Идея в своем изолированном виде, быть может, чрезвычайно
ничтожна и опасна, но вместе с другими, последующими, она может быть
чрезвычайно важной; в связи с этими другими идеями, в отдельности такими
же ничтожными, она может представить собою весьма интересный и
существенный ход мыслей. Обо всем этом не может судить рассудок, если он
не сохраняет идею до тех пор, пока не рассматривает ее в связи с
остальными. В творческой голове, напротив того, разум снимает с ворот свою
стражу, идеи льются в беспорядке и лишь затем он окидывает их взглядом,
осматривает целое скопление их. Вы, господа критики, стыдитесь или боитесь
мгновенного преходящего безумия, которое наблюдается у всякого творческого
разума и продолжительность которого отличает мыслящего художника от
мечтателя. Отсюда-то и проистекают ваши жалобы на неплодовитость: вы
чересчур рано устраняете мысли и чересчур строго их сортируете". (Письмо
от 1 декабря 1788 года).
И тем не менее "такое снятие стражи с ворот разума", по выражению Шиллера,
такое погружение себя в состояние самонаблюдения без критики отнюдь
нетрудно.
Большинство моих пациентов осиливают эти трудности уже после первых
указаний; для меня лично это тоже не представляет особой трудности,
особенно когда я записываю свои мысли. Сумма психической энергии, на
которую, таким образом, понижается критическая деятельность и которая в то
же время повышает интенсивность самонаблюдения, значительно колеблется,
смотря по теме, на которой должно фиксироваться внимание пациента.
Первый шаг при применении этого метода учит, что в качестве объекта
внимания следует брать не сновидение во всем его целом, а лишь отдельные
элементы его содержания. Если я спрошу неопытного пациента: "Что вызвало у
вас такое сновидение?" - то он обычно не может найти ничего в своем
умственном кругозоре; мне приходится разложить сновидение на отдельные
части, и тогда он к каждой такой части приводит целый ряд мыслей, которые
можно назвать "задними мыслями" этих элементов сновидения. В этом первом
важном условии мой метод толкования сновидений отличается уже от
популярного исторического и легендарного метода толкования при помощи
символизации и приближается ко второму методу "расшифровывания". Он, как и
последний, представляет собою толкование on detail, а не en masse: как
последний, он берет с самого начала сновидение как конгломерат психических
явлений.
Во время моих психоанализов у невротиков мне удалось истолковать,
наверное, несколько тысяч сновидений, но этим материалом я не воспользуюсь
здесь для введения в технику и сущность толкования сновидений. Не говоря
уже о том, что мне могли бы возразить, что это сновидения невропатов, не
дающие возможности провести аналогию их со сновидениями здоровых людей, к
устранению их меня побуждает еще и другая причина. Тема, которой касаются
эти сновидения, разумеется, почти всегда история болезни, на которой
базируется данный невроз. Благодаря этому для каждого сновидения
необходимы были бы чересчур распространенные предварительные сообщения и
ознакомление с сущностью и этиологическими условиями психоневроза; все эти
вещи сами по себе в высшей степени интересны, они, наверное, отвлекли бы
наше внимание от самой проблемы сновидения. Моя же цель заключается,
наоборот, в том, чтобы толкованием сновидений подготовить разрешение более
трудной и сложной проблемы психологии неврозов. Если же я отказываюсь от
сновидений невротиков, от своего главного материала, то я имею уже право
не быть чересчур разборчивым в другом материале. Мне остаются лишь те
сновидения, которые сообщены мне случайно здоровыми людьми или же которые
я нашел в качестве примера в литературе проблемы сновидения. К сожалению,
все эти сновидения лишены анализа, без которого я не могу найти смысла
сновидения. Мой метод не так удобен, как метод популярного
расшифровывания, который при помощи постоянного ключа раскрывает
Ш. СНОВИДЕНИЕ - ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ.
Миновав тесное ущелье и выйдя неожиданно на возвышенность, откуда дорога
расходится во все стороны и открывает превосходнейший вид, можно
остановиться на минуту и подумать, куда лучше направить шаги. На том же
распутье стоим мы после первого толкования сновидения. Нас поражает
ясность неожиданной истины. Сновидение не похоже на неправильную игру
музыкального инструмента, которого коснулась не рука музыканта, а какая-то
внешняя сила; оно не бессмысленно, не абсурдно, оно не предполагает, что
часть нашей души спит, а другая начинает пробуждаться. Сновидение
полноценное психическое явление. Оно осуществление желания37. Оно может
быть включено в общую цепь понятных нам душевных явлений бодрственной
жизни. Оно было построено с помощью чрезвычайно сложной интеллектуальной
деятельности. Но, познав эту истину, мы в тот же момент останавливаемся
перед целым рядом вопросов. Если сновидение, согласно его толкованию,
представляет собою осуществление желания, то откуда же проистекает та
странная и причудливая форма, в которую облекается последнее? Какие
изменения претерпевают мысли, преобразовываясь в сновидение, о котором мы
вспоминаем по пробуждении? Откуда проистекает тот материал, который
перерабатывается в сновидении? Откуда проистекают те особенности мыслей,
которые мы отметили, как например, то, что они противоречат друг другу?
Может ли сновидение научить нас чему-либо новому относительно наших
внутренних психических переживаний, может ли содержание его внести
какие-либо поправки в наши убеждения, воззрения? Я считаю нужным оставить
пока все эти вопросы в стороне и пойти по другому пути. Мы видели, что
сновидение изображает желание в его осуществленной форме. В наших
ближайших интересах узнать, является ли это общей характерной чертой всех
сновидений или же случайным содержанием лишь одного, с которого начался
наш анализ. Ибо, даже если бы мы поверили в то, что каждое сновидение
имеет свой смысл и свою психическую ценность, мы должны были бы
предполагать, что этот смысл не во всяком сновидении одинаков. Наше первое
сновидение было осуществлением желания, другое представляет, быть может
осуществление опасения, третье может иметь своим содержанием рефлекс,
четвертое может воспроизвести попросту какое-нибудь воспоминание и т.п.
Бывают ли, таким образом, сновидения, не содержащие в себе осуществления
желания?
Легко показать, что сновидения зачастую носят настолько ясный характер
осуществления желания, что приходится удивляться, почему язык сновидения
до сих пор казался таким непонятным. Вот, например, сновидение, которое я
могу вызвать у себя, когда угодно. Если я вечером ем сардельки или другие
какие-либо соленые кушанья, то ночью у меня появляется жажда, и я
просыпаюсь. Перед пробуждением, однако, я вижу сновидение постоянно с
одним и тем же содержанием:
мне снится, что я пью. Я пью залпом воду; мне это доставляет большое
удовольствие, как всякому, кто томится жаждой. Затем я просыпаюсь и
действительно очень хочу пить. Поводом к такому постоянному сновидению
служит жажда, которую я испытываю при пробуждении. Из этого ощущения
проистекает желание пить, и сновидение представляет это желание в
осуществленном виде. Сновидение исполняет при этом функцию, о которой я
скажу несколько ниже. Сон у меня хороший; когда мне удается утолить свою
жажду тем, что мне снится, будто я выпил воды, то я так и не просыпаюсь.
Таким образом, это - сновидение об удобстве. Сновидение заступает место
поступка, который должен был бы быть совершен в жизни. К сожалению,
потребность в воде не может быть удовлетворена сновидением, как моя
мстительность по отношению к коллеге Отто и доктору М.; но желание и тут и
там одинаково. Как-то недавно сновидение это было несколько
модифицировано. Перед сном мне захотелось пить, и я выпил стакан воды,
стоявшей на столике возле моей постели. Несколько часов спустя мне снова
захотелось пить, и я испытал чувство неудовлетворенности, неудобства.
Чтобы достать воды, мне нужно было встать и взять стакан, стоявший на
столике возле постели жены. Согласно этому мне и приснилось, что жена дает
мне напиться из большого сосуда; сосуд этот - старая этрусская урна,
привезенная мною из Италии и подаренная мною одному из моих знакомых. Вода
в ней показалась мне настолько соленой (по всей вероятности, от пепла,
бывшего в урне), что я проснулся. Отсюда ясно, какое удобство может
создать сновидение: так как его единственной целью является осуществление
желания, то оно может быть вполне эгоистично. Любовь к удобству
несовместима с альтруизмом. Наличность урны, по всей вероятности, является
снова осуществлением желания. Мне жаль, что у меня нет этой урны, все
равно как, впрочем, и того, что стакан с водою стоит подле жены. Урна
приспосабливается также и по отчетливому ощущению соленого вкуса, который
заставил меня проснуться. Сновидение о жажде обращали на себя внимание и
Бей-гандта, который говорит по этому поводу (с. II): "Ощущение жажды
наиболее отчетливо воспринамается всеми, оно вызывает постоянно
представление об утолении этой потребности. Способы, которыми сновидение
представляет себе утоление жажды, различны и зависят от скрытого за этим
воспоминания. Обычно после представления об утолении жажды появляется
разочарование в ничтожном эффекте мнимого утоления". Он не указывает,
однако, на общеобязательный характер реакции сновидения на раздражение.
То, что другие лица, испытывающие ночью жажду, просыпаются без сновидений,
не противоречит нашим утверждениям, а доказывает лишь, что у этих лиц,
очень некрепкий сон.
Эти сновидения об удобстве я видел очень часто в молодости. Привыкши
работать до поздней ночи, я всегда с трудом просыпался вовремя. Мне
снилось очень часто, что я уже встал и стою перед умывальником. Спустя
несколько мгновений я все же начинал сознавать, что еще лежу в постели, но
продолжал спать. Такое же сновидение, проявившееся в особенно остроумной
форме, сообщил мне один мой юный коллега, любивший, как и я, поспать.
Хозяйка, у которой он жил неподалеку от больницы, имела строгий приказ
будить его каждое утро, но ей всегда приходилось долго мучиться, пока он
просыпался. Однажды утром он спал особенно крепко; хозяйка постучала в
комнату и сказала: "Господин Пепи, вставайте, вам пора в больницу". Ему
тотчас же приснилась комната в больнице, кровать, на которой он лежал, и
дощечка у изголовья, на которой написано: Пепи Г..., кандидат медицины,
22-х лет. Он подумал во сне: "раз я уже в больнице, значит, мне туда уже
не нужно идти", - повернулся и продолжал спать. При этом он откровенно
признался себе в мотиве своего сновидения.
В другом сновидении раздражение производит свое действие тоже во сне: одна
из моих пациенток, подвергшаяся довольно неудачной операции челюсти,
должна была по предписанию врача постоянно держать охлаждающий аппарат на
больной щеке. Засыпая, она обычно его с себя сбрасывала. Однажды меня
попросили сделать ей выговор за это; тем не менее она сбросила опять
аппарат на пол. Пациентка оправдывалась: "На этот раз я действительно не
виновата; это было результатом сновидения, которое я видела сегодня ночью.
Мне снилось, что я была в опере, в ложе, и с интересом следила за
представлением. В санатории же лежал господин Карл Мейер и громко стонал
от головной боли. Я сказала себе, что у меня ничего не болит и что аппарат
больше не нужен. Поэтому-то я его и сбросила". Это сновидение бедной
страдалицы звучит как изображение оборота речи, который напрашивается на
уста человеку, находящемуся в неприятном положении: я желал бы получить
большее удовольствие. Сновидение рисует это большее удовольствие. Господин
Карл Мейер, которому пациентка приписала свои болезненные ощущения, был ее
самым далеким знакомым, о котором она могла вспомнить.
Нетрудно раскрыть осуществление желаний в некоторых других сновидениях,
сообщенных мне здоровыми лицами. Один мой коллега, знакомый с моей теорией
сновидений и рассказавший о ней своей жене, говорит мне однажды: "Знаешь,
моей жене вчера снилось, -что у нее началась менструация. Интересно, как
истолкуешь ты это сновидение". Это очень нетрудно: если молодой женщине
снилось, что у нее менструация, значит в действительности ее не было. Я
знаю, что ей хотелось бы до первого материнства попользоваться свободой.
Это был удобный способ указать на признаки ее первой беременности. Другой
коллега пишет мне, что его жене недавно снилось, что она заметила на
сорочке молочные пятна. Это тоже признак беременности, но не первой;
молодая мать желает себе иметь для второго ребенка больше молока, чем она
имела в свое время для первого.
Одной молодой женщине, ухаживающей за своим заразно больным ребенком и
отрезанной по этой причине от всего света, снится после счастливого
окончания болезни большое общество, в котором находятся-А. Додэ, Бурже, М.
Древо и др., все они чрезвычайно к ней любезны, и они превосходно проводят
время. Писатели во сне очень похожи на свои портреты, которые ей пришлось
видеть. За исключением Древо, она его портрета не знает, и он напоминает
ей человека, который накануне дезинфицировал комнату больного и который
был первым посетителем ее дома после долгого времени. Сновидение это можно
объяснить целиком: пора уже немного развлечься, довольно уже этих забот и
мучений!
Этих примеров, быть может, достаточно, чтобы показать, что очень часто и
при всевозможных условиях можно найти сновидения с чрезвычайно ярко
выраженным осуществлением желаний, которые выявляют свое содержание в
незамаскированном виде38. Это по большей части короткие и простые
сновидения, резко отличающиеся от спутанных и продолжительных, главным
образом обращающих на себя внимание исследователей. Однако такие простые
сновидения заслуживают несколько более подробного рассмотрения.
Наипростейшая форма сновидений должна была бы быть, казалось, наиболее
распространенной среди детей, психическая деятельность которых,
безусловно, менее сложна, чем у взрослых. Детская психология призвана, на
мой взгляд, оказывать психологии взрослых аналогичные услуги, как изучение
строения и развития низших животных - изучению структуры высших. До сих
пор, однако, к сожалению, детская психология в этом смысле не была в
достаточной мере использована.
Сновидения маленьких детей представляют собою очень часто явные
осуществления желаний и поэтому в противоположность сновидениям взрослых
почти совершенно неинтересны. Они не содержат никаких трудноразрешимых
загадок, но, безусловно, чрезвычайно ценны как доказательство того, что
сновидение по самой своей сущности представляет собою осуществление
желания. Я приведу здесь несколько сновидений, виденных моими собственными
детьми.
Прогулке в красивый Галльштатт (летом 1896 г.) я обязан двумя
сновидениями, виденными - одно моею тогда восьмилетней дочерью, другое -
пятилетним сыном. Предварительно я должен заметить, что мы в это лето жили
в Аусзее, откуда в хорошую погоду нам открывался превосходный вид на
Дахштейн. В подзорную трубу хорошо виден был Симонигютте. Дети очень часто
смотрели на него в подзорную трубу; не знаю, с каким успехом. Перед
прогулкой я рассказывал детям, что Галльштатт лежит у подножия Дахштейна.
Прогулке они радовались. Из Галльштатта мы прошли в Эшернталь, который
привел детей в восхищение своими сменяющимися пейзажами. Только один мой
пятилетний сын стал вдруг капризничать; как только мы видели новую гору,
он тотчас, же спрашивал: "Это - Дахштейн?" Я вынужден был отвечать: "Нет".
Предложив несколько раз этот вопрос, он замолчал недовольный. К водопаду
он совсем отказался идти. Я подумал, что он устал. На следующее утро он
пришел ко мне с сияющим лицом и заявил: "Сегодня ночью мне снилось, что я
был на Симонигютте". Я понял его: он ожидал, что по дороге в Галльштатт мы
увидим гору, о которой дети так много слышали. Когда он затем понял, что
горы он не увидит и ему придется удовлетвориться небольшим холмом и
водопадом, он испытал разочарование. Сновидение вознаградило его за это. Я
стал его расспрашивать о подробностях сновидения. Но он сообщил мне очень
мало. Как он слышал, "туда нужно идти шесть часов".
Во время этой прогулки и у моей восьмилетней дочери появилось желание,
которое тоже было удовлетворено сновидением. Мы взяли с собой в Галльштатт
двенадцатилетнего сына наших соседей, совершенного рыцаря, завоевавшего,
как мне казалось, все симпатии маленькой девочки. На следующее утро она
мне рассказала следующее сновидение: "Представь себе, мне снилось, что
Эмиль - мой брат, что он говорит вам "папа" и "мама" и спит вместе с нами
в большой комнате. В комнату вдруг вошла мама и бросила нам под постели
целую горсть шоколадных конфет в синих и зеленых бумажках". Братья ее,
которым уменье толковать сновидения не передалось по наследственности,
объяснили его точь-в-точь так, как наши авторы: это сновидение -
бессмыслица. Девочка же заступилась, по крайней мере, за одну часть
сновидения, и для теории неврозов интересно будет знать, за какую именно
часть: "Ерунда то, что снилось про Эмиля, но не то, что касалось конфет!"
Мне самому последнее показалось непонятным. Но жена дала мне по этому
поводу разъяснение. По дороге с вокзала домой дети остановились перед
автоматом и попросили мать опустить монету, чтобы получить шоколад. Мать,
однако, нашла, что этот день и так был достаточно богат осуществлениями
желаний и предоставила это желание сновидению. Я на сцену эту не обратил
внимания. Другую часть сновидения, отвергнутую даже самою дочерью, я понял
без всяких комментариев. Я сам слыхал, как маленький Эмиль по дороге
говорил детям, что надо подождать папу и маму. Эту временную
принадлежность к нашему семейному кругу сновидение девочки превратило в
длительное усыновление. Почему шоколадные конфеты были брошены под
постели, этого объяснить без расспросов ребенка было, конечно, невозможно.
Сновидение, аналогичное сновидению моего мальчика, я слышал от одного
моего друга. У него восьмилетняя дочь. Отец вместе с несколькими детьми
предпринял прогулку в Дорибах с намерением посетить Рорергютте; но так как
было уже поздно, то они не добрались до цели, и он обещал пойти туда с
детьми в следующий раз. На обратном пути они прошли мимо верстового
столба, указывающего дорогу на Гамо. Дети захотели отправиться тотчас же
на Гамо, но отец отложил и эту прогулку до следующего дня. На следующее
утро восьмилетняя девочка рассказала отцу: "Папа, сегодня ночью мне
снилось, что ты был с нами в Рорергютте и на Гамо". Ее нетерпение
предвосхитило, таким образом, в сновидении исполнение отцовского обещания.
Столь же прямолинейно и другое сновидение, вызванное у моей в то время
3-летней дочурки красивым видом Аусзее. Девочка в первый раз ехала по
воде, и поездка показалась ей чересчур короткой. Когда мы пристали к
берегу, она не хоте
...Закладка в соц.сетях
