Жанр: Психология
Эрик эриксон и восемь стадий человеческой жизни
...од жизненного цикла родителей помог выявить
скрытую потенциальность эпилептических припадков.
Наша форма исследования увеличивает знание, так
как служит источником инсайта у пациента; а инсайт
исправляет последнего, поскольку становится частью его
жизни^Независимо от возраста пациента мы обращаемся
к его опособности исследовать себя, понимать и планировать.
Поступая так, мы, возможно, совершаем исцеление
или ускоряем спонтанное выздоровлений величина
вклада не имеет значения, когоа принимаешь' во внимание
ущерб, наносимый сильными неврологическими грозами,
периодически повторяющимися и ставшими уже
привычными. Но не претендуя на вылечивание эпилепсии,
нам хотелось бы в принципе думать, что терапевтическими
разысканиями в отрезке истории одного ребенка
мы помогаем всей семье признать кризис в ее среде
кризисом в истории данной семьи Либо психосоматический
кризис - это эмоциональный ^кризис в той степени,
в какой больной человек особым образом реагируют на
скрытый кризис у значимых лиц в его окружении, f
Конечно, это не имеет ничего общего с возложением
или принятием вины за нарушение здоровья. В действительности,
наоборот, самообвинения матери в том,
что она могла повредить мозг ребенка тем. самым сильным
ударом, составляли значительную часть "психического
стимула", поиском которого мы занимались. Поскольку
эти самообвинения увеличивали и подкрепляли
общую боязнь насилия, служившую отличительным признаком
истории данной семьи^В особенности страх матери,
что, возможно, именно она причинила вред сыну,
62
10Й копией и, поэтому, эмоциональным поддействительно
господствующего патогенноского
стимула", найти который от нас требо^"рачи
Сэма и который мы наконец-то установили.
жзался страх мальчика, что и мать тоже могла уме^
виза того, что он повредил ей зуб, и из-за его более
садистских действий и желаний.
r, обвинение не помогает. Как только появляется
вины, так сразу возникают безрассудные попыттить
нанесенный ущерб; а такое виноватое возчасто
заканчивается еще большим ущербом.
смирение перед управляющими нами процессасобность
выносить их с большей непритязательи
честностью — вот что пациент и его семья
'бы, как мы надеемся, извлечь из нашего изучения
[.Каковы же эти процессы?
интересующего нас заболевания предлотюбы
мы начали с процессов, свойственных оргаГЗдОсь
пойдет речь об организме как процессе', а
1, ибо мы имеем дело с особенностями гомеостаза
организма, а не с патологическим материалом,
R можно было бы продемонстрировать, сделав
ШБИЛИ приготовив срез для анализа^Наш пациент
соматическим нарушением, ввд и сила которого
г возможность патологического раздражения
и)го, токсического или иного происхождего
мозга. Такое повреждение мозга не было
), однако мы должны спросить себя, каким
его наличие легло бы на жизнь этого ребенка?
бы удалось доказать существование подобного
, оно составляло бы лишь потенциальное,
щимое условие судорожного припадка. Врад
считать причиной конвульсий, ибо, мы долмногие
живут с подобной церебральной
Эрик Г. Эриксон. Детство и общество
патологией безо всяких припадков. Тогда, повреждение
мозга, вероятно, просто способствует разрадке напряжения
(независимо от его источника) в мощных судорожных
припадках. В то же время, мозговая травма служит
непрерывно существующим напоминанием о пункте внутренней
угрозы - низкой толерантности к напряжению.
Такая внутренняя угроза, можно сказать.снижает порог
ребенка относительно внешних воздействий, особенно тех,
что кроются в раздражительности и тревогах родителей,
защита которых так нужна ему именно вследствие внутренней
угрозы. Тогц^ послужило ли поражение мозга
причиной изменения темперамента мальчика в сторону
большей нетерпимости и раздражительности, или его раздражительность
(разделяемая с другами родственниками
по принципу маятника) сделала повреждение мозга более^значимым,
чем оно могло быть у мальчика иного типа,
жившего среди других людей - это лишь один из многих
полезных вопросов, ответа на который нет.
^бсе, что мы можем сказать, сводится поэтому к следующему.
В период кризиса "конституция" Сэма, так же
как его темперамент и возрастная стадия развития обладали
общностью своих специфических тенденций - все
они конвергировали в направлении интолерантности к
ограничениям локомоторной свободы и агрессивной экспрессии.
Но в таком случае, потребности Сэма в мышечной и
психической активности не носили исключительно физиологического
характера. Они составляли важную часть
развития его личности и поэтому относились к его защитному
снаряжению. В опасных ситуациях Сэм прибегал
к тому, что мы называем механизмом "контрфобической"
защиты; когда он пугался, то нападал, а когда
сталкивался с известием, от которого другие предпочли
бы уклониться (чтобы лишний раз не расстраиваться), то
с тревожной настойчивостью задавал вопросы. Эти спозащиты,
в свою очередь, основательно подкреплясанкциями
его раннего социального окружения, где
цзывал наибольшее восхищение, когда бывал пре90
груб и ловок.
^Тогда, при некотором смещении фокуса оказываетI^ITO
многое из первоначально занесенного в перечень
"ых частей его физиологического и психического
относится ко вторичному процессу организации,
[и мы назовем организацией жизненного опыта в
^Индивидуума, Как будет видно из дальнейшего подобсуждения,
этот центральный процесс охраняздтность
и индивидуальность опыта тем, что: (а)
ливает индивидуума к ударам, грозящим ему от
i непрерывности как в организме, так и в среде;
возможность предвидеть как внутренние, так и
? опасности, и (в) интегрирует его дарования и
дые возможности.
Гаким образом, этот процесс, обеспечивает конкретУчеловеку
чувство когерентной индивидуации и иден1рсти,
а именно, ощущение, что он является собой,
1-него все хорошо и он на пути к тому, чтобы стать
, каким другие люди, при всей их доброте, требуют
) быть. Наш малены^ий мальчик явно старался стать
еным задирой и приставалой, то есть принять роль,
l прежде имела успех перед лицом опасности (в
убедился сам), а теперь (как он опять-таки сам
ил) провоцировала угрозу. Мы уже показали, как
в округе и дома временно обесценили эту роль
готовившую его к взрослой роли еврейского
ктуала). Такое обесценивание приводит к
аям контрфобической защитной системы: в тех
" когда "контрофобик" не может нападать, он чув"я
открытым для нападения и ожидает, или даже
^ет его. В случае Сэма "атака" велась из сомаисточника.
Эрик Г. Эриксон. Детство и общество
"Роли" однако вырастают из третьего принципа организации
-социального. Человек всю жизнь, от первого
толчка in utero до последнего вздоха, формируется в обладающих
географической и исторической когерентностью
группировках: семье, классе, общине, нации. Будучи
всегда организмом, эго и членом общества, он постоянно
включен во все три процесса организации. Его тело подвержено
действию боли и напряжения, эго - действию
тревога, а как член общества, он чувствителен к страху,
исходящему от группы.
Тут мы подходим к нашим первым клиническим постулатам.
То, что не существует тревога без соматического
напряжения, кажется очевидным сразу; но мы также
должны усвоить, что не существует индивидуальной
тревога, которая не отражала бы скрытого беспокойства,
общего для непосредственного и расширенного окружения.
Индивидуум чувствует себя изолированным и отлученным
от источника коллективной силы, когда он, даже
в тайне от других, принимает роль, считаемую особенно
порочной (будь это роль пьяницы, убийцы, маменькиного
сынка, простофили или любая другая роль, какими бы
нелитературными словами, используемыми в его окружении
для обозначения неполноценности, она ни называлась).
В случае Сэма смерть бабушки лишь подтвердила
то, на что указывали нееврейские дети (или, скорее, их
родители), а именно, что он был очень плохим мальчиком.
Конечно, за всем этим стояло одно обстоятельство:
Сэм был другим, был евреем - проблема, к которой его
внимание привлекли не только и даже не столько соседи,
сколько родители. Именно родители настойчиво давали
ему понять, что маленький еврей должен быть особенно
хорошим, чтобы не оказаться особенно плохим. И здесь
наше расследование, пожелай мы отдать должное релевантным
фактам, пришлось бы повести в направлении,
обратном ходу общей истории - просто-напросто просудьбу
этой семьи от Главной улицы до гетто в
российской провинции и всех зверств в истории
ведем речь о трех процессах: соматическом, эго&
и социальном. В истории науки эти три пробыли
связаны с тремя научными дисциплинами:
гией, психологией и социальными науками. Каж1йих
изучала то, что могла изолировать, сосчитать
тенить: одиночные организмы, отдельные души
5) н социальные агрегаты. Получаемое таким путем
" -это знание фактов и цифр, местоположения и
l. Оно привело к обоснованию привязки изучаемо!жта
к тому или другому процессу. Эта трихотомия
(ртвует в нашем мышлении, ибо только благодаря
тательным методологиям данных дисциплин мы
p что-то знаем. Однако к сожалению, подобное
ограничено условиями его получения: организм
1ается вивисекции или вскрытию, душа- эксперу
или допросу, а социальные агрегаты расклады:до
статистическим таблицам. Во всех этих случайная
дисциплина наносит ушерб предмету наблюрвптано
расчленяя его целостное состояние жизITOTO,
чтобы сделать изолированную часть податпримснению
некоторого набора инструментов
клиническая проблема и наше пристрастие -
{ка. Мы изучаем индивидуальные человечес1,
вовлекаясь в них как терапевты. При этом
иваем, что упомянутые выше три процесса,
УГ собой три стороны человеческой жизни.
гичсское напряжение, тревога индивидуума и
fcoc настроение группы - это три разных образа,
ЙЖ человеческая тревога являет себя различным
1Кспедования. Клиническая подготовка должна
в себя все три метода - идеал, к которому
Эрик Г. Эриксон, Детство и общество
ощупью приходят исследования в этой книге. Когца мы
критически рассматриваем каждый релевантный пункт в
определенной истории болезни, то не в силах отделаться
от убеждения, что значение пункта, который можно "локализовать"
в одном из трех процессов, соопределяется
его значением в двух оставшихся. Пункт в одном процессе
приобретает релевантность посредством придания значимости
пунктам в других процессах и, в свою очередь,
через получение значимости от них. Постепенно, я надеюсь,
мы сможем найти более подходящие слова для описания
такой релятивности в человеческом существовании,
"Причину" катастрофы, описанной в нашем первом
примере кризиса, нам не дано узнать. Вместо нее мы
обнаруживаем конвергенцию у всех трех процессов специфической
интолерантности, что делает эту катастрофу
ретроспективно понятной и вероятной. Ее правдоподобие,
установленное таким образом, не позволяет вернуться
назад и устранить причины; оно лишь дает нам возможность
предполагать некий континуум, на котором эта
катастрофа отметила событие, отбрасывающее сейчас
свою тень назад, на те самые пункты - факторы, которые,
по-видимому, и вызвали его. Катастрофа произошла,
и мы должны теперь ввести себя в качестве исцеляющего
фактора в посткатастрофическую ситуацию. Мы
никогда не узнаем, какой была эта жизнь до ее нарушения
и какой - после нее, но до нашего вмешательства.
Таковы условия, в которых нам приходится проводить
терапевтическое исследование.
Для сравнения и подтверждения наших выводов рассмотрим
другой кризис, на этот раз у взрослого. И опять
налицо соматический симптом: сильные хронические
головные боли, обязанные своим появлением одной из
крайностей взрослой социальной жизни - военному сражению.
2. БОЕВОЙ КРИЗИС
У МОРСКОГО ПЕХОТИНЦА
человек тридцати с небольшим лет (по гражпрофессии
учитель) был уволен в отставку из
(них сил как получивший "психоневротическую
Симптомы, прежде всего -лишающая трудод
головная боль - преследовали его и в перработе.
В клинике для ветеранов войны ему
рассказать, как это началось. Вот что он сообморских
пехотинцев только что высадилась
у самой воды, в зоне досягаемости огня передощов
противника, ничего не различая в ночной
оокеанского берегового плацдарма. Еще до служит
эти ребята входили в компанию крутых и
парней, уверенных в том, что способны "спрасо
всем"; такими они оставались и сейчас. Они
умали, что могли рассчитывать на "начальство":
их сменят после первой атаки, а уж там пусть
пехота закрепляется и удерживает захваченные
Находиться в положении "принимающего чтодо"
было глубоко противно духу морской пехо?
же такое случалось в этой войне. А когна слу,то
морские пехотинцы оказывались незащищентолько
от ужасных, летящих ниоткуда пуль снайю
и от непривычной смеси отвращения, гнева и
де-то внизу живота.
и опять им представился такой случай. "ПодМ"орской
артиллерии не очень-то поддерживала.
и правда "начальство" решило списать их в
этих солдат находился и наш пациент. Возон
меньше всего думал о том, что сам когЭрик
Г. Эриксон, Детство и общество
да-нибудь мог стать пациентом. Дело в том, что он был
рядовым медицинской службы. Безоружный, согласно
конвенции, санитар видимо не чувствовал медленно поднимающейся
волны ярости и паники среди солдат, как
если бы она просто не могла докатиться до него. Почемуто
он ощущал себя на своем месте в роли санитара. Досада
солдат лишь вызвала у него мысль, что они походили
на детей. Ему всегда нравилось работать с детьми и считалось,
что он особенно хорош в работе с трудными подростками.
Сам-то он не был таким. Фактически, с самого
начала войны он потому и выбрал медицинскую службу,
что не мог заставить себя носить оружие. И не испытывал
никакой ненависти к кому-либо. (По тому, как он
теперь говорил о своих благородных мотивах, стало ясно,
что этот человек, вероятно, слишком добродетелен, чтобы
годиться для военной службы, во всяком случае, в
морской пехоте; ибо, как выяснилось, он никогаа не пил,
не курил и даже не сквернословил!) Сейчас было хорошо
видно, что он мог бы справиться и с большим, че^ то их
отчаянное положение на берету, мог бы помочь ^гим ребятам
вьшугаться из него и оказать помощь, коща их
агрессивная миссия закончилась бы. В армий' он сблизился
со своим непосредственным командиром, похожим
на него человеком, к которому питал уважение и даже
восхищался им.
Наш санитар никогда не помнил всего, что происходило
в течение остатка той ночи. Сохранились лишь отрывочные
воспоминания, скорее призрачные, чем реальные.
Он утверждает, что медикам приказали разгружать
боеприпасы вместо того, чтобы разворачивать полевой
госпиталь; что командир медиков почему-то страшно разозлился
и и грубо ругался; что кто-то сунул ему (санитару)
в руки автомат. Больше он ничего не помнит.
Утром наш пациент (ибо теперь он был пациентом)
обнаружил, что находится в наспех развернутом, накоНеожцданно
у него развилась тяжелая
и весь день он провел в полусне от действия
[ьного. С наступлением сумерек противник
их с воздуха. Все здоровые солдаты искали укм
помогали бальным и раненым укрываться от
,С^ был лежачим больным: не мог передвигаться
отельно и, что еще хуже, не мог помогать другим.
9 первый раз испытал страх, какой многим храб^инам
доводилось испытывать в тот миг, коща
уоянли в сознание лежа на спине, не в силах
ш малейшего движения.
Зимующий день его эвакуировали. В тылу, не под
^ктвовал себя спокойнее, или думал так, пока
ражосить завтрак. Металический звук столовой
paoxwi ему голову подобно автоматной очереди.
фомршенно невозможно защититься от этих звуйо
были настолько непереносимы, что он укрыкжхй
одеялом всякий раз, пока другие ели.
рор свирепая головная боль сделала его жизнь
1 Котаа боль временно уходила, он нервничал,
м ожидая вероятных металических звуков, и
"ярость, коща они раздавались. Лихорадка (или
'вызывало) прошла, но головные боли и нервозвукили
его вернуться в Америку и уволиться в
l9o корпуса морской пехоты.
лш должны спросить о чем-то на первый взгляд
сом от головной боли, а именно: почему этот
l таким добропорядочным? Ибо даже теперь,
осажденный раздражающими послевоеннымьствами,
он, казалось, не способен вырах
и излить свое раздражение. К тому же, он
именно оскорбительный гнев его командира
разрушив иллюзии, разбудил в нем тревогу.
пациент был так добропорадочен и так погнева?
Эрик Г. Эриксон, Детство и общество
Я попросил его постараться преодолеть отвращение
к гневу и перечислить то, что раздражало его, пусть даже
немного, в течение всего времени, предшествовавшего
нашей беседе. Он назвал: звуки звонких поцелуев; высокие
голоса, такие как у детей в школе; визг покрышек;
воспоминание о стрелковой ячейке, полной муравьев и
ящериц; плохую еду на флоте США; последнюю бомбу,
которая разорвалась довольно близко; недоверчивых, подозрительных
людей; ворующих людей; самодовольных
людей, "независимо от национальности, цвета кожи и
вероисповедания"; воспоминание о матери. Ассоциации
пациента привели от металлических звуков и других военных
(в узком смысле слова) воспоминаний к воровству,
недоверию и к... матери.
Как выяснилось, он не видел мать с четырнадцати
лет. Тоща их семья находилась на грани экономического
и морального падения. Он порвал с семьей внезапно, когда
мать, в припадке пьяного гнева, навела на него револьвер.
Вырвав револьвер, он сломал его и выбросил в окно.
А затем ушел из дома, навсеща. Добился тайной помощи
по-отечески относившегося к нему человека, в действительности,
своего патрона. В обмен на покровительство
и руководство дал обещание не пить, не ругаться, не позволять
себе сексуальной распущенности и... никогда не
прикасаться к оружию. Стал хорошим студентом, затем
- хорошим учителем и притом исключительно спокойным
человеком, по крайней мере внешне. Так было до
той ночи на тихоокеанском береговом плацдарме, когда
среди нарастающей ярости и паники солдат командир,
бывший для нашего санитара отеческой фигурой, разразился
грубой бранью, и когда вслед за этим кто-то сунул
нашему будущему пациенту в руки автомат.
Существовало множество такого рода военных неврозов.
Их жертвы находились в постоянном состоянии
потенциальной паники. Они чувствовали себя атакован1дибо
ожидающими атаки со стороны внезапных
ких звуков, а также симптомов, вспыхивавших в
(сильных сердцебиений, волн лихорадки, голов1).
Однако столь же беззащитными оказывались
1я^ред лицом собственных эмоций; по-детски исгнев
и безосновательная тревога провоцировачто
было слишком неожиданным или слишJM:
восприятием и чувством, мыслью и воспо1.
Значит, у этих людей поражена система скри1^0
есть способность не обращать внимание на
стимулов, которые мы воспринимаем в кажхленный
момент, но умеем не замечать ради
чем сосредоточены. Что еще хуже, эти мужчины
глубоко заснуть и видеть здоровые сны. Долгиони
застревали между Сциллой раздражаюи
Харибдой тревожных сновидений, которые
щили их из наступавшего в конце концов со:гпубокого
сна. В дневное время они обнаруживаю
могут вспомнить некоторых вещей; могли заб"в
своем районе или заметить вдруг, что в разгоаугоми
невольно исказили факты. Иначе говоря,
гйолагаться на те типичные процессы функциоIR
эго, посредством которых организуются проk
и время и проверяется истинность.
Ixe случилось с ними? Были ли это симптомы
ослабленной, соматически поврежденной не^мы?
В некоторых случаях такое состояние,
начиналось с подобных повреждений или, по
с кратковременной травматизации. Чаще
вызвать действительный кризис и придать
пъ, требовалось сочетание нескольких факчтр
изложенная история морского пехо1Т
в себе все эти факторы, именно: падение
отрада пехотинцев и постепенный рост непаники
у них вследствие сомнений в коЭрик
Г. Эриксон. Детство и общество
мандовании; полная скованность огнем невидимого противника,
которому они не могли ответить; стимул "сдаться"
больничной койке и, наконец, спешная эвакуация и
продолжительный конфликт двух внутренних голосов,
один из которых твердил: "Не будь простофилей, дай им
доставить тебя домой", тоща как другой возражал: "Не
подводи ребят. Раз они могут справиться с этим, то. и ты
можешь".
/^ Что меня больше всего поражало, так это утрата такими
больными чувства идентичности. Они знали, кто
они, т. е. обладали личной идентичностью. Но дело обстояло
так, как если бы, субъективно, жизнь каждого из
них больше нс была (и никота не стала бы снова) связной.
У них имело место серьезное нарушение того, что я
начал тогда называть идентичностыо эго^ Здесь достаточно
будет сказать, что чувство идентичности обеспечивает
способность ощущать себя обладающим непрерывностью
и тождественностью, и поступать соответственно. Во
многих случаях, в истории нервного расстройства в решающий
момент происходила безобидная на вид вещь,
такая как появление автомата в нежелающих этого руках
нашего санитара. В данном случае автомат оказался символом
зла, угрожавшего принципам, с помощью которых
данный конкретный человек пытался охранять личную
целостность (personal integrity) и социальное положение
в своей мирной жизни. Кроме того, тревога часто вспыхивала
от внезапной мысли, что сейчас следовало бы быть
дома, покрасить крышу или оплатить тот счет, встретиться
с этим боссом или позвонить той девушке; и от
приводящего в отчаяние чувства, что всего этого, чему
следовало бы быть, уже никогда не будет. А это, по-видимому,
в свою очередь существенно переплетается с одной
стороной американской жизни, которая будет полностью
рассмотрена позднее. Имеется в виду, что многие
наши молодые мужчины сохраняют жизненные планы и
идентичность опытным путем, следуя принподсказанному
ранним периодом американской
ий- Согласно этому принципу, мужчина должен
, сохранять и защищать свободу следующего шага,
сделать выбор и воспользоваться случаем. Разуме^цмсриканцы
тоже остепеняются и, каждый занимасоциальную
"нишу" в полном смысле слова.
и такая оседлость по убеждению предполагает
ость в том, что люди могли бы переместиться,
[ захотели, в географическом, социальном или в
^измерениях сразу. Имеет значение именно свобода
(и убежденность, что никто не властен тебя огранли
помыкать тобой. Поэтому контрастируююлы
- владения, положения, одинаковости и
изменения, вызова - становятся для всех важВ
зависимости от непосредственной обстановки
190ЛЫ могут обернуться благом или злом. Для на{Омского
пехотинца оружие сделалось символом па1419
семьи и представляло все те скверные, совер9
гневе поступки, которых он решил себе не
i* Таким образом, снова три одновременных провсто
того, чтобы поддерживать друг друга, по^
9заимоусу1убили присущие им опасности.
i. Эти солдаты как группа с определенной
в вооруженных силах США испытывали
успешно овладеть положением. Вместо
[е командованию вызвало панический роЕ
санитар сопротивлялся панике, на которую врад
^обратить внимания, благодаря защитной позиЬ
часто занимаемой им в жизни - позиции спо^
терпимого руководителя детей.
WUU3M нашего пациента боролся за сохране"эа
под воздействием подпороговой паники и
острой инфекции, но был внезапно выведен
лихорадкой. Вопреки этому, морской
Эрик Г. Эриксон, Детство и общество
пехотинец держался из последних сил благодаря "убеждению",
что мог "справиться со всем".
(3) Эго пациента. Под тяжким бременем групповой
паники и нарастающей лихорадки,которым садитар вначале
не собирался уступать, его душевное равновесие было
нарушено из-за утраты внешней поддержки внутреннего
идеала; те самые командиры, которым он доверял, приказали
ему (или он так думал) нарушить символическую
клятву, служившую весьма ненадежной основой самоуважения.
Несомненно, случившееся открыло шлюзы инфантильным
побуждениям, которые он так строго удерживал
в состоянии напряженного ожидания. Ибо при всей его
стойкости только часть личности этого человека была
подлинно зрелой, тогда как другая часть поддерживалась
рухнувшими теперь подпорками. В таких условиях он не
мог вынести бездеятельности под бомбежкой, и что-то в
нем слишком легко уступило предложению эвакуироваться.
В этот момент ситуация изменилась, поскольку появились
новые осложнения. Будучи эвакуированными
солдаты чувствовали себя как бы бессознательно обязанными
продолжать страдать, причем телесно, чтобы оправдать
собственную эвакуацию, не говоря уже о последующем
увольнении в отставку, которую часть из них
никогда не могла бы себе простить под предлогом "какого-то
там невроза".
После первой мировой войны резко возросло значение
невроза компенсации, то есть невроза, бессознательно
затягиваемого с целью обеспечить непрерывную финансовую
помощь. Опыт второй мировой войны потребовал
понимания того, что можно было бы назвать неврозом
сверхкомпенсации, то есть бессознательным желанием
продолжать страдать, чтобы психологически с
избытком компенсировать свою слабость, вынудившую
подвести других; ибо многие из тех, кто стремился уйти
от действительности, были более преданными людьми,
сами о том подозревали. Наш совестливый санитар
е неоднократно испытывал как его голову "прошивамучительная
боль всякий раз, когда он выглядел рпано
лучше, или точнее, когда он сознавал, что кавремя
чувствовал себя хорошо, не обращая на это
^Мы с достаточной уверенностью могли бы сказать:
БХОЙ пехотинец не подорвал бы здоровье таким спе1ческим
образом, если бы за этим не стояли извест1обстоятельства
войны и боя; так же, как большинi^KTOpOB
не сомневалось бы в том, что у маленького
нс могло быть судорожных припадков такой тяже"соматической
податливости". Однако в обоих
главной психологической и терапевтической заостается
понять, как эти комбинированные обстоослабили
центральную защиту и какое специзначение
репрезентирует наступившее в резульгройство.
наваемые нами комбинированные обстоятельсовокупность
симультанных изменений в орга(изнурение
и лихорадка), эго (нарушение идентично)
и окружающей среде (групповая паника). Таюнения
усугубляют друг друга, когда травматичесзапность
в одном ряду изменений выставляет неимые
требования уравновешивающей силе двух
или когда конвергенция главных тем придает всем
1ям выраженную общую специфичность. Мы наподобную
конвергенцию в истории болезни Сэм
...Закладка в соц.сетях
