Жанр: Политика
Современные международные отношения
...ономическую
систему. Практика отношений некоторых сохранившихся коммунистических государств
с другими странами регулируется скорее принципами "мирного сосуществования",
чем "классовой борьбы". Идеологический заряд коммунизма ориентирован больше на внутреннее
потребление, во внешней политике все чаще берет верх прагматизм. Частичное экономическое
реформирование и открытость международным экономическим связям
порождают социальные силы, требующие соответствующего расширения политических свобод.
Но доминирующая однопартийная система работает в противоположном направлении.
В результате наблюдается эффект "качелей", движущихся от либерализма к авторитаризму и
обратно. В Китае, например, это было движение от прагматических реформ Дэн Сяопина к
силовому подавлению студенческих выступлений на площади Тяньаньмэнь, затем от новой
волны либерализации к закручиванию гаек, и снова к прагматизму.
Опыт XX в. показывает, что коммунистическая система неизбежно воспроизводит такую
внешнюю политику, которая вступает в противоречие с политикой, генерируемой демократическими
обществами. Разумеется, факт радикального отличия социально-политических
систем не обязательно обусловливает неизбежность военного конфликта. Но равно обосновано
и предположение о том, что наличие этого противоречия не исключает такого конфликта
и не позволяет надеяться на достижение уровня отношений, которые возможны между
демократическими государствами.
В авторитарной сфере еще остается значительное число государств, социальнополитическая
модель которых определяется либо инерцией личных диктатур, как, например,
в Ираке, Ливии, Сирии, или аномалией процветания средневековых форм восточного правления
в сочетании с технологическим прогрессом в Саудовской Аравии, государствах Персидского
залива, некоторых странах Магриба. При этом первая группа находится в
состоянии непримиримой конфронтации с демократией, а вторая готова сотрудничать с ней
до той поры, пока та не стремится поколебать установившийся в этих странах социальнополитический
статус-кво. Авторитарные структуры, хотя и в измененной форме, закрепились
в ряде постсоветских государств, например в Туркмении.
Особое место среди авторитарных режимов занимают страны "исламской государственности"
экстремистского толка - Иран, Судан, Афганистан. Уникальный потенциал воздействия
на мировую политику придает им международное движение исламского
политического экстремизма, известного под не совсем корректным названием "исламский
фундаментализм". Это революционно-идеологическое течение, отвергающее западную демократию
как образ жизни общества, допускающее террор и насилие в качестве средства
реализации доктрины "исламской государственности", получило в последние годы широкое
распространение среди населения в большинстве стран Ближнего Востока и других государствах
с высоким процентом мусульманского населения.
В отличие от сохранившихся коммунистических режимов, которые (за исключением
Северной Кореи) ищут пути сближения с демократическими государствами, по крайней мере
в экономической области, и идеологический заряд которых затухает, ис-ламский политический
экстремизм является динамичным, массовым и реально угрожает стабильности режимов
Саудовской Аравии, стран Персидского залива, некоторых государств Магриба,
Пакистана, Турции, Центральной Азии. Разумеется, при оценках масштабности вызова исламского
политического экстремизма мировому сообществу следует соблюдать чувство меры,
учитывать противодействие ему в мусульманском мире, например, со стороны светских
и военных структур в Алжире, Египте, зависимость стран новой исламской государственности
от мировой экономики, а также признаки определенной эрозии экстремизма в Иране.
Сохранение и возможность увеличения числа авторитарных режимов не исключают
вероятности военных столкновений как между ними, так и с демократическим миром. По
всей видимости, именно в секторе авторитарных режимов и в полосе соприкосновения последних
с миром демократии могут развиваться в будущем наиболее опасные, чреватые военными
конфликтами процессы. Небесконфликтной остается и "серая" зона государств,
отошедших от авторитаризма, но еще не завершивших демократических преобразований.
Однако общая тенденция, рельефно проявившаяся в последнее время, все же свидетельствует
о качественном изменении глобального социально-политического поля в пользу демократии,
а также о том, что авторитаризм ведет арьергардные исторические бои. Разумеется,
исследование дальнейших путей развития международных отношений должно включать более
тщательный анализ закономерностей отношений между странами, достигшими разных
стадий демократической зрелости, влияния демократического преобладания в мире на
поведение авторитарных режимов и т.д.
Глобальный экономический организм
Соразмерны социально-политическим изменения и в мировой экономической системе.
Принципиальный отказ большинства бывших социалистических стран от централизованного
планирования экономики означал включение в 90-х годах в глобальную систему
рыночной экономики масштабного потенциала и рынков этих стран. Речь, правда, шла о
прекращении противоборства не двух примерно равных блоков, как это было в военнополитической
области. Экономические структуры социализма никогда не представляли
сколько-нибудь серьезной конкуренции западной экономической системе. В конце 80-х годов
доля стран - членов СЭВ в валовом мировом продукте составляла порядка 9%, а промышленно
развитых капиталистических стран -57%. Большая часть экономики "третьего
мира" ориентировалась на рыночную систему. Поэтому процесс включения бывших социалистических
экономик в мировое хозяйство имел скорее перспективное значение и символизировал
завершение формирования или восстановление на новом уровне единой глобальной
экономической системы. Качественные же ее изменения накапливались в рыночной системе
еще до окончания холодной войны.
В 80-е годы в мире наметился широкий прорыв в сторону либерализации мировой
экономики - сокращения государственной опеки над экономикой, предоставления больших
свобод частному предпринимательству внутри стран и отказа от протекционизма в отношениях
с зарубежными партнерами, что, правда, не исключало помощи со стороны государства
при выходе на мировые рынки. Именно эти факторы в первую очередь обеспечили экономике
ряда стран, например Сингапура, Гонконга, Тайваня, Южной Кореи, беспрецедентно высокие
темпы роста. Кризис, поразивший в последнее время ряд стран Юго-Восточной Азии,
по мнению многих экономистов, явился следствием "перегрева" экономик в результате их
быстрого взлета при сохранении архаичных политических структур, деформирующих экономическую
либерализацию. Экономические реформы в Турции способствовали стремительной
модернизации этой страны. В начале 90-х годов процесс либерализации
распространяется на страны Латинской Америки - Аргентину, Бразилию, Чили, Мексику.
Отказ от жесткого государственного планирования, сокращение бюджетного дефицита, приватизация
крупных банков и госпредприятий, снижение таможенных тарифов позволили им
резко повысить темпы экономического роста и выйти по этому показателю на второе место
после стран Восточной Азии. В это же время аналогичные реформы, хотя и гораздо менее
радикального характера, начинают пробивать себе дорогу в Индии. В 90-е годы пожинаются
осязаемые плоды открытия экономики Китая внешнему миру.
Логическим следствием этих процессов стала существенная активизация международного
взаимодействия национальных экономик. Темпы роста международной торговли
превосходят мировые темпы внутриэкономического роста. Сегодня более 15% мирового валового
продукта реализуется на зарубежных рынках. Вовлеченность в международную торговлю
превратилась в серьезный и универсальный фактор роста благосостояния мирового
сообщества. Завершение в 1994 г. Уругвайского раунда ГАТТ, предусматривающего дальнейшее
существенное снижение тарифов и распространение либерализации торговли на потоки
услуг, преобразование ГАТТ во Всемирную торговую организацию знаменовали выход
международной торговли на качественно новый рубеж, повышение взаимозависимости мировой
хозяйственной системы.
В последнее десятилетие в этом же направлении развивался значительно усилившийся
процесс интернационализации финансового капитала. Особенно ярко это проявилось в
интенсификации потоков международных инвестиций, которые с 1995 г. растут быстрее, чем
торговля и производство. Это стало результатом существенного изменения инвестиционного
климата в мире. Демократизация, политическая стабилизация и экономическая либерализация
во многих регионах сделали их более привлекательными для зарубежных инвесторов. С
другой стороны, произошел психологический перелом во многих развивающихся странах,
которые осознали, что привлечение иностранного капитала является трамплином для развития,
облегчает выход на международные рынки и доступ к новейшим технологиям. Это, разумеется,
требовало частичного отказа от абсолютного экономического суверенитета и
означало повышение конкуренции для ряда отечественных отраслей. Но примеры "азиатских
тигров" и Китая побудили большинство развивающихся стран и государств с переходной
экономикой включиться в соревнование за привлечение инвестиций. В середине 90-х годов
объем иностранных инвестиций превысил 2 трлн. долл. и продолжает быстро расти. Организационно
эту тенденцию закрепляет заметное повышение активности международных банков,
инвестиционных фондов и бирж ценных бумаг. Еще одной гранью такого процесса
является существенное расширение поля деятельности транснациональных корпораций, которые
сегодня контролируют около трети активов всех частных компаний мира, а объем реализации
их продукции приближается к валовому продукту экономики США.
Несомненно, продвижение интересов отечественных компаний на мировом рынке попрежнему
остается одной из главных задач любого государства. При всей либерализации
международных экономических связей межнациональные противоречия, как показывают
часто жесткие споры США и Японии по вопросам торгового дисбаланса или с Европейским
союзом из-за субсидирования им сельского хозяйства, сохраняются. Но очевидно, что при
нынешней степени взаимозависимости мирового хозяйства почти ни одно государство не
может противопоставлять свои эгоистические интересы мировому сообществу, поскольку
рискует оказаться в роли мирового изгоя или подорвать существующую систему с равно
плачевными результатами не только для конкурентов, но и для собственной экономики.
Процесс интернационализации и усиления взаимозависимости мировой экономической
системы идет в двух плоскостях - в глобальной и в плоскости региональной интеграции.
Теоретически региональная интеграция может подхлестнуть межрегиональное соперничество.
Но сегодня эта опасность ограничивается некоторыми новыми свойствами мировой экономической
системы. Прежде всего, открытостью новых региональных образований - они не
возводят по своей периферии дополнительных тарифных барьеров, а снимают их в отношениях
между участниками быстрее, чем тарифы снижаются в глобальном плане в рамках
ВТО. Это является стимулом для дальнейшего, более радикального уменьшения барьеров в
мировом масштабе, в том числе и между региональными экономическими структурами.
Кроме того, некоторые страны являются участниками нескольких региональных группировок.
Например, США, Канада, Мексика полноправно участвуют как в АТЭС, так и в НАФТА.
А подавляющее большинство транснациональных корпораций одновременно
функционирует в орбитах всех существующих региональных организаций.
Новые качества мировой экономической системы - стремительное расширение зоны
рыночного хозяйства, либерализация национальных экономик и их взаимодействие через посредство
торговли и международных инвестиций, космополитизация все большего числа
субъектов мировой экономики - ТНК, банков, инвестиционных групп - оказывают серьезное
влияние на мировую политику, международные отношения. Мировая экономика становится
настолько взаимосвязанной и взаимозависимой, что интересы всех ее активных участников
требуют сохранения стабильности не только в экономическом, но и военно-политическом
плане. Некоторые ученые, ссылающиеся на то, что высокая степень взаимодействия в европейской
экономике начала XX в. не предотвратила развязывания. Первой мировой войны,
игнорируют качественно новый уровень взаимозависимости сегодняшней мировой экономики
и космополитизации ее значительного сегмента, радикальное изменение соотношения
экономического и военного факторов в мировой политике. Но наиболее существенным, в
том числе и для формирования новой системы международных отношений, является тот
факт, что процесс создания нового мирового экономического сообщества взаимодействует с
демократическими преобразованиями социально-политического поля. Кроме того, в последнее
время глобализация мировой экономики все больше играет роль стабилизатора мировой
политики и сферы безопасности. Особенно это влияние заметно в поведении ряда авторитарных
государств и обществ, движущихся от авторитаризма к демократии. Масштабная и увеличивающаяся
зависимость экономики, например, Китая, ряда новых независимых
государств от мировых рынков, инвестиций, технологий заставляет их корректировать свои
позиции по политическим и военным проблемам международной жизни.
Естественно, мировой экономический горизонт не безоблачен. Основной проблемой
остается разрыв между индустриально развитыми государствами и значительным числом
развивающихся или экономически стагнирующих стран. Процессы глобализации охватывают
в первую очередь сообщество развитых стран. В последние годы усилилась тенденция
прогрессирующего расширения такого разрыва. По мнению многих экономистов, значительное
число стран Африки и ряд других государств, например Бангладеш, отстали "навсегда".
Для большой группы развивающихся экономик, в частности Латинской Америки, их попытки
приблизиться к мировым лидерам сводятся на нет огромным внешним долгом и необходимостью
его обслуживания Особый случай представляют экономики, совершающие
переход от системы централизованного планирования к рыночной модели. Их выход на мировые
рынки товаров, услуг, капиталов особенно болезнен.
Существуют две противоположные гипотезы относительно влияния этого разрыва,
условно обозначаемого как разрыв между новыми Севером и Югом, на мировую политику.
Многие международники видят в этом долгосрочном феномене основной источник будущих
конфликтов и даже попыток Юга насильственно переделить экономическое благосостояние
мира. Действительно, нынешнее серьезное отставание от ведущих держав по таким показателям,
как удельный вес ВВП в мировом хозяйстве или доход на душу населения, потребует,
скажем, от России (на которую приходится около 1,5% мирового валового продукта), Индии,
Украины, нескольких десятилетий развития темпами, в несколько раз превышающими среднемировые,
для того чтобы приблизиться к уровню США, Японии, Германии и не отстать от
Китая. При этом надо иметь в виду, что сегодняшние страны-лидеры не будут стоять на месте.
Точно так же трудно предположить, что в обозримом будущем какая-либо новая региональная
экономическая группировка - СНГ или, скажем, зарождающаяся в Южной Америке -
сможет приблизиться к ЕС, АТЭС, НАФТА, на долю каждой из которых приходится свыше
20% валового мирового продукта, мировой торговли и финансов.
Согласно другой точке зрения, интернационализация мировой экономики, ослабление
заряда экономического национализма, тот факт, что хозяйственное взаимодействие государств
перестает быть игрой с нулевым результатом, позволяют надеяться на то, что экономический
разрыв между Севером и Югом не превратится в новый источник глобальной
конфронтации, особенно в ситуации, когда, хотя и отставая по абсолютным показателям от
Севера, Юг все же будет развиваться, повышая свое благосостояние. Здесь, вероятно, уместна
аналогия с модус вивенди между крупными и средними компаниями в рамках национальных
экономик: средние по масштабам компании не обязательно антагонистически
сталкиваются с корпорациями-лидерами и стремятся ликвидировать разрыв между ними любыми
средствами. Многое зависит от организационно-правовой среды, в которой функционирует
бизнес, в данном случае мировой.
Сочетание либерализации и глобализации мировой экономики наряду с очевидными
выгодами несет в себе и скрытые угрозы. Цель конкуренции корпораций и финансовых институтов
-прибыль, а не сохранение стабильности рыночной экономики. Либерализация
уменьшает ограничения на конкуренцию, а глобализация расширяет ее поле. Как показал последний
финансовый кризис в Юго-Восточной Азии, Латинской Америки, России, затронувший
рынки всего мира, новое состояние мирового хозяйства означает глобализацию не
только позитивных, но и негативных тенденций. Понимание этого заставляет мировые финансовые
институты спасать экономические системы Южной Кореи, Сянгана, Бразилии, Индонезии,
России. Но эти разовые операции лишь подчеркивают сохраняющееся
противоречие между выгодами либерального глобализма и ценой поддержания устойчивости
мирового хозяйства. По всей видимости, глобализация рисков потребует глобализации их
менеджмента, совершенствования таких структур, как ВТО, МВФ и группа семи ведущих
индустриальных держав. Очевидно и то, что растущий космополитический сектор глобальной
экономики меньше подотчетен мировому сообществу, чем национальные экономики государствам.
Как бы то ни было, новый этап мировой политики определенно выдвигает ее экономический
компонент на передний план. Так, можно предположить, что объединению большой
Европы в конечном счете препятствуют, скорее, не столкновения интересов в военнополитической
области, а серьезный экономический разрыв между ЕС, с одной стороны, и
посткоммунистическими странами - с другой. Подобно этому главная логика развития международных
отношений, например, в Азиатско-тихоокеанском регионе диктуется не столько
соображениями военной безопасности, сколько экономическими вызовами и возможностями.
На протяжении последних лет такие международные экономические институты, как "семерка",
ВТО, МВФ и Всемирный банк, руководящие органы ЕС, АТЭС, НАФТА, явно
сравниваются по влиянию на мировую политику с Советом Безопасности, Генеральной Ассамблеей
ООН, региональными политическими организациями, военными союзами, а нередко
и превосходят их. Таким образом, экономизация мировой политики и формирование нового
качества мировой экономики становятся другим основным параметром
формирующейся сегодня системы международных отношений.
Новые параметры военной безопасности
Каким бы парадоксальным ни представлялось, на первый взгляд, предположение о
развитии тенденции к демилитаризации мирового сообщества в свете последнего драматического
конфликта на Балканах, напряженности в районе Персидского залива, неустойчивости
режимов нераспространения оружия массового уничтожения, оно все же имеет основание
для серьезного рассмотрения в долгосрочном плане.
Окончание холодной войны совпало с кардинальным изменением места и роли фактора
военной безопасности в мировой политике. В конце 80-х - 90-х годах наблюдается масштабное
сокращение глобального потенциала военной конфронтации холодной войны. Со
второй половины 80-х годов устойчиво снижаются мировые расходы на оборону. В рамках
международных договоров и в порядке односторонних инициатив осуществляется беспрецедентное
в истории сокращение ракетно-ядерных, обычных вооружений и личного состава
вооруженных сил. Снижению уровня военной конфронтации способствовали значительная
передислокация вооруженных сил на национальные территории, развитие мер доверия и позитивного
взаимодействия в военной области. Идет процесс конверсии большой части мирового
военно-промышленного комплекса. Параллельная активизация ограниченных
конфликтов на периферии центральной военной конфронтации времен холодной войны при
всей их драматичности и "неожиданности" на фоне мирной эйфории, характерной для конца
80-х годов, по масштабам и последствиям не может сравниться с ведущей тенденцией демилитаризации
мировой политики.
Развитие этой тенденции имеет несколько фундаментальных причин. Преобладающая
демократическая монотипность мирового сообщества, а также интернационализация мировой
экономики сокращают питательную политико-экономическую среду глобального института
войны. Не менее важным фактором является неопровержимо доказанное всем ходом
холодной войны революционное значение характера ядерного оружия.
Создание ядерного оружия означало в широком плане исчезновение возможности победы
для какой-либо из сторон, что на протяжении всей предыдущей истории человечества
являлось непременным условием ведения войн. Еще в 1946г. американский ученый Б. Броуди
обратил внимание на эту качественную характеристику ядерного оружия и высказал
твердое убеждение, что в будущем единственной его задачей и функцией будет сдерживание
войны. Некоторое время спустя эту аксиому подтвердил А.Д. Сахаров. На протяжении всей
холодной войны и США, и СССР пытались найти пути обхода этой революционной реальности.
Обе стороны предпринимали активные попытки выйти из ядерного пата посредством
наращивания и совершенствования ракетно-ядерных потенциалов, разработки изощренных
стратегий его применения, наконец, подходов к созданию противоракетных систем. Пятьдесят
лет спустя, создав около 25 тыс. только стратегических ядерных боезарядов, ядерные
державы пришли к неизбежному выводу: применение ядерного оружия означает не только
уничтожение противника, но и гарантированное самоубийство. Более того, перспектива
ядерной эскалации резко ограничила возможность применения противостоящими сторонами
обычных вооружений. Ядерное оружие сделало холодную войну разновидностью "вынужденного
мира" между ядерными державами.
Опыт ядерной конфронтации в годы холодной войны, радикальные сокращения ракетно-ядерных
арсеналов США и РФ в соответствии с договорами СНВ-1, СНВ-2, отказ от
ядерного оружия Казахстана, Беларуси и Украины, принципиальная договоренность РФ и
США о дальнейших более глубоких сокращениях ядерных зарядов и средств их доставки,
сдержанность Великобритании, Франции и Китая в развитии своих национальных ядерных
потенциалов позволяют сделать вывод о признании ведущими державами в принципе бесперспективности
ядерного оружия как средства достижения победы или эффективного средства
влияния на мировую политику. Хотя сегодня трудно представить такую ситуацию, когда
одна из держав может применить ядерное оружие, вероятность использования его в
качестве самой крайней меры или в результате ошибки все же остается. Кроме того, сохранение
ядерного и другого оружия массового уничтожения даже в процессе радикальных сокращений
повышает "негативную значимость" обладающего им государства. Например,
опасения (независимо от их обоснованности) относительно сохранности ядерных материалов
на территории бывшего Советского Союза дополнительно повышают внимание мирового
сообщества к его правопреемникам, в том числе и к Российской Федерации.
На пути всеобщего ядерного разоружения стоит несколько фундаментальных препятствий.
Полный отказ от ядерного оружия означает и исчезновение его основной функции -
сдерживания войны, в том числе и обычной. Кроме того, ряд держав, например Россия или
Китай, могут рассматривать наличие ядерного оружия в качестве временной компенсации
относительной слабости их потенциалов обычных вооружений, а вместе с Великобританией
и Францией - и как политический символ великодержавности. Наконец, тот факт, что даже
минимальные потенциалы ядерного оружия могут служить эффективным средством сдерживания
войны, усвоили и другие страны, особенно находящиеся в состоянии локальных холодных
войн с соседями, например Израиль, Индия, Пакистан.
Проведение испытаний ядерного оружия Индией и Пакистаном весной 1998 г. закрепляет
патовую ситуацию в конфронтации между этими странами. Можно предположить, что
легализация ядерного статуса давнишними соперниками заставит их более энергично искать
пути принципиального урегулирования застарелого конфликта. С другой стороны, не совсем
адекватная реакция мирового сообщества на такой удар по режиму нераспространения может
породить соблазн и других "пороговых" государств последовать примеру Дели и Исламабада.
А это приведет к эффекту "домино", в результате чего вероятность
несанкционированного или иррационального срабатывания ядерного оружия может перевесить
его сдерживающие возможности.
Некоторые диктаторские режимы, учитывая результаты войн за Фолкленды, в Персидском
заливе, на Балканах, не только осознали бесперспективность конфронтации с ведущими
державами, обладающими качественным превосходством в сфере обычных
вооружений, но и пришли к пониманию того, что гарантией против повторения аналогичных
поражений может стать обладание оружием массового уничтожения. Таким образом, в ядерной
сфере на передний план реально выходят две среднесрочные задачи - укрепление системы
нераспространения ядерного и другого оружия массового уничтожения и одновременно
определение функциональных параметров и минимально достаточных размеров ядерных потенциалов
обладающих ими держав.
Задачи в области сохранения и укрепления режимов нераспространения сегодня оттесняют
в плане приоритетности классическую проблему сокращения стратегических вооружений
РФ и США. Долгосрочной же задачей остается продолжение выяснения
целесообразности и поиска путей продвижения к безъядерному миру в условиях новой мировой
политики.
Диалектическим звеном, связывающим режимы нераспространения оружия массового
уничтожения и ракетных средств их доставки, с одной стороны, с контролем над стратегическими
вооружениями "традиционных" ядерных держав - с другой, становится проблема противоракетной
обороны и судьба Договора по ПРО. Перспектива создания ядерного,
химического и ба
...Закладка в соц.сетях
