Жанр: Политика
Современные международные отношения
...ослевоенного периода (1945 -
1991). - М, 1997.
Хантингтон С. Столкновение цивилизаций//Полис. -1994. -№ 1.
Цыганков П. А. Международные отношения. - М., 1996.
Booth К. and Smith S. (eds.). Theory of International Relations loday - Oxford, 1995.
Глава 2. Формирование новой системы международных отношений
Глобальный масштаб и радикальность происходящих в наши дни изменений в политической,
экономической, духовной областях жизни мирового сообщества, в сфере военной
безопасности позволяют выдвинуть предположение о формировании новой системы международных
отношений, отличной от тех, которые функционировали на протяжении завершающегося
столетия, а во многом и начиная с классической Вестфальской системы.
В мировой и отечественной литературе сложился более или менее устойчивый подход
к систематизации международных отношений в зависимости от их содержания, состава участников,
движущих сил и закономерностей. Считается, что собственно международные
(межгосударственные) отношения зародились в период формирования национальных государств
на относительно аморфном пространстве Римской империи. За точку отсчета принимается
завершение "тридцатилетней войны" в Европе и заключение Вестфальского мира в
1648 г. С той поры весь 350-летний период международного взаимодействия вплоть до наших
дней рассматривается многими, особенно западными исследователями, как история
единой Вестфальской системы международных отношений. Доминирующими субъектами
этой системы являются суверенные государства. В системе отсутствует высший арбитр, поэтому
государства независимы в проведении внутренней политики в пределах своих национальных
границ и в принципе равноправны Суверенитет предполагает невмешательство в
дела друг друга. Со временем государства выработали основанный на этих принципах свод
правил, регулирующих международные отношения, - международное право.
Большинство ученых сходится во мнении, что основной движущей силой Вестфальской
системы международных отношений было соперничество между государствами: одни
стремились увеличить свое влияние, а другие - не допустить этого. Коллизии между государствами
определялись тем фактом, что национальные интересы, воспринимаемые как жизненно
важные одними государствами, вступали в конфликт с национальными интересами
других государств. Исход этого соперничества, как правило, определялся соотношением сил
между государствами или союзами, в которые они вступали для реализации своих внешнеполитических
целей. Установление равновесия, или баланса, означало период стабильных
мирных отношений, нарушение баланса сил в конечном счете вело к войне и восстановлению
его в новой конфигурации, отражающей усиление влияния одних государств за счет
других. Эту систему для наглядности и, естественно, с большой долей упрощения сравнивают
с движением бильярдных шаров. Государства сталкиваются друг с другом, образуя меняющиеся
конфигурации, и затем движутся снова в бесконечной борьбе за влияние или
безопасность. Главный принцип при этом - собственная выгода. Главный критерий - сила.
Вестфальскую эпоху (или систему) международных отношений разбивают на несколько
этапов (или подсистем), объединенных общими, указанными выше закономерностями,
но отличающихся друг от друга особенностями, характерными для конкретного периода
отношений между государствами. Обычно историки выделяют несколько подсистем Вестфальской
системы, которые часто рассматриваются в качестве как бы самостоятельных: систему
преимущественно англо-французского соперничества в Европе и борьбы за колонии в
XVII - XVIII вв.; систему "европейского концерта наций" или Венского конгресса в XIX в.;
более глобальную по географии Версальско-Вашингтонскую систему между двумя мировыми
войнами; наконец, систему холодной войны, или, по определению некоторых ученых,
Ялтинско-Потсдамскую. Очевидно, что во второй половине 80-х - начале 90-х годов XX в. в
международных отношениях произошли кардинальные изменения, которые позволяют говорить
о завершении холодной войны и формировании новых системообразующих закономерностей.
Основной вопрос сегодня заключается в том, каковы эти закономерности, в чем
специфика нового этапа по сравнению с предыдущими, как он вписывается в общую Вестфальскую
систему или отличается от нее, каким образом можно обозначить новую систему
международных отношений.
Большинство зарубежных и отечественных международников принимают в качестве
водораздела между холодной войной и нынешним этапом международных отношений волну
политических изменений в странах Центральной Европы осенью 1989 г., а наглядным его
символом считают падение Берлинской стены. В названиях большинства монографий, статей,
конференций, учебных курсов, посвященных сегодняшним процессам, формирующаяся
система международных отношений или мировой политики обозначается как относящаяся к
периоду "после холодной войны" (post-cold war). Такое определение акцентирует внимание
на том, чего в нынешнем периоде нет по сравнению с предыдущим. Очевидными отличительными
моментами зарождающейся сегодня системы по сравнению с предыдущей являются
снятие политико-идеологического противостояния между "антикоммунизмом" и
"коммунизмом" ввиду стремительного и почти полного исчезновения последнего, а также
свертывание военной конфронтации блоков, группировавшихся в годы холодной войны вокруг
двух полюсов - Вашингтона и Москвы. Такое определение так же неадекватно отражает
новую суть мировой политики, как в свое время формула "после Второй мировой войны" не
вскрывала нового качества формировавшихся закономерностей холодной войны. Поэтому
при анализе сегодняшних международных отношений и попытках прогноза их развития следовало
бы обратить внимание на качественно новые процессы, зарождающиеся под влиянием
изменившихся условий международной жизни.
В последнее время все чаще можно услышать пессимистические сетования по поводу
того, что новая международная ситуация менее стабильна, предсказуема и даже более опасна,
чем в предыдущие десятилетия. Действительно, четкие контрасты холодной войны яснее,
чем многообразие полутонов новых международных отношений. Кроме того, холодная война
- уже достояние прошлого, эпоха, ставшая объектом неспешного изучения историков, а
новая система только зарождается, и ее развитие можно лишь предсказывать на основе еще
небольшого объема информации. Эта задача тем более усложняется, если при анализе будущего
исходить из закономерностей, характеризовавших прошлую систему. Частично это
подтверждается тем
Фактом, что, по существу, вся наука о международных отношениях оперирующая методологией
объяснения Вестфальской системы, оказалась не в состоянии предвидеть крушение
коммунизма и окончание холодной войны. Ситуация усугубляется и тем, что смена
систем происходит не мгновенно, а постепенно, в борьбе нового со старым. Видимо, и ощущение
повышенной нестабильности и опасности вызвано этой изменчивостью нового, пока
еще непонятного мира.
Новая политическая карта мира
При подходе к анализу новой системы международных отношений, видимо, следовало бы
исходить из того, что окончание холодной войны завершило в принципе процесс оформления
единого мирового сообщества. Путь, пройденный человечеством от изолированности
континентов, регионов, цивилизаций и народов через колониальное собирание мира, расширение
географии торговли, через катаклизмы двух мировых войн, массовый выход на мировую
арену освободившихся от колониализма государств, мобилизацию противоположными
лагерями ресурсов всех уголков мира в противостоянии холодной войны, повышение компактности
планеты в результате научно-технической революции, завершился наконец крушением
"железного занавеса" между Востоком и Западом и превращением мира в единый
организм с определенным общим набором принципов и закономерностей развития его отдельных
частей. Мировое сообщество все больше становится таковым в реальности. Поэтому
в последнее время повышенное внимание уделяется проблемам взаимозависимости и глобализации
мира, общему знаменателю национальных составляющих мировой политики. Видимо,
анализ этих трансцендентных универсальных тенденций и может позволить более
достоверно представить направление изменения мировой политики и международных отношений.
По мнению ряда ученых и политических деятелей, исчезновение идеологического
возбудителя мировой политики в виде противоборства "коммунизм - антикоммунизм" позволяет
вернуться к традиционной структуре отношений между национальными государствами,
характерной для более ранних этапов Вестфальской системы. В этом случае распад
биполярности предполагает образование многополярного мира, полюсами которого должны
стать наиболее могущественные державы, сбросившие с себя ограничения корпоративной
дисциплины в результате дезинтеграции двух блоков, миров или содружеств. Известный
ученый и бывший госсекретарь США Г. Киссинджер в одной из последних своих монографий
"Дипломатия" предсказывает, что формирующиеся после холодной войны международные
отношения все больше будут напоминать европейскую политику XIX в., когда
традиционные национальные интересы и меняющееся соотношение сил определяли дипломатическую
игру, образование и распад союзов, изменение сфер влияния. Действительный
член Российской академии наук в бытность свою министром иностранных дел РФ Е. М.
Примаков уделял значительное внимание феномену зарождения многополярности. Надо заметить,
что сторонники доктрины многополярности оперируют прежними категориями, такими,
как "великодержавность", "сферы влияния", "баланс сил" и т.д. Идея
многополярности стала одной из центральных в программных партийных и государственных
документах КНР, хотя акцент в них делается, скорее, не на попытке адекватного отражения
сути нового этапа международных отношений, а на задаче противодействия реальному или
мнимому гегемонизму, недопущения формирования однополярного мира во главе с Соединенными
Штатами. В западной литературе, да и в некоторых заявлениях американских официальных
лиц речь нередко идет о "единоличном лидерстве США", т.е. об однополярности.
Действительно, в начале 90-х годов, если рассматривать мир с точки зрения геополитики,
карта мира претерпела серьезные изменения. Распад Варшавского договора, Совета
экономической взаимопомощи положил конец зависимости государств Центральной и Восточной
Европы от Москвы, превратил каждое из них в самостоятельного агента европейской
и мировой политики. Распад Советского Союза в принципе изменил геополитическую ситуацию
в евразийском пространстве. В большей или меньшей степени и с разной скоростью
государства, образовавшиеся на постсоветском пространстве, наполняют реальным содержанием
свой суверенитет, формируют свои собственные комплексы национальных интересов,
внешнеполитические курсы, не только теоретически, но и по существу становятся самостоятельными
субъектами международных отношений. Дробление постсоветкого пространства
на пятнадцать суверенных государств изменило геополитическую ситуацию и для соседних
стран, ранее взаимодействовавших с единым Советским Союзом, например
Китая, Турции, стран Центральной и Восточной Европы, Скандинавии. Не только изменились
локальные "балансы сил", но и резко возросла многовариантность отношений. Разумеется,
Российская Федерация остается самым мощным государственным образованием на
постсоветском, да и на евразийском пространстве. Но и ее новый, весьма ограниченный по
сравнению с бывшим Советским Союзом потенциал (если такое сравнение вообще уместно),
с точки зрения территории, населения, удельного веса экономики и геополитического соседства,
диктует новую модель поведения в международных делах, если их рассматривать под
углом зрения многополярного "баланса сил".
Геополитические изменения на Европейском континенте в результате объединения
Германии, распада прежней Югославии, Чехословакии, очевидной прозападной ориентации
большинства стран Восточной и Центральной Европы, включая государства Балтии, накладываются
на определенное усиление европоцентризма и самостоятельности западноевропейских
интеграционных структур, более рельефное проявление в ряде стран Европы
настроений, не всегда совпадающих со стратегической линией США. Динамика экономического
усиления Китая и повышение его внешнеполитической активности, поиск Японией более
самостоятельного, подобающего ее экономической мощи места в мировой политике
вызывают подвижки в геополитической ситуации в Азиатско-тихоокеанском регионе. Объективное
возрастание удельного веса Соединенных Штатов в мировых делах после окончания
холодной войны и распада Советского Союза в определенной степени нивелируется
повышением самостоятельности других "полюсов" и определенным усилением
изоляционистских настроений в американском обществе.
В новых условиях с окончанием противостояния двух "лагерей" холодной войны изменились
координаты внешнеполитической деятельности и большой группы государств,
входивших ранее в "третий мир". Потеряло свое прежнее содержание Движение неприсоединения,
ускорилось расслоение Юга и дифференциация отношения образующихся в результате
этого групп и отдельных государств к Северу, который также не монолитен.
Другим измерением многополярности можно считать регионализм. При всей разноплановости,
неодинаковых темпах развития и степени интеграции региональные группировки
вносят дополнительные особенности в изменение геополитической кар ты мира.
Сторонники "цивилизационной" школы склонны рассматривать многополярность под углом
зрения взаимодействия или столкновения культурно-цивилизационных блоков. По мнению
самого модного представителя этой школы американского ученого С. Хантингтона, на смену
идеологической биполярности холодной войны грядет столкновение многополярности культурно-цивилизационных
блоков: западного - иудео-христианского, исламского, конфуцианского,
славянско-православного, индуистского, японского, латиноамериканского и,
возможно, африканского. Действительно, региональные процессы развиваются на разных
цивилизационных фонах. Но вероятность принципиального деления мирового сообщества
именно по этому признаку на данный момент представляется весьма умозрительной и пока
не подкрепляется сколько-нибудь конкретными институционными или политикообразующими
реалиями. Даже противоборство исламского "фундаментализма" с западной цивилизацией
со временем теряет свою остроту.
Более материализованным является экономический регионализм в виде высокоинтегрированного
Европейского союза, других региональных образований различной степени интеграции
- Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества, Содружества
Независимых Государств, АСЕАН, Североамериканской зоны свободной торговли, аналогичных
образований, зарождающихся в Латинской Америке и в Южной Азии. Хотя и в несколько
измененном виде, но сохраняют свое значение региональные политические
институты, например Организация латиноамериканских государств, Организация африканского
единства и т.д. Они дополняются такими межрегиональными многофункциональными
структурами, как североатлантическое партнерство, связка США - Япония, трехсторонняя
структура Северная Америка - Западная Европа - Япония в виде "семерки", к которой постепенно
подключается Российская Федерация.
Короче говоря, после окончания холодной войны геополитическая карта мира претерпела
очевидные изменения. Но многополюсность объясняет скорее форму, чем суть новой
системы международного взаимодействия. Означает ли многополюсность восстановление в
полном объеме действия традиционных движущих сил мировой политики и мотиваций поведения
ее субъектов на международной арене, характерных в большей или меньшей степени
для всех этапов Вестфальской системы?
События последних лет пока не подтверждают такую логику многополюсного мира.
Во-первых, Соединенные Штаты ведут себя значительно сдержаннее, чем они могли бы позволить
себе по логике баланса сил при нынешней позиции в экономической, технологической
и военной областях. Во-вторых, при определенной автономизации полюсов в западном
мире не просматривается появление новых сколько-нибудь радикальных разделительных
линий противоборства между Северной Америкой, Европой и АТР. При некотором возрастании
уровня антиамериканской риторики в российской и китайской политических элитах
более фундаментальные интересы обеих держав толкают их на дальнейшее развитие отношений
с Соединенными Штатами. Расширение НАТО не усилило центростремительные тенденции
в СНГ, чего следовало бы ожидать по законам многополюсного мира. Анализ
взаимодействия постоянных членов Совета Безопасности ООН, "восьмерки" свидетельствует
о том, что поле совпадения их интересов значительно шире области разногласий при всей
внешней драматичности последних.
Исходя из этого, можно предположить, что на поведение мирового сообщества начинают
оказывать влияние новые движущие силы, отличные от тех, что традиционно действовали
в рамках Вестфальской системы. Для того чтобы проверить этот тезис, следовало бы
рассмотреть новые факторы, которые начинают оказывать влияние на поведение мирового
сообщества.
Глобальная демократическая волна
На рубеже 80 - 90-х годов качественно изменилось мировое социально-политическое пространство.
Отказ народов Советского Союза, большинства других стран бывшего "социалистического
содружества" от однопартийной системы государственного устройства и
центрального планирования экономики в пользу рыночной демократии означал прекращение
в основном глобального противостояния антагонистических социально-политических систем
и существенное повышение удельного веса открытых обществ в мировой политике. Уникальной
в истории особенностью самоликвидации коммунизма является мирный характер
этого процесса, не сопровождавшегося, как обычно бывало при столь радикальной смене социально-политического
устройства, сколько-нибудь серьезными военными или революционными
катаклизмами. На значительной части евразийского пространства - в Центральной и
Восточной Европе, а также на территории бывшего Советского Союза в принципе сложился
консенсус в пользу демократической формы социально-политического устройства. В случае
успешного завершения процесса реформирования этих государств, в первую очередь России
(ввиду ее потенциала), в открытые общества на большей части северного полушария - в Европе,
Северной Америке, Евразии - сформируется сообщество народов, живущее по близким
социально-политическим и экономическим принципам, исповедующее близкие ценности, в
том числе и в подходах к процессам глобальной мировой политики.
Естественным следствием окончания в основном противостояния между "первым" и
"вторым" мирами явилось ослабление, а затем и прекращение поддержки авторитарных режимов
- клиентов двух лагерей, противоборствовавших в годы холодной войны в Африке,
Латинской Америке, Азии. Поскольку одним из главных достоинств таких режимов для Востока
и Запада была, соответственно, "антиимпериалистическая" или "антикоммунистическая"
ориентация, с окончанием противостояния между главным антагонистами они
потеряли свою ценность как идеологические союзники и в результате лишились материальной
и политической поддержки. За падением отдельных режимов такого рода в Сомали, Либерии,
Афганистане последовали дезинтеграция этих государств и гражданская война.
Большинство же других стран, например Эфиопия, Никарагуа, Заир, начали движение, правда,
различными темпами, от авторитаризма. Это еще больше сократило мировое поле последнего.
На 80-е годы, особенно на их вторую половину, приходится напрямую не связанный с
окончанием холодной войны широкомасштабный процесс демократизации на всех континентах.
Бразилия, Аргентина, Чили перешли от военно-авторитарных к гражданским парламентским
формам правления. Несколько позже эта тенденция распространилась на
Центральную Америку. Показательным для результатов этого процесса является то, что 34
руководителя, участвовавшие во встрече в верхах стран Северной и Южной Америки в декабре
1994 г. (Куба не получила приглашения), были демократически избранными гражданскими
лидерами своих государств. Аналогичные процессы демократизации, разумеется, с
азиатской спецификой, наблюдались в это время в АТР - на Филиппинах, Тайване, в Южной
Корее, Таиланде. В 1988 г. избранное правительство пришло на смену военному режиму в
Пакистане. Крупным прорывом к демократии не только для Африканского континента явился
отказ ЮАР от политики апартеида. В других странах Африки отход от авторитаризма шел
более медленными темпами. Однако падение самых одиозных диктаторских режимов в
Эфиопии, Уганде, Заире, определенное продвижение демократических реформ в Гане, Бенине,
Кении, Зимбабве свидетельствуют о том, что волна демократизации не обошла и этот
континент.
Необходимо отметить, что демократия имеет довольно разные степени зрелости. Это
наглядно проявляется в эволюции демократических обществ со времен французской и американской
революций до наших дней. Первичные формы демократии в виде регулярных
многопартийных выборов, например, в ряде африканских стран или в некоторых новых независимых
государствах на территории бывшего СССР в значительной степени отличаются от
форм зрелых демократий, скажем, западноевропейского типа. Несовершенны и самые передовые
демократии, если исходить из определения демократии, данного Линкольном: "правление
народа, избранное народом и осуществляемое в интересах народа". Но очевидно и то,
что между разновидностями демократий и авторитаризмом существует и демаркационная
линия, определяющая качественное отличие внутренней и внешней политики обществ, находящихся
по обе стороны от нее.
Глобальный процесс смены социально-политических моделей проходил в конце 80-х -
начале 90-х годов в разных странах с различных стартовых позиций, имел неодинаковую
глубину, его результаты в ряде случаев неоднозначны, и не всегда есть гарантии против рецидивов
авторитаризма. Но масштабность этого процесса, его одновременное развитие в ряде
стран, тот факт, что впервые в истории поле демократии охватывает более половины
человечества и территории земного шара, а главное, самые мощные в экономическом, научно-техническом
и военном плане государства - все это позволяет сделать вывод о качественном
изменении социально-политического поля мирового сообщества. Демократическая
форма организации обществ не отменяет противоречия, а иногда и острые конфликтные ситуации
между соответствующими государствами. Например, факт функционирования в настоящее
время парламентских форм правления в Индии и Пакистане, в Греции и Турции не
исключает опасной напряженности в их взаимоотношениях. Значительная дистанция, пройденная
Россией от коммунизма к демократии, не отменяет разногласий с европейскими государствами
и Соединенными Штатами, скажем, по вопросам расширения НАТО или
применения военной силы против режимов Саддама Хусейна, Слободана Милошевича. Но
фактом является то, что на протяжении всей истории демократические государства никогда
не воевали друг с другом.
Многое, разумеется, зависит от определения понятий "демократия" и "война". Обычно
демократическим считается государство, если исполнительная и законодательная власти
формируются путем соревновательных выборов. Это означает, что в таких выборах участвуют
по крайней мере две независимые друг от друга партии, предусматривается право голоса
по крайней мере половины взрослого населения и имел место по крайней мере один мирный
конституционный переход власти от одной партии к другой. В отличие от инцидентов,
пограничных столкновений, кризисов, гражданских войн международными войнами считаются
военные действия между государствами с боевыми потерями вооруженных сил свыше
1000 человек.
Исследования всех гипотетических исключений из этой закономерности за всю мировую
историю от войны между Сиракузами и Афинами в V в. до н. э. вплоть до сегодняшнего
времени только подтверждают тот факт, что демократии воюют с авторитарными режимами
и нередко начинают такие конфликты, но никогда не доводили до войны противоречия с
другими демократическими государствами. Надо признать, что есть определенные основания
для скептицизма у тех, кто указывает на то, что за годы существования Вестфальской
системы поле взаимодействия демократических государств было относительно узким и на их
мирное взаимодействие влияло общее противостояние превосходящей или равной по силе
группы авторитарных государств. Еще не совсем ясно, как поведут себя демократические
государства в отношении друг друга при отсутствии или качественном сокращении масштаба
угрозы со стороны авторитарных государств.
Если все же закономерность мирного взаимодействия демократических государств не
будет нарушена в XXI в., то происходящее сейчас в мире расширение поля демократии будет
означать и расширение глобальной зоны мира. В этом, видимо, состоит первое и главное качественное
отличие новой формирующейся системы международных отношений от классической
Вестфальской системы, в рамках которой преобладание авторитарных государств
предопределяло периодичность войн как между ними, так и с участием демократических
стран.
Качественное изменение соотношения между демократией и авторитаризмом в глобальном
масштабе дало основание американскому исследователю Ф. Фукуяме провозгласить
окончательную победу демократии и в этом смысле объявить о "завершении истории" как
борьбы между историческими формациями. Однако, как представляется, масштабное продвижение
демократии на рубеже веков еще не означает ее полную победу. Коммунизм как
социально-политическая система, хотя и с определенными изменениями, сохранился в Китае,
Вьетнаме, Северной Корее, Лаосе, на Кубе. Его наследие ощущается в ряде стран бывшего
Советского Союза, в Сербии.
За исключением, пожалуй, Северной Кореи во всех других социалистических странах
вводятся элементы рыночной экономики, они так или иначе втягиваются в мировую эк
...Закладка в соц.сетях
