Жанр: Политика
Угодило зернышко промеж двух жерновов
...сь, чтобы не слышали нас с верхнего или нижнего балкона. Это был 11-й
этаж, збаливь огней Юго-Запада Москвы простиралась перед нами, огненный мир
высоких домов, неразличимо - наш или американский, два мира сошлись.
Меня рвали вперёд крылья борьбы - и я ждал за минувшие полгода уже больших
результатов, уже почти накануне печатания! С удивлением услышал я, что "так
быстро дела не делаются". Это у американцев не делаются?! у кого же тогда?
Оказывается, она в Штатах не решилась заключить контракт с издательством без
полной от меня гарантии, что "Круг" не появится самопроизвольно. Да как же я
такую гарантию могу дать, если "Круг" уже ходит в самиздате? Сам я - никому,
кроме вас, не дам, твёрдо. А вот не надо было вам полгода зря терять,
обидно.
По сути она ничего нового мне не сказала в сравнении с мартом, только то
было видно, что теперь осознала весомость "Круга" и "Корпуса". Тем более
энергично я убеждал - толкать! скорей! Я не мог понять: а почему ж они эти
полгода даже не переводили? (Это уже Ева мне потом объяснила, опять: "так
дела не делаются", на Западе никто не станет начинать работу без аванса, без
финансовой прочной основы. Как странно было слышать это нашим ушам,
привыкшим к бескорыстному и даже головоотчаянному стуку самиздатских пишущих
машинок. Эти на каждом шагу "сколько?" - не прилеплялись, не переплетались с
нашим привычным.)
Сейчас, когда я это пишу, спустя 10 лет от тех встреч, опубликована книга О.
Карлайл с оправданиями, искажениями и многими измышленными приплётами. Но
кое-что она помогает увидеть с их стороны.
Для неё эта наша вторая встреча была - всего лишь подтверждение полномочий,
ведь она будет делать серьёзный коммерческий шаг: вступать в договор без
письменной доверенности на руках. Она теперь напоминает, и верно, что я
горячо говорил: "Не надо экономить! Не надо думать о деньгах! Тратьте
деньги, чтобы только дело двигалось! Мне надо, чтобы бомба взорвалась!"
Пишет: "Он не выслушивал объяснений". Тоже допускаю: мой порыв был - к
печатанию! полвека уже загоняют нашу литературу в подпол, дохнуть никому
нельзя, дайте распрямиться! и какие там могут быть встречные обстоятельства?
Так и не узнаю я никогда: а что ж она собиралась в тот вечер объяснять? что
она вмешает в это дело ненужного корыстолюбивого адвоката? что ее муж должен
получить звание и оплату литературного агента за распространение "Круга",
как если б никакое издательство брать его не хотело и надо было всучивать?
Если б она мне такое и сказала - действительно б я изумился, ничего б не
понял. Мне - печатать "Круг" надо было скорей! - для того и вся встреча.
Прошло три месяца - в декабре через Еву известие: Ольга опять едет (они
перезванивались). Да что такое? всё свидания вместо дела. Но тут ей отказали
в визе. (После предыдущей поездки в СССР, вместе с Артуром Миллером и его
женой, она напечатала что-то диссидентское, критическое против власти - ей и
закрыли путь в Союз. Ныне она кривит, что ей закрыли путь из-за меня.) Тогда
она доверила весь секрет своему другу детства Степану Татищеву в Париже
(самовольное расширение, но оно не оказалось вредным, напротив, Степан ещё
много и многим поможет). Татищев приехал вместо неё. Снова риск, снова
встреча, опять у Царевны.
У Степана и язык русский хороший. И прямодушное лицо, и глубинная
взволнованность Россией. Уединяемся с ним - и что же? Карлайлы получили
тревожный слух, будто этой осенью в Италии кто-то предлагал "Круг" от меня.
- Да сколько же можно одно и то же повторять! Да ведь я уже дважды поручил -
ей, именно ей, ей! Да ведь мы все здесь только и держимся на слове и
доверии! Конечно, "Круг" есть и в КГБ, и в самиздате уже, - именно поэтому
мы и должны спешить с печатаньем!! - Нет, на той стороне неуверенность. Они
предпочитали бы письменную доверенность на ведение дел! - О, туполобые! -
захватят на границе такую доверенность и до всякого "Круга" голову мою
срубят с плеч! Ну, как их там убедить? Да пусть поймут: никогда я не отменю
своего слова! никто меня не остановит в печатании! если уж объявятся
конкуренты и будут обгонять - ну, тогда я признаю вас открыто. Но пока
конфликта нет, необходимости нет, - не надо, поберегите же и меня!
А разобраться - так очень сходная ситуация с "Бодли Хэдом". Как те
добивались моей прямой подписи, так и эти. Решительная разница только для
меня: что там я не хотел поручать, плывёт как плывёт, а здесь - именно
доверил, настаивал и торопил. А издательства одинаковы: воля писателя, как
он там бьётся в советских тисках, весьма мало интересует их. Им нужна только
гарантия коммерческого успеха: что никто не обгонит их в печатании, что на
случай суда у них есть юридический документ. Наши простецкие мозги - не были
приспособлены понять их.
Ольга же, на прошлом свидании узнав от меня о существовании "Архипелага",
теперь через посланца запрашивает: а можно ли считать и "Архипелаг"
обеспеченным для их группы и для избранного издательства?.. (Господи,
головой не могу объять, почему сам "Круг" не насыщает западное
издательство?) Хорошо, швыряю я и "Архипелаг" подмостью для "Круга": ладно,
усильте своё положение перед "Харпером", сообщите ему, что ещё будет и
другая большая книга, только ни за что не называйте её!
Нет, Карлайлы и тут не решаются, пока не вовлекут в дело пружину
американской жизни, адвоката, некоего Антони Курто. Мне никогда не пришлось
его видеть, но вот как Карлайл описывает его теперь в книге: вызывает образы
с Уолл-стрита, мир частных фондов, капиталовложений; никогда не занимался
ничем, близким литературе; плотный, преуспевающий, радостный, стремление к
успеху, подозрение к контрагентам и клиентам, сам весь новый и портфель
блестящий, автомобиль огромный. И вот в эти доверенные сочувственные нежные
руки вкладывает внучка русского писателя судьбу другого русского писателя,
придавленного. Не удивительно, если Курто вполне безразлична и литературная
и политическая суть дела, а усматривает он только: что находится в
беспомощном движении какая-то материальная ценность, и можно хорошо на ней
заработать.
В феврале 1968 он помогает О. Карлайл подписать договор с издательством
"Харпер". В тот год я вообще не знал, не думал, что существует какой- то там
договор, но через много лет в Цюрихе мне пришлось его прочесть. Боже мой!
Это не был договор на взрывную книгу писателя, схватившегося насмерть с
душегубным режимом, да на виду у всего мира, - но договор-диктат мощного
издательства робкому автору-дебютанту, уже с первого шага виновному. Договор
налагал на автора цепь ответственностей за все возможные неустойки, судебные
споры с другими издательствами об авторских правах, все опасности, все
помехи: компенсировать им всё, что может произойти от свободного движения
"Круга", - должен буду я, и я, и я. Тут, на Востоке, я отвечаю за книгу
головой - а на Западе я уже вперёд задолжал за неё штрафами или долговой
ямой. Издательство детально гарантировало себя с денежной стороны:
трёхлетним замораживанием всех авторских гонораров; после трёх лет - правом
в любой момент остановить их выплату; односторонней обязанностью автора
оплачивать любой судебный процесс, и так далее, и так далее, до мелкой
оплаты всякого моего изменения в первоначальном тексте. Только об одном
никто не вспомнил и не внёс в договор ни строчки: о качестве перевода, об
ответственности издательства за качество книги. И без колебания О. Карлайл
вывела свою подпись. А директор издательства Кэз Кэнфильд только потому и
согласился даже на такой договор, что при этом устно Карлайл ему пообещала
ещё и вырванное у меня согласие об "Архипелаге", который под советской
давящей глыбой нам ещё предстояло докончить и перепечатать. ("Как же вы
могли заключить такой колониальный договор?" - спросил я недавно
представителей издательства. Отвечают: зачем, мол, теперь детали вспоминать?
- суда ведь не возникло. С первоприродной откровенностью: надо ж было и
роман не упустить, и финансово обезопаситься. - Так же, как и "Бодли Хэд"!)
И вот только когда, за год оседлав договор, супруги Карлайлы сочли возможным
потратить своё время на "Круг". Верней, попался здесь на пути
самоотверженный и честный человек - Томас Уитни. Карлайлы дали ему
переводить в сентябре 1967. Уитни не беспокоился о договоре, о
вознаграждении (был состоятелен), но хотел действительно послужить движению
русской книги в Америке. Чтобы не вскрыть касание ко мне семьи Андреевых,
переводчиком "Круга" и назван был только он один (как, по сути, и работал он
один). К марту 1968 он уже сделал, что мог, - однако он не был переводчик
профессиональный. Супруги же Карлайл, не зная русского языка и уже не
сверяясь с русским текстом, бросились "шлифовать" перевод "под стиль" Генри
Карлайла. Не сделав ничего от весны 1967 до весны 1968, теперь нужно было
успеть провернуть побыстрей к осени 1968. Что они нашлифовали - к Уитни уже
не возвращалось, а шло в набор. Ему же в издательстве в последние дни
предложили править гранки - он с ужасом увидел много ошибок, но исправить
успевал мало.
И что ж это получился за перевод! Довольно вскоре достиг и нас в Союзе
экземпляр книги - и я, делать мне больше нечего! и деться некуда, - сел
проверять - сравнивать несколько глав по выбору - "Немой набат", "Спиридон",
"Церковь Иоанна Предтечи". Сильно смутился. Попросил проверить специалистов.
Боже мой, - и это перевод? - с потерей красок, со срезкой рельефа речи,
особо частой утерей прилагательных или целых синтагм, смысловых значимостей,
и уж конечно безо всякого понимания ритма, со сбивом его в чередовании фраз,
с нарушением абзацев - отменой моих, появлением новых. Пропускались многие
слова, выражения, оттенки; как можно понять, одни - по трудности перевода,
другие пропуски не объяснить ничем, кроме небрежности. Много отчаянных
нелепостей, вот - такой рекорд, о маленькой девочке: вместо "Агния всегда
была расположена за зайчика, чтобы в него не попали", - переведено: "Агнию
бережно располагали за маленьким домиком, чтоб об неё никто не споткнулся".
И ещё удивительные места, где сочинены целые фразы, которых вовсе нет у
меня.
Мучительно было это всё обнаружить. Ладно, "Ивана Денисовича" расхватали
жадные соревнователи, "Раковый корпус" поплыл без моего управления, но
эту-то книгу я озаботился передать в верные руки, - и что же прочтут и
поймут американцы?
А ещё же Карлайл подписала с "Харпером энд Роу" передачу им и мировых прав
на "Круг" и, значит, распространение его на всех европейских языках.
(Карлайл о том сама раньше не подумала, и со мной в Москве о том разговора
не было, я с нею имел в виду именно и только американское издание, -
неважно: меня не спрося, подписала она теперь и мировые.) Месяцами позже от
приехавших стариков Андреевых я узнал как о готовом факте: что публикация
произойдёт сразу в пяти странах. Ну что ж, пусть так, думал я: громче удар,
радовался. Но если Карлайл, "отдавшая всю жизнь" моим делам, не могла хоть
американский перевод издать в хорошем качестве, то где уж там следить за
остальными переводами? "Харпер" теперь занялся подсчётом своего мирового
дохода, и вместе с ним Карлайлы только указали жёсткий единый срок мировых
публикаций - распространение же книги передали международному литературному
агенту Эрику Линдеру, а тот тем более утруждался лишь получением своих
процентов, а не качеством переводов. (А я именно в этот апрель 1968 в письме
в "Монд"-"Униту" публично заявил, что только качества переводов ищу,
напомнил: "кроме денег существует литература".)
Английский "Коллинз" по первым же пробам отказался от американского
перевода. Однако составленная им самим группа переводчиков (под общим
псевдонимом) тоже спешила отчаянно, не смогла перевести удовлетворительно и
согласованно. Анализировали мы в Москве и их перевод, и тоже наплакались: не
многим лучше.
Ещё горше был загублен французский перевод. Есть и прямое признание издателя
Робера Лафона (в письме к Полю Фламану, моему достойному представителю, но
уже с 1975 года), что они получили американский перевод "Круга" раньше
русского текста, и переводили с английского, и на всю работу имели четыре
месяца. Это видно и по книге, без его признания. Книга переведена чудовищно,
ко всем ошибкам американского перевода добавлено множество своих ошибок,
непонятностей и небрежностей, есть у меня и этот анализ. (Отмечалось во
французских газетах, что даже строфа "Интернационала" не воспроизводила
истинный французский текст, а - через двойной, вернее тройной, перевод.)
В немецком переводе, где работали две разных переводчицы, я и сам вижу, как
повторены все нелепости и промахи американского, - значит, переводили тоже
не с оригинала, а с английского. (Непонятно, почему Карлайлы вовремя не
давали европейским издательствам исходного русского текста?)
Так Карлайл швырнула мой "Круг" на растопт, изгаженье и презрение, и
считает, что оказала величайшую помощь утверждению моего имени. И что он был
всё-таки разгляжен черезо всё осквернение (а во Франции даже удостоен премии
лучшей книги года), "Круг" обязан, очевидно, только своей конструкции, не
уничтожимой ни в каком переводе, и тугой спирали сюжета. Удивляться надо,
как через муть этих кромешных переводов пробивались события и лица.
Сидя у нас там, в СССР, под прессом, - что такое подобное можно было
вообразить? Мы ставим головы против всемогущего КГБ, а уж наши доверенные
друзья на Западе и вообще все свободные люди - конечно крепко держат наше
рукопожатие, они-то сочувствуют нам! Одновременный в пяти странах выход
моего "Круга" тотчас же за разрозненным появлением "Корпуса" - казался
грозным залпом! Но, болезненно для меня, ни языка моего, ни местами смысла,
ни самого автора представить было нельзя.
А весной 1968, ничего того ещё не ведая, мы как раз кончали "Архипелаг". И
под Троицу 1968 - удалось отправить его, в те же руки, Карлайлам, - и
отправка эта, и сами эти Троицыны дни казались нам святым зенитом жизни:
по-шёл, по-шёл и "Архипелаг" за "Кругом"! В путь добрый!
Я просил Карлайлов организовать перевод "Архипелага" года за два, в полной
тайне, оплачивая перевод из моих гонораров "Круга" и поэтому не нуждаясь ни
к какому издателю обращаться и открываться. (По западной практике, аванс и
деньги в срок, - такой независимый от издательства перевод вообще был бы
невозможен, не будь уже авторских гонораров от напечатанного "Круга". Но
деньги же были в безраздельном ведении Карлайлов, они оплачивали и свою
"комиссию", и своего адвоката, и свои шаги, и своё бездействие, - но что ж
никаких сведений о ходе перевода?)
И вдруг весной 1969 доходит до нас страничка из журнала "Тайм" - и в нём
читаем открыто название "Архипелаг ГУЛаг"!!! - о, ужас! - и будто манускрипт
ушёл на Запад без ведома автора, и за ним жадно охотятся западные
издательства! Какой кошмар! Откуда эти сведения? Мы-то знаем верно, что ни
один экземпляр больше никогда никуда от нас не ушёл, - и не могли же наши
благородные друзья нас так предать?
Опять - ощущение подтопорной беззащитности. И - раздетости. И - осквернения.
Ева ищет связь, оказию, гоним тревожный запрос: откуда это? Если от вас - то
остановите же, не смейте! должна быть глубокая тайна!
Ответ не менее возмущённый: от нас ничего не могло просочиться, это - от
вас.
Но мы-то знаем, что не от нас. Но и ГБ - всемогуще! Долгая тревога на
сердце. (Много позже, уже на Западе, выяснилось: Карлайлы прямо назвали
"Архипелаг" в издательстве и, может быть, похвастали каким-то друзьям, среди
них узнала Патриция Блейк, и она-то и написала в "Тайме", чтобы блеснуть
своею журналистской осведомлённостью. А был момент - и сами Карлайлы
порывались публично объявить, чтобы пресечь воображаемых ими соперников!)
А между тем шли месяц за месяцем и, по сведениям Евы, перевод "Архипелага"
всё не начинался. Да как же можно?! - книгу о страданиях наших миллионов,
книгу, которую мы дорабатывали, почти не имея времени на дыхание, на еду, не
оглядывясь на лес берёзовый подле нас, - и эту книгу не начинать переводить,
не торопиться? Ева фыркала смейно мне в ответ: "Ну, дайте же людям полежать
на флоридском пляже!" О, если б только на пляже! о, если б только этот год
один! Карлайлы отдали Уитни первый том, затем второй. По своему сочувствию к
делу и трудолюбию он опять бесплатно взялся, сделал начерно оба тома к июню
1970, принялся и за третий. Карлайлы (по его теперь словам) какое-то время
поработали на "шлифовке" первого тома, потом покинули эту работу (да и к
лучшему, чем наводить их "глянец"). Как и раньше с "Кругом", их и с
"Архипелагом", приходится думать, интересовала не многотрудная работа над
текстом и не будущий ход книги сквозь западные умы - а взлётный предстоящий
момент продажи "Харперу" мировых прав на "Архипелаг". Но от меня не
поступало разрешения на продажу таких прав.
Как-то приезжал в Москву брат Ольги Саша Андреев, сам и отправлявший плёнку
"Архипелага" в 1968 через границу. Мы встретились с ним на кухне Надежды
Яковлевны Мандельштам, которую ему естественно было посетить (так и Н. Я.
включается в наши "невидимки"). И он передал настойчивую просьбу сестры
написать ей письменное разрешение на копирайт (и притом мировой)
"Архипелага"! Опять то же самое: чтоб через границу повезли такую бумажку: я
сам отдаю "Архипелаг" для западного печатания! Нет, двум таким мирам нельзя
было друг друга понять! Я отказал, конечно. А Карлайлы - теряли интерес к
продвижению "Архипелага", раз нет письменной гарантии, из чего им хлопотать?
Между тем все эти годы, после 1968, половина моей твёрдости была - что
"Архипелаг" отправлен, что он в надёжных руках друзей, ну и, конечно же,
переводится (и, по простору времени, наверно отлично). И - грянет!! и ударит
по нашим злодеям, как только я скомандую!
Иногда приезжали старики Андреевы (в свой отпуск - в СССР как советские
граждане), и с ними тайно встречались то я, то Аля, дважды, помню, опять на
квартире Н. Я. Мандельштам, где "потолки" опасные, - и мы не говорили, а
писали многими получасами, мало продвигаясь в обмене сообщениями. И я долго
не вник, не способен был понять, чтбо же именно происходит с моими книгами.
Добрые старики и сами точно не знали: "переводится", "будет несколько позже"
(мой загаданный срок был - Рождество, январь 1971 года). Набирались ещё
вопросы-ответы: то - в какие сроки какие вещи пускать в ход из
первоначальной плёнки, увезённой Андреевыми; то - как поступать, если меня
прикончат? то - не надо ли пока благотворительности какой устроить на
Западе, всякие тамошние детские сады? (я сказал - нет: если что от всех
оплат и трат останется - всё оберну на нужды русские). Но из деликатности не
дошло до лобового вопроса: а как же? как же они справляются с переводом?
Сказал я старикам, смягчая, что перевод "Круга" далеко не удовлетворяет
меня, - тут Ева на меня зацыкала, что я судить не смею, и старики уверяли,
что "по-английски звучит безупречно". Однако отзыв мой они передали дочери,
и Карлайлы оскорбились смертельно. Если до того они и собирались
"поработать" над "Архипелагом" - то уж впредь охота отпала (оно и к лучшему;
мы никогда ни строчки их труда по "Архипелагу" не видели, хотя О. Карлайл
ещё много лет уверяла, что "была сделана огромная работа").
Тем временем подходила пора начинать и другие переводы "Архипелага" на
иностранные языки, не только же на английский. Однако единственный текст за
рубежом был в руках Карлайлов. Надо было получить от них копию. Летом 1970
Бетта ездила в Женеву к В. Л. Андрееву и самым мягким образом выразила
просьбу получить текст для немецкого перевода. В. Л. принял чрезвычайно
болезненно, что это поведёт к разгласке, растеканию, - он ведь оставался
советским гражданином, тем более всего опасался. Только и дал Бетте почитать
фотоотпечатки без выноса. И Бетта отступила, не настаивая больше. Просить же
у Ольги она не бралась, уже тогда находя её невыносимой. Дала знать нам, что
- отказ. У нас в Москве создалось впечатление, что это был твёрдый отказ
самой Ольги. Мы с Алей приняли такой отказ как чудовищный. Мне, автору, они
отказывают в моём тексте? значит, они уже числят за собой те мировые права
на "Архипелаг", которые я им не передавал? Так что ж, нет выхода, неизбежно
нам вторично предпринять ту же страшную эпопею: заново переснимать
"Архипелаг" и заново искать путей отправить на Запад? Топор над теми, кто
назван в тексте, - и топор над теми, кто будет готовить и отправлять плёнку?
(За три года, что прошли от первой отправки, обстановка вокруг меня резко
обострилась, слежка за квартирой была круглосуточная, и за каждым шагом
моим, семьи и друзей.) Несколько человек рисковали свободой и жизнью: надо
было снова доставать три тома из дальнего хранения (А. А. Угримов) -
фотографировать (Валерий Курдюмов) - где-то близко хранить скрутки плёнок -
затем передавать их цепочкой до французского посольства, когда Анастасия
Дурова найдёт путь отправить их в Париж, а там ещё чтобы курьеры не
проминули Никиту Струве.
Так свелась ни к чему вся наша Троицына отправка, вокруг которой столько
было тревог, смятения и надежд. Все прежние риски ушли в тупик и в ничто. Не
с теми людьми связались. Надо - безошибочно выбирать, кому доверяешь. А это
- труднее всего.
Второй пересыл "Архипелага" оказался куда мучительнее первого: подтверждения
о благополучном исходе мы в неизвестности и напряжении ждали - 3 месяца! -
до мая 1971. Но теперь уже и мы, соответственно, не сообщали о нём
Андреевым-Карлайлам, а начали сосредоточенно, молча переводить на немецкий,
затем французский и шведский. Мы хоть получили свободу выбирать переводчиков
и вести работы.
А ещё в конце 1969 у меня завёлся на Западе адвокат, доктор Хееб. Узнав о
том, Карлайлы встревожились ужаленно: ещё какой-то новый доверенный? с
кем-то делить права? Тут ещё и Бетта, чья прямота и чёткость пришлись Ольге
как ножом. (Пишет теперь в книге: "Солженицын энергично устанавливал на
Западе свою личную бюрократию роскошным византийским образом".) Через Еву
раздалось к нам от Ольги острое раздражение и уведомление, что они считают
мой шаг рискованным, новому адвокату не доверяют и во всяком случае
сотрудничать с ним не хотят. И ещё, и ещё раз передавали, что не хотят ни с
кем "делить ответственность". И старики Андреевы в очередной приезд резче
обычного выразили неодобрение и недоверие Хеебу, и даже передали нам такой
слух, что Хееб: коммунист? (Ну, быть не может! ну вот бы влипли!)
Так между двумя нашими действующими на Западе силами в 1970-71 создались
натянутые отношения. Искры и треск разрядов доносились к нам с обеих сторон.
И - вдруг? - в начале 1972 Карлайлы неожиданно признали: да, конечно, мы
понимаем, адвокат необходим, защищать всю широту интересов. И даже - ласково
о Хеебе (только к Бетте не смягчились).
Мы и порадовались, ничего не поняв. Вот, меж добрых людей всё решено
отлично.
Адвокат на Западе! Как это ново придумано! Как это дерзко звучит против
советских властей! Мы долго радовались и гордились таким приобретением.
Столкновение Востока и Запада, двух разных типов жизни, отлично проглядывает
в сцене: как мы этого адвоката брали. (Почему - адвоката, а не литературного
агента? - а мы просто не знали о такой ещё специальности.) На квартиру Али
на Васильевской улице Бетта привезла стандартный швейцарский типографский
бланк на немецком языке с перечнем всех разнообразных доверяемых видов
деятельности, их была там юридическая полусотня, трудно представить, какой
бы вид не охватывался. Оставалось проставить фамилию адвоката, мою подпись и
дату. Только стали мы с Беттой вчитываться в этот густой перечень (всё же
мужицкая оглядка тревожно предупреждала меня, что нельзя уж так безмерно всё
доверять, слишком много написано, - но и новый же не составишь, а какие
случаи действительно понадобятся моему будущему защитнику, как предугадать?)
- вдруг стук в наружную дверь. Аля пошла открыть - водопроводчик, но не
обычный жэковский, хорошо известный, а какой-то совсем новый. Говорит: ему
надо в ванной краны проверить. Что? почему? не жаловались, не вызывали. А
уже дверь входная открыта, как-то и не запретишь. Аля пустила его (а дверь
нашей комнаты плотно притворена, и мы затаились) - он прошёл в ванную,
покрутил какую-то безделицу, ничего не сделал и ушёл. Очень подозрительно.
Так и поняли, что это - ГБ, хотели засечь иностранку в нашей квартире. Мы-то
затаились, а пальто гостьи на вешалке в прихожей висит: Под этим ощущением
осады и опасности для Бетты выходить - и текла дальше наша встреча. И уже не
вчитывались мы так подробно в список, и ясно было, что не откладывать же до
другого приезда Бетты через полгода или год, и ничего уже тут нельзя
исправить, а надо подписать. Мы о водопроводчике думали, а не - какие
последствия могут быть от этой генеральной доверенности. И большая забота:
ведь эту бумагу Бетте сегодня, пожалуй, нельзя выносить с собой. Значит,
надо её оставить в нашей квартире, затем вделать во что-то, в конфетную
коробку, в таком виде Бетта повезёт через границу.
Да, так всё же: кто этот адвокат? Швейцарец, доктор Хееб, Бетта лично знает
его, очень честный, порядочный человек. Ну, чего ж нам ещё? Честный,
порядочный - это самое главное, и нейтральный швейцарец - это тоже неплохо.
Расспрашивать некогда, думать некогда, ладно, скорей! Я подписал.
Свершилось! - у меня на Западе полновластный доверенный всех моих дел. Какая
находка! Какая опора теперь у меня! Ну, поиграйте со мной, попробуйте!
Уговорились так: вся важная связь по-прежнему идёт через Бетту по левой, а
уж она из Австрии по телефону или прямыми поездками согласовывает с доктором
Хеебом.
Да скоро явился и случай спасительной защиты. В декабре 1969 начала "Ди
Цайт" печатать "Прусские ночи", подкинутые ей всё тем же неутомимым
"Штерном" с просьбой от моего имени: как можно скорее печатать!! У самой
"Цайт" не хватило соображения, что такую вещь печатать нельзя, сильно
преждевременно, губительно для меня ещё и с новой стороны, - да поверили
"Штерну". Но вот доктор Х
...Закладка в соц.сетях
