Жанр: Политика
Добыча
...ю. Кто мог быть уверен, что снова появившаяся
иранская
нефть будет поступать регулярно? Хотя Хомейни и установил контроль над нефтяной
промышленностью, "Поля" - насколько было известно за пределами Ирана -
контролировались радикальной левацкой группой, "комитетом 60-ти", состоявшим
главным
образом из воинственно настроенных "белых воротничков". Он был как бы
правительством в
правительстве и по своему усмотрению сажал в тюрьмы административных служащих и
других
чиновников. Более того, зловещим предзнаменованием было и то, что другие страны
ОПЕК уже
начали объявлять о сокращении нефтедобычи. При постоянно растущих ценах было
гораздо
выгоднее сохранить нефть в недрах и продать ее в будущем.
В конце марта состоялась очередная конференция ОПЕК. Цены на наличную сырую
нефть
уже поднялись на 30 процентов, на нефтепродукты - на 60 процентов. ОПЕК решила,
что ее
члены могут повышать официальные цены за счет дополнительных налогов и надбавок,
"какие
они считают оправданными в свете их собственного положения". В реальности это
означало,
как открыто признал Ямани, "свободу для всех". Экспортеры отбросили все понятия
о
структуре официальной цены и назначали цены по принципу "сколько выдержит
рынок". И
теперь на мировом рынке нефти начались два вида игр. Одним была погоня друг за
другом:
производители состязались в повышении цен. Другим - "схватка", жестокая
конкуренция
покупателей за поставки. Покупатели - лишенные нефти компании,
нефтепереработчики,
правительства, новое поколение и, конечно, монополии - топтали друг друга,
стремясь
завоевать расположение экспортеров. Ничто в этой лихорадочной, наставлявшей
синяки борьбе
не принесло каких-либо новых поставок; все, что она дала - это лишь усиление
конкуренции
за наличные объемы и повышение цен. "Никто и ничего не контролировал, - сказал
координатор по поставкам в "Шелл". - За поставки просто дрались. На каждом
уровне
считали, что покупать необходимо сейчас; какова бы ни была цена, она была
приемлемой по
сравнению с той, какой она будет завтра. Приходилось говорить "да", в противном
случае
грозил проигрыш. Такова была психология покупателя. Как ни ужасающи, с нашей
точки
зрения, были условия сегодня, завтра они становились хуже".
В явной оппозиции к введению налогов, надбавок и других форм быстрого роста
цен
находился лишь один экспортер - это была Саудовская Аравия. Выступая против
дальнейшего
повышения цен еще с 1973 года, когда цены возросли в четыре раза, она и теперь
была против
этого, опасаясь, что за краткосрочными победами, как бы велики они ни были,
последуют
серьезные и, возможно, гибельные для экспортеров потери. Завышенные цены
отпугнут
покупателей, и ближневосточные производители снова утратят свое значение - в
целях
надежности энергоснабжения промышленные страны откажутся от их услуг. Их роль в
индустриальном мире и их политическое влияние пойдут на убыль.
Cаудовцы выступили с заявлением, получившим известность как "эдикт Ямани",
в
котором указывалось, что Саудовская Аравия будет придерживаться официальных цен,
не
вводя каких-либо добавок и налогов. Кроме того, Саудовская Аравия настаивала,
что именно по
этим официальным ценам четыре компании "Арамко" должны продавать нефть и своим
дочерним предприятиям, и третьим сторонам. И если она установит, что к ее ценам
делаются
надбавки, возмездие будет неминуемым - вплоть до лишения доступа к саудовской
нефти, и
это было как раз в то время, когда каждая компания болезненно переживала острую
нехватку в
поставках. Саудовская Аравия была буквально единственной из всех экспортеров
страной,
занимавшей такую позицию и на мартовской конференции, и на протяжении всех
последующих
месяцев. Из всех стран ОПЕК ее единственным союзником были Объединенные Арабские
Эмираты, и со стороны западных стран оказывалось сильнейшее закулисное давление
вплоть до
прямых просьб. Один за другим из Вашингтона - а также Бонна, Парижа и Токио - в
Эр-Рияд
прибывали чиновники высшего ранга просить у саудовцев содействия в установлении
умеренных цен и приветствовать каждый шаг, который предпринимала Саудовская
Аравия в
этом направлении.
Все же во втором квартале 1979 года саудовцы сократили нефтедобычу,
возвратив ее к
докризисному "потолку" в 8,5 миллиона баррелей в день. Несмотря на настойчивость
саудовцев в вопросе официальных цен, это сокращение способствовало скачку цен на
рынках
наличного товара. Причины сокращения выдвигались самые разные. Был ли это
добрососедский сигнал саудовцев новому исламскому правительству аятоллы Хомейни,
что
они обеспечивают возобновлявшейся иранской нефтедобыче место на рынке и избегают
таким
образом региональной конфронтации? Или же это было проявлением недовольства
подписанием 26 марта Кэмп-Дэвидских мирных соглашений между Израилем и Египтом?
А
может быть, саудовцы исходили из своего собственного финансового положения?
Среди
саудовцев шли дебаты относительно сохранения нефтяных ресурсов и "объема
нефтедобычи,
превышавшей фактические потребности в доходе", особенно в такое время, когда по
их
собственным наблюдениям американский импорт нефти даже увеличивался. А может
быть,
саудовцы, видя возвращение на рынок иранских поставок, просто считали, что
кризис
ослабевает и вскоре закончится? Какова бы ни была причина, действительность была
такова,
что только Саудовская Аравия располагала такими резервными мощностями - как
когда-то
были у Соединенных Штатов - которые могли, если пустить их в ход, ослабить
панику. Так,
даже восхваляя стремление саудовцев к умеренности в ценах, западные эмиссары
одновременно настойчиво просили их снова поднять объем нефтедобычи и увеличить
поставки,
чтобы заглушить панику.
"НАШ ОБРАЗ ЖИЗНИ В ОПАСНОСТИ"
Ранним утром 28 марта 1979 года произошло одно из неприятных совпадений,
какие часто
подбрасывает история, - прошло всего несколько часов, как закончилась
конференция стран
ОПЕК, когда на атомной электростанции, расположенной на островке Три-Майл-Айленд
близ
города Харрисберга в штате Пенсильвания отказал насос, а затем клапан. Сотни
тысяч галлонов
радиоактивной воды хлынули в здание, где находился реактор. Прошли близкие к
страшной
панике дни прежде, чем размер аварии был определен. Некоторые утверждали, что
это была не
"катастрофа", а всего лишь небольшой "инцидент". Но как бы эту аварию ни
назвать, на АЭС
произошло непредвиденное и якобы невозможное: в системе обеспечения безопасности
обнаружились какие-то серьезные просчеты. Авария на Три-Майл-Айленд поставила
под
серьезное сомнение будущее атомной энергетики. Она также угрожала
распространенному в
западном мире утверждению, что атомная энергетика является одним из главных
направлений,
вызванных к жизни нефтяным кризисом 1973 года. Означала ли катастрофа на
Три-Майл-Аи-ленд, внеся ограничения в развитие атомного варианта энергетики, что
индустриальный мир окажется более зависимым от нефти, чем ожидалось ранее? В
целом
авария усилила мрак, пессимизм и даже фатализм, который теперь овладел западным
миром.
"Ситуация, которую мы ожидали примерно в середине восьмидесятых, когда за нефть
пойдет
настоящая драка, уже наступила", - сказал комиссар по вопросам энергетики в
Европейском
сообществе. "Все варианты выхода затруднительны, и большинство их очень дороги,
- заявил
британский министр энергетики Дэвид Хауэлл. - Друзья мои, наш образ жизни в
опасности".
Усилия западных правительств сократить спрос и ослабить раскручивание
спирали цен
оказывались недостаточными. Тем не менее, правительства не хотели обратиться к
пересмотренной Международным энергетическим агентством системе равномерного
распределения нефти в случае чрезвычайного положения, опасаясь, что это усилит
негибкость
рынка. И во всяком случае было неясно, достигнуто ли то официальное условие -
нехватка
нефти в семь процентов - когда она может вступить в действие. Правительства
разрывались
между двумя главными задачами: получения нефти по относительно низкой цене и
гарантированных надежных поставок, цена которых могла быть любой. Когда-то им
удавалось
и то, и другое. Но теперь они видели, что эти две цели противоречат друг другу.
Они выступали
в пользу первой, но когда начала давать себя знать напряженность
внутриполитической
обстановки, перешли ко второй.
Главным приоритетом было снабжение отечественных потребителей, которые к
тому же
были и избирателями. Вопросы энергетики стали, как пояснил один европейский
министр
энергетики, "самыми неотложными политическими вопросами". И западные
правительства
встали на путь агрессивной погони за нефтью, действуя либо косвенно, через
компании, либо
непосредственно, заключая соглашения на уровне двух стран. Результатом были
подозрения,
обвинения, указывание пальцем и возмущение среди этих, предположительно, союзных
стран.
Страны-потребители так же, как и нефтяные компании, теперь считали, что каждый
стоит сам
за себя. А цены тем временем продолжали расти. Для американцев возвращение
очередей за
бензином длиной в несколько кварталов от бензоколонки стало олицетворением
паники.
Кошмар 1973 года вернулся. Из-за прекращения иранских поставок нехватка бензина
действительно существовала. Нефтеперерабатывающие заводы, рассчитанные на
переработку
легкой иранской нефти и аналогичных сортов, не могли дать нужный объем ни
бензина, ни
других более легких нефтепродуктов из сырой нефти тяжелых сортов, к которым они
теперь
были вынуждены обратиться. В Калифорнии запасы бензина были незначительны, и
после
сообщений и слухов о нехватке, казалось, все 12 миллионов автомобилей штата
вдруг
появились одновременно у бензоколонок, чтобы заполнить свой бак бензином.
Общенациональная система чрезвычайных мер регулирования только ухудшила
положение.
Некоторые штаты, стремясь избежать ликвидации запасов, запретили продажу бензина
на
сумму выше 5 долларов. Результаты были прямо противоположны поставленной цели,
поскольку водителям приходилось только чаще возвращаться на бензоколонки. Тем
временем
регулирование цен сдерживало энергосбережение: действительно, если бы цены на
бензин
были отпущены, очереди за ним исчезли бы гораздо быстрее. В то же время
введенная
федеральным правительством система распределения не отличалась гибкостью,
производя
распределение на основе исторически сложившихся особенностей развития штатов, и
лишала
возможности переадресовывать запасы в зависимости от спроса. Поэтому в крупных
городах
бензина не хватало, а в сельских и курортных районах его был переизбыток - там
не хватало
только отдыхающих и туристов. В целом по стране в результате политической
негибкости
механизмом распределения оказались очереди на бензоколонках. И еще более
обостряла
положение способность самих очередей порождать еще большие очереди. Стоя в
очереди на
заправку, средний автомобиль расходовал 0,7 галлона в час. Согласно
предварительному
подсчету, весной и летом 1979 года, стоя в очередях, американские водители
растрачивали
попусту 150000 баррелей нефти в сутки!
Очереди за бензином охватили всю страну, и нефтяные компании снова стали
общим
врагом номер один. Обвинения, не заставляя себя ждать, следовали одно за другим:
компании
придерживают нефть, танкеры задерживаются у берегов с целью повышения цен,
промышленность намеренно накапливает запасы и создает нехватку нефти,
рассчитывая
повысить цены. Президент "Экссон" Клифтон Гарвин решил выступить публично и
попытаться
опровергнуть обвинения. Это был спокойный и осмотрительный человек,
предпочитавший все
тщательно взвешивать. Инженер-химик по образованию, он знал на опыте работу всех
участков
нефтяного бизнеса. Как и его отец, он был большим любителем наблюдения за
птицами, хобби,
из-за которого его нередко поддразнивало начальство. (Позднее он был членом
правления
Национального общества Одюбона - общественной организации, выступающей за охрану
окружающей среды, в первую очередь животного мира.) Теперь он обратился к
средствам
массовой информации, дал интервью по телевидению и принял участие в шоу
популярного
телеведущего Фила Донахью, будучи, безусловно, первым из выступивших на
телевидении
людей такого калибра из мира нефтяной промышленности. Однако создавалось
впечатление,
что как только Гарвин заговаривал о поставках нефти и сложной системе работы
нефтяной
отрасли, ведущие программ, отводя взгляд в сторону, намеренно прерывали его и
поспешно
меняли тему.
Гарвин, безусловно, хорошо понимал настроение общественного мнения.
"Американец -
странный человек, - вспоминал он позднее. - Он поклоняется итогам того, что
создает
огромные предприятия, масштабные экономики, массовое производство. Но он
ненавидит все,
что велико и могуче, а нефтяная промышленность рассматривается как самая большая
и самая
сильная отрасль". Это была обезличенная ненависть, но Гарвин не хотел подвергать
себя риску.
Однажды он сидел в машине в хвосте очереди к местной колонке "Экссон" на Построуд
в
центре Гринуича в штате Коннектикут. Дилер, узнав президента "Экссон", подошел к
нему и
предложил подъехать с задней стороны колонки, чтобы оказаться впереди. "А что вы
скажете
тем, кто стоит в очереди?" - "Ну, я скажу им, кто вы", - услужливо ответил
дилер. "В таком
случае, я останусь там, где я стою, - твердо ответил Гарвин".
НЕФТЬ И АМЕРИКАНСКИЙ ПРЕЗИДЕНТ
Начало конца президентства Джимми Картера было отмечено очередями за
бензином. Он
был еще одной жертвой иранской революции и потрясений на рынке нефти. Картер
пришел в
Вашингтон два года назад, в 1977 году, его парадоксальные взгляды отражали две
стороны его
жизненного опыта: морского офицера, ставшего фермером, выращивавшим арахис, и
утвердившегося в вере христианина. Он был проповедником, искавшим морального
очищения
пост-уотергейтовс-кой Америки с помощью бесхитростных и приземленных методов
своего
президентства. Он был также инженером, пытавшимся не только управлять всеми
мельчайшими движениями сложной политической машины, но и продемонстрировать свою
власть и над серьезными проблемами, и над мелкими деталями.
Картер, казалось бы, идеально подходил к роли лидера во время паники 1979
года; его
программа и интересы как проповедника и инженера сходились на энергетике и
нефти, делая их
центром внутренней политики его администрации. И вот теперь он оказался перед
лицом
кризиса, о котором заранее предупреждал. Но ни награды, ни уважения для пророка
не было,
только одни обвинения. К середине марта 1979 года, через два месяца после начала
кризиса,
главный советник по энергетике в аппарате Белого дома Элиот Катлер предупреждал
Картера о
"дротиках и стрелах, летящих в нас со всех сторон - от тех, кто хочет отмены
регулирования,
кто встревожен растущей инфляцией, кто хочет принятия привлекательной и
положительной
программы, кто не хочет, чтобы нефтяные компании наживались. И вообще от всех
тех, кто
хочет устроить нам невыносимую жизнь в политическом плане". Вскоре произошла
авария на
Три-Майл-Айланд, и встревоженная страна созерцала фотографии инженера-ядерщика
Джимми
Картера, проходящего по зданию АЭС в специальных желтых сапожках и лично
инспектировавшего аппаратную вышедшей из строя атомной электростанции.
В апреле Картер выступил с обращением к стране по вопросам энергетической
политики,
что только усилило шквал вопросов и нападок. Он объявил о снятии
государственного
контроля над ценами, что, несомненно, привело в ярость либералов, которые были
склонны
почти во всем плохом обвинять нефтяные компании. И совместил отмену контроля над
ценами
со введением "налога на непредвиденную прибыль", на "чрезмерные" доходы нефтяных
компаний, что вызвало ничуть не меньшую ярость консерваторов, которые причиной
паники
считали вмешательство правительства, контроль над ценами и излишнюю жесткость
регулирования.
Специальная президентская группа по энергетике неоднократно проводила
секретные
совещания, пытаясь как-то решить проблему нехватки бензина. Единственным
способом
быстро ликвидировать последствия срыва поставок и покончить с очередями за
бензином, пока
они не покончили с президентством Картера, было - заставить саудовцев снова
увеличить
нефтедобычу. В июне американский посол в Эр-Рияде вручил саудовцам официальное
послание президента Картера, а также написанное им от руки письмо, носившее
более личный
характер. И в том, и в другом саудовцев умоляли увеличить нефтедобычу. Посол
также
беседовал в течение нескольких часов с принцем Фахдом, главой Верховного совета
по нефти,
стараясь получить обещание о повышении нефтедобычи и о сохранении цен на прежнем
уровне. В том же месяце Картер отправился в Вену для завершения переговоров об
ограничении стратегических вооружений - ОСВ-2 - с Генеральным секретарем
Коммунистической партии СССР Леонидом Брежневым. Подписание договора по ОСВ-2,
переговоры по которому велись на протяжении семи лет, при трех администрациях,
могло бы
быть отмечено как заметное достижение. Но не в то время. Оно просто сбрасывалось
со счетов.
Единственное, что тогда имело значение, - это очереди за бензином. И виноват в
них был
Картер.
"НАИХУДШИЕ ВРЕМЕНА"
Теперь нехватка бензина ощущалась практически по всей стране. Американская
автомобильная ассоциация, проверившая 6286 бензоколонок, обнаружила, что в
субботу 23
июня 58 процентов из них были закрыты, и 70 процентов были закрыты в воскресенье
24 июня,
оставив американцев с очень небольшим запасом бензина в первый летний уик-энд.
По всей
стране шли бурные забастовки водителей независимых автотранспортных компаний,
протестовавших против нехватки горюче-смазочных материалов и растущих цен. Около
сотни
водителей грузовиков, перекрыв в часы пик скоростную автостраду на Лонг-Айленде,
создали
дорожную пробку длиной в 30 миль, приведя в ярость десятки тысяч автомобилистов.
Растущие
цены на бензин были не единственной проблемой. Шел также беспрецедентный рост
инфляции.
Как это происходило и ранее во времена близкие к панике из-за нехватки
нефти, в
Вашингтоне росли выступления за принятие широкой программы по созданию
синтетических
энергоносителей, которая должна была сократить зависимость американцев от
иностранной
нефти. С точки зрения многих, авария на Три-Майл-Айленд закрывала путь к атомной
энергетике. Альтернативой казалась программа производства нескольких миллионов
баррелей
синтетического горючего в день, главным образом нефтеподобных жидкостей и газов.
В
качестве главных методов предлагались гидрирование угля - процесс, схожий с тем,
который
немцы применяли во время Второй мировой войны, а также пульверизация и нагрев
горючих
сланцев в Скалистых горах до 900 градусов по Фаренгейту. Такая программа,
конечно,
требовала огромных расходов, как минимум в десятки миллиардов долларов, на ее
осуществление ушли бы годы и с нею были связаны главные вопросы охраны
окружающей
среды - причем было совсем не бесспорно, что она будет работать, по крайней мере
в том
масштабе, который предполагался. Однако в политическом плане эта концепция
представлялась все более заманчивой.
Однако несмотря на рост требований принять эту программу, усиливавший
давление на
увязшую в проблемах администрацию, Картер отбыл в очередную заграничную поездку,
на
этот раз в Токио на саммит лидеров главных стран западного мира по экономике.
Опасаясь
влияния нехватки нефти на общее состояние мировой экономики, семерка лидеров
обсуждала в
Токио исключительно вопросы энергетики. К тому же в крайне неприятной атмосфере.
Темпераменты лидеров ничто не сдерживало - назревала драка. "Сегодня первый день
экономического саммита, и один из самых неприятных дней на моем дипломатическом
поприще", - записал Картер в своем дневнике. Дискуссия становилась всеболее
резкой и
ожесточенной. Даже обстановка во время ленча, отмечал Картер, "была крайне
напряженной и
неприятной". Немецкий канцлер Гельмут Шмидт "по отношению ко мне вел себя
оскорбительно. ...Он утверждал, что причиной всех мировых проблем с нефтью было
именно
американское вмешательство в деле подготовки мирного договора о Ближнем
Востоке". Что
касается британского премьер-министра Маргарет Тэтчер, то он записал, что это
"несговорчивая и тяжелая в общении дама, исключительно самоуверенная, упрямая и
не
способная признать, что она чего-то не знает".
Следующей остановкой в поездке Картера предполагались Гавайи, где он
собирался
отдохнуть. Однако главный советник Картера по внутриполитическим вопросам Стюарт
Эйзенштат опасался, что отдых президента в данное время может обернуться
серьезной
политической катастрофой. Он считал, что группа сотрудников во главе с
президентом,
путешествуя уже большую часть месяца за границей, не отдает себе отчета во всей
серьезности
настроений в стране. Сам Эйзенштат однажды утром по пути на работу в Белый дом
простоял
45 минут в очереди, чтобы заправиться на близлежащей колонке "Амоко" на
Коннектикут
авеню, и его охватило почти такое же бесконтрольное чувство ярости, которое
испытывали его
соотечественники во всех концах страны. И мишенью этой общенациональной ярости
были не
только злополучные хозяева бензоколонок и нефтяные компании, но и сама
администрация.
"Это был период беспросветного мрака и уныния, - позднее говорил Эйзенштат. -
Все
вопросы инфляции и энергетики сплелись в одно целое. Со всех сторон нависало
ощущение
безысходности и невозможности выбраться из всех этих проблем". Президенту,
поглощенному
иностранными делами, следовало бы знать, что происходит у него дома.
Итак, в последний день токийского саммита Эйзенштат отправил президенту
памятную
записку, рисующую в мрачных тонах ситуацию с нехваткой бензина: "Ничто не
вызывало ранее
такой растерянности, недовольства и возмущения американцев, - писал он, - и даже
резких
выпадов в ваш адрес. Во многих отношениях мы переживаем, по-видимому, наихудшие
времена. Но я твердо уверен, что мы справимся и сумеем обратить их в период
открывающихся
возможностей". Измученный Картер отменил поездку на Гавайи и, вернувшись из
Токио,
обнаружил, что его рейтинг упал до 25 процентов, что соответствовало лишь
рейтингу Никсона
в последние дни перед отставкой. Он удалился в горный район Мэриленда, в КэмпДэвид,
где,
вооружившись 107-страничным анализом настроений американцев, который подготовил
его
любимый интервьюер, проводящий опросы общественного мнения, Патрик Кадделл,
предполагал поразмыслить о будущем страны. Он также встретился с лидерами
различных
общественных течений и погрузился в чтение новой книги, в которой считалось, что
в основе
всех проблем Америки лежит ее "нарциссизм".
В июле саудовцы подняли нефтедобычу с 8,5 до 9,5 миллионов баррелей в день,
приняв во
внимание просьбы Соединенных Штатов, а также свои собственные интересы
обеспечения
безопасности. Увеличение нефтедобычи в Саудовской Аравии должно было сократить
нехватку
в течение нескольких следующих месяцев, но решение саудовцев не было
долгосрочным, и как
показывали события предшествовавших нескольких месяцев, на нем не могло
строиться все
благополучие Америки и стран Западного мира. Не могли дополнительные поставки и
немедленно остудить бурные проявления американского общественного мнения.
Картер был вынужден что-то предпринять и, главное, чтобы общественность
видела, что
он предпринимает что-то масштабное, что-то позитивное, такое, что обещает
долгосрочное
решение. Он стал поддерживать концепцию широкого плана по созданию синтетических
энергоносителей, которая основывалась главным образом на программе в 100
миллиардов
долларов, выдвинутой Нельсоном Рокфеллером в 1975 году. Это должна была быть так
необходимая стране "привлекательная и конструктивная программа", и его аппарат
лихорадочно работал над конкретными предложениями. Однако раздавались и голоса,
выражавшие сомнение в целесообразности такой программы. "Нью-Йорк Тайме" от 12
июля
сообщила, что, согласно данным нового исследования, проведенного в Гарвардской
школе
бизнеса, более дешевым и быстрым путем сокращения американского импорта нефти
является
не создание синтетического топлива, а принятие программы энергосбережения.
Другие
источники предупреждали, что программа создания синтетического топлива окажет
колоссальное отрицательное воздействие на окружающую среду. Но в июле в своем
обращении
к растерянной и возмущенной нации, в котором он говорил о "кризисе доверия" в
Америке,
Картер все же объявил о своем плане получать в 1990 году 2,5 миллиона баррелей в
день
синтетического топлива, главным образом из угля и горючих сланцев. Первоначально
он хотел
назвать цифру в 5 миллионов баррелей в день, но его убедили этого не делать.
Впрочем, его
обращение, хотя в нем и не были произнесены эти слова, приобрело известность как
свидетельство "болезненной нерешительности" Картера.
Картер был также намерен произвести изменения в составе своего кабинета, в
частности,
заставить подать в отставку двух человек - министра финансов Майкла Блюменталя и
министра здравоохранения Джозефа Калифано. Его политические советники Гамильтон
Джордан и Джоди Пауэлл убедили его, что оба министра проявляют нелояльность к
администрации. Стюарт Эйзенштат убеждал президента в обратном - он ежедневно
работает с
ними, и они, безусловно, преданные администрации люди. Эйзенштат проявил
большую, чем
когда-либо, настойчивость и, казалось, убедил президента не увольнять ни
Калифано,
пользовавшегося сильной политической поддержкой, ни Блюменталя, который был в
администрации главным борцом с инфляцией. Но Картер стоял на своем - они должны
уйти.
Но как это сделать? Перед началом одного из заседаний кабинета Картер объявил
нескольким
главным сотрудникам своего аппарата, что он принял решение предложить всем
членам
кабинета подать прошения об отставке, а затем он оставит только тех, кто все еще
был ему
нужен. Сотрудники аппарата усиленно пытались отговорить его. Такой ход может
породить
панику. Нет, настаивал президент, это будет расценено уставшим от кризиса
обществом
позитивно, как поворот к новой, долгожданной странице в жизни.
Сразу после этого разговора Картер отправился на заседание
...Закладка в соц.сетях
