Жанр: Политика
Добыча
...азе
было пустым, молчаливым и тревожным.
8 января британский посол нанес шаху прощальный визит. Монархия, которая
несмотря
на все превратности судьбы сохранялась в течение почти полстолетия, завершила
свой путь.
Фантастические торжества в Персеполе, с которыми отмечалась 2500-летняя
годовщина
персидской империи, были в прошлом, так же, как и ее власть. Александр
Македонский,
захватив в 330 году до н. э. Персе-поль, сжег царский дворец; теперь аятолла
Хомейни
насмехался над монархом, провозгласившим себя наследником Персеполя. Мохаммед
Пехлеви,
подобно Волшебнику страны Оз, оказался в конечном счете простым смертным.
Представление
закончилось.
Беседуя с послом, шах был спокоен и равнодушен. Он говорил о событиях так,
словно его
лично они не касались. Обстановка была настолько тягостной, и посол был
настолько
взволнован, что, несмотря на все годы железной профессиональной закалки на
дипломатической службе, у него на глаза навертывались слезы. Неуклюже пытаясь
успокоить
его, шах сказал: "Не переживайте, я хорошо понимаю ваши чувства". При всем
различии
обстоятельств, в которых они находились, это было очень странное замечание. Шах
говорил
также о противоречивых советах, которые он продолжал получать. Затем он как-то
странно
взглянул на часы: "Если бы это зависело от меня, я бы уехал - через десять
минут.
Представление действительно закончилось".
Днем 16 января шах прибыл в аэропорт Тегерана. "Я чувствую себя усталым,
мне нужно
отдохнуть", - сказал он небольшой группе собравшихся вокруг него людей,
поддерживая
патетическую версию о том, что он уезжает всего лишь в отпуск. Затем он поднялся
по трапу в
самолет и уже навсегда покинул Тегеран, увозя с собой шкатулочку с иранской
землей. Его
первая остановка предполагалась в Египте.
С отъездом шаха Тегеран охватило такое ликование, какого не видели со
времени его
триумфального возвращения в 1953 году. Гудели клаксоны и мигали фары автомашин,
дворники на лобовых стеклах с прицепленными на них портретами Хомейни метались
туда и
обратно, толпы людей на улицах кричали, веселились и танцевали, один за другим
выходили
экстренные выпуски газет с незабываемым заголовком "Шаха больше нет!". В
Тегеране и по
всей стране возбужденные толпы людей сбрасывали с пьедесталов огромные конные
статуи
отца шаха и его самого - династия Пехлеви превращалась в прах.
А кто же станет во главе страны? В Тегеране оставалось коалиционное
правительство во
главе с давнишним противником шаха. А 1 февраля 1979 года на зафрахтованном
самолете
"Боинг-747" авиакомпании "Эр-Франс" в Тегеран вернулся Хомейни. Его сопровождало
множество западных журналистов - авиабилеты были проданы им для финансирования
рейса.
Сам Хомейни во время перелета отдыхал на полу, на ковре салона первого класса.
Он привез с
собой второе правительство - Революционный совет, возглавляемый Мехди
Базарганом, чье
прошлое как противника шаха было безупречно. Действительно, в 1951 году,
двадцать восемь
лет назад Мохаммед Мосаддык назначил его главой национализированной нефтяной
промышленности. И он был тем самым человеком, который сразу же отправился на
нефтепромыслы, везя с собой новые печати и деревянный шест с вывеской "Иранская
национальная нефтяная компания". За оппозицию шахскому режиму его несколько раз
заключали в тюрьму. А теперь, несмотря на ненависть Хомейни к Мосаддыку,
представитель
либерального лагеря Базарган, учитывая поддерживавшие его политические силы, был
кандидатом аятоллы Хомейни в лидеры нового Ирана. Так в течение короткого
периода в
Тегеране существовало два соперничавших правительства. Во вторую неделю февраля
на
военной авиабазе в пригороде Тегерана вспыхнула схватка между симпатизировавшими
революции новобранцами и подразделением имперской гвардии. Коалиционное
правительство
лишилось военной поддержки, и Мехди Базарган был назначен премьер-министром
Временного революционного правительства. Сложившаяся ситуация кратко
характеризовалась
в телеграмме американского военного атташе в Вашингтон: "Армия сдается, Хомейни
побеждает. Уничтожаем секретные документы".
ПОСЛЕДНИЙ ЧЕЛОВЕК ЗАПАДА ПОКИДАЕТ ИРАН
Однако "Поля" покинули не все нефтяники. Человек двадцать были оставлены,
чтобы
создавать фикцию юридического присутствия "Оско" на тот случай, если со стороны
нового
правительства вдруг возникнут какие-то спорные вопросы. В числе этой группы
находился и
ирландский математик Джереми Гилберт, переквалифицировавшийся в инженеранефтяника.
"Бритиш петролеум" направила его в "Оско", где он служил менеджером по
планированию
капиталовложений. Члены оставшейся группы пробыли в "Полях" всего несколько
дней, а
затем в связи с осложнением ситуации тоже решили покинуть страну. Но Гилберт
неожиданно
попал в больницу с тяжелой формой гепатита, и в самолет, вывозивший всех
остававшихся, его
не допустили. Все бурные дни января он провел на больничной койке, находясь в
тяжелейшем
состоянии. По ночам до него доносились чтение молитв и стрельба, а в день
отъезда шаха -
восторженные крики гигантского торжества. Его единственным контактом с внешним
миром,
не считая радиопередач Би-Би-Си, был огромный букет цветов, оставленный
уехавшими
сотрудниками "Оско" с пожеланиями скорейшего выздоровления.
Ослабевшего и едва передвигавшего ноги по больничному коридору Гилберта
иранский
медперсонал принял за американца. Под его окном постоянно собиралась группа
медсестер,
выкрикивая "Смерть американцам!" Один из пациентов, встретив Гилберта в
коридоре, начал
избивать его костылями, осыпая при этом американцев проклятиями. Еще одной
проблемой
было ирландское гражданство Гилберта. Единственный путь из Ирана лежал через
Ирак, но
поскольку между ирландскими войсками, выполнявшими миротворческую миссию в
Ливане, и
иракскими солдатами недавно возникла перестрелка, Гилберту отказали в иракской
визе. Чтобы
получить ее, ему пришлось буквально встать на колени перед сотрудником местного
отделения
иракского консульства и просить прощения за все грехи, совершенные когда-либо
ирландцами.
В конце января он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы выехать из
страны. На
пыльном пограничном пункте иранские чиновники пропустили его, практически не
удостоив и
взглядом. Но иракские пограничники, заподозрив в нем шпиона, задержали его,
обыскали и в
течение нескольких часов допрашивали. Тем временем одинокое такси - единственная
возможность добраться в Басру - уехало. Когда Гилберта наконец освободили, он
спросил:
"Как же я теперь доберусь в Басру?" - "Пешком", - ответил один из пограничников.
Другого выбора не было. Уставший и ослабевший, с двумя сумками в руках, он
поплелся
по пыльной дороге. Через пару часов его догнал ехавший в том же направлении
какой-то
фургон. Водитель согласился подвезти его, но когда Гилберт достал иранские
деньги, тот
только громко расхохотался - это же просто бумажки. Гилберт отдал ему свои
последние
доллары, чтобы водитель отвез его в аэропорт Басры. Но теперь он остался без
денег. Как он
мог куда-либо добраться? К счастью, он вспомнил, что недавно получил кредитную
карточку
"Аме-рикан Экспресс", которую, сунув в бумажник, еще не использовал. Благодаря
небеса, что
захватил ее с собой, он купил билет на рейс в Багдад. Поздно ночью он прибыл в
столицу Ирака
и после ряда неудачных попыток нашел гостиницу. Он позвонил своей семье. Они
ужаснулись
- они-то думали, что он в прекрасных условиях лежит в больнице в Абадане.
В течение трех дней Гилберт не выходил из гостиницы. Когда он решил, что у
него
достаточно сил, чтобы выдержать еще один перелет, он вылетел из Багдада в
Лондон. Прибыв
поздно вечером в пятницу в аэропорт "Хитроу", он позвонил в департамент кадров
"Бритиш
петролеум", чтобы сообщить, что последний западный нефтяник из "Полей",
огромного
иранского нефтяного комплекса, в конечном счете покинул страну. Но взявший
трубку
чиновник, увлеченный разговором с кем-то о планах на уик-энд, не расслышал, что
звонит сам
Гилберт. Он решил, что кто-то просто хочет сообщить какие-то новости о пропавшем
инженере." А-а, Джерри Гилберт, - сказал он, - мы не знаем, где он находится.
Вам
что-нибудь известно о нем?"
Это было последней каплей. Стоя возле открытого телефона-автомата в
"Хитроу" и
собрав последние силы, Гилберт во всеуслышание злобно послал по определенному
направлению не только злополучного чиновника из отдела кадров, но и всех, кто
так или иначе
имел отношение к мировой нефтяной промышленности.
ПАНИКА
Место старого, свергнутого режима в Иране занял новый, хотя и неуверенно:
начиналась
острая борьба за власть. А от Ирана, словно эпицентра землетрясения гигантской
силы, по
всему миру прокатилась сейсмическая волна, захватившая всех, не обойдя стороной
никого и
ничто. Когда два года спустя она, растратив силу, сошла на нет, уцелевшие,
оглядевшись
вокруг, обнаружили, что их вынесло в совершенно другое пространство. Все было
иным:
изменились все отношения и связи. Эта волна принесла и второй нефтяной шок,
подняв цены с
13 до 34 долларов за баррель, и коренные перемены не только в мировой нефтяной
промышленности, но и во второй раз в течение менее одного десятилетия в мировой
экономике
и геополитике. Новый нефтяной шок прошел через несколько стадий. Первая
растянулась с
конца декабря 1978 года, с прекращением импорта нефти из Ирана, до осени 1979
года. Потери
после прекращения нефтедобычи в Иране были частично возмещены ее ростом в других
странах. К концу 1978 года Саудовская Аравия повысила объем нефтедобычи от
установленного ею самой потолка в 8,5 миллиона баррелей в день до 10,5
миллионов. В первом
квартале 1979 года ее нефтедобыча сократилась до 10,1 миллиона баррелей, но все
же это было
выше прежнего потолка в 8,5 млн. Увеличили нефтедобычу и другие страны ОПЕК. В
критические первые три месяца 1979 года суммарное производство нефти в
капиталистическом
мире было примерно на 2 миллиона баррелей в день меньше, чем в последнем
квартале 1978
года.
Неудивительно, что возникла фактическая нехватка нефти, ведь Иран был
вторым в мире
крупнейшим экспортером. Однако при мировом спросе 50 миллионов баррелей в день,
она
составляла не более 4-5 процентов. Почему же потеря поставок в 4-5 процентов
привела к
повышению цен на 150 процентов? Причиной была паника, вызванная целым рядом
обстоятельств. Во-первых, произошел очевидный рост потребления нефти, что сразу
же
сказалось на рынке. Оживление спроса на нефть началось в 1976 году, а влияние
энергосбережения и объема нефтедобычи в странах, не входивших в ОПЕК, было пока
неясным, и убеждение, что спрос будет продолжать расти, стойко держалось.
Вторым фактором был разрыв контрактных соглашений внутри нефтяной
промышленности, явившийся результатом революции в Иране. Несмотря на прежние
серьезные
потрясения интеграция в нефтяной промышленности сохранилась. Однако связи
определялись
уже не формальным видом собственности, а более свободно строились на основе
долгосрочных
контрактов. Иранские события ударили по нефтяным компаниям неравномерно - здесь
сыграла роль степень зависимости от Ирана - и привели к срыву контрактного
потока
поставок. В результате на рынок бросились в огромном числе новые покупатели,
стремившиеся
восполнить недополученные баррели. Все они ни перед чем не останавливались,
опасаясь быть
захваченными врасплох. Это был реальный конец классической интеграции в нефтяной
промышленности. Связи между вертикалью - разведкой и добычей - и горизонталью,
то есть
переработкой и сбытом, были наконец разрублены. Что ранее было периферией,
рынком
наличного товара, стало центром. И то, что считалось в определенной степени
неблаговидной
деятельностью, спекуляции, стало теперь главным занятием.
Третьим фактором была противоречивая и несогласованная политика странпотребителей.
Международная программа обеспечения надежной системы энергоснабжения, выдвинутая
Киссинджером на вашингтонской конференции по энергетике в 1974 году, находилась
все еще
в стадии становления, и многие ее аспекты пока не были проверены. Действия
правительств,
исходивших из своих внутренних соображений, рассматривались как главные шаги во
внешней
политике и увеличивали нажим и напряженность на мировом рынке. И если
правительства и
обещали предпринимать совместные действия для сдерживания роста цен, на
аукционах
нефтяные компании этих стран лихорадочно их набавляли.
В-четвертых, перемены дали экспортерам возможность получить дополнительные
прибыли, причем чрезвычайно высокие, и снова утвердить свою властьи влияние на
мировой
арене. Большинство экспортеров, хотя и не все, при любой возможности продолжали
взвинчивать цены, а некоторые манипулировали нерегулярностью поставок, создавая
еще
больший ажиотаж на рынке и получая дополнительные доходы.
И, наконец, просто сказывалась сила и власть эмоций. Неопределенность,
беспокойство,
смятение, страх, пессимизм - все эти настроения определяли действия и управляли
ими во
время паники. Впоследствии, когда были просчитаны все итоги, проведен анализ
спроса и
предложения, выявилась вся иррациональность этих эмоций: для них не было
основания.
Впрочем, в то время основания представлялись реальными. И если казалось, что вся
мировая
нефтяная система распалась, она все же не вышла из-под контроля. И что
значительно
подстегивало эмоции, так это убеждение, что обещанное сбылось. Нефтяной кризис,
ожидавшийся в середине восьмидесятых, наступил в 1979 году - вторая фаза
потрясений,
возникших в 1973 - 1974 годах. Что это был не временный срыв, а ранний приход
более
глубокого нефтяного кризиса, который означал перманентно высокие цены. И кроме
того, не
было ответа на вопрос о том, как далеко распространится влияние иранской
революции. В свое
время волны Французской революции прокатились через всю Европу вплоть до самых
ворот
Москвы прежде, чем они растеряли свою силу. Затронет ли волна иранской революции
близлежащий Кувейт, дойдет ли до Эр-Рияда, Каира, а, может быть, распространится
и дальше?
Религиозный фундаментализм, помноженный на бешеный национализм, захватил
западный
мир врасплох. Хотя все это было еще необъяснимо и непостижимо, одна из движущих
сил была
очевидна: неприятие Запада и всего современного мира. Осознание этого порождало
ледяной
всепроницающий страх.
Покупатели, ошеломленные развертывавшейся картиной и опасавшиеся повторения
1973
года, неумышленно усугубили нехватку, панически создавая запасы - точно так же,
как они
делали в 1973 году. Мировая нефтяная промышленность на любой день располагает
запасами в
миллиарды баррелей нефти, находящимися в хранилищах. В обычных условиях они
необходимы для бесперебойной работы той капиталоемкой "машины", которая
обслуживает
всю цепочку, начиная от нефтеносного месторождения и до бензоколонки. Для
прохождения
всего пути - от скважины в Персидском заливе, через системы очистки,
переработки, сбыта и
до поступления в подземные ёмкости на бензоколонке - одному баррелю нефти
требуется
девяносто дней. Задержка на каком-либо одном этапе в этой цепи сама по себе
обходилась
дорого и могла также вывести из строя другие звенья системы. Так что запасы были
главным
фактором в постоянном обеспечении спроса и в гладком функционировании системы.
Но
помимо этого главного запаса, промышленность поддерживала резервный запас, как
бы на
"черный день". На случай неожиданных изменений в поставках или спросе: скажем,
неожиданного роста потребления нефти из-за волны холода в январе или
двухнедельной
задержки прибытия танкера из-за бури, выведшей из строя погрузочные механизмы в
Персидском заливе. В таких случаях недостающий объем пополнялся за счет этих
резервных
запасов.
Конечно, хранение запасов обходилось дорого. Надо было покупать нефть,
поддерживать
техническое состояние хранилищ, к тому же выводились из оборота денежные
средства. Так
что компании не были заинтересованы в накопле нии большего объема запасов, чем
они
считали необходимым, исходя из своего обычного опыта. Если же, по их мнению, изза
вялости
спроса наблюдалась тенденция к снижению цен, они по возможности быстрее
сокращали
запасы, рассчитывая пополнить их позднее, когда цены будут еще ниже. Именно так
нефтяная
промышленность поступала в течение почти всего 1978 года при падении цен на
рынке. И, в
противоположность этому, если компании считали, что цены повысятся, они покупали
больше
по сегодняшним, пока еще низким, ценам с тем, чтобы завтра им приходилось
покупать меньше
по более высоким. Так теперь и происходило - с исключительной силой и
неистовством во
время паники в 1979 и в 1980 годах. По сути дела, компании закупали намного
больше сверх
ожидавшегося спроса не только из-за разницы в ценах, но и потому, что они не
были уверены,
что им удастся получить нефть позднее. И эти лишние закупки, выходившие за рамки
реального потребления, в сочетании с накоплением запасов головокружительно
вздували цены,
то есть происходило именно то, чего компании и потребители стремились избежать в
первую
очередь. Короче говоря, в панике 1979 - 1980 годов присутствовало само себя
исполнявшее
пророчество гигантского масштаба. Впрочем, в панических закупках нефтяные
компании были
не одиноки. В сфере переработки и сбыта промышленники и коммунальные службы
также
бешено накапливали запасы, страхуя себя от повышения цен и возможной нехватки.
Так же
поступали и владельцы автомашин. До 1979 года типичный автомобилист западного
мира ездил
при баке, заполненном лишь на одну четверть. Внезапно обеспокоенный нехваткой
бензина, он
также стал накапливать запасы, другими словами, его бензобак был теперь наполнен
на три
четверти. И внезапно, чуть ли не за ночь, из подземных емкостей автозаправочных
станций
было выбрано напуганными американскими автомобилистами свыше миллиарда галлонов
топлива.
Лихорадочная погоня нефтяных компаний за созданием запасов, усиленная
потребителями, привела к тому, что "спрос" сверх фактического потребления возрос
дополнительно на 3 миллиона баррелей в день. А при утрате поставок в размере 2
миллиона
баррелей в день общая нехватка составила уже 5 миллионов, что было эквивалентно
примерно
10 процентам потребления. Итак, вызванные паникой закупки для создания запасов
более, чем
вдвое увеличили фактическую нехватку и еще больше подстегнули панику. Таков был
механизм повышения цен с 13 до 34 долларов за баррель.
ФОРС-МАЖОРНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
Панику можно было бы сдержать, если бы дефицит распространился на всех
поровну. Но
этого не произошло. "Бритиш петролеум" в силу исторически сложившихся
обстоятельств
зависела от Ирана гораздо в большей степени, чем любая другая компания. По
меньшей мере 40
процентов ее поставок шли из Ирана и таким образом их прекращение ударило по ней
больше
всех. На нефтяном жаргоне, "Бритиш петролеум" "захлебывалась сырой нефтью", то
есть ее
поставки намного превышали потребности ее нефтеперерабатывающей и маркетинговой
систем. Таким образом, она была "оптовым продавцом", продавая значительную часть
своей
нефти по долгосрочным контрактам "третьим сторонам" - либо другим монополиям,
как.
например, "Экссон", либо независимым переработчикам, в частности, японским. Но
теперь,
потеряв иранские поставки, "Бритиш петролеум" прибегла к форс-мажорным оговоркам
(стихийное бедствие) в своих контрактах и сократила продажи своим покупателям.
Она
полностью отменила контрактные поставки "Экссон" и в то же время пыталась
закупить нефть
где-либо еще. Ни "Бритиш петролеум", ни "Шелл" не входили в "Арамко", так что у
них не
было прямого доступа к возросшей Саудовской нефтедобыче, которая шла четырем
входившим
в "Арамко" американским компаниям.
Итак, костяшки домино начали падать. Другие компании, оставшись без нефти
либо
непосредственно из-за прекращения иранской нефтедобычи, либо косвенно из-за
сокращения
поставок "Бритиш петролеум", в связи с форс-мажорной ситуацией также сократили
поставки
потребителям или вообще аннулировали контракты. В марте, в преддверии
возобновления с 1
апреля контрактов с японскими покупателями "Экссон" сообщила, что по мере
истечения
сроков значительная часть контрактов с третьими сторонами не будет возобновлена.
Еще с 1974
года "Экссон" предупреждала своих покупателей, что им следует искать поставки
нефти в
других местах и "не рассчитывать на "Экссон". Выражаясь словами президента
"Экссон"
Клифтона Гарвина, "зловещие тучи уже сгустились. У нас отняли Венесуэлу. У нас
больше нет
концессии в Саудовской Аравии. И нет больше перспектив играть роль посредника
между
саудовцами и японскими потребителями. Решение "Экссон" не было прихотью - просто
в
мире шли перемены". Так что "Экссон" уже приступила к аннулированию контрактов с
третьими сторонами. Но в контексте кризисного настроения ее заявление в марте
1979 года
приобрело неожиданное значение.
Цепная реакция падения костяшек домино тяжело ударила по Японии. После
первого
нефтяного кризиса Япония настойчиво пыталась создать нишу в Иране, и это ей
удалось. В
результате она оказалась относительно более, чем другие индустриальные страны,
зависимой
от Ирана, который к 1978 году обеспечивал почти 20 процентов ее общей
потребности в нефти.
Теперь же Япония явно не могла больше рассчитывать на монополии, а ее
переработчики
отнюдь не собирались допускать, чтобы их предприятия простаивали из-за
отсутствия нефти.
Правительство снова оказалось лицом к лицу с очевидным отсутствием в Японии
своих
природных ресурсов; японскому экономическому чуду грозил удар в самое сердце - в
основе
его промышленной базы лежала нефть. В Японии паника ощущалась неизмеримо острее,
чем в
других странах - ведь результаты двадцатилетнего, тяжелым трудом достигнутого
экономического роста готовы были вот-вот превратиться в прах. В качестве одной
из мер
энергосбережения правительство приказало уменьшить мощность ярко горевших
фонарей на
Гинзе. Но, конечно, более важным было указание о прямом выходе японских
покупателей на
мировые рынки, чего они ранее практически не делали. Эту инициативу подхватили
суровые
японские торговые компании, рыская по миру в поисках поставок. Установление
деловых
контактов на местах, в чем прежде не было необходимости, нередко требовало от
них
значительной изобретательности и ловкости. Так, сотрудники одного торгового дома
убедились
на опыте, что прекрасный способ добиться приема у нужных министерских чиновников
и
служащих нефтяных компаний - это дарить их секретаршам перчатки. А чтобы
наладить
отношения с министром нефти Ирака, этот же торговый дом обеспечил ему услуги
специалиста
мирового класса по иглоукалыванию.
К отчаянным попыткам японцев получить нефть присоединились независимые
переработчики многих стран и уже утвердившиеся компании. Так поступили и
государственные нефтяные компании, например, в Индии. Внезапно там, где прежде
число
покупателей было относительно невелико, теперь их стало множество - крайне
желательная
ситуация с точки зрения продавцов, пока еще немногочисленных. И внезапно вся
активность
переместилась на рынки наличного товара, которые до этого были своего рода
побочной
ветвью и доля которых в поставках сырой нефти и нефтепродуктов составляла не
более 8
процентов общих поставок. Прежде это был механизм взаимоприспособления спроса и
предложения, место, куда покупатели направлялись за дисконтной нефтью, как,
например,
излишними закупками нефтеперерабатывающих заводов вместо более дорогих поставок,
гарантированных контрактами. Но это был маргинальный рынок, и как только на нем
появились покупатели, предлагаемые ими цены неуклонно пошли вверх. К концу
февраля 1979
года цены на рынке наличного товара в два раза превышали официальные цены. Этот
рынок
назвали "Роттердамским" по названию огромного нефтяного порта в Европе, но
фактически это
был рынок глобального масштаба, связанный с миром сетью лихорадочно работавших
телефонов и телексов.
СХВАТКА И ПОГОНЯ
Здесь открывалась идеальная возможность для экспортеров, и они не замедлили
ею
воспользоваться. Во-первых, руководствуясь новыми, непрерывно поступавшими с
телексов
всего мира ежемесячными повышениями, они начали устанавливать надбавки к своей
официальной цене. Во-вторых, они приступили к переводу поставок с долгосрочных
контрактов на гораздо более выгодные рынки наличного товара. "Я не такой идиот,
чтобы
отказываться от 10 лишних долларов за баррель на рынке наличного товара, -
сказал в
частном разговоре министр нефти одной из стран ОПЕК, - когда я знаю, что, если
по этой
цене не продадим мы, то продаст кто-то еще". К тому же экспортеры настаивали,
чтобы
покупатели наряду с поставками по контрактам брали нефть и по более высоким
ценам на
свободном рынке. А затем, пользуясь оговорками, предусмотренными на случай
форс-мажорных, они полностью аннулировали контракты. Так, однажды утром "Шелл"
получила от страны-экспортера телекс, сообщавший, что в связи с форс-мажорной
ситуацией
поставки по контракту далее невозможны. А днем того же дня от той же страны в
"Шелл"
поступил еще один телекс -на этот раз предлагавший поставить нефть на основе цен
так
называемого свободного рынка. Чудесным образом предлагавшийся объем и тот, в
продаже
которого несколько часов назад было отказано, полностью совпадали. В чем же была
разница?
Конечно, в цене - она была на 50 процентов выше. Обстоятельства были таковы, что
"Шелл"
приняла предложение.
Все же в начале марта 1979 года, гораздо скорее, чем ожидалось, на мировые
рынки начал
возвращаться иранский экспорт, хотя и в значительно меньшем объеме, чем до
падения шаха. С
очевидным ослаблением напряженности с поставками, цены на рынке наличного товара
начали
падать и приближаться к официальным продажным ценам. Это был период, когда мог
бы быть
восстановлен определенный порядок, обеспечивавший некоторое спокойствие. В
начале марта
страны-члены Международного энергетического агентства приняли в целях
стабилизации
рынка решение сократить спрос на 5 процентов. Но паника и лихорадочная
конкуренция на
рынке теперь уже набрали инерци
...Закладка в соц.сетях
