Жанр: Политика
Добыча
...967 года Насер приказал выехать из Египта наблюдателям ООН,
которые находились там с разрешения Суэцкого кризиса в 1956 году. Насер
установил блокаду,
не выпуская израильские корабли из залива Акаба, отрезав таким образом
израильский южный
порт Эйлат, угрожая импорту нефти, и вновь послал египетские войска в Синай.
Король
Иордании Хусейн передал свои вооруженные силы в случае конфликта под
командование
Египта. Египет начал перебрасывать живую силу и технику в Иорданию, и другие
арабские
страны уже отправляли или собирались послать свои войска в Египет. 4 июня к
новому
иордано-египетскому военному соглашению присоединился Ирак. Израильтяне,
наблюдая за
мобилизацией арабской военной мощи вокруг них, чувствовали, что петля
затягивается.
На следующее утро, 5 июня, около восьми часов они ответили наступлением,
опередив
арабов. Началась третья арабо-израильская война - Шестидневная война. Все
поставив на
карту, Израилю удалось в первые часы застать на земле все воздушные силы Египта
и других
воюющих сторон и уничтожить их. Обеспечив таким образом господство в воздухе,
Израиль
отбросил арабские армии. Что касается Египта и Иордании, для них все было решено
уже в
течение первых трех дней. Египетская армия в Синае сдалась. 8 июня израильская
армия
пересекла Синайский полуостров, уничтожив, по словам самого Насера, 80 процентов
египетской техники и достигла восточного берега Суэцкого канала. В течение
следующих
нескольких дней отдавались приказы о прекращении огня. Во владении Израиля
остались
Синайский полуостров, весь Иерусалим и Западный берег, а также Голанские
высоты8.
Среди арабов уже более десяти лет велись разговоры о применении "нефтяного
оружия".
Теперь пришел их шанс. 6 июня, на следующий день после начала военных действий,
арабские
министры нефтяной промышленности официально призвали к эмбарго против стран,
дружественных Израилю. Саудовская Аравия, Кувейт, Ирак, Ливия и Алжир запретили
отправку нефти в США, Великобританию и частично в ФРГ. "В соответствии с
решением
Совета министров, принятом на вчерашней вечерней сессии, - Ахмед Заки Ямани
проинформировал 7 июня компании "Арамко", - вас просят не отправлять нефть в
Соединенные Штаты Америки и Соединенное Королевство. Вы должны проследить за
строгим
выполнением этого, и ваша компания будет нести серьезную ответственность, если
хоть одна
капля нашей нефти попадет на землю указанных государств".
Почему страны-экспортеры нефти сами закрыли главный источник своих доходов?
На
решение оказали влияние беспорядки в странах - забастовки на нефтяных
месторождениях,
волнения, саботаж - и страх, что Насер, даже и политически парализованный,
сможет
взбунтовать массы с помощью транзисторных приемников. Самые большие беспорядки
наблюдались в Ливии, где на иностранных служащих нефтяных компаний и их офисы
совершались нападения; была начата эвакуация западных рабочих и их семей,
самолеты
вылетали с авиабазы Вилус каждые полчаса. Забастовки и саботаж нарушали
производство и в
Саудовской Аравии, и в Кувейте. К 8 июня поток арабской нефти сократился на 60
процентов.
Производство в Саудовской Аравии и Ливии было прекращено. Огромный
нефтеперерабатывающий комплекс в Абадане в Иране был закрыт, потому что иракские
лоцманы отказывались работать в реке Шатт-эль-Араб. Добыча нефти на Ближнем
Востоке
сократилось на 6 миллионов баррелей в день. Не только прекращение производства,
но и
закрытие, как и в 1956 году, Суэцкого канала и нефтепроводов из Ирака и
Саудовской Аравии к
Средиземному морю породили хаос. "Кризис более серьезен, чем во времена блокады
Суэцкого
канала в 1956-1957 годах, - сказал 27 июня помощник министра внутренних дел США.
- В то
время никто из главных производителей, кроме северного Ирака, не прекращал
производство,
проблема состояла исключительно в транспортировке. Сейчас... три четверти
западноевропейской нефти поступает из арабского региона Ближнего Востока и
Северной
Африки, половина этих предприятий не работает. Поэтому Европа стоит перед жгучей
проблемой нехватки нефти в критических размерах"9.
Ситуация еще ухудшилась в конце июня и начале июля, когда вспыхнула
гражданская
война в Нигерии. Восточная область этой страны, где была сконцентрирована
молодая
нефтяная промышленность, желала получить большую долю доходов от нефти.
Нигерийское
правительство ответило отказом. Борьба за доходы от нефти только отражала
глубокие
этнические и религиозные конфликты. Восточная область провозгласила независимую
республику Биафра, и нигерийское правительство установило блокаду, перекрыв
экспорт
нефти. В результате этого еще 500 тысяч баррелей в день было изъято с мирового
рынка в
критический момент.
Отношение американцев, поглощенных войной во Вьетнаме, к Шестидневной войне
было
настолько переменчивым, что о нем говорили как "об игре в кости". Чтобы лучше
скоординировать политику, президент Джонсон учредил специальную комиссию,
возглавляемую Макджорджем Банди по модели, созданной Джоном Кеннеди во время
Карибского кризиса, впоследствии именуемой "неустановленная комиссия". Комиссия
Банди
уделяла много времени рассмотрению последствий закрытия Суэцкого канала. А тем
временем
нефтяные компании были вынуждены действовать быстро и решительно. Министерство
внутренних дел в Вашингтоне, обратившись к политике времен корейской войны,
возобновило
работу Комитета по поставкам иностранной нефти, в который входили примерно два
десятка
американских нефтяных компаний. При необходимости можно было приостановить
действие
антитрестовского закона, чтобы компании могли совместно организовать новую
"Переброску
нефти" для Европы. Этот же комитет действовал в 1951 -1953 годах во время
Иранского
кризиса и в 1956-1957 годах во время Суэцкого кризиса. Юрист, работавший и в
предыдущем
как консультант комитета, сказал: "Похоже на повторяющийся кошмар".
Предполагалось, что Комитет по нефти Организации экономического
сотрудничества и
развития, представляющий промышленно развитые страны в случае кризиса, объявит
чрезвычайное положение и применит "Суэцкую систему", как и в 1956 году, и будет
координировать распределение нефти между западными странами. Однако, когда
Соединенные
Штаты предложили такие меры, многие страны ОЭСР, считая, что смогут сами
наладить
обеспечение, воспротивились. Американцы были в шоке. Без резолюции ОЭСР о
чрезвычайном
положении министерство юстиции не могло приостановить действиеантитрестовского
закона, и
тогда американские компании не могли сотрудничать друг с другом. Только когда
Соединенные Штаты предупредили, что без резолюции ОЭСР американские компании не
будут
делиться информацией (подразумевалось - нефтью) с иностранными компаниями, ОЭСР
единогласно при трех воздержавшихся (Франция, Германия, Турция) приняла
резолюцию, в
которой говорилось о возникновении "угрозы чрезвычайного положения", таким
образом
разрешая применение американских и международных координирующих мер.
Главной проблемой опять стали танкеры и материально-техническое
обеспечение. Надо
было значительно реорганизовать поставки нефти. Нефть из неарабских источников
отправлялась в страны, подвергшиеся эмбарго (или в случае с США
транспортировалась с
западного побережья на восточное), а арабская нефть, предназначавшаяся для США,
Великобритании и Германии, отправлялась в другие страны. Закрытие Суэцкого
канала и
средиземноморских нефтепроводов означало, как и в 1956 году, что нефть придется
везти мимо
мыса Доброй Надежды, и привело к жестокой схватке за танкеры. "Бритиш петролеум"
нашла
работу по реорганизации транспортировки такой сложной, что перестала
использовать
компьютеры - не получалось так быстро готовить новые программы, - и перешла на
карандаш и бумагу. Однако потребности в танкерах в связи с длительными морскими
перевозками удовлетворялись более успешно, чем ожидалось, благодаря
супертанкерам,
которые появились в результате Суэцкого кризиса. К 1967 году, всего через 11 лет
после
предыдущего кризиса, стали доступны супертанкеры в 5 раз большие, чем в 1956
году. Были
задействованы шесть построенных в Японии супертанкеров грузоподъемностью 300
тысяч тонн
каждый, в 7 раз больше, чем обычный танкер перевозил в 1956 году. Они должны
были
транспортировать нефть из Персидского залива в Европу.
Несмотря на огромное нервное напряжение и неопределенность, проблемы
оказались
менее острыми, чем виделись вначале. Положение внутри арабских государств
стабилизировалось. Арабские экспортеры возобновили производство, и максимальная
недостача составляла 1,5 миллиона баррелей в день - количество нефти, обычно
поставляемое
в три страны, подвергнутые эмбарго, - США, Великобританию и Германию. Эти 1,5
миллиона
баррелей можно было быстро компенсировать за счет резервного запаса, а позднее
за счет
увеличения производства в других местах. За семь лет до этого, в 1960 году,
Совет
национальной безопасности США характеризовал разработку американских
законсервированных скважин как "главный фактор европейской безопасности в случае
прекращения поставок ближневосточной нефти". Это подтвердилось в 1967 году.
Доводы в
пользу пропорционального распределения в интересах национальной безопасности
были
приняты во внимание правительственными чиновниками и техасскими независимыми
компаниями - в Америке имелись большие резервы нефти, которую можно было быстро
пустить в ход (хотя резервы, возможно, были меньше, чем публично заявлялось). С
согласия
Техасского железнодорожного комитета и соответствующих агентств в штатах
американское
производство выросло на 1 миллион баррелей в день. В Венесуэле прирост составил
400 тысяч
баррелей в день, в Иране - 200 тысяч. Индонезия тоже увеличила свое
производство10.
К июлю 1967 года, всего месяц спустя после Шестидневной войны, стало ясно,
что
"арабское нефтяное оружие" и "выборочное эмбарго" не сработали: постав ки
перераспределились. Роль Комитета по поставкам иностранной нефти свелась к
информационной и консультативной, чрезвычайные меры по совместному производству
и
отмена антитрестовских санкций так и не понадобились. Транснациональные
корпорации,
работая индивидуально, смогли взять ситуацию под контроль.
В наибольшем проигрыше оказались страны, установившие эмбарго. Они лишились
значительных доходов, не достигнув желаемой цели. Более того, их призвали
оплатить счет и
предоставить крупные долгосрочные субсидии Египту и другим "фронтовым" арабским
странам. Заки Ямани стал публично выражать сомнения в ценности эмбарго в таких
обстоятельствах. Не все с этим согласились. Ирак призвал к полному трехмесячному
эмбарго
на отгрузки нефти всем потребителям, чтобы проучить Запад. Но Ирак не нашел
поддержки
среди своих арабских братьев. На арабской встрече на высшем уровне в Хартуме в
августе 1967
года Насер, арестовавший перед этим в Каире 150 высших офицеров для
предотвращения
переворота, признал, что его страна совершенно разорена и отчаянно нуждается в
деньгах.
Собравшиеся лидеры пришли к заключению, что добывать нефть и получать от этого
доходы
будет разумно. Такова была "позитивная" арабская стратегия. К началу сентября
эмбарго на
экспорт в США, Великобританию и Германию было отменено.
Угрозы дефицита нефти больше не было. Даже в августе, еще соблюдая
"выборочное
эмбарго", арабские производители нефти подняли производство, чтобы
компенсировать потери
и не лишиться доли рынка. В результате в августе нефти было произведено на 8
процентов
больше, чем в мае, перед Шестидневной войной. Только прирост арабского
производства в два
раза превысил потери в результате гражданской войны в Нигерии.
Хотя с последним кризисом довольно легко справились, он мог бы быть более
острым и
сложным, если бы общий объем производств в нефтедобывающих странах продолжал
сокращаться в результате ли решения правительств этих стран, политических
волнений, или
если бы он произошел при другом состоянии рынка. Министерство внутренних дел США
в
анализе кризиса указывало на два урока: важность диверсификации источников
поступления
нефти и поддержание "большого, подвижного танкерного флота". После кризиса шах,
всегда
готовый увеличить производство, выступил с оригинальным предложением, которое,
как он
считал, должно понравиться политикам в Вашингтоне и обеспечить ему поддержку в
постоянной борьбе с нефтяными компаниями. Он сказал, что Ирану следует выделить
специальную американскую импортную квоту на нефть, которая будет зарезервирована
как
стратегический запас в старых соляных копях. Это обеспечит Соединенным Штатам
большую
безопасность и гибкость поставок, а ему даст новый выход на рынок. Но
потребовался еще
один нефтяной кризис, чтобы разумной идеей создания резерва воспользовались.
К осени 1967 года стало ясно, что в скором времени предложение вновь
превысит спрос в
результате роста производства нефти во всем мире, последовавшего за Шестидневной
войной.
В октябрьском номере "Уолл-стрит джорнал" передовая статья была озаглавлена
"Боязнь
дефицита, порожденная войной на Ближнем Востоке, уступает место страху нового
изобилия".
"Ойл энд гэз джорнал" уже предупреждал о новом кризисе - кризисе "излишнего
предложения". Руководители отрасли больше не волновались о доступности запасов,
а
вспоминали, как Суэцкий кризис 1956 года породил избыток предложения в конце
пятидесятых
годов, приведший к введению импортных квот в США, снижению объявленных цен и
образованию ОПЕК. Снова маятник, казалось, качнулся по знакомому пути от
дефицита к
изобилию.
КАССАНДРА В УГОЛЬНОМ КОМИТЕТЕ
Последствия Шестидневной войны, казалось, подтвердили необходимость
надежности
поставок нефти. И углеводородный человек продолжал принимать нефть как должное.
Она
определяла его жизнь, она была настолько доступна, так широко распространена,
что он не
задумывался о ней. В конце концов нефть была всегда, ее было много, и она была
дешева. Она
текла, как вода. Прирост продолжался 20 лет, и казалось, что так будет всегда.
Так считали
большинство, занимающихся производством нефти. "Доходы от продажи излишков нефти
очень велики, - говорилось в исследовании "Стандард ойл оф Калифорния"
("Шеврон") в
конце 1968 года. - Во многих регионах по-прежнему будет оказываться давление,
чтобы
нефти производили больше необходимого". Если бы потребители поразмышляли об
этом, то
они бы признали дешевую нефть скорее всего чем-то вроде неотъемлемого права, а
не
продуктом определенных обстоятельств, которые могут измениться, и их мог
заинтересовать
лишь один вопрос, стоит ли проехать пару кварталов, чтобы сэкономить два цента
за галлон в
период ценовых войн.
Встречались и диссиденты, скептики, которые задавали вопросы и излагали
непопулярные соображения, но их было мало. Одним из них был экономист Е. Ф.
Шумахер. Он
учился в Оксфорде по германской стипендии Родса, затем в Колумбийском
университете, а
потом в конце тридцатых годов эмигрировал в Англию. Одно время он писал для
"Экономиста", лондонской "Тайме", а в 1950 году стал экономическим консультантом
Национального угольного комитета, который осуществлял контроль над угольной
промышленностью Британии, национализированной после войны. Оставаясь в тени, он
сохранит этот пост в течение двадцати лет. Фриц Шумахер был талантливым
человеком
широких взглядов. Он увлекался буддизмом и занимался исследованием того, что он
называл
"промежуточными технологиями" для развивающихся стран. Он рассматривал их как
альтернативу дорогостоящим проектам, скопированным с Запада.
В качестве экономического консультанта Угольного комитета Шумахер защищал
его
особые интересы. Во время великой борьбы угля и нефти за рынки он осуществлял
интеллектуальную поддержку угольной индустрии. Он был одним из сильнейших умов
на той
стороне, что, казалось, неизбежно проиграет эту битву. С горечью и сожалением он
наблюдал,
как уголь бесцеремонно свергли с поста "универсального помощника". Его высоко
будут
ценить экологи, но тем не менее он защищал уголь, более грязное топливо, чем
нефть. Он
сосредоточил свое внимание на проблеме истощения ресурсов, а не на последствиях
сжигания,
что очень будет заботить его последователей лет через 20. "Энергию ничем нельзя
заменить, -
говорил Шумахер в 1964 году, вторя Джевонсу, экономисту девятнадцатого века,
который
воспел уголь. - Все здание современной жизни построено на ней. Хотя энергию
можно
покупать и продавать как любой другой товар, это не "просто еще один товар, а
непременное
условие существования всех других товаров, основной фактор, равный воздуху, воде
и земле".
Шумахер энергично отстаивал использование угля для удовлетворения мировых
энергетических потребностей. Он считал, что нефтяные ресурсы небеспредельны, их
нельзя
безответственно использовать. Он не думал, что нефть навсегда останется дешевой:
запасы
постепенно уменьшались, а экспортеры искали пути получить все большую долю
прибыли от
ренты. В частности, он предостерегал от зависимости от ближневосточной нефти.
"Самые
богатые и самые дешевые ресурсы находятся в самых нестабильных странах мира, -
писал он.
-Перед лицом такой неопределенности хочется перестать делать прогнозы и просто
надеяться
на лучшее".
В эру оптимизма долгосрочный прогноз Шумахера был мрачен. Он выразил
опасения в
экономических терминах. Он предупреждал, что в условиях быстрого роста
потребления и
низких цен "поставки нефти в мире нельзя считать обеспеченными на ближайшие
двадцать лет,
и уж конечно не по текущим ценам". Однажды он даже выразил свое предостережение
метафорически. Цитируя одного оксфордского профессора экономики, он заявил, что
"в
недалеком будущем нас ожидают сумерки топливных богов".
Но это был глас вопиющего в пустыне. Было огромное перепроизводство нефти,
а
Шумахер все продолжал свои сетования перед равнодушной, незаинтересованной
публикой. В
1970 году он ушел из Угольного комитета с чувством разочарования, осознавая, что
сделал все,
что мог, в борьбе против нефти. Он малого добился своими аргументами, ведь годы
его работы
в Угольном комитете почти точно совпали с тем двадцатилетием, когда нефть
безжалостно
сбросила с трона уголь и установила собственную власть в индустриальном
обществе. "Не рой
яму другому, сам в нее попадешь", - говаривал Шумахер. В то время он казался
мрачным
гостем на вечеринке, который портил настроение другим. Но вскоре он выпустит
книгу, в
которой бросит вызов принципам эры углеводорода и самому ее базовому принципу
"Чем
больше, тем лучше". Пройдет совсем немного времени, и события заставят увидеть в
нем уже
не брюзгу, а пророка.
ЧАСТЬ V. БИТВА ЗА МИРОВОЕ ГОСПОДСТВО
Глава 28. Годы перемен: страны против монополий
Две с лишним тысячи лет пролежал в развалинах Персеполь, столица древней
персидской
империи, разграбленный и разрушенный в 330 г. до н.э. Александром Македонским. В
октябре
1971 года в Персеполе снова закипела жизнь. В этом уединенном месте выросли
шатры: три
гигантских и пятьдесят девять - поменьше. Шах Ирана приготовился торжественно
отметить
2500-летие основания персидской империи. Журнал "Тайм" назвал это празднество
"одним из
самых грандиозных пиршеств в истории". Среди почетных гостей были Генеральный
секретарь
ЦК КПСС, вице-президент Соединенных Штатов, маршал Тито из Югославии, двадцать
королей и шейхов, пять королев, двадцать один принц с принцессой, еще
четырнадцать
президентов и три вице-президента, три премьер-министра и два министра
иностранных дел. Во
время церемонии шах публично общался с тенью основателя империи царя Кира
Великого,
обещал быть верным традициям и деяниям этого монарха, который погиб около
двадцати пяти
столетий назад. Затем сверкавших драгоценностями и медалями гостей доставили
автобусами
на вершину холма, откуда открывался вид на лежащий в долине Персеполь, и
показали
необыкновенный спектакль - действо под звездным небом на тему, как ни странно,
разрушения города Александром Македонским.
Готовясь к празднествам в Персеполе, иранское правительство в спешном
порядке тайно
обратилось к Англии за советом по самому животрепещущему вопросу высшей
дипломатии:
каким образом рассадить такое огромное число важных персон. Вероятность нанести
могущественным особам обиду была велика. Протокольный отдел лондонского
министерства
иностранных дел с честью вышел из труднейшего положения, предложив изготовить
стол
волнообразной формы. Таким образом, ни один из гостей не находился бы слишком
далеко от
кого-нибудь из Пехлеви.
Желая продемонстрировать свое величие, шах пригласил на торжество королеву
Великобритании Елизавету П. Поэтому на долю посла Ее Величества в Тегеране
выпала
пренеприятнейшая задача: сообщить, что королева должна в это время отправиться с
государственным визитом в другую страну. Этой "другой страной", однако,
оказалась соседняя
Турция, что никак не могло не огорчить шаха. Он пригласил принца Чарльза.
Последовал ответ:
"Очень сожалеем, но Чарльз отсутствует - несет службу на одном из фрегатов в
Северном
море". Не важно, что празднество в Персеполе - это не какое-то заурядное
сборище, а
событие, отмечаемое раз в две тысячи пятьсот лет, не важно, что шах, помимо
всего прочего,
вел переговоры о покупке нескольких сотен английских танков "Чифтен", что было
крайне
важно для платежного баланса Великобритании. Лондон предложил прислать принца
Филиппа
и принцессу Анну. Шах согласился, но сказать, что это его полностью
удовлетворило, было
нельзя.
Обслуживать гостей было поручено парижскому ресторану "Максим". Блюда,
приготовленные 165-ю шеф-поварами и кондитерами и доставленные вместе с
официантами
самолетами из Парижа, были чудом кулинарного искусства. Помимо этого, самолетами
из
Франции доставили двадцать пять тысяч бутылок вин. (На таком сильном
"французском фоне"
особенно заметно было отсутствие президента Франции Жоржа Помпиду. "Если я поеду
на это
пышное торжество, -накануне пошутил президент в узком кругу, - меня, по всей
вероятности,
сделают главным официантом".) Расходы на проведение торжеств должны были
составить по
предварительным подсчетам где-то от 100 до 200 миллионов долларов. Когда кто-то
выразил
сомнение по поводу такой экстравагантности, шах не мог сдержать своего
раздражения. "Так
что же им не нравится? - возмутился он. -Что мы устраиваем один-два банкета для
пятидесяти
глав государств? Не можем же мы предложить им хлеб и редиску?! Хвала небесам,
имперский
двор Ирана пока еще может позволить себе оплатить услуги "Максима".
После торжеств в Персеполе англичане, желая успокоить шаха и сгладить
напряженность
между двумя странами, пригласили его провести с королевским семейством в
Виндзорском
замке уикэнд и понаблюдать за скачками на ипподроме "Аскот". Визит оказался
исключительно успешным. Единственная заминка возникла, когда шах собирался
отправиться
на верховую прогулку с королевой. За несколько часов до этого англичане с ужасом
узнали, что
шах, как любой мужчина-иранец, не может ехать на кобыле или мерине, ему
следовало подать
жеребца. Но жеребца в конюшне не было. Когда британская сторона была уже в
полном
отчаянии, королева вспомнила, что жеребец есть в конюшне принцессы Анны. Но тут
англичан
охватила новая волна паники: кличка лошади была "Казак". А шах ведь был сыном
офицера
казачьей бригады, который захватил власть в двадцатые годы. Учитывая болезненное
отношение шаха к своему отцу и роль Великобритании в его свержении, а также
общее
недоверие шаха к англичанам, он мог воспринять это как новое откровенное
оскорбление и, по
сути дела, желание его унизить. Но кличку лошади удалось скрыть, и шах все-таки
сел на
"Казака". Прогулка на лошадях и весь уикэнд прошли гладко. Королева и принц
Филипп
вместе с шахом и его супругой проехали вокруг ипподрома в Аскоте в открытой
коляске. С тех
пор шах, обращаясь к королеве, писал "Моя дорогая суверенная кузина". Таким
образом,
Великобритания снова вошла в милость.
Устраивая грандиозные торжества в Персеполе, шах ставил целью укрепить свое
положение как посланного свыше наследника Кира Великого. Визит к королеве
упрочил его
статус, как во всем ей равного. Он уже не был марионеткой, пешкой, просто какимто
очередным узурпатором трона. Теперь это был человек, обладавший огромным
богатством,
властью - и гордостью - принимавший на себя выполнение новой ключевой роли на
Ближнем Востоке и на международной арене.
АНГЛО-АМЕРИКАНСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Послевоенный нефтяной порядок на Ближнем Востоке складывался и
поддерживался под
знаком американо-британского господства. Во второй половине шестидесятых годов
политическая власть обоих государств стала ослабевать. Это приводило к тому, что
и
политическая основа нефтяного порядка размывалась. Соединенные Штаты на
несколько лет
увязли в дорогостоящей, непопулярной и в конечном счете неудачной войне во
Вьетнаме.
Одновременно получили резкое распространение антиамериканские настроения: почти
по
всему миру проходили организованные выступления против империализма,
неоколониализма и
экономической эксплуатации. В самих Соединенных Штатах война во Вьетнаме привела
к
глубокому расколу в обществе. Этому способствовали и споры относительно "уроков
Вьетнама", что было связано с дискуссией о глобальной роли Америки. Однако для
некоторых
развивающихся стран уроки Вьетнама состояли в совершенно другом: цена, которую
приходилось платить за выступления против Соединенных Штатов оказывалась меньше,
чем
прежде, теперь и это было не так опасно. И уж, безусловно, ситуация даже близко
не
напоминала времена Мосад-дыка, зато выигрыш от антиамериканских выступлений мог
быть
значительным.
Соединенные Штаты были новичками на Ближнем Востоке по сравнению с
Великобританией, которая пользовалась влиянием в этом регионе с начала
девятнадцатого века,
когда она впервые начала войну против пиратов, грабивших суда в водах
Персидского залива, и
стала улаживать постоянные конфликты между шейхами, населявшими арабскую часть
побережья залива. В обмен англичане получили право отвечать за поддержание мира
в
соответствии с соглашениями, которые затем преобр
...Закладка в соц.сетях
