Жанр: Политика
Добыча
...носились к нему пренебрежительно. Это был армянский миллионер Калуст
Гульбенкян. И
именно ему удалось определить направление всей деятельности "Турецкой нефтяной
компании". Как оказалось, он владел 30 процентами акций Турецкого национального
банка, что
давало ему 15-процентную долю в "Турецкой нефтяной компании".
"МИСТЕР ПЯТЬ ПРОЦЕНТОВ"
Калуст Гульбенкян был сыном богатого армянского нефтепромышленника и
банкира,
сколотившего состояние на импорте керосина из России в Оттоманскую империю. В
награду за
эту деятельность султан назначил его управляющим порта на Черном море.
Фактически семья
жила в Константинополе, там Калуст и совершил свою первую финансовую сделку: в
возрасте
семи лет ему дали турецкую серебряную монету, мальчик отнес ее на базар - не для
того,
чтобы купить тянучку, как можно было бы ожидать, а чтобы обменять на старинную
монетку.
Позднее он собрал одну из крупнейших в мире коллекций золотых монет и с
особенным
удовольствием приобрел великолепное собрание греческих золотых монет Дж. П.
Моргана.
В школе его не любили. Вообще, в его жизни не было особой любви между ним и
остальной частью человечества. Юный Калуст часто приходил после школы на базар,
наблюдал
за торговлей, иногда сам совершал небольшие сделки, постигая восточное искусство
ведения
дел.
Его послали в школу второй ступени в Марсель. Там он должен был
совершенствоваться
во французском языке. Затем он изучал горное дело в Королевском колледже в
Лондоне и там
написал тезисы новой технологии нефтяной промышленности. Он закончил учебу в
1887 году в
возрасте 19 лет со степенью инженера первого класса. Профессор Королевского
колледжа
предложил талантливому молодому армянскому студенту поехать во Францию и
завершить там
курс физики, но отец отверг идею, сочтя ее "академической чушью". Вместо этого
он послал
Калуста в Баку. Там молодой человек "заболел" нефтяной индустрией, с которой
столкнулся
впервые. Однажды его окатило нефтяным фонтаном, что он нашел даже приятным, -
нефть
была "отличная и густая". Однако, покинув Баку, он никогда больше не посещал
"страну
нефти".
В 1889 году Гульбенкян опубликовал в ведущем французском журнале ряд статей
о
российской нефти, получивших высокую оценку. В 1891 году он объединил их в
претенциозную книгу. В возрасте 21 года Гульбенкян считался экспертом мирового
класса в
вопросах нефти.
Примерно в это время два чиновника турецкого султана попросили его
исследовать
нефтяные ресурсы Месопотамии. Он не поехал туда - по своему обыкновению, - но
подготовил компетентный доклад, основанный на материалах, собранных и
предоставленных
другими людьми. По его мнению, регион обладал огромным нефтяным потенциалом. Его
слова
убедили официальных турецких лиц.
Так состоялась "помолвка" Калуста Гульбенкяна с нефтью Месопотамии, и
"брак" этот
оказался длиною в жизнь. Месопотамская нефть потребует от Гульбенкяна
необычайного
самопожертвования в течение более чем шестидесяти лет.
В Константинополе Гульбенкян открыл несколько коммерческих предприятий, в
том
числе стал заниматься продажей ковров. Ни одно из них не стало вполне успешным.
Однако он
в совершенстве постиг восточное искусство торговли - ведение дел, интриги,
"бакшиш", сбор
информации. Он развил необычайную трудоспособность, проницательность и другие
выдающиеся способности. Он всегда старался контролировать ситуацию, когда же это
было
невозможно, следовал любимой старой арабской пословице: "Не кусай руку
противника
-поцелуй ее". В первые годы в Константинополе он взрастил в себе терпение и
настойчивость,
некоторые считали эти качества его ценнейшим богатством. Он был как скала.
"Проще
расплющить гранит, чем сдвинуть мистера Гульбенкяна", - говаривали о нем
впоследствии.
Гульбенкян обладал еще одним качеством. Он был недоверчив. "Никогда не
встречал
кого-либо столь же подозрительного, - говорил сэр Кеннет Кларк, художественный
критик и
директор Национальной галереи в Лондоне, помогавший позднее Гульбенкяну в его
делах,
связанных с коллекционированием. - Никогда не встречал кого-либо, доходившего до
таких
крайностей. Он всегда держал штат шпионов". Гульбенкян заставлял двух или трех
экспертов
оценить произведение искусства, прежде чем купить его. Похоже, с годами
Гульбенкян
превзошел в недоверчивости своего деда, дожившего до 106 лет и до конца жизни
содержавшего две группы врачей, чтобы иметь возможность проверять одну с помощью
другой.
Возможно, такая подозрительность была необходимым механизмом выживания для
армянина, которого в последние годы существования Оттоманской империи постоянно
окружали как огромные возможности, так и преследования. В 1896 году во время
очередного
санкционированного властями армянского погрома Гульбенкян бежал на корабле в
Египет. Там
он сделался незаменимым человеком сразу для двух могущественных армян -
нефтяного
миллионера из Баку и Нубар-паши, помогавшего управлять Египтом. Эти связи
открыли для
него двери как нефтяного, так и финансового бизнеса и позволили стать
представителем по
продажам бакинской нефти в Лондоне. В Лондоне Гульбенкян встретился с братьями
Сэмюелями и Генри Детердин-гом. Его сын Нубар позднее писал, что Гульбенкян
"...и
Детердинг были близки более двадцати лет. Никто не может точно сказать,
Детердинг
использовал моего отца, или отец использовал Детердинга. Как бы то ни было, их
союз был
весьма плодотворен для них обоих и для "Ройял Датч/Шелл". Для "Шелл" Гульбенкян
организовывал сделки, совершал закупки, и занимался финансовыми вопросами.
Одной из первых сделок, предложенных им, были персидские концессии,
доставшиеся в
конце концов Д'Арси. Гульбенкян и Детердинг ознакомились с первоначальным
проектом
концессии, который представлял в Париже армянин Китабджи, но отказались от него.
Как
Гульбенкян сказал позднее, это было "нечто весьма стихийное и выглядевшее столь
спекулятивно, что мы посчитали, что этот бизнес подходит лишь игрокам".
Впоследствии,
грустно наблюдая за ростом "Англо-персидской компании", он сформулировал свой
девиз -
"никогда не отказывайся от нефтяной концессии", который в дальнейшем стал
основным
принципом его жизни. Впервые Гульбенкяну предстояло применить этот принцип, как
и свое
несгибаемое упорство, преодолевая препоны в Месопотамии. В 1907 году он убедил
Сэмюелей
открыть в Константинополе офис и возглавил его. Антиармянские настроения к этому
времени
пошли на убыль. Имея множество коммерческих интересов, Гульбенкян одновременно
был
консультантом турецкого правительства, его посольств в Париже и Лондоне, а также
акционером Турецкого национального банка. Имея такую опору, он сумел примирить
конкурирующие интересы Великобритании и Германии, а также "Ройял Датч/Шелл",
создав
структуру, названную "Турецкой нефтяной компанией". Задача эта потребовала
величайшей
деликатности и ни в коем случае "не была из числа приятных".
Начиная с 1912 года, когда "Турецкая нефтяная компания" появилась на свет,
британское
правительство прилагало все усилия к тому, чтобы заставить ее объединиться с
Англо-персидским синдикатом Д'Арси. В конце концов правительства Великобритании
и
Германии договорились о стратегии объединения и форсировали ее реализацию. В
соответствии с "Соглашением Министерства иностранных дел" от 19 марта 1914 года
интересы
Великобритании в объединенной группе доминировали. "Англо-персидская группа"
имела
50-процентный пакет акций в новом консорциуме, тогда как "Дойче Банк" и "Шелл"
имели по
25 процентов. Но оставался еще Гульбенкян. По условиям соглашения "Англоперсидская
группа" и Шелл" давали ему по 2,5 процента общей стоимости активов в качестве
"интереса
бенефициара". Это означало, что он не имел голосующих акций, но мог пользоваться
всеми
финансовыми выгодами подобного разделения активов. Так РОДИЛОСЬ прозвище Мистер
пять процентов.
Так завершилась десятилетняя борьба. Однако подписавшие соглашение стороны
взяли на
себя весьма значительные обязательства, одно из которых не давало спокойно жить
многим
людям в течение десятилетий. Этим обязательством был пункт о "самоограничении":
никто из
акционеров не должен был участвовать в добыче нефти на территории Оттоманской
империи
иначе как через "Турецкую нефтяную компанию". Пункт о самоограничении не
распространялся на Египет, Кувейт и "переданные территории" на турецкоперсидской
границе. Этому пункту соглашения предстояло на многие годы стать основой
развития
нефтедобычи на Ближнем Востоке и причиной титанических сражений.
"ПЕРВООЧЕРЕДНАЯ ЦЕЛЬ ВОЙНЫ"
28 июня 1914 года Великий визирь Турции в дипломатической ноте официально
обещал
вручить концессию в Месопотамии преобразованной "Турецкой нефтяной компании". К
несчастью, именно в этот день в Сараево убили эрцгерцога Австрии Франца
Фердинанда, и
началась Первая мировая война. Остался без ответа главный вопрос: состоялась ли
на самом
деле передача концессии или все ограничилось ни к чему не обязывающим обещанием?
По
этому поводу можно было спорить сколько угодно, но в тот момент война разом
прекратила
англогерманское сотрудничество в Месопотамии, что, естественно, ударило и по
"Турецкой
нефтяной компании".
Однако нефтяные запасы Месопотамии забыты не были. В конце 1915 - начале
1916 года
представители Англии и Франции пришли к взаимопониманию в вопросе послевоенного
будущего Месопотамии. В соглашении Сайкса-Пико к будущей сфере влияния Франции
походя
был отнесен Мосул на северо-востоке Месопотамии, считавшийся одним из наиболее
перспективных нефтяных районов. Такая "сдача" Мосула возмутила многих в
британском
правительстве. Начались упорные попытки подорвать соглашение. Ситуация
обострилась в
1917 году, когда британские войска захватили Багдад. Четыре века Месопотамия
была частью
Оттоманской империи, когда-то простиравшейся от Балкан до Персидского залива. Но
она
более не существовала - таковы превратности судьбы на войне. На Ближнем Востоке
предстояло появиться множеству независимых и полунезависимых государств, многие
из
которых трудно даже найти на карте. Но в тот момент Великобритания управляла
ситуацией в
Месопотамии.
Нехватка топлива во время войны сделала нефть ключевым элементом
национальных
интересов Великобритании и поставила Месопотамию в центр событий. Перспективы
добычи
нефти внутри империи были удручающими. Этот факт придал поставкам с Ближнего
Востока
первостепенную важность. Секретарь военного кабинета сэр Морис Хэнки,
чрезвычайно
влиятельный человек, писал министру иностранных дел Артуру Бальфуру: "В
следующей
войне нефть займет более важное место, чем в этой войне занимает уголь, или хотя
бы встанет
наравне с ним. Единственные большие запасы, которые мы можем взять под
британский
контроль, находятся в Персии и Месопотамии". Таким образом, по словам Хэнки,
"контроль
над этими нефтяными ресурсами становится первоочередной целью Великобритании в
войне".
В начале 1918 года в ответ на вызов, брошенный большевизмом, Вудро Вильсон
выступил
со своими идеалистическими "Четырнадцатью пунктами" и громогласным призывом к
самоопределению наций и народов после войны. Государственный секретарь Роберт
Лэнсинг
был в ужасе от такого пируэта президента. Лэнсинг был уверен, что призыв к
самоопределению
приведет к большим жертвам по всему миру. По его словам, "человек, владеющий
умами
народа, должен остерегаться несвоевременных или неприемлемых деклараций... Он
отвечает за
последствия".
Британское правительство, хотя и было возмущено "туманом в идеях" Вильсона,
вынуждено было учитывать его популярный призыв при формулировке своих
послевоенных
целей. Министр иностранных дел Бальфур опасался, что открытое объявление
Месопотамии
целью войны выглядело бы слишком старомодно, "поимпериалистически". В августе
1918 года
он сказал, что Великобритания должна стать для Месопотамии "направляющей
сущностью",
чтобы обеспечить себе поставки одного из естественных ресурсов, в которых она
так
нуждалась. "Мне все равно, каким образом мы сохраним нефть, - сказал Бальфур, -
но я
точно знаю, что это для нас весьма важно. У нас должна быть нефть". Для пущей
уверенности
британские войска, уже находившиеся в Месопотамии, захватили Мосул после того,
как было
подписано перемирие с Турцией.
КЛЕМАНСО И ЕГО ЛАВОЧНИК
Весь боевой опыт, начиная с "армии такси", спасшей Париж в первые недели
войны,
убедил Францию в том, что доступ к нефти несомненно стал вопросом
стратегическим. Жорж
Клемансо якобы сказал перед Первой мировой войной: "Когда мне нужно масло [Прим.
пер. Oil
- масло, нефть (англ.).], я найду его у лавочников".
За годы войны он был вынужден изменить мнение и к ее концу решил получать
нефть для
Франции не у лавочников, а с Ближнего Востока, как и Великобритания. Но 1
декабря 1918 года
Клемансо, проезжая среди ликующих лондонских толп, отказался от французских
притязаний
на Мосул. Однако в обмен он получил и устную британскую поддержку мандата
Франции над
Сирией, и гарантии того, что Франции достанется часть нефти, найденной
британцами в
Мосуле.
Лондонский "обмен" между двумя премьерами на деле не привел ни к чему, лишь
инициировал продолжительную серию бурных переговоров. Весной 1919 года, во время
Парижской мирной конференции, на встрече Большой тройки, посвященной Сирии и
нефти,
Клемансо и Ллойд Джордж разругались вдрызг, обсуждая вопрос, по которому, как
казалось,
"договорились" в Лондоне. Они обвиняли друг друга во взаимном недоверии.
Дискуссия
обернулась в конце концов "первоклассной собачьей сварой", которая, если бы не
миротворческие усилия присутствовавшего Вудро Вильсона, могла бы перейти в
настоящий
кулачный бой.
Вопрос решен не был и оставался камнем преткновения до тех пор, пока
наконец в апреле
1920 года в Сан-Ремо не собрался для устранения многочисленных разногласий
Высший совет
союзников, уже без участия Соединенных Штатов. Ллойд Джордж и новый премьерминистр
Франции Александр Мильеран выработали компромиссное соглашение, по которому
Великобритания получала мандат Лиги Наций на Палестину и Ирак (включая Мосул),
Франция
- на Сирию и Ливан. При этом Великобритания гарантировала Франции 25 процентов
будущей добычи мосульской нефти, а Франция обещала обеспечить вывоз нефти к
Средиземному морю. Основным инструментом нефтяных разработок оставалась Турецкая
нефтяная компания", Франция получала в ней долю, ранее принадлежавшую Германии и
конфискованную Великобританией в результате войны. Взамен Франция отказывалась
от своих
притязаний на Мосул. В свою очередь Великобритания ясно показала, что любая
частная
компания, разрабатывающая нефтяные месторождения Ирака, совершенно определенно
будет
находиться под британским контролем. Оставался лишь один вопрос: а есть ли
вообще в Ираке
нефть? Этого никто не знал.
Франция не забывала и о другом пути укрепления своего положения на нефтяном
рынке
- создании государственной компании, национального лидера. Отвергнув предложение
"Ройял Датч/Шелл" о партнерстве, сделанное Генри Детердингом, Раймон Пуанкаре,
вторично
ставший премьер-министром в 1922 году, настаивал на том, чтобы новая компания
была
"полностью французской". По этому поводу он в 1923 году обратился к
промышленному
магнату полковнику Эрнесту Мерсье. Имевший политехническое образование герой
войны,
получивший ранение во время обороны нефтепромыслов Румынии, Мерсье был
технократом,
преданным идее обновления французской экономики. К тому времени он уже успешно
работал
над объединением электротехнической промышленности Франции. Теперь ему
предстояло
попытаться сделать то же самое и в нефтяной промышленности. Созданному
предприятию дали
имя "Французская нефтяная компания", сокращенно - ФНК. Ей надлежало стать
орудием
"освобождения Франции". Французское правительство назначало двух из ее
директоров и
утверждало остальных, сама же компания должна была находиться в частных руках.
Деятельность Мерсье осложнялось лишь тем обстоятельством, что французские
компании
и банки не торопились инвестировать средства в ФНК. Они не проявляли энтузиазма
по
отношению к нефтяным предприятиям, популярным у инвесторов Великобритании и
Америки,
даже несмотря на поддержку государства. "В Месопотамии было столько
международных
проблем, - говорил позднее Мерсье. - Никто из первоначальных инвесторов не молил
о чести
быть допущенным в ФНК". Но, как бы то ни было, Мерсье удалось в конце концов
найти
достаточные инвестиции - 90 банков и компаний вложили-таки деньги в этот проект.
В 1924
году проект "Французской нефтяной компании" стартовал. Новой фирме была передана
французская доля в активах "Турецкой нефтяной компании".
Однако правительство Франции оставалось неудовлетворенным степенью защиты
национальных целей и интересов. В1928 году специальная комиссия парламента
подготовила
доклад об организации местного нефтяного рынка, крупнейшего в Европе после
британского.
Она выступила как против "свободного рынка", так и против государственной
монополии.
Взамен комиссия предложила некий гибрид - систему квотирования, по которой
правительство распределяло бы доли рынка среди различных частных
нефтеперерабатывающих
компаний, стремясь тем самым диверсифицировать поставки и гарантировать
жизнеспособность французских компаний этого профиля. В дополнение предлагалось
защитить
их от иностранной конкуренции тарифами и прочими законодательными препонами.
Законодательство марта 1928 года вычертило основные цели новой "конституции
французской
нефти": следует ограничить деятельность "англосаксонских нефтяных трестов",
построить
национальную индустрию нефтепереработки, установить порядок на рынке и уже на
этой
основе разрабатывать французскую долю нефти в Ираке. Чтобы быть уверенным в том,
что
ФНК будет активно проводить в жизнь интересы Франции в соответствии с новой
системой,
государство приобрело в прямую собственность 25 процентов ее акций и увеличило
количество
директоров от правительства. Доля иностранного капитала резко уменьшилась. По
словам
французского депутата, ФНК готова была стать "промышленной рукой правительства".
Теперь
правительство Франции стало ведущим участником борьбы за нефтяные богатства
Ближнего
Востока.
СЛИЯНИЕ
Ход событий не был столь гладким для правительства Великобритании, которое
продолжило начатые во время войны попытки нарушить голландско-британское
соотношение
60:40. Необходимо было поставить "Ройял Датч/Шелл" под контроль, увеличив
британскую
долю в компании против голландской. Такой поворот вполне устраивал Маркуса
Сэмюеля. Но
Генри Детердинг интересовался только бизнесом. Британские протекция и
спонсорство стоили
куда больше голландских в послевоенном мире, сотрясаемом революциями,
дипломатическим
соперничеством и националистическими движениями. Существовал более заманчивый
"приз",
привлекавший "Шелл" и побуждавший отказаться от превалирования голландской доли:
нефть
Месопотамии и "Турецкая нефтяная компания". Перейдя под британский контроль,
"Шелл"
могла обеспечить свои права на месопотамскую нефть.
С точки зрения правительства Великобритании, переход "Шелл" под его
контроль
чрезвычайно усиливал британские нефтяные позиции. Однако правительство хотело
иметь
возможность назначать в совет директоров "Шелл" как минимум одного своего члена
и
получить право утверждать всех остальных, аналогично тому, как это было в
"Англо-персидской компании". Детердинг просто не мог такого допустить. Кроме
того, он
видел в слишком близком сотрудничестве с британским правительством и недостатки,
особенно там, где это касалось вопросов приобретения земель в Северной и Южной
Америке. В
Америке "Ройял Датч/Шелл" постоянно подвергалась нападкам, поскольку ошибочно
воспринималась как "рука правительства Великобритании". Это обстоятельство было
достаточно серьезным, чтобы у Детердинга отпало желание переходить под
британский
контроль.
Тем не менее, несмотря на все задержки и разочарования, Детердинг и "Шелл"
сохраняли
заинтересованность в слиянии с "Англо-персидской компанией". Если бы им удалось
получить
контроль над ней прежде, чем она станет грозным прямым конкурентом, они
посчитали бы это
большим достижением. Слияние усилило бы позиции "Шелл" в мировом соперничестве
со
"Стандард ойл оф Нью-Джерси" и другими американскими компаниями. Кроме того, оно
положило бы конец преимущественному положению "Англо-персидской компании" как
поставщика королевского флота Великобритании. Детердинга всегда раздражали
избыточные
затраты и неоправданное дублирование в промышленности. "Мир, - писал он вскоре
президенту "Стандард ойл", - страдает от избыточной добычи нефти, избыточной
переработки, избыточной доставки и избыточных продаж, последним по порядку, но
не по
своему значению".
К тому времени "Англо-персидская компания" со своей стороны успела
столнуться с
трудностями, связанными с правительственным контролем. Во многих странах, как
сообщало
официальное лицо в МИД Великобритании, считали, что каждое действие компании...
прямо
инспирировалось правительством". Такая ситуация мешала и компании, и
правительству. Под
давлением США страны Латинской Америки запретили передачу концессий нефтяным
компаниям, контролируемым правительствами - прежде всего имелась в виду
"Англо-персидская компания". Ее связь с британским правительством могла
оказаться
особенно опасной на ее "родине" - в Персии. По мнению Шаха Реза Пехлеви, в
прошлом вое
чальника, а теперь правителя страны, компания стояла слишком близко к
правительству
Великобритании. Насколько надежными будут положение компании и позиции
Великобритании при новом шахе? Положение компании было весьма уязвимым, по
словам
одного британского чиновника, "в настоящее время весь доход идет от области в
Персии
величиной в несколько квадратных миль. Любое прекращение добычи на этом пятачке
в силу
естественных причин либо в результате враждебных действий имело бы
катастрофические
последствия".
Некоторые из членов правительства были убеждены, что слияние с "Шелл"
диверсифицировало бы интересы "Англо-персидской компании" и тем самым уменьшило
бы
риск. Попутно правительство приобрело бы вожделенный контроль над "Шелл".
Что касается "Шелл", ее намерения не претерпели изменений. "Сам вопрос
контроля, -
говорил в 1923 году Роберт Уэйли Коэн из "Шелл", - являлся по большей части
бессмысленным. Это вопрос чувств, однако если бы с передачей контроля
готтентотам мы
могли увеличить дивиденды и укрепить надежность, не думаю, что кто-либо из нас
долго
колебался бы".
Разумеется, противников слияния было предостаточно во всех сферах, в том
числе и
политических. Массовая враждебность к "нефтяным трестам" была в Великобритании
не менее
заметна, чем в США. Однако наиболее сильное противодействие пришло из
Адмиралтейства.
"Здравый смысл по-флотски" был весьма оригинален: правительство, по словам
"морского
чиновника", "вошло в "Англо-персидскую компанию" не для того, чтобы делать
деньги, но
чтобы создать независимую компанию для служения национальным интересам". Кроме
того,
Адмиралтейство уже привыкло к своему праву получать топливо от "Англо-персидской
компании" со значительной скидкой, что было особенно важно перед лицом
постоянной угрозы
сокращения бюджета Адмиралтейства. И, конечно, слиянию горячо противилась сама
компания. Чарльз Гринуэй вряд ли стал бы вести столь тяжелую борьбу за
превращение
предприятия в комплексную нефтяную компанию для того, чтобы сделать ее
впоследствии
лишь довеском к ненавистной "Шелл".
ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧЕРЧИЛЛЯ
Как поступить "Шелл", чтобы при столь сильной оппозиции завладеть
"Англоперсидской
компанией"? Идея пришла Роберту Уэйли Коэну. Во время одного из обедов он
обратился к
Уинстону Черчиллю с весьма интересным предложением. Не рассмотрит ли бывший
парламентарий и популярный член кабинета возможность самому взяться за проект со
стороны
"Шелл"? В чем состоит миссия? Лоббировать слияние "Шелл" как с "Англо-персидской
компанией", так и с "Берма ойл". "Шелл" в свою очередь прекратила бы приобретать
доли
правительства в "Англо-персидской компании". "Берма ойл" не была против слияния.
Черчилль на самом деле работал бы в интересах Великобритании, подчеркнул Коэн,
поскольку
в случае удачи проекта стране был бы гарантирован контроль над всемирной
нефтяной
системой.
Предложение не могло быть более своевременным, поскольку летом 1923 года
"нефтяной
воитель" Черчилль был без работы. Он проиграл выборы в парламент в своем
избирательном
округе на востоке Данди, только что приобрелзагородное имение и занимался
писательством,
чтобы свести концы с концами. "Мы не умрем с голоду", - обещал он жене. "Уинстон
сразу
понял всю картину", - сказал Коэн после разговора с Черчиллем, несмотря на то,
что
последний попросил время на размышления. Ему не хотелось портить свою
политическую
карьеру, ведь он посвятил ей всю жизнь. Кроме того, ему приходилось зарабатывать
на "хлеб
насущный", и четвертый том его работы о Великой войне -"Мировой Кризис" -
требовал
завершения. Конечно же, существенным моментом была оплата услуг.
После короткого размышления Черчилль принял предложение. Он хотел получить
10
тысяч фунтов в случае неудачи и 50 тысяч, если дело выгорит.
Коэна ошеломили выдвинутые Черчиллем условия, однако было решено, что сумму
выплат можно разделить между "Шелл" и "Берма ойл". Как заметил председатель
последней,
"мы не могли слишком торговаться" с Черчиллем. Руководители "Берма ойл" не
знали, как
платить, поскольку, если получатель такой крупной суммы не будет зарегистрирован
в
бухгалтерских книгах, это не понравится аудиторам. В итоге решили открыть
секретный счет.
Итак, Черчилль приступил к работе для "Берма ойл" и, куда в большей
степени, для
"Шелл", той самой компании, которую подвергал столь суровому бичеванию, будучи
первым
лордом Адмиралтейства, десятилетием раньше в своей битве за прорыв военного
флота в
нефтяной век. Прожорливость "Шелл" тогда была центральным доводом, побудившим
правительство приобрести долю в "Англоперсидской компании", чтобы гарантировать
свою
независимость. Теперь же он был г
...Закладка в соц.сетях
