Жанр: Политика
Добыча
...бания цен в течение длительных отрезков времени
фактически
контролируются условиями предложения и спроса... Не обнаружено каких-либо
свидетельств
наличия взаимопонимания, договоренностей о манипуляции ценами между крупными
нефтяными компаниями"13."нефть - сила" уже нашла свое подтверждение на полях
сражений
Первой мировой войны. После войны началась новая эра в отношениях нефтяных
компаний и
государств. Конечно, эти отношения определялись динамикой рынка: кто владел
нефтью, кто
нуждался в ней и сколько она стоила. Но рыночная экономика была не единственным
фактором. Если нефть, с одной стороны, означала силу, то с другой она была и
символом
суверенитета, а это неизбежно приводило к противоречиям между целями нефтяных
компаний
и национальным интересами государств, к конфликту, которому предстояло стать
неизменной
чертой международной политики.
"ЭТИ СУКИНЫ ДЕТИ ТОРГАШИ?"
Раздробление треста "Стандард ойл" на множество агрессивных компаний сильно
увеличило конкуренцию. Жару добавило появление большого числа новых фирм,
вызванное
открытием новых месторождений нефти, экспансией в ее переработке и торговле
нефтепродуктами. Все это подтолкнуло, наряду с движением в сторону интеграции,
мощную
волну слияний. Порожденный когда-то Рокфеллером объединительный импульс попрежнему
существовал, но нацеливался теперь не на достижение абсолютного контроля - это
было уже
невозможно, - а на сохранение и усиление позиций на рынке. Например, компания
"Стандард
оф Нью-Йорк" приобрела основную добывающую и перерабатывающую компанию
Калифорнии, а позднее осуществила слияние с "Ваккуум ойл компа-ни", создав
"Сокони-вакуум" и торговую марку "Мобил".
В эти годы "Шелл" быстро росла, в том числе и путем агрессивной кампании
приобретений. Но компания продолжала придерживаться политики привлечения и
американских инвесторов, что нашло отражение в изречении Детердинга в 1916 году.
"Естественно, всегда горько видеть в любой стране (если только речь не идето
политических
сражениях) хорошо работающее предприятие, в котором не принимают участия ее
сограждане", - писал он. "Противоестественно природе человеческой, даже если и
цели
благие, и интересы любей учтены, не ожидать, что обязательно возникнет некое
чувство
ревнеос-ти по отношению к такой компании". Но даже циничный Детердинг,
коммерсант до
мозга костей, обнаружил, что не владеет полностью технологией фирм в Соединенных
Штатах.
Особенно потрясли его инвестиционные действия американских банкиров. "Изо всех
хватких
субъектов, которых я когда-либо встречал", - писал он президенту одной из
дочерних
компаний "Шелл" в Америке, - американские банкиры... абсолютно вне конкуренции".
В не
меньшей степени заслуживают упоминания те сделки по слиянию фирм, которые почти
состоялись. В 1924 году "Шелл" собиралась купить нефтедобывающую компанию
"Белридж",
занимавшую выгодное положение на богатом месторождении под тем же названием
неподалеку от Бейкерсфилда, штат Калифорния. Предполагаемая цена составляла 8
миллионов
долларов, но "Шелл" сочла ее слишком высокой и отложила сделку. Пятьдесят пять
лет спустя,
в 1979 году, "Шелл" наконец все же решилась приобрести "Белридж" - за 3,6
миллиарда. В
начале 1920-х "Шелл" обнаружила, что попала именно в ту ситуацию, от которой
предостерегал Детердинг. Она уже приобрела 25 процентов акций "Юнион ойл оф
Калифорния", а полный контроль над компанией означал бы для "Шелл" очень сильные
позиции в США. Однако калифорнийские акционеры "Юнион ойл" изобразили праведное
возмущение и, играя на патриотических чувствах, повели кампанию против иноземных
и
совершенно не известных Калифорнии сил. Им удалось втянуть в это дело сенат
Соединенных
Штатов, Федеральную комиссию по торговле и ряд членов кабинета. Они убеждали
всех, что
сделка "сугубо вредоносна для интересов" США. В конце концов "Шелл" заставили
продать ее
долю в "Юнион", хотя разочарование "Шелл" слегка смягчилось 50-процентной
прибылью от
такого двухлетнего вложения.
К слиянию готовились "Тексас компани" и "Филлипс", "Галф" и "Стандард ойл
оф
Индиана". Руководители "Стандард ойл оф Нью-Джерси" и "Стандард оф Калифорния" с
1929
по 1933 годы потратили немало времени на обсуждение условий слияния. Чтобы
обеспечить
секретность переговоров, Уолтер Тигл даже приехал на одну из встреч на озеро
Тахо в
персональном вагоне под вымышленным именем. Но переговоры потерпели крах.
Частично в
этом было виновато упрямство президента "Стандард оф Калифорния" Кеннета Кинге -
бери и
его партнеров - "Короля Рекса" и "этих сукиных детей торгашей", как их звали
сотрудники
"Джерси". Если отвлечься от личностей, наиболее важной причиной срыва сделки
была
система учета "Джерси". К великому огорчению и досаде Уолтера Тигла, она не
позволяла
удовлетворительно определить ни бухгалтерские показатели, ни реальную
прибыльность
компании.
В действительности всю отрасль объединяло одно: хотя научное осознание
проблем
нефтедобычи к концу двадцатых годов и продвинулось вперед, по-прежнему
наблюдалось
мощнейшее противодействие прямому правительственному регулированию отрасли.
Нефтяной
магнат Гарри Догерти, возмущенный тем, что большинство коллег отвергали его
беспрестанные призывы к регулированию, предсказывал: "Нефтяная индустрия на пути
к
долгому периоду бедствий... Я не знаю, когда это случится, но поставлю последнюю
крупицу
своей репутации на то, что наступит день, когда каждый человек в нефтяном
бизнесе пожалеет,
что мы не добивались принятия федеральных законов о нефти". Споры утомили
Догерти - от
напряженной борьбы пострадало его собственное здоровье. Он решил, что испытал
достаточно
обид, чтобы оставить это занятие другим. "Если какому-нибудь человеку досталось
от
нефтяной промышленности больше грязи, чем мне, я бы хотел встретиться с таким
человеком, - писал он в 1929 году. - Я часто молил Бога, чтобы мне никогда не
довелось
участвовать в нефтяном бизнесе, еще чаще я молил о том, чтобы никогда мне не
довелось
пытаться провести в этом бизнесе реформы".
Никто не обратил особого внимания на его пророчество, сулившее трудности в
будущем.
К концу десятилетия новые компании-гиганты были озабочены завоеванием новых
позиций на
рынке, а перспективы стабилизации и баланса между предложением и спросом
казались
радужными и без правительственного вмешательства. Но затем все рухнуло.
Перегретый
фондовый рынок испытал беспрецедентный кризис в октябре 1929 года, предвещая
Великую
Депрессию,которая означала для нации безработицу, бедность, лишения и падение
спроса на
нефть. Затем, в августе 1930 года, в момент, когда нация приходила к печальному
выводу, что
крушение фондового рынка было не просто "коррекцией", но скорее, предвестником
великой
экономической катастрофы, случайность привела к открытию крупнейшего
месторождения
нефти в США, которое получило название "Черный гигант". Оно в одиночку могло
удовлетворять весьма существенную часть нефтяных потребностей Америки. И
оказалось, что
Гарри Догерти был в конечном счете прав.
ЗОЛОТАЯ ДОРОГА МЕКСИКИ
В начале двадцатого века разведка нефти в западном полушарии за пределами
Соединенных Штатов велась прежде всего в Мексике. Ведущими компаниями были
"Пан-Америкэн петролеум" Эдварда Л. Доэни, который позднее окажется в центре
скандала с
Типот-Дом и "Мексикэн игл", руководимая англичанином сэром Уитмэном Пирсоном,
впоследствии получившим титул лорда Каудрая. Доэни, уже добившийся успеха в
нефтяном
бизнесе в Калифорнии, впервые приехал в Мексику в 1900 году. Его пригласил для
разведки
нефтяных месторождений глава Мексиканских государственных железных дорог,
который в
связи с постоянной нехваткой дров был весьма заинтересован в том, чтобы гденибудь
возле его
дорог добывали нефть.
Что касается Пирсона, его интересы были куда обширнее. Пирсон был
талантливым и
весьма изобретательным человеком, смелым предпринимателем. Его считали одним из
крупнейших подрядчиков инженерных работ девятнадцатого века. Кроме того, он был
прирожденным руководителем. Он отказался от мест в Кембридже и Оксфорде, выбрав
семейный строительный бизнес в Йоркшире.
"Манеры Пирсона" - его умение добиваться успеха по-крупному - вызывало
восхищение у окружающих. Но у него самого иллюзий не было. Он писал дочери:
"Госпожа
Фортуна неуловима, единственный путь - понять, в чем именно ты мо жешь добиться
удачи, а
затем идти напролом". Его наставления сыну звучали следующим образом: "Не
сомневайся ни
секунды, если придется выступить против своих коллег или действовать вопреки их
решению.
Бизнес не может все время приносить успех, если во главе его не стоит диктатор.
Разумеется,
лучше, если он в шелковых перчатках". Он снова и снова подтверждал эти изречения
собственным примером. Пирсон руководил созданием нескольких инженерных чудес
конца
девятнадцатого века, в том числе туннеля Блэкуолл под Темзой, четырех туннелей
под
Ист-Ривер в Нью-Йорке, построенных для железной дороги штата Пенсильвания, и
наконец
сооружений в гавани Дувра. В конце концов, в созданную им империю вошло многое -
от
"Файнэншнл Тайме", "Экономист" и "Пенгуин букс" до инвестиционного банка
"Лазардс" в
Лондоне. Входила туда и нефтяная компания. И именно Мексика принесла большую
часть его
богатства.
"Манеры Пирсона" были столь впечатляющими, что президент Порфирио Диас,
диктатор
Мексики, пригласил его для реализации первого из нескольких крупных проектов -
Гранд-канала. Потом были гавань Веракрус и железная дорога Техуантепек,
соединявшая
побережья Атлантического и Тихого океанов. С момента прибытия в Мексику Пирсон
прилагал
все усилия к тому, чтобы снискать расположение мексиканцев, а особенно Диаса и
его
окружения. Он использовал все средства - от подарков до пожертвований. Казалось,
он всегда
был готов на уступки чувствам местных жителей там, где американцы обычно не
уступали. Его
связи в Англии производили на мексиканцев впечатление. В британском парламенте,
где он
несколько лет заседал, его называли "мексиканский депутат". Однако своему
положению в
Мексике Пирсон был обязан в основном холодному политическому расчету Диаса.
Диктатору
приписывают следующее замечание: "Бедная Мексика: так далеко от Бога, и так
близко к
Соединенным Штатам". Диас и его политическое окружение не могли позволить
американцам
полностью доминировать в мексиканской экономике. У Диаса был хороший довод в
пользу
приглашения всемирно известного инженера из отдаленной страны для реализации
основных
технических проектов. Он предоставил Пирсону все возможности для расширения
деятельности в Мексике.
Во время поездки в Мексику в 1901 году Пирсон опоздал на поезд в городке
Ларедо на
границе с Техасом. Оставшись там на ночь, он узнал, что городок уже в течение
трех месяцев
охвачен нефтяным безумием в связи с открытием месторождения Спиндл-топ. Вспомнив
один
из отчетов своего подчиненного о выходе нефти на поверхность в Мексике, Пирсон
проанализировал все нефтяные проспекты, которые смог найти тут же, в Ларедо,
после чего
отправил своему менеджеру телеграмму с указанием "срочно ехать" и покупать
перспективные
земли. "И убедитесь, что мы имеем дело с главными лицами", - распорядился он. Он
полагал,
что нефть станет хорошим топливом для железной дороги Техуантепек. Все было
сделано за
время девятичасовой остановки в пути. Нефтяная эпопея Пирсона в Мексике
началась. Он
расширил область своих изыскательских работ, включив в нее Табаско, и нанял для
работы в
Мексике не кого-нибудь, а капитана Энтони Лукаса, нашедшего нефтеносный пласт на
Спиндлтопе.
Последовали большие расходы и серьезные вложения. Однако даже через
десятилетие
компания "Мексикэн игл" Пирсона мало что могла предъявить. "Я налегке ввязался в
это
предприятие, - писал своему сыну отрезвленный и расстроенный Пирсон в 1908 году,
- не
представляя себе многих проблем, только чувствуя, что нефть означает удачу и что
эта тяжелая
работа, требующая напряжения всех сил, должна принести результаты". Своей жене
он
жаловался еще откровеннее: "Не могу не думать, какой же я алчный авантюрист по
сравнению
с людьми прошлого, - писал он ей. - Я ленив и страшно боюсь двух вещей: вопервых,
что
мой авторитет будет развеян по ветру, и, во-вторых, что мне придется начать
жизнь заново. Это
иногда заставляет ощущать себя трусом. Я знаю, что, если мое нефтяное
предприятие потерпит
фиаско, у меня останется достаточно средств для спокойной жизни... Пока успех не
очевиден, я
продолжаю нервничать и иногда чувствую себя подавленным".
Наконец в 1909 году, удостоверившись в том, что его собственное знание
нефтяного
бизнеса поверхностно, он отказался от услуг английских консультантов-геологов -
знаменитого сэра Томаса Бовертона Редвуда и его фирмы, с которыми работал до тех
пор.
Взамен он нанял американцев, формально связанных с Геологическим обществом США.
Они
доказали свое рвение, ив 1910 году Пирсон (теперь уже лорд Каудрай) получил
наконец
результаты. Первым результатом стало уникальное месторождение "Потреро дель
Ллано 4",
которое давало 110 тысяч баррелей в день и считалось крупнейшим месторождением
нефти в
мире. Это открытие вызвало в Мексике небывалый ажиотаж. Кроме того, оно
буквально за одну
ночь сделало "Мексикэн игл" одной из ведущих нефтяных компаний мира. Добыча
сосредоточилась вдоль Голден-лейн - "Золотой дороги", недалеко от Тампико.
Мексика быстро стала заметной силой на мировом нефтяном рынке. Качество ее
сырой
нефти было таким, что ее в основном перерабатывали на топливо, которое
конкурировало с
углем в промышленности, на железных дорогах и на флоте. К 1913 году мексиканскую
нефть
использовали даже на российских железных дорогах. Во время Первой мировой войны
Мексика
стала ценным поставщиком для Соединенных Штатов и к 1920 году обеспечивала 20
процентов
потребностей Америки в нефти. Уже к 1921 году Мексика достигла удивительных
результатов:
она стала второй в мире страной по объему добычи нефти -193 миллиона баррелей в
год.
Но к этому времени политическая обстановка в стране изменилась - началась
революция, и в 1911 году президент Диас был свергнут. В результате последовала
ожесточенная борьба, которая существенно ослабила желание иностранцев делать
инвестиции в
мексиканскую экономику. И. Дж. Сэдлера, представителя "Джерси" в Мексике,
бандиты
захватили в дороге, когда он вез платежные документы компании. Его жестоко
избили и
бросили умирать. Каким-то образом он выжил и добрался до лагеря. Однако после
этого случая
он никогда не брал с собой больше двадцати пяти долларов наличными, всегда носил
дешевые
часы, которые не жалко было бы потерять, и приобрел стойкое отвращение к планам
расширения деятельности в Мексике. Принадлежавшие "Мексикэн игл" лагеря
нефтяников
были опустошены и некоторое время удерживались восставшими, а некоторые из
сотрудников
были убиты. В октябре 1918 года (в последний месяц Первой мировой войны) от
имени Генри
Детердинга с Каудраем связался Калуст Гульбенкян. Он сообщил, что "Ройял
Датч/Шелл"
хотела бы приобрести значительную долю "Мексикэн игл", взять ее под свое
руководство и
таким образом оставить лорда Каудрая в совершенном спокойствии.
Нефтяные разработки в Мексике за два десятка лет принесли Каудраю не только
усталость, но и страх перед риском. Англичанин получил достаточно. Как он
объяснил
представителю британского правительства, у него пропало желание "в одиночку
нести в
условиях неопределенности бремя этого огромного бизнеса". Ка-удрай легко принял
предложение Гульбенкяна и отошел в сторону - если и не "в совершенном
спокойствии", то
во всяком случае с чувством некоторого удовлетворения и со значительным
пополнением
личного капитала. Оказалось, что "Мекси-кэн игл" вряд ли относилась к числу
лучших
приобретений "Шелл". В большие нефтеносные пласты, купленные "Шелл", стала
поступать
соленая вода. Это была весьма плохая новость - она означала падение добычи. Тот
же процесс
наблюдался и у других нефтяных компаний. С проблемой можно было справиться,
сделав
дополнительные капиталовложения, улучшив технологии и организовав новые
разведочные
работы. Но в гуще революционного беспорядка иностранным компаниям не хотелось
увеличивать инвестиции. Действительно, их дни в Мексике были сочтены.
Развернулась
ожесточенная борьба между мексиканскими националистами и революционерами, с
одной
стороны, и иностранными инвесторами с другой.
Конфликт создал устойчивую линию фронта между правительствами и нефтяными
компаниями. Вскоре это стало нормой во всем мире. В Мексике проблема свелась к
двум
темам: соблюдению соглашений и вопросу суверенитета и собственности. Кому
доставалась
прибыль от нефти - вот в чем состояла суть вопроса. Мексиканцы хотели
восстановить
принцип бездействия. До 1884 года подземные ресурсы страны ("недра")
принадлежали прежде
всего короне, затем -нации. Режим Порфирио Диаса отменил эту законодательную
традицию,
передав владение богатствами недр фермерам и прочим землевладельцам. Те в свою
очередь
приветствовали иностранный капитал, который, в конце концов, стал контролировать
процентов нефтяных ресурсов. Одной из основных целей революции было
восстановление
национальной собственности на эти ресурсы. Статья 27 Конституции Мексики,
принятой в 1917
году, провозгласила и закрепила это завоевание революции, вокруг которого и
завязалась
борьба. Мексика снова "забрала себе нефть", но не могла добывать и продавать ее
без участия
иностранного капитала. Инвесторы же не имели большого желания рисковать и нести
расходы
по разработке без надежных контрактов и предсказуемых доходов.
Помимо национализации недр, конфликты с нефтяными компаниями
провоцировались и
другими действиями сменяющих друг друга мексиканских режимов -регулированием и
налоговыми выкрутасами. Под предводительством Эдварда Доэни некоторые компании
начали
настраивать общественность в Вашингтоне в пользу военной интервенции, чтобы
защитить
"жизненно важные" запасы в Мексике, находящиеся в собственности американцев.
Ситуацию
еще более запутали попытки Мексики увеличить доходы государства и расплатиться с
иностранными займами. Ведущим американским банкирам необходим был возврат
мексиканских долгов, а Мексике для этого требовались доходы от нефти. Поэтому
банкиры
приняли сторону Мексики в пику американским нефтяникам и выступили против
призывов
последних к интервенции и штрафным санкциям.
"Нефтяная" конфронтация отрицательно влияла на отношения между Мексикой и
США.
Вашингтон регулярно отказывал сменяющимся мексиканским режимам в дипломатическом
признании, и не раз казалось, что две страны близки к войне. С точки зрения
американцев,
угрозе подвергались их серьезные интересы и права, в том числе право частной
собственности,
нарушались контракты и договоры. Когда Вашингтон смотрел на Мексику, он видел
нестабильность, отсутствиебезопасности, бандитизм, анархию, угрозу поставкам
стратегического ресурса и необязательность в исполнении контрактов. Когда же
Мексика
смотрела на Вашингтон и американские нефтяные компании, то видела иностранную
эксплуатацию, унижения, нарушение суверенитета. Она чувствовала огромный вес,
давление и
силу "империализма янки". Нефтяные компании ощущали себя все более уязвимыми.
Постоянная угроза привела к сворачиванию инвестиций, прекращению деятельности и
вывозу
персонала. Все это скоро сказалось на объемах добычи, и Мексика вскоре перестала
быть
мировой величиной на нефтяном рынке.
ВЕНЕСУЭЛЬСКАЯ "ГАСИЕНДА" ГЕНЕРАЛА ГОМЕСА
Прогнозы, предчувствие дефицита, новая роль нефти как основы могущества
наций и,
разумеется, ожидаемые прибыли - вот основные факторы того, что "Ройял Датч/Шелл"
назвала в своем годовом отчете"борьбой за новую добычу". "Мы не можем проиграть
борьбу за
новые территории... наши геологи везде, где есть малейший шанс на успех".
Венесуэла
открывала список перспективных территорий, и не только для "Ройял Датч/Шелл".
Изменение
политической ситуации в Мексике стимулировало массовый поход бизнесменовнефтяников
в
Венесуэлу. Здесь много веков назад первые испанские путешественники видели, как
индейцы
использовали выступавшую на поверхность нефть, чтобы смолить и чинить свои
каноэ. Теперь
Венесуэла, в отличие от Мексики, предлагала дружественный политический климат.
Это было
исключительной заслугой генерала Хуана Висенте Гомеса - жестокого, коварного и
алчного
диктатора, правившего Венесуэлой двадцать семь лет и все эти годы думавшего лишь
об
обогащении.
Венесуэла была малонаселенной бедной сельскохозяйственной страной. С 1829
года, с
момента освобождения страны из-под власти Испании, ее областями управляли
местные
каудильо. В середине девяностых годов прошлого века из 184 членов
законодательного органа
как минимум 112 были генералами. Став президентом в 1908 году, Гомес занялся
централизацией власти и превращением страны в личное феодальное владение,
персональную
"гасиенду". Он правил страной с помощью своих друзей и родственников. Он
назначил
вице-президентом своего брата, который занимал пост до тех пор, пока не был убит
сыном
Гомеса. Перед Первой мировой войной Гомес восхищался охотничьим костюмом Тедди
Рузвельта. Во время войны он был настроен прогермански и в одежде подражал
кайзеру. Вудро
Вильсон называл его "негодяем". И это было еще мягкой характеристикой для
человека,
державшего страну в жестокости и терроре. Британский посол в Каракасе описывал
Гомеса как
"абсолютного монарха в самом средневековом смысле слова". Гомес знал, чего
хотел, а хотел
он, кроме абсолютной политической власти, еще и огромного богатства. Его бедная
страна
нуждалась в доходах и для экономического развития, и для личного обогащения ее
хозяина.
Две цели слились в одну. Иностранный капитал означал доходы. Шансом Гомеса была
нефть,
он быстро понял, что для привлечения иностранных инвесторов ему придется
гарантировать
стабильные политические и фискальные условия.
К 1913 году "Ройял Датч/Шелл" уже работала в Венесуэле в окрестностях озера
Маракайбо, а первая коммерческая добыча началась в 1914 году. В 1919 году
"Джерси
Стандард" послала своих разведчиков осмотреть страну. Руководитель группы решил
вообще
не изучать бассейн Маракайбо. "Всякий, кто находится здесь хотя бы несколько
недель, -
объяснял он, - почти точно заразится малярией либо заболеваниями печени и
кишечника,
которые, вероятнее всего, станут хроническими". Он не рекомендовал делать
инвестиции в
Венесуэлу. Но менеджер "Джерси", участвовавший в походе, не согласился с ним.
Для него
куда больше, чем малярия, значили успешные вложения "Ройял Датч/Шелл". "Тот
факт, что
они потратили здесь миллионы, приводит нас к предположению, что в этой стране
есть
значительные запасы нефти", - указал он в своем отчете. Неудача в развитии
нефтедобычи в
Латинской Америке могла поставить под угрозу способность "Стандард ойл"
оставаться
главным поставщиком нефти.
Получение концессии от генерала Гомеса оказалось нелегкой задачей.
Представителю
"Стандард ойл" удалось встретиться с генералом лично, избежав обычного пути
через толпы
посредников. Генерал, казалось, выглядел ободряюще, и представитель компании,
соблюдая
некоторую конфиденциальность, сделал предложение. Но в тот же день аналогичное
предложение сделал некий Хулио Мендес, оказавшийся приемным сыном Гомеса. Он и
получил концессию - и сразу продал ее другой компании. В конце концов "Джерси"
получила-таки кусок земли приличных размеров - частично от других американских
компаний, частично от Хулио Мендеса. Туда входили и 4200 акров дна озера
Маракайбо, что в
компании сочли большой шуткой. Представитель "Джерси" предложил купить лодку,
чтобы
работники компании могли заняться рыбной ловлей, если 4200 подводных акров
окажутся
бесполезными для добычи.
Даже на суше искать нефть в Венесуэле было трудно и опасно. По дорогам этой
страны
можно было передвигаться разве что на воловьих повозках. Геологи путешествовали
на каноэ
или мулах. Не существовало точных карт. Обнаружилось, что указанные на картах
реки
отсутствуют совсем или же являются притоками совсем других рек. "Нигде я не
видел таких
жутких и крупных москитов", - вспоминал один из американских геологов.
Неприятности
доставляли и другие насекомые, откладывавшие яйца под кожу человека. Медицинская
помощь
была недоступна, примитивна или попросту не существовала. Ко всему прочему,
геологи и
пришедшие вслед за ними буровики столкнулись с враждебно настроенными индейскими
племенами. Один буровик был убит стрелой на террасе столовой, после чего было
приказано
вырубить все джунгли на расстоянии полета стрелы. В 1929 году "Шелл" защитила
кабины
своих тракторов несколькими слоями специальной ткани, достаточно плотной, чтобы
остановить индейские стрелы.
Стремление Гомеса привлечь иностранный капитал заставило его правительство
при
содействии американского посла в Каракасе и американских нефтяных компаний
принять так
называемый Нефтяной закон. Закон определил условия концессий, налоги, арендную
плату.
Таким образом, Венесуэла под управлением Гомеса обеспечила политическую
предсказуемость, административную и налоговую стабильность, что резко
контрастировало с
ситуацией в Мексике. Но даже в 1922 году, когда уже был принят Нефтяной закон,
все еще
стоял вопрос, будут ли вообще в Венесуэле вестись какие-либо серьезные нефтяные
разработки. Результаты разведочных работ были интересными, но не более того. В
1922 году
несколько американских геологов, потративших четыре года на картографирование
страны по
заказу "Шелл", дали удручающую оценку перспективам нефтедобычи в Венесуэле и на
всем
южноамериканском континенте. Они оценили увиденное здесь как "мираж". По их
словам,
десять центов, затраченные на развитие добычи в США, "более продуктивны, чем
доллар,
затраченный в тропиках". Они дошли до того, что стали доказывать, будто добывать
нефть из
сланцев в США дешевле, чем бурить скважины в Венесуэле и вообще в любом месте
Латинской
Америки.
Их выводы оказались преждевременным
...Закладка в соц.сетях
