Жанр: Политика
Добыча
... над добычей и объединения.
"Вероятно, была
достигнута точка, - добавил Фэрриш, -в которой закон зуба и когтя остался
единственным
средством навести некий порядок". Этой точкой оказался десятицентовый уровень
цены
барреля. Нефтяная промышленность осознала, что отчаянно нуждается во внешней
помощи.
Правительств штатов было для этого недостаточно. Требовалась чрезвычайная помощь
из
Вашингтона. Некоторые добывающие компании Техаса срочно попросили установить
федеральный надзор над техасской промышленностью в рамках чрезвычайной ситуации.
Альтернативой, по их словам, было не только банкротство независимых добытчиков,
но и
полный коллапс нефтяной отрасли в целом.
Как раз тогда в Вашингтоне начала работать администрация "Нового курса"
Франклина
Рузвельта. Она была активна, готова вести войну с Депрессией, настроена на
возрождение
экономики и собиралась во все вмешиваться. Федеральное правительство внимательно
следило
за тем, что делалось в Техасе. Цены на нефть были слишком низки, и оно готово
было сделать
все, чтобы спасти ситуацию.
РЕФОРМАТОР
Инаугурация Рузвельта состоялась 4 марта 1933 года. На шаткую в
политическом смысле
должность министра внутренних дел, все еще запачканную памятью об Альберте Б.
Фолле и
скандале с Типот-Домом, он назначил Гарольда Л. Икеса. Описанный одним из членов
кабинета как "полный белокурый джентльмен в очках", Икес был юристом из Чикаго и
ведущей фигурой в политике прогрессивных республиканцев и Прогрессивной партии.
Он
руководил чикагской кампанией Теодора Рузвельта 1912 года, а в 1932 был
председателем
Западного комитета Национальной прогрессивной лиги за Франклина Рузвельта. В
качестве
награды за помощь в завоевании поста президента он пожелал стать министром
внутренних
дел. Он мобилизовал ведущих прогрессивных деятелей для проведения кампании и
выиграл.
Рузвельт объяснял позднее, что ему понравилась внешность Икеса. Но, кроме того,
он нуждался
в прогрессивном республиканце, получившем мандат на Западе. В лице Икеса он
получил
человека глубоких либеральных убеждений, страстного, острого в полемике,
исполненного
подозрений, сверхчувствительного к мелочам (реальным или мнимым), с необъятным
чувством
собственной правоты, великой обязательностью и глубокой совестливостью.
Икес вырос в бедной семье, воспитанный суровой матерью-кальвинисткой.
Мальчику не
разрешали даже свистеть по воскресеньям, запрет был снят лишь тогда, когда он
доказал
матери, что видел священника, который поступал таким образом. Икес так хорошо
учился в
старших классах школы, что, когда заболел учитель латыни, вел уроки вместо него.
В качестве
лидера самоуправления своего класса в высшей школе он впервые испытал то, что
позднее
превратил в искусство: импульсивную подачу в отставку по высшим принципиальным
соображениям - только лишь для того, чтобы отставку не приняли. Его класс
отставку не
принимал. Десятилетиями позже не принимал ее и Франклин Рузвельт. На одно из
нескольких
его прошений об отставке, президент ответил просто: "Вы нужны... Отставка не
принята!"
Полный "бурной энергии преобразований", Икес участвовал во множестве кампаний в
Чикаго
- против коррупции, монополий и социальной несправедливости, за гражданские
права,
женские профсоюзы и десятичасовой рабочий день. Он превратился в эффективного
политического менеджера, хотя и вечно работавшего со всякиого рода странными
реформаторами. Как-то он сам отпустил шутку о своей "жуткой способности выбирать
неудачников". Но в конце концов в 1932 году Икес выбрал свою удачу - Франклина
Рузвельта. Будучи министром внутренних дел при Рузвельте, подчеркивая
беззаветную
преданность принципам и долгу, Икес тем не менее ощутил вкус власти и был совсем
не против
роли "сильного человека", способного сказать "нет". В дополнение к должности
министра
внутренних дел он с готовностью принял пост руководителя нефтяной администрации,
занимая
одновременно ключевую для "Нового курса" должность руководителя по общественным
работам.
Икес бросился очертя голову в запутанные административные обязанности всех
трех
должностей. "Не выпуская из памяти запятнанный список министров внутренних дел,
- писал
он позднее, - я работал как раб над бесконечными горами документов, контрактов и
писем,
отказываясь подписывать что-либо, не прочитанное мною лично, дабы это
впоследствии не
преследовало меня". Замаранный нефтью Альберт Б. Фолл в 1931 году отправился в
тюрьму,
но, казалось, Икес никода не переставал о нем думать. После визита в 1933 году
Гарри
Синклера, одного из двух "кассиров" Фолла, Икес записал в своем дневнике: "Я все
думаю,
почему бы привидению Альберта Б. Фолла с маленькой черной сумкой не возникнуть в
одном
из мрачных углов этой комнаты". Наследие Типот-Дома породило у Икеса страх перед
коррупцией и последовательно не доверять нефтяным промышленникам. Он намеревался
восстановить мораль и репутацию министерства внутренних дел. Чтобы избежать
новых
финансовых скандалов и жульничества, он даже создал собственное подразделение
для
проведения расследований.
Однако его полномочия почти сразу оказались под угрозой из-за скандала
другого сорта.
Икес долго состоял в страшно неудачном браке, а вскоре после назначения увлекся
женщиной
намного моложе себя. Он нашел работу в министерстве внутренних дел и для дамы, и
для ее
"жениха". Для женщины - в Вашингтоне, для жениха - на Среднем Западе. Не
заставили
себя долго ждать анонимные письма с угрозами обнародовать обстоятельства дела.
Некоторые
из писем попали в различные газеты. Собственный отдел расследований Икеса
установил, что
автором писем был жених, что, впрочем, было понятно и без расследования. Роман
сошел на
нет к 1934 году. На следующий год жена Икеса погибла в автокатастрофе. Через три
года Икес
женился на даме, которая была на сорок лет моложе его, но удивительно ему
подходила. Она
была младшей сестрой жены его пасынка, незадолго до этого покончившего жизнь
самоубийством. Икес перед женитьбой "спросил разрешения" у Рузвельта. Президента
не
смутила разница в возрасте, у его собственных родителей была похожая ситуация5.
Бомбардируемый с самого момента вступления в должность разнообразными
мнениями,
касающимися нефтяного бизнеса, Икес быстро и самостоятельно понял, какой
"колючей" была
ситуация с нефтью. 1 мая 1933 года он написал Рузвельту о неминуемой "сплошной
деморализации" нефтяной отрасли. Признавая, что не может разобраться в буйстве
споров
между крупными компаниями и независимыми добытчиками по поводу обрушившихся цен,
перепроизводства и растрат, он заявил: "Однако мы знаем, что нефть продается на
месторождениях в Восточном Техасе по десять центов за баррель. Мы знаем, что эта
ситуация
не может продолжаться долго без катастрофических последствий для нефтяной
промышленности и для страны".
Сами промышленники, как и представители, избранные от нефтяных штатов,
умоляли
Вашингтон начать действовать. Даже большая часть "независимых", по словам
президента
Независимой нефтяной ассоциации Америки, поддерживала законодательную "передачу
беспрецедентных полномочий в руки министра внутренних дел". Однако несмотря на
то, что
большинство соглашалось с необходимостью действовать, согласия по поводу методов
не
было.
5 мая 1933 года Икеса по пути на заседание кабинета настигла телеграмма:
цены в
Восточном Техасе упали до четырех центов. Позднее в тот же день он получил еще
одну
телеграмму, на этот раз от губернатора Техаса, сообщавшего, что "ситуация вышла
из-под
контроля властей штата". Через три дня Икес предупредил, что "нефтяной бизнес
почти рухнул
и... если ничего не делать и дальше, то результатом станет полный крах
промышленности" с
громадными потерями национальных резервов нефти. Гарольд Икес и "Новый курс"
были
готовы и хотели взяться за дело.
Сначала кризисом нефтяной индустрии занималась Администрация национального
возрождения, созданная в соответствии с Законом о восстановлении национальной
промышленности (НИРА). Это была система сотрудничества бизнесменов и
правительства,
предназначенная для стимулирования возрождения экономики, уменьшения конкуренции
и
попутного наведения блеска на антитрестовские законы. Но нефтяными делами
реально
управляли другие люди, контроль над которыми находился в руках Гарольда Икеса.
Взращенный в рамках прогрессивной "трестоборческой" позиции Айды Тарбелл и
Теодора Рузвельта, Икес провел большую часть жизни в кампаниях против
"интересов". Он,
несомненно, не был замечен в дружеских чувствах к бизнесу, и даже находил некое
мрачное
удовлетворение в том, что когда-то гордый бизнесмен, скорлупу которого расколола
Великая
Депрессия, искал помощи у федерального правительства. "Столь многие из этих
"великих и
могучих" из мира бизнеса, - отмечал он после присутствия на обеде в торговой
палате
Соединенных Штатов, - приползли в Вашингтон на четвереньках, чтобы молить
правительство вмешаться в их бизнес".
Ни политика, ни опыт, ни темперамент не заставили Икеса симпатизировать
нефтяному
бизнесу, но ему предстояло заняться спасением этого бизнеса и определить его
будущее. По его
мнению, ставки были действительно высоки. "Нет сомнений в нашей абсолютной и
полной
зависимости от нефти, - говорил он. -Мы прошли из каменного века в бронзовый,
железный,
индустриальный, а теперь в век нефти. Без нефти американская цивилизация в том
виде, как мы
ее знаем, не могла бы существовать".
ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ АКТЫ
Икес начал с цен. Он видел, что цены на нефть, как и на другие товары, были
слишком
низкими. Необходимо было "поставить подпорки" для цен на сырье, чтобы
восстановить
покупательную способность всей экономики. Нефтяники и другие производители сырья
не
могли дальше продавать свою продукцию дешевле себестоимости. "Десять центов за
баррель"
способствовали продолжению депрессии. Для того, чтобы цены росли, необходимо
было
контролировать добычу. Чтобы поставить добычу под контроль, Икес начал
решительную
кампанию против "горячих нефтяников", наделенных, по его словам, "животной
хитростью".
Несмотря на то, что "горячая" нефть текла, разделяясь на тысячи отдельных
ручейков, она
образовывала мощный поток - по оценкам 1933 года, до полумиллиона баррелей в
день. Эту
"левую" нефть тайно сливали из трубопроводов, прятали в замаскированных
цистернах,
прикрытых сорняками, перемещали по сложно организованным сетям и потайным
трубопроводам, а затем контрабандой по ночам вывозили за границы штата. Каждый
нелегальный шаг "смазывался" взятками и выплатами. В результате образовался
большой и
доходный бизнес. Ситуация осложнялась тем, что любое укрепление цен только
побуждало
добывать больше "горячей" нефти, которая заполняла рынок. И цены снова
"рушились".
"Горячая" нефть к тому моменту представляла собой серьезную угрозу
рационированию,
подрывая все попытки стабилизировать рынок. Чтобы рационирование работало,
необходимо
было добавить жесткости системе, остановить мощную утечку. Проблему нельзя было
решить
порознь на уровне Техаса, Оклахомы или других штатов. Федеральному правительству
предстояло выполнять роль полисмена. Но на какой основе? Ответ следовало искать
в
полномочиях федерального правительства по регулированию торговли между штатами.
Законодательство, поспешно принятое в 1933 году, давало президенту четкие
полномочия
объявлять вне закона "горячую нефть" и предотвращать ее выход в торговлю между
штатами.
Самого Рузвельта ужаснуло, по его выражению, "жалкое состояние" нефтяной
отрасли. 14
июля 1933 года он подписал административное постановление, которое, как отметил
Икес в
своем дневнике, было призвано "остановить выход в торговлю между штатами или за
рубеж
любой нефти или нефтепродуктов, полученных с нарушением законов штата, в котором
они
произведены". Икес добавил: "В соответствии с постановлением, мне предоставлены
широкие
права не только в установлении правил регулирования, но и по их претворению в
жизнь".
Икес немедленно направил федеральных следователей на восточно-техасское
месторождение, чтобы осмотреть измерительные приборы, цистерны - даже выкопать
нефтепроводы для проверки точности ведения учета. Теперь для вывоза нефти из
Восточного
Техаса требовались федеральные "сертификаты очистки". Икес призвал арестовывать
и
предавать суду тех, кого звали "парнями горячей нефти". Федеральные власти
приняли на себя
основную тяжесть работы по пресечению распространения "горячей" нефти, поскольку
штат
Техас был настолько разорен, что не смог даже предоставить дополнительных
рейнджеров.
Нефтяной кодекс, созданный в соответствии с законом о восстановлении
национальной
промышленности, предоставил Икесу чрезвычайные дополнительные полномочия в
установлении месячных квот для каждого штата. Несколькими годами ранее подобного
правительственного вмешательства было бы достаточно, чтобы разжечь бунт среди
нефтяников. Теперь же в потрепанной отрасли его приветствовали многие. Икес
отвечал за дело
и снискал себе лавры. 2 сентября 1933 года, с целью уменьшить добычу нефти в
стране на 300
тысяч баррелей в день, Икес разослал губернаторам нефтедобывающих штатов
телеграммы с
указанием квот - уровня добычи для каждого штата. Это был исторический акт,
фундаментальный поворот в отрасли. Дни "поточной" добычи подошли к концу.
Рационирование отменилоправо захвата. То, что регулировало отстрелоленей и дичи
в
средневековой Англии, более не действовало в США, так как бесконтрольная добыча
нефти
грозила разрушить всю нефтяную промышленность страны.
Восстановления и стабилизации цен можно было бы добиться другим путем
-фиксированными ценами, устанавливаемыми правительством. Мощную поддержку идее
фиксирования цен оказали некоторые промышленники, пострадавшие от ценового
краха. "Если
вы не дадите нам регулировку цен, - заявил в 1933 году представитель "Стандард
оф
Калифорния", - вы можете издавать кодексы до конца света и ни к чему не
придете". Но
многие выступали против. Они опасались того, что, если правительство начнет
устанавливать
цены, то будет обращаться с нефтяной отраслью как с общественным достоянием и
станет
регулировать еще и прибыли. Какое-то время сам Иксе демонстрировал большое
желание
заняться установлением цен на нефть. Этого было достаточно, чтобы возбудить
подозрения. На
самом деле, введение фиксированных цен могло вызвать обратный эффект, давая
серьезный
стимул дополнительной добыче. Фиксация цен, по сравнению с регулированием
добычи,
выглядела еще более трудным, публичным и, конечно, намного более спорным делом.
Регулирование добычи было явно предпочтительнее. Кроме того, несмотря на попытки
управлять процессом прямо из Вашингтона, работа реально осталась на уровне
штатов, где
выполнение ее порождало меньше противоречий, стояло ближе к реальному миру
нефтедобычи
и было не столь заметным для публики.
Новая система партнерства федерального правительства и штатов уверенно
развивалась
до конца 1934 года. "Похоже, что мы добились серьезного прогресса в вопросе
"горячей нефти"
в Восточном Техасе", - информировал президента один из его помощников в декабре.
Однако
уже в следующем месяце - в январе 1935 года - Верховный суд внезапно нанес новой
системе удар, который мог бы стать смертельным. Он отменил подраздел Закона о
восстановлении национальной промышленности, в соответствии с которым была
запрещена
"горячая" нефть и спровоцировал тем самым новый кризис. В отсутствие контроля
над
"горячей" нефтью всю систему ожидал крах. Чтобы не допустить добытую в
превышение
установленного уровня нефть в торговлю между штатами, быстро составили и приняли
новый
законодательный акт. Закон стал известен как Акт Коннелли о "горячей" нефти
благодаря его
инициатору, сенатору от Техаса Тому Коннелли. Затем, в июне 1935 года, Верховный
суд нанес
еще более серьезный удар, объявив неконституционным большую часть Закона о
восстановлении промышленности. Повод не имел отношения к нефти, скорее там были
замешаны "больные цыплята", которых продавал в нарушение правил торговец птицей
в
Нью-Йорке. В любом случае отмена закона, среди прочего, связала руки Икесу в
исполнении
его полномочий по установлению обязательных квот для штатов.
Однако последствия были далеко не такими разрушительными, какими могли бы
быть
годом или двумя ранее. Уже был создан каркас регулирования нефтяной отрасли и
достигнут
консенсус. В рамках системы по-прежнему происходило сотрудничество между
федеральным
правительством и штатами, и Акт Коннелли по "горячей" нефти предоставлял
значительные
полицейские полномочия по прекращению контрабанды. Кроме того, федеральное
правительство, - а конкретно, Горнорудная администрация - готовило оценку спроса
на
предстоящий период и "назначало" для каждого штата предлагаемую долю общего
спроса -
неформальную, добровольную "квоту". После отмены НИРА штаты не были обязаны
выдерживать этот уровень. Действительно, чтобы показать свою независимость,
Железнодорожный комитет Техаса, ставший к этому времени более профессиональным и
технически компетентным, изредка немного превышал "квоту" Техаса. Однако в
основном
штаты принимали федеральную оценку и ограничивали себя в соответствии с ней.
Разумеется, штат мог крупно превысить свою квоту. Но тем самым он обрек бы
себя на
санкции со стороны федерального правительства и других штатов, а также
столкнулся бы с
опасностью подать пример перепроизводства другим штатам, результатом чего могли
стать
новое перепроизводство и новый обвал цен. Десять центов за баррель были свежи в
памяти как
нефтедобытчиков, так и правительств штатов, зависевших от нефтяных доходов. Один
юрист-эксперт писал в тридцатые годы: "Не надо быть пророком, чтобы чувствовать,
что опыт
восточно-техасского месторождения никогда не повторится"7.
Оформление роли штатов продолжилось принятием Нефтяного соглашения между
штатами. Подготовка его стала причиной серьезной борьбы между Оклахомой и
Техасом.
Оклахома хотела создать нечто похожее на картель, который имел бы четкие
полномочия
доводить до сведения нефтяных штатов оценку спроса на нефть, данную Горнорудной
администрацией, и одновременно обладал законным правом контролировать соблюдение
квот.
Техас решительно противился идее такого картеля. Он не хотел терять суверенитет.
Техас
победил, и Нефтяное соглашение между штатами воплотилось в существенно более
слабом
варианте, чем картель. Тем не менее, Нефтяное соглашение давало штатам хороший
механизм
обмена информацией и планами, стандартизации законодательства, координации
рационирования и консервации.
Оставалось, однако, упущенным одно звено, без которого система не могла
работать -
тариф для сдерживания потока иностранной нефти. Дешевый импорт просто затопил бы
американский рынок, игнорируя любые ограничения внутреннего производства и
создавая
второй поток "горячей нефти" за пределами системы регулирования. Несмотря на
провал
попытки ввести нефтяную пошлину в Акт Смута - Хоули 1930 года, агитация за
подобный
тариф продолжалась. В 1931 году основные компании-импортеры договорились
сократить
импорт "добровольно", чтобы предотвратить атаки "независимых", которые
предпочитали
обвинять в низких ценах скорее крупные компании и иностранную нефть, нежели
собственную
бесконтрольную добычу. Однако добровольное установление ограничения импорта, как
и
следовало ожидать, провалились.
К 1932 году положение в отрасли и нефтедобывающих штатах стало настолько
бедственным, что тариф был принят Конгрессом и приобрел силу закона. На сырую и
топливную нефть установили пошлину в 21 цент за баррель, а на бензин - в 1,05
доллара.
Тариф получил поддержку еще по одной причине: он становился хорошим источником
государственных доходов в разгар Депрессии. Введение тарифа произошло вовремя и
возвело
барьер на пути зарубежной нефти, что было необходимо для работы новой системы
рационирования. Пошлины сделали свое дело, поддержанные "добровольным
соглашением" по
объемам импорта в 1933 году, которое было заключено между Икесом и основными
компаниями-импортерами. В конце дцадцатых - начале тридцатых годов импорт нефти
покрывал 9-12 процентов потребностей страны. (Разумеется, сторонники тарифа
редко
вспоминали о том, что Соединенные Штаты оставались нетто-экспортером нефти, а
объем
экспорта в два раза превышал объем импорта.) После принятия тарифа импорт нефти
упал до
уровня 5 процентов.
Главной проблемой была Венесуэла, поставки из которой составляли более
половины
импорта сырой нефти в США; при этом в Соединенные Штаты поступало 55 процентов
всей
добытой в Венесуэле нефти, в виде сырой нефти и продуктов нефтепереработки.
Промышленность этой страны, бурно развивавшаяся в течение двадцатых годов,
испытывала
спад. Корабли с нефтяниками-иностранцами и их семьями отплыли по домам.
Компании,
работающие в Венесуэле, спешили переориентировать экспорт на европейский рынок,
и страна
заняла место крупнейшего поставщика Европы. К середине тридцатых годов Венесуэла
восстановила прежний уровень добычи. Но в Америке тариф построил защитную дамбу,
за
которой можно было последовательно вводить в действие недостающие части системы
регулирования.
СТАБИЛЬНОСТЬ
Если само появление системы регулирования было логичным, даже неизбежным,
то
обстоятельства ее рождения оказались скверными и нездоровыми, дебаты вокруг нее
-
ожесточенными, а весь процесс - излучающим ненависть и отчаяние. Он проходил
болезненно. Именно Восточный Техас и "десять центов за баррель", повергшие в шок
промышленность добывающих штатов, заставили двигаться в этом направлении.
Процесс
облегчали новшества в нефтяной технологии и понимание динамики нефтедобычи,
начиная с
середины двадцатых годов. Но для претворения регулирования в жизнь потребовались
еще
Великая Депрессия и "Новое дело". Среди "отцов" регулирования оказались:
невероятный
союз нефтяников Техаса и Оклахомы, патронирующие политики в Остине, штат Техас и
Оклахома-Сити, Иксе и другие либералы из "Нового дела" в Вашингтоне. Несмотря на
нелюбовь друг к другу, они тем не менее трудились вместе, чтобы привнести
стабильность в
отрасль, особенно склонную к подъемам и спадам в силу непредсказуемости открытий
новых
месторождений и традиционных способов их разработки. Избавление от ужасов 1933
года
наступило. "В настоящее время, - с гордостью писал Рузвельту в 1937 году
председатель
Железнодорожного комитета Техаса, - между федеральным правительством и
нефтедобывающими штатами осуществляется всестороннее сотрудничество и
координация в
рамках общих усилий по сохранению этого природного ресурса". Если он и
преувеличивал, то
не сильно.
Несмотря на неровный процесс роста, система регулирования в конечном ее
виде
опиралась на мощную логическую основу. Она перевернула представления о добыче и
даже в
некоторой степени понятие "собственности" на нефтяные ресурсы. Новая система
принесла с
собой совершенно новый подход к добыче как в техническом, так и в
законодательном, и в
экономическом смысле. Она дала новый курс нефтяной индустрии Америки. Много
позднее
люди, оперирующие еще большими масштабами, использовали ее в качестве модели
"принуждения".
Центром системы были два допущения. Во-первых, спрос на нефть зависит не
только от
колебания цен - нефть по десять центов за баррель не означает значительного
увеличения
спроса по сравнению с нефтью по доллару за баррель. Спрос можно считать
постоянной
величиной. Во-вторых, каждый штат имеет свою "естественную" долю рынка. Если
доли
изменяются существенно, вся система оказывается под угрозой.
Именно это и случилось в конце тридцатых годов, когда значительные открытия
месторождений в Иллинойсе вывели этот штат на четвертое место в стране. Иллинойс
не
входил в Нефтяное соглашение между штатами - он был новым добывающим штатом,
который хотел выйти на рынок. Техас и Оклахома значительно урезали свою добычу,
чтобы
открыть дорогу нефти из Иллинойса. Сделали они это без удовольствия. Звучали
взаимные
обвинения и призывы к демонтажу всей системы. Техас заявил, что может вообще
запретить
рационирование, причем самостоятельно. Однако система выдержала натиск новой
нефти из
Иллинойса.
Сами цены в рамках системы правительством не фиксировались. На этом
настаивали и в
Остине, и в Вашингтоне. Установление лимитов добычи, соответствующих рыночному
спросу,
задавало объем нефти, который можно было продать на рынке по стабильной цене. С
1934 по
1940 год средняя цена нефти в США колебалась между 1 долларом и 1,18 доллара за
баррель.
Магический призыв "доллар за баррель" воплотился в жизнь. Система работала.
Потоп
прекратился. Одновременно навсегда изменились и управление, и отношения между
нефтяными компаниями и правительством.
Глава 14. Друзья и враги
"Малкольм и Хиллкарт" - так называлось агентство недвижимости в городке
Форт-Вильям, расположенном на западном побережье Шотландии, в 75 милях от
Глазго.
Агентство занималось сдачей недвижимости внаем для охоты и рыбалки. В ожидании
летнего
сезона 1928 года готовился подробный рекламный проспект для объекта под
названием "Замок
Экнекерри". Замок располагался в Инвернесешире, на расстоянии примерно
двенадцати миль.
Как и все агенты в мире, Малкольм и Хиллкарт не жалели эпитетов. "Замок
великолепно
расположен на берегах реки Эркэйг и является одним из интереснейших исторических
мест на
Шотландском нагорье, - гласил проспект. - Окружающий пейзаж является уникальным
для
Шотландии". Охота на площади более пятидесяти тысяч акров и рыбалка были
великолепны.
Каждого участника поджидали 90 оленей, 160 пар шотландских куропаток и 2000 рыб.
Хотя
главное здание было построено в начале XIX века "в шотландском баронском стиле",
там были
электричество, горячая вода и центральное отопление. Строение имело девять
спален плюс
дополнительные комнаты с кроватями, а еще четыре спальни были пристроены к
гаражу. В
августе 1928 года все это можно было снять за три тысячи фунтов, правда,
арендатору
пришлось бы везти с собой слуг, за исключением дворецкого, предоставляемого на
месте.
Где можно было лучше провести врем
...Закладка в соц.сетях
