Жанр: Политика
Воспоминания бывшего секретаря Сталина
...окое.
Через две недели Шмелев приходит к Сокольникову а заявляет, что
профессора берут все свои заявления о новом начальнике обратно и что
работа с ним превосходно наладилась.
Она будет идти все время образцово. С Бронским у меня тоже
превосходные отношения - он человек симпатичный, большевистского в нем
почти ничего нет. Кстати, он занимает часть той большой квартиры, в
которой живут Вениамин Свердлов и его жена, у которых я бываю.
Едва ли не самым симпатичным из моих новых подчиненных является
директор Конъюнктурного института профессор Николай Дмитриевич
Кондратьев. Он - крупный ученый, человек глубокого ума. Конъюнктурный
институт создавал он, и в новом в России конъюнктурном деле своими
наблюдениями и контролем над эволюцией хозяйства оказывает крупнейшие
услуги руководящим экономическим органам и прежде всего Наркомфину.
Конечно, в основе его работы лежит та же наивная иллюзия, что с
большевистской властью можно работать: не совсем же они дураки и
должны понимать, что знающие люди и специалисты нужны и полезны. Как и
другие крупные специалисты-консультанты Наркомфина, он верит в пользу
своей работы и не понимает волчьей сущности коммунизма. Он работает
также в сельскохозяйственной секции Госплана.
Скоро ему приходится узнать, с какой властью он имеет дело. В
Госплане, стремясь к разумной сельскохозяйственной политике, он
исходит в своих советах из того, что стране нужно увеличение
крестьянской продукции, а для этого надо не дергать крестьянство
беспрерывным науськиванием сельских лентяев и паразитов против
работающих и хозяйственных крестьян, что составляет суть
большевистской "классовой борьбы" в деревне, а дать возможность
спокойно работать.
Но в Госплане бдит и хватает спецов за ноги коммунистическая
ячейка. Там нет Бажанова, который мог бы на нее цыкнуть. И коммунисты
подымают дикий вой - Кондратьев рекомендует отказаться от
большевистской борьбы в деревне, "кондратьевцы" требуют ставки на
кулака, "кондратьевщина" - вот как выглядит сегодня контрреволюция в
деревне. Подымается шум, печатаются статьи в "Правде", объявляется
поход против "кондратьевщины". Какая-то мелкая коммунистическая рвань
изо всех сил старается делать карьеру на своей бдительности - открыли
и разоблачили скрытого классового врага. Добить его! Конечно, на всю
эту травлю, ведущуюся на страницах печати, бедный Кондратьев не имеет
возможности ответить ни одной строчки - за ним "Правда" права голоса
не признает. Он очень удручен. Ячейка Наркомфина тоже пытается в него
вцепиться - ведь сигнал дан "Правдой".
Я не позволяю им устроить травлю в Наркомфине. Я объясняю ячейке,
что речь идет о сельском хозяйстве и сельскохозяйственной секции
Госплана, откуда и вся эта история. У нас же в Наркомфине Кондратьев
работает в совсем другой области - по конъюнктуре, что не имеет ничего
общего с его политическими установками насчет деревни, здесь его
работа безукоризненна и полезна, и здесь надо его оставить в покое.
Пока я в Наркомфине, здесь его, действительно, не смеют тронуть. Но
травля его идет уже во всероссийском масштабе, и после начала
коллективизации проходит, наконец, момент, когда сталинская
коллективизация, разрушая сельское хозяйство, приводит к недостатку
продуктов и к голоду. Тогда по установленной коммунистической практике
надо открыть врагов, на которых свалить вину.
В 1930 году ГПУ "откроет" "трудовую крестьянскую партию",
совершенно нелепую чекистскую выдумку. Руководит этой партией
профессор Кондратьев вместе с профессором Чаяновым и Юровским
(Юровский, кстати, еврей, экономист, специалист по валюте и денежному
обращению, никогда никакого отношения ни к каким крестьянам и ни к
какой деревне не имел). ГПУ широко раздувает кадило: в "партии" не то
сто тысяч членов, не то двести тысяч. Готовится громкий процесс,
который объяснит стране, почему нет хлеба - это саботаж Кондратьевых;
и бедный Кондратьев на процессе, конечно, должен был бы сознаться во
всех своих преступлениях. Но в последний момент Сталин решил, что все
это выглядит недостаточно убедительно, процесс отменил и приказал ГПУ
осудить руководителей и членов "трудовой крестьянской партии" "в
закрытом порядке", то есть по приговору какой-то чекистской тройки их
послали погибать в советской истребительской каторге - концлагерях.
Так погиб большой ученый и прекрасный человек профессор Кондратьев.
Погиб, конечно, прежде всего жертвой иллюзий, что с советской властью
и коммунистами можно сотрудничать, полагая, что при этом приносится
какая-то польза стране. Увы, это глубокое заблуждение. Власть
использует таких носителей иллюзий, пока ей это выгодно, и грубо их
уничтожает, когда приходит нужный момент и надо на кого-то свалить
вину за бессмысленную и нелепую разрушительную марксистскую практику.
1925 год был годом борьбы за власть между Зиновьевым и Сталиным.
Тройка, на время восстановленная для завершения борьбы с Троцким,
окончательно распалась в марте. В апреле на заседаниях Политбюро
Зиновьев и Каменев энергично нападали на сталинскую "теорию построения
социализма в одной стране". Тройка больше не собиралась. Сталин
утверждал сам проект повестки Политбюро. В течение нескольких месяцев
Политбюро работало как орган коллегиальный внешне как будто бы под
руководством Зиновьева и Каменева. Такой внешний вид определялся в
особенности тем, что Сталин, как всегда (по невежеству), мало принимал
участия в обсуждении разных вопросов. Каменев же по-прежнему руководил
всем хозяйством страны, а хозяйственные вопросы занимали всегда много
места в работе Политбюро. Троцкий делал вид, что корректно принимает
участие в текущей работе. И на Политбюро царил худой мир.
Не будучи вполне уверенным, что большинство членов ЦК последует
за ним, Сталин не искал окончательного боя на Пленуме ЦК и ждал
завершающего решения от ближайшего съезда, вел свою подспудную
подготовительную работу и не только ничего не форсировал, но,
наоборот, всячески оттягивал дату съезда. Летом, как всегда, было
некоторое политическое затишье. Но осенью Троцкий опубликовал брошюру
"К социализму или к капитализму?", возобновляя политическую борьбу
против большинства ЦК, которое, в свою очередь, начинало делиться.
Стараясь удержать позицию политического лидера, Зиновьев сейчас же
ответил брошюрой "Ленинизм", в которой проводил свою теорию философии
равенства. В самом начале октября на Политбюро решался вопрос о дате
съезда и кто будет делать на съезде политический отчет ЦК. Съезд было
решено созвать на середину декабря, и по предложению Молотова
большинство Политбюро голосовало за поручение политического отчета ЦК
на съезде Сталину. Большинство на Политбюро было для Зиновьева и
Каменева потеряно. Они немедленно подали заявление в Политбюро с
требованием открытия дискуссии. На открывшемся сейчас же после этого
пленуме ЦК выяснилось, что вся подготовительная работа Сталина
принесла свои плоды - пленум подтвердил, что делать политический отчет
на съезде поручается Сталину, и отказался открыть дискуссию, которую
Зиновьев считал своим главным шансом. Пленум, кроме того, сделал вид,
что главное значение придает сейчас "работе партии среди деревенской
бедноты" и, чтобы открыть заблаговременно подготовку кампании против
зиновьевско-каменевской группы, осудил и правый уклон, "кулацкий", и
левый, "антисередняцкий". На базе этой резолюции партийный аппарат
начал энергично грызть "новую оппозицию". Конечно, как всегда перед
съездом, ЦК должен был огласить тезисы к съезду и по ним должна была
быть открыта дискуссия. Всю эту дискуссию Сталин и Молотов полностью
смазали (Сталин побаивался политической дискуссии) и заменил ее
простой "проработкой" резолюций октябрьского пленума, на основе
которой и должны были произойти выборы на съезд. Только 15 декабря
предсъездовский пленум ЦК утвердил тезисы к съезду, а 18 декабря
открылся съезд. Но, конечно, в декабре в организациях и на партийных
конференциях шла полемика. Выборы делегатов на съезд, происшедшие в
начале декабря на краевых и губернских партийных конференциях,
предрешили и состав съезда, и поражение Зиновьева. Не имея возможности
контролировать весь местный партийный аппарат (чем могли заниматься
только Сталин и Молотов, сидя в ЦК), Зиновьев и Каменев рассчитывали
на поддержку трех основных и ведущих организаций - двух столичных,
московской и ленинградской, и самой важной из провинциальных -
украинской. Посланный секретарем ЦК КПУ Каганович сделал все нужное,
чтобы украинская организация была для Зиновьева и Каменева потеряна.
Наоборот, ленинградскую организацию Зиновьев продолжал держать в
руках. Хотя Сталин добился снятия секретаря Ленинградского комитета
Залуцкого, слишком рано и остро выступившего против Сталина и Молотова
и их большинства, обвиняя их в "термидорианском перерождении", но
Евдокимов, секретарь Северо-Западного Бюро ЦК, был правой рукой
Зиновьева, и вел ленинградскую организацию за ним.
Но совершенно неожиданным и катастрофичным для Зиновьева и
Каменева был переход на сторону Сталина главнейшей организации -
Московской. В основе этого перехода лежала хитро и заблаговременно
подготовленная Сталиным измена Угланова.
Я рассказал уже, как в конце 1923 года, когда разразилась правая
оппозиция, Политбюро было недовольно секретарем Московского Комитета
партии Зеленским. Летом 1924 года тройка, еще действуя в согласии,
перевела его первым секретарем Среднеазиатского Бюро ЦК. Все члены
тройки были согласны, что для Москвы он слишком слаб. Но кого посадить
на Москву - важнейшую организацию партии? Каменев, как всегда мало
заинтересованный в этих организационных вопросах, предоставил
инициативу Зиновьеву. Сталин предпочел бы, чтобы на Московскую
организацию был посажен Каганович, но Зиновьев, который был в это
время номером первым и задавал тон, хотел, чтобы первым секретарем МК
был его доверенный человек. Он предложил на этот пост Угланова.
Разговор об этом шел на тройке, где я присутствовал, как всегда,
четвертым.
Угланов работал в 1922 году в Ленинграде у Зиновьева, был ему
верным человеком, и когда встал вопрос о первом секретаре
Нижегородского губкома, Зиновьев настоял на том, чтобы туда был
выдвинут Угланов. Это было первое время тройки, Сталин не всегда еще
поднимал голос и должен был на это назначение согласиться. Но вслед за
тем Молотов занялся обработкой Угланова, и летом 1924 года я, как-то
придя к Сталину и не застав его в кабинете, решил, что он находится в,
следующем, промежуточном кабинете (совещательная комната между
кабинетом Сталина и Молотова). Я открываю туда дверь и вхожу. Я вижу
Сталина, Молотова и Угланова. Угланов, увидя меня, побледнел, и вид у
него был крайне испуганный. Сталин его успокоил: "Это товарищ Бажанов,
секретарь Политбюро - не бойся, от него нет секретов, он в курсе всех
дел". Угланов с трудом успокоился.
Я сразу сообразил, в чем дело. Накануне, на заседании тройки,
Зиновьев предложил посадить руководителем Московской организации
Угланова. Сталин возражал: достаточно ли Угланов силен, чтобы
руководить важнейшей столичной организацией? Зиновьев настаивал,
Сталин делал вид, что он против, и согласился против воли и с большой
неохотой. На самом же деле Угланов был подвергнут молотовской
предварительной обработке, и сейчас заключался между Сталиным и
Углановым тайный пакт против Зиновьева.
В соблюдение этого пакта Угланов почти полтора года вел двойную
игру, заверяя Зиновьева и Каменева в своей преданности, а во второй
половине 1925 года и в своей враждебности Сталину. На самом деле он
подготовил и подобрал соответствующие кадры, и на Московской
предсъездовской партийной конференции 5 декабря 1925 года вдруг со
веем багажом и со всей партийной верхушкой Москвы перешел на сторону
Сталина. Это был окончательный удар, и поражение Зиновьева было
предрешено.
Как развернулись события на этом съезде (XIV), происходившем до
конца декабря, известно. Сталин прочел политический отчет, скучный и
тусклый. Ленинградская делегация потребовала содоклада Зиновьева,
который и был ему предоставлен. Содоклад ровно ничего не изменил. За
Сталина послушно голосовал весь съезд, за Зиновьева - одна
ленинградская делегация. Доклад Каменева "Об очередных вопросах
хозяйственного строительства" был с повестки съезда снят. За оппозицию
высказались, кроме Зиновьева, - Каменев, Сокольников, Евдокимов,
Лашевич (Евдокимов будет расстрелян в 1936 году, Лашевич покончит
самоубийством в 1928 году).
Но даже из ленинградской делегации многие поспешили "сменить
вехи" и повернули за колесницей победителя: и Шверник, секретарь
Ленинградского комитета, и Москвин, заместитель секретаря
Северо-Западного Бюро ЦК, и Комаров, председатель Ленинградского
губернского Исполкома советов.
Троцкий на съезде молчал и со злорадством наблюдал, как
повергается ниц его главный враг - Зиновьев. Через четыре месяца - в
апреле 1926 года Зиновьев и Каменев избраны в члены ЦК. Конечно,
всякие организационные выводы все же на первом послесъездовском
пленуме ЦК в январе 1926 года делаются: Каменев удален от руководства
советским хозяйством; он снят и с поста председателя Совета Труда и
Обороны, и с поста заместителя председателя Совнаркома СССР. И он
переведен из членов Политбюро в кандидаты Политбюро. Председателем СТО
назначается Рыков. Состав Политбюро расширяется: из кандидатов в члены
переходят Молотов и Калинин, и сразу членом Политбюро становится
Ворошилов. Зиновьев и Троцкий остаются членами Политбюро. Кандидатами
Политбюро, кроме Каменева и Дзержинского, бывшего и раньше кандидатом,
вводятся Рудзутак, Угланов (в награду за операцию) и Петровский
(формальный возглавитель советской власти на Украине). Сталин
переизбран генеральным секретарем, Молотов - вторым, Угланов -
третьим, Станислав Коссиор - четвертым. На Ленинград Сталин сажает
Кирова, бывшего до этого секретарем Азербайджанского ЦК.
Следующий 1926 год наполнен постепенным изжевыванием "новой
оппозиции". Всему миру ясно, что в коммунистической России и в мировом
коммунизме произошла смена руководства. Но мало кто видит и понимает,
что произошел настоящий государственный переворот, и к руководству
Россией и коммунизмом пришли новые круги и слои. Это требует
пояснения.
В России до революции евреи, ограниченные в правах, в большинстве
были настроены оппозиционно, а еврейская молодежь поставляла в большом
числе кадры для революционных партий и организаций. И в руководстве
этими партиями евреи всегда играли большую роль. Большевистская партия
не представляла исключения из этого правила, и в большевистском
Центральном Комитете около половины членов были евреи.
После революции довольно быстро получилось так, что именно в
руках этой группы евреев в ЦК сосредоточились все главные позиции
власти. Тут сказалась, вероятно, многовековая привычка еврейской
диаспоры держаться дружно и друг друга поддерживать, в то время как у
русских цекистов таких привычек не было. Во всяком случае, все
важнейшие центральные посты власти были заняты несколькими евреями:
Троцкий - глава Красной Армии и второй политический лидер (после
Ленина); Свердлов - формально возглавляющий советскую власть и бывший
до своей смерти правой рукой и главным помощником Ленина; Зиновьев -
ставший во главе Коминтерна и бывший практически всесильным
наместником второй столицы, Петербурга; Каменев - первый заместитель
Ленина по Совнаркому, фактический руководитель советского хозяйства, и
кроме того, наместник первой столицы, Москвы. Таким образом, евреи,
составляя примерно половину состава Центрального Комитета, имели
гораздо больше влияния в нем и власти, чем неевреи.
Это положение длилось от 1917 года до конца 1925-го. На XIV
съезде в конце 1925 года Сталин не только отстранил от центральной
власти еврейских лидеров партии, но и сделал главный шаг в полном
отстранении от центральной власти еврейской части верхушки партии. Но
удаленные от главного руководства Троцкий, Зиновьев и Каменев еще все
же вошли на этом съезде в состав Центрального Комитета. На следующем
съезде (в 1927 году) их уже исключили из партии, и евреи, избранные в
состав ЦК, были уже единичными исключениями. Никогда позже еврейская
часть верхушки к руководству не вернулась, и отдельные евреи в составе
Центрального Комитета стали (теми же) единичными исключениями. Это
были, впрочем, тот же Каганович и тот же Мехлис, открыто
афишировавшие, что они себя евреями не считают. В последующие
(тридцатые) годы Сталин вводил иногда в кандидаты ЦК некоторых из
наиболее послушных и преданно исполнявших его волю евреев, как Ягоду,
но вслед за тем расстрелял и этих нововведенных. И в последние
десятилетия никакой еврей не вступил в ЦК партии, а со смертью Мехлиса
(1953) и с удалением из ЦК Кагановича (1957) ни одного еврея в ЦК
партии (есть, кажется, теперь на 400 членов и кандидатов ЦК один
кандидат Дымшиц).
В сущности говоря, Сталин произвел переворот, навсегда удалив от
руководства доминировавшую раньше еврейскую группу.
Но это было проделано осторожно и не имело вида, что удар
наносится именно по евреям. Во-первых, это не имело вида русской
национальной реакции хотя бы потому, что власть переходила в руки
грузина; во-вторых, всегда нарочито подчеркивалось, что борьба идет с
оппозицией и что дело только в идейных разногласиях: Зиновьев, Каменев
и их единомышленники были устранены-де потому, что иначе смотрели на
возможности построения социализма в одной стране.
Этот вид не только хорошо был соблюден, но в дальнейшем его,
казалось, подтверждали две характерные особенности: с одной стороны,
удалив евреев из Центрального Комитета, Сталин не продолжил эту чистку
сверху донизу, а остановил ее, и в ближайшие несколько лет евреи еще
занимали менее важные посты - замнаркомов, членов коллегий наркоматов,
членов ЦКК; с другой стороны. когда с середины 30-х годов начался
массовый расстрел руководящих кадров партии, расстреливались в
достаточном количестве и евреи, и неевреи.
И наблюдая все это, можно было предположить, что в порядке
обычной борьбы за власть Сталин разделался с конкурентами, а то, что
они были евреями, дело случая.
Я не могу принять эту точку зрения. По двум причинам.
Во-первых, потому, что Сталин был антисемитом. Когда это надо
было скрывать, Сталин это тщательно скрывал, и это у него прорывалось
лишь изредка, как, например, в том случае с Файвиловичем, о котором я
рассказал выше. С 1931-1932 годов, чтобы скрывать это, у Сталина были
серьезные политические соображения - в Германии приходил к власти
открытый антисемит Гитлер, и, предвидя возможность столкновения с ним,
Сталин не хотел возбуждать враждебность к себе еврейского мира.
Эта игра оказалась очень полезной и до и после войны. Только к
1948-50 годам надобности в ней больше не было, и Сталин дал партии
почти открытую антисемитскую линию, а в 1952-53 обдумывал план полного
уничтожения евреев в России, и только его неожиданная смерть спасла
русских евреев от истребления. Антисемитизм его, впрочем,
подтверждается и Светланой (вспомнить хотя бы, как он загнал на
каторгу еврея, который за ней ухаживал, и совершенно охладел к ней,
когда она вышла замуж за другого еврея). Общеизвестна и история с
еврейским "заговором белых халатов".
Во-вторых, потому, что наблюдая подготовку к перевороту XIV
съезда, я был в особом положении - мог видеть, что скрытая работа
Сталина идет по особой, совершенно специфической линии.
Надо сказать, что состав партии с 1917 года очень изменился и
беспрерывно продолжал меняться. Если в 1917 году евреи были в партии
относительно очень большой количественно группой, то группа эта
отражала социальный состав самого еврейства - они были ремесленниками,
торговцами, интеллигентами, но рабочих среди них почти не было, а
крестьян не было совсем. С 1917 года начался большой количественный
рост партии, широко привлекавшей прежде всего рабочих, а затем
крестьян. Чем дальше, тем больше еврейская часть партии тонула в этой
массе. Между тем, она продолжала сохранять руководящие позиции,
создавая видимость какого-то узкого привилегированного слоя. По этому
поводу в партии росло недовольство, и на этом недовольстве Сталин стал
умело играть. Когда еврейская группа разделилась на воюющие между
собой группу Троцкого и группу Зиновьева, у Сталина получился удобный
камуфляж: он подбирал на нужные посты в партийном аппарате тех, кто
был недоволен, "затерт" руководящей еврейской группой, но официально
это камуфлировать подбором явных антитроцкистов (и немного при этом
вообще антисемитов). Я внимательно наблюдал, кого в эти годы Сталин и
Молотов подбирали в секретари губкомов и крайкомов; все это были
завтрашние члены ЦК, а может быть, и завтрашнего Политбюро. Все они
жаждали сбросить руководящую еврейскую верхушку и занять ее место.
Быстро вырабатывалась нужная фразеология: из сталинского центра по
партийному аппарату давалась линия - настоящие партийцы это те, кто из
рабочих и крестьян, партия должна орабочиваться; для вступления в
партию и продвижения в ней все большую роль должно играть социальное
происхождение; это было отражено и в уставе; ясно, что еврейские
лидеры, происходившие из интеллигентов, торговцев и ремесленников, уже
рассматривались как что-то вроде попутчиков. Тренировка и подготовка
произошли на преследовании "троцкистского клана". Но к концу 1925 года
нужные кадры были уже на месте и для того, чтобы ударить по второй
группе еврейской верхушки - группе Зиновьева и Каменева.
Все видные работники партийного аппарата, помогавшие Сталину в
этом ударе, с удовольствием заняли освободившиеся места.
Переворот прошел удачно, и до 1947-1948 годов камуфляж
продолжался. Только в эти годы начали раскрывать карты, сначала
осторожно, кампанией против "сионистов", потом "космополитов" и,
наконец, введением метки в паспорте о национальности: "иудейская",
чтобы окончательно поставить евреев в особое положение внутренних
врагов.
Очень характерно, что антиеврейскую линию Сталина мировая
еврейская диаспора до самой войны не поняла. Неосторожный антисемит
Гитлер рубил с плеча, осторожный антисемит Сталин все скрывал. И до
самого "заговора белых халатов" еврейское общественное мнение просто
не верило, что коммунистическая власть может быть антисемитской. Да и
с этим "заговором" все было приписано лично Сталину. И еще
понадобилось немало лет, чтобы наконец был понят этот смысл политики
сталинских преемников, которые не видели никаких резонов, чтобы менять
сталинскую линию.
Порядочную часть советских и антисоветских анекдотов сочинял
Радек. Я имел привилегию слышать их от него лично, так сказать, из
первых рук. Анекдоты Радека живо отзывались на политическую злобу дня.
Вот два характерных радековских анекдота по вопросу об участии евреев
в руководящей верхушке.
Первый анекдот: два еврея в Москве читают газеты. Один из них
говорит другому: "Абрам Осипович, наркомом финансов назначен какой-то
Брюханов. Как его настоящая фамилия?" Абрам Осипович отвечает: "Так
это и есть его настоящая фамилия - Брюханов". "Как! - вослицает
первый. Настоящая фамилия Брюханов? Так он - русский?" - "Ну, да,
русский". - "Ох, слушайте, - говорит первый, - эти русские - это
удивительная нация: всюду они пролезут".
А когда Сталин удалил Троцкого и Зиновьева из Политбюро, Радек
при встрече спросил меня: "Товарищ Бажанов, какая разница между
Сталиным и Моисеем? Не знаете. Большая: Моисей вывел евреев из Египта,
а Сталин из Политбюро."
Это выглядит парадоксально, но к старым видам антисемитизма
(религиозному и расистскому) прибавился новый - антисемитизм
марксистский. Можно предсказать ему большое будущее.
ГЛАВА 13. ГПУ. СУТЬ ВЛАСТИ
ГПУ. ДЗЕРЖИНСКИЙ. КОЛЛЕГИЯ ГПУ. ЯГОДА, ВАНДА ЗВЕДРЕ. АННА
ГЕОРГИЕВНА. ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? ЭВОЛЮЦИЯ ВЛАСТИ. ЕЕ СУТЬ
ГПУ... Как много в этом слове для сердца русского слилось...
В год, когда я вступал в коммунистическую партию (1919), в моем
родном городе была власть большевиков. В апреле в день Пасхи вышел
номер ежедневной коммунистической газеты с широким заголовком "Христос
воскресе". Редактором газеты был коммунист Сонин. Настоящая фамилия
его была Крымерман, он был местный еврей, молодой и добродушный. Этот
пример религиозной терпимости и даже доброжелательности мне очень
понравился. и я его записал коммунистам в актив. Когда через несколько
месяцев в город прибыли чекисты и начали расстрелы, я был возмущен, и
для меня само собой образовалось деление коммунистов на
доброжелательных, "идейных", желающих построения какого-то
человеческого общества, и других, представляющих злобу, ненависть и
жестокость, убийц и садистов, что
...Закладка в соц.сетях
