Жанр: Философия
Избранное
...ьмане первого
поколения были и наиболее богатыми или, вернее, более всего
разбогатевшими благодаря военной добыче. Роль этого
имущества, приобретенного посредством военной добычи, и
политического веса, как и богатства вообще, полностью противоположна
пуританской оценке. В мусульманской традиции
с одобрением говорится о пышном одеянии, благовониях и
тщательно причесанных бородах благочестивых мусульман и
о том, что Мухаммед сказал состоятельным людям, явившимся
к нему бедно одетыми: Бог, даруя человеку благосостояние,
"хочет видеть его следы", т. е., в переводе на наш язык,
- богатый обязан жить в соответствии с требованиями своего
сословия; это находится в сильнейшем противоречии с хозяйственной
этикой пуритан. Решительное отклонение (по Корану)
Мухаммедом если не всякой аскезы (к посту, молитве и
покаянию он высказывает свое уважение), то монашества,
может, поскольку это касается целомудрия, объясняться такими
же личными причинами, как известные высказывания
Лютера, в которых отражена его откровенно чувственная натура;
и в Талмуде высказывается уверенность, что тот, кто в
определенном возрасте не женат, должен быть грешником.
Однако если Мухаммед, согласно Корану, выражает сомнение
по поводу этических качеств человека, который в течение сорока
дней не ел мяса, или на вопрос приверженца раннего
ислама, почитаемого некоторыми в качестве махди, почему он
в отличие от своего отца Али пользуется косметическими
средствами для волос, отвечает: "Чтобы иметь успех у женщин",
то этому нет равного в агиологии этической "религии
спасения". Однако ислам не является таковой. Понятие
"спасения" в этическом смысле этого слова чуждо ему. Бог
ислама - безмерно могущественный, но милостивый господин,
выполнение заветов которого не превышает человеческих
сил. Устранение частной вражды в интересах сохранения
ударной силы вовне, регулирование законного сношения между
полами в строго патриархальном смысле и запрещение
всех незаконных его форм (при сохранении конкубината с рабынями
и легкости развода это было фактически очевидной
сексуальной привилегией богатых), запрещение "ростовщичества",
налоги на ведение войны и помощь бедным - все это
были меры политического характера. К этому в качестве специфических
для мусульман обязанностей присоединялось:
признание единого Бога и его пророка - единственное догматическое
требование, раз в жизни паломничество в Мекку,
пост раз в году, в месяц рамадан, еженедельное присутствие
при богослужении и ежедневные молитвы. Для повседневной
жизни предписывались: определенная одежда (экономически
еще теперь существенное требование при обращении диких
племен), исключение нечистой еды, вина и азартных игр (что
также имело большое значение для отношения к спекулятивным
сделкам). Индивидуальные поиски спасения и мистика
чужды раннему исламу, богатство, власть, почет - таковы посюсторонние
обещания раннего ислама, его обещания солдатам, и
чувственный солдатский рай в мире ином. Исконное понятие
"греха" также носит феодальный характер. "Безгрешность"
пророка при свойственных ему сильных страстях и вспышках
гнева по ничтожным поводам является поздней теологической
конструкцией, в действительности ему по Корану совершенно
чуждой; так же чужда была ему и после переселения в Медину
какая бы то ни было "трагичность" в ощущении своей греховности;
эта черта осталась в ортодоксальном исламе; грех
здесь - отчасти отсутствие ритуальной чистоты, отчасти святотатство
(как, например, ширк, многобожие), отчасти неповиновение
положительным заповедям пророка или несоблюдение
сословного достоинства посредством нарушения обычая и
приличий. Безусловность существования рабства и зависимости,
полигамия, презрение к женщинам и их подчиненное положение,
преобладающий ритуальный характер религиозных обязанностей
в соединении с большой простотой требований в
этой области и еще большей простотой этических норм - все
это специфические признаки сословного феодального духа.
Напряженная ситуация в исламе в результате возникновения
теологически-юридической казуистики и отчасти просветительских,
отчасти пиетистских философских школ, с одной
стороны, проникновение в него персидского суфизма из Индии,
образование ордена дервишей, испытывающего до сего
дня сильное влияние индийцев - с другой, не приблизило ислам
в решающих пунктах к иудаизму и христианству. Они были
специфическими религиями городских жителей, тогда как
для ислама город имел лишь политическое значение. Характер
официального культа в исламе и его сексуальные и ритуальные
предписания могут способствовать известной трезвость
в образе жизни.
Среди горожан низших слоев почти повсеместно распространена
религия дервишей, которая, все время увеличивая
свое влияние, превосходит по своему значению официальную
церковную религию. Это частично оргиастическая,
частично мистическая, во всяком случае внеповседневная и
иррациональная, пропагандистски действенная благодаря
своей простоте религиозность, а также полностью традиционалистская
повседневная этика придает образу жизни такой
характер, который по своим последствиям прямо противоположен
пуританской и вообще любой жизненной методике мирской
аскезы. По сравнению с иудаизмом исламу недостает
глубокого знания закона и казуистического склада ума, питающего
рационализм иудеев. Идеал ислама - воин, а не книжник.
Отсутствуют в нем и все обетования Царства Мессии на
земле и скрупулезное выполнение требований закона, которые
в сочетании с учением священнослужителей об истории,
избранности, грехе и изгнании Израиля обусловили характер
иудейской религиозности и все, что последовало из нее.
Аскетические секты в исламе существовали. Известная
склонность к простоте была свойственна древнеисламскому
воинству, что с самого начала послужило причиной его оппозиции
господству Омейядов. Веселье 'и радость жизни воспринимались
как падение по сравнению со строгой дисциплиной
военных лагерей, где Омар концентрировал в коренных
областях воинство ислама, чье место заняла теперь возникшая
феодальная аристократия. Но это было аскезой военного
лагеря или рыцарского военного ордена, а отнюдь не монашеская,
и тем более не бюргерская аскетическая система"! изация
жизненного поведения; господствовала она только периодически
и в любую минуту могла перейти в фатализм.
О совершенно другом воздействии, которое в подобных условиях
оказывает вера в предопределение, мы уже говорили.
Проникновение в ислам культа святых и, наконец, магии
сделали там методическую систематизацию жизни совершенно
невозможной.
Специфически мирской, хозяйственной по своим последствиям
этике решительно противостоит концентрация
внимания на мистическом озарении, свойственная подлинному
раннему буддизму, но, конечно, не полностью преобразованным
его ответвлениям в народных религиях Тибета, Китая
и Японии. Эта "этика" также "рациональна" в том смысле,
что она требует постоянного строгого контроля над природными
инстинктами, однако цель ее совершенно иная: спасения
не только от греха и страдания, но и от преходящести как
таковой, от "колеса" кармы, ее причинно-следственных связей,
спасение как вечный покой. Это и есть, это только и может
быть существеннейшей задачей отдельного человека. Нет
предопределения, но нет и божественного милосердия, молитв
и богослужения. Каузальность кармы, космического механизма
воздаяния, автоматически выносит награды и наказания
за каждый добрый или злой поступок, всегда пропорционально,
поэтому всегда ограничено во времени; и продолжается
это до тех пор, пока жажда жизни заставляет человека
действовать; в своем животном, небесном или адском существовании
он должен пожинать плоды своих действий в постоянном
перерождении к новой жизни и создавать новые
шансы на будущее. Благороднейший энтузиазм и самая грязная
чувственность одинаково вводят в эту цепь индивидуации
(совершенно неверно именуемой "переселением душ", поскольку
буддийская метафизика не знает души), и это продолжается
до тех пор, пока полностью не иссякнет "жажда"
жизни, как посюсторонней, так и потусторонней, не прекратится
бессильная борьба за свое индивидуальное существование
со всеми его иллюзиями, прежде всего иллюзией единой души
и "личности". Всякая рациональная целенаправленная деятельность
как таковая, за исключением внутренней концентрированной
деятельности, освобождающей душу от жажды
жизни, и любая связь с какими бы то ни было мирскими интересами
уводят от спасения. Однако достигнуть эту цель дано лишь
немногим, даже из числа тех, кто решается жить в бедности,
целомудрии, бездействии (так как работа также - целенаправленная
деятельность), следовательно, нищенствуя, вечно
странствуя (исключая периоды сильных дождей), разорвать
все узы с семьей и миром и, выполняя все предписания правильного
пути (дхарма)^°, стремиться прийти к мистическому
просветлению. Тот, кто этого достиг, обретает высокую радость
нежного безобъектного чувства любви, свойственного
этому состоянию, высочайшее возможное на земле блаженство,
которое длится до той поры, когда он впадает в вечный
сон без сновидений, в состояние нирваны, единственное
274
состояние, не подвластное изменениям. Все остальные люди
могут посредством приближения к предписаниям правил и
воздержания от тяжких грехов улучшить свои шансы на будущую
жизнь, которая неизбежно возникнет по закону кармы,
когда погаснет их существование как результат несбалансированного
этического счета и, так сказать, "не исчерпавшей
своих реакций" жажды жизни, однако подлинное вечное спасение
остается для них недосягаемым. Нет пути, который вел
бы от этой единственной, по-настоящему последовательно
отвергающей мир позиции к какой-либо хозяйственной или
рациональной социальной этике. Общее, распространяющееся
на все живое "сострадание", которое рационально объясняется
солидарностью всех живых и поэтому преходящих существ,
подчиненных закону кармы, а психологически - выражением
мистического, эйфорического, универсального и
акосмического чувства любви, не допускает какой бы то ни
было рациональной деятельности, более того, уводит от нее.
Буддизм принадлежит к числу тех религий спасения,
которые до и после него в значительном количестве создавались
знатными, образованными интеллектуалами из светских
кругов Индии; его отличие состоит в том, что он является их
наиболее последовательной разновидностью. Холодная и
гордая решимость последователя буддизма своими силами
освободиться от существования как такового никогда не могла
перейти в массовую веру спасения. Распространение буддизма
за пределы узкого круга образованных людей объяснялось
громадным престижем, которым там с давних пор пользовался
шраман (аскет), причем этому престижу были свойственны
преимущественно магически-антрополатрические черты. С
того момента, как буддизм стал "народной религией" миссионеров,
он превратился в религию спасения, основанную на вере в
воздаяние кармы, надежде на потустороннее существование,
гарантируемое определенной техникой благочестия, культовой и
сакраментальной благодатью и милосердием, и с того времени в
буддизме появляется тенденция воспринимать чисто магические
представления. В самой Индии буддизм был в высших
слоях вытеснен возрождением основанной на Ведах философии
спасения; в массах он натолкнулся на соперничество
индуистских верований в спасителя, в частности на различные
формы .вишнуизма, тантризма и оргиастические мистерии,
прежде всего на учение о бхакти (любви к Богу). В ламаизме
буддизм превратился в чисто монашескую религиозность, теократическая
власть которой над мирянами носит ярко выраженные
магические черты. В Восточной Азии буддизм, значительно
преобразовав свой начальный характер, соперничая и
скрещиваясь с китайским даосизмом, стал типичной народной
религией, выводящей за пределы земной жизни и культа
предков и дарующей благодать и спасение. Однако ни буддийское,
ни даосское, ни индуистское благочестие не содержат
импульсы к рациональной методике жизни. Индуистское
благочестие, как уже было показано, по своим предпосылкам
является наиболее традиционалистским из всех возможных,
поскольку оно дает наиболее последовательное религиозное
обоснование "органическому" пониманию общества"' и ничем
не обусловленное оправдание данного распределения
власти и счастья, которое является следствием механического
пропорционального воздаяния за вину и заслуги людей в их
прежнем существовании. Все эти религии Азии оставляли место
"стремлению к наживе" мелкого торговца, интересу ремесленника
обеспечить свое "пропитание" и традиционализму
крестьянина, предоставляя философской спекуляции и сословной
конвенциональной жизненной ориентации привилегированных
слоев идти своим путем; в Японии религия сохранила
феодальные, в Китае - патримониально-бюрократические
и поэтому ярко выраженные утилитарные, в Индии отчасти
рыцарские, отчасти патримониальные, отчасти интеллектуалистические
черты. Ни в одной из них не могли содержаться
мотивы и указания к рационально этическому формированию
рукотворного "мира" согласно божественным заветам. Для
всех этих религий мир был нечто несокрушимо данное, лучшим
из всех возможных миров; для верующих высшего типа,
мудрых, был возможен только следующий выбор: либо приспособиться
к "дао", выражению безличного порядка этого
мира в качестве единственного действительно божественного,
либо, наоборот, своими силами освободиться от неумолимой
цепи причин и следствий и погрузиться в вечный сон без сновидений,
в нирвану.
"Капитализм" существовал на почве всех этих религий,
такой же, как тот, который существовал в древности и
средних веках на Западе. Но в них не было развития в сторону
современного капитализма, даже ростков его, и прежде
всего отсутствовал "капиталистический дух" в том смысле,
какой был свойствен аскетическому протестантизму. Приписывать
индийскому, китайскому или мусульманскому купцу,
мелкому торговцу, ремесленнику, кули^" меньшую "жажду
наживы", чем протестанту аналогичной профессии, значило
бы вопиюще противоречить очевидным фактам. BepHQ скорее
обратное: для пуританизма типично рациональное этическое
сдерживание "стремления к наживе". Нет и следа того, что причиной
различия является меньшая природная "способность"
других народов к техническому или экономическому
"рационализму". В настоящее время они импортируют этот
"товар" в качестве важного продуета Запада, и препятствия к
капиталистическому развитию находятся не в сфере хотения
или умения, а создаются традициями, совершенно так же, как
у нас в средние века. В той мере, в какой здесь роль играют
не чисто политические факторы (внутренние структурные
формы господства), причину следует искать прежде всего в
типе религии. Лишь аскетический протестантизм действительно
покончил с магией, с внемирскими поисками пути к спасению
и с интеллектуалистическим созерцательным "озарением"
как его высшей формой, лишь он создал религиозные мотивы
именно в сфере мирской "профессии" - причем в полной
противоположности строго традиционалистской концепции
профессии в индуизме. Протестантизм ищет религиозное спасение
в методически рационализированном осуществлении
своего призвания. Для различных народных религий Азии мир
остался большим зачарованным садом, а почитание или изгнание
"духов" и поиски спасения с помощью ритуала, идолопоклонства
или сакраментальных действий - единственным
способом ориентироваться и обезопасить себя на земле и в
потустороннем мире. И магическая религиозность неинтеллектуальных
слоев в странах Азии так же не вела к рациональной
методике жизни, как не вело к ней приспособление
к миру в конфуцианстве, отрешение от мира в буддизме,
господство над миром в исламе или надежды на приход Мессии
и экономические права пария в иудаизме.
Магия и вера в демонов стояли у колыбели и другой
специфически "отвергающей мир" религии - раннего христианства.
Спаситель в этой религии прежде всего - маг,
магическая харизма - неотъемлемый источник его ощущения
своей значимости. Однако это своеобразие обусловлено, с
одной стороны, единственными в мире обетованиями иудаизма
(появление Иисуса падает на время наиболее интенсивных
надежд на появление Мессии), а с другой - интеллектуалистическим
характером книжной образованности в иудейской
религиозности. Христианское Евангелие возникло в противовес
этому как благовествование не-интеллектуалов, обращенное
только к не-интеллектуалам, к "нищим духом".
"Закон", из которого Иисус не устраняет ни одной буквы, он
толковал и понимал так, как понимали его простые, необразованные
люди, набожные жители сел и мелких городов, приспосабливавшие
это понимание к потребностям своей профессии,
в отличие от эллинизировавшихся знатных и богатых
и от казуистической виртуозности книжников и фарисеев:
обычно, особенно когда речь шла о ритуальных предписаниях
и, в частности, о соблюдении субботы, Иисус толковал закон
мягче, чем это делалось раньше, а в некоторых других отношениях,
например в вопросе об основаниях для развода, -
строже. Создается впечатление, что Иисус уже предвосхищает
понимание закона апостолом Павлом, когда он говорит, что
требования закона Моисея были обусловлены греховностью
носителей мнимого благочестия^. Во всяком случае Иисус в
ряде случаев противопоставлял свое учение древней традиции.
Однако не мнимые "пролетарские инстинкты" давали
ему эту специфическую уверенность, что он и Отец - одно,
что он и только он есть путь к Богу. Абсолютно решающие
компоненты осознания Иисусом, что он - Мессия, заключается
в том - и это никогда не следует забывать, - что он, не
имея книжной образованности, обладает харизмой, благодаря
второй господствует над демонами и покоряет людей своей
проповедью, причем в степени, недоступной никому из книжников
и фарисеев; что там, где люди веруют в него, он может
подчинять своей власти демонов, но только при таком условии,
в противном случае это невозможно; если же в него веруют,
то он может совершать чудеса даже среди язычников;
однако в своем родном городе, в своей семье, среди богатых
и знатных страны, у книжников и знатоков закона он этой веры,
которая дает ему магическую силу, не обнаруживает, но
вера есть у бедных и униженных, у мытарей, грешников и даже
римских солдат. Поэтому слова "Горе вам"^, обращенные
к городам Галилейским, звучат так же, как гневное проклятие
неповиновавшейся ему смоковницы; поэтому ему все
проблематичнее представляется избранность Израиля, значение
Храма - сомнительным, а гибель фарисеев и книжников
- безусловной.
Иисус говорит о двух абсолютных "смертных" грехах:
один - это "грех против Святого Духа"^, который совершает
законник, презирающий харизму и того, кто ею обладает: другой
- сказать брату "ты глупец"^, небратское высокомерие интеллектуала
по отношению к нищему духом. Эта черта антиинтеллектуализма,
неприятую эллинистической и раввинской премудрости
является единственным "сословным", весьма специфическим
элементом благовествования. В остальном оно
далеко от того, чтобы быть благовествованием для каждого, для
всех слабых людей. Бремя, конечно, легко, но лишь для тех, кто
может стать, как дети. В действительности же требования Иисуса
очень строги, и его проповедь спасения по существу аристократична.
Ничто не было дальше от помыслов Иисуса, чем
всеобщность божественной благодати, против чего направлено
все его благовествование: избраны немногие, способные
пройти через тесные врата, покаяться и верить в него, остальных
же Бог ожесточает и заставляет упорствовать в грехе,
- речь здесь, конечно, идет о высокомерных и богатых;
именно их, главным образом, ждет такая судьба. Ведь это не
было совершенно новым по сравнению с другими пророчествами:
ведь и пророки древнего иудаизма также из-за высокомерия
знатных ждали Мессию, который въедет в Иерусалим
на молодом осле, принадлежащем бедному человеку, и будет
царем. В этом не выражена социальная позиция. Иисус участвует
в трапезе богатых, что вызывает ужас религиозных
виртуозов. Предложение богатому юноше раздать все свое
богатство должно быть выполнено только в том случае, если
он хочет быть "совершенен", т. е. учеником Иисуса^. Для
этого действительно необходимо порвать все узы, связывающие
с миром, отказаться от семьи, от богатства, о чем говорит
также Будда и другие пророки. Однако, хотя для Бога все
возможно, привязанность к "маммоне" остается одним из
сильнейших препятствий для спасения и блаженства в Царстве
Божьем. Богатство отвлекает от религиозного спасения,
от которого все зависит. Прямо не утверждается, что оно ведет
и к нарушению долга братства, однако такая мысль содержится
в словах Иисуса; ведь в благовествуемых заповедях
также есть требование исконной этики сообщества мелкого
люда - оказывать помощь соседу. Но систематизации этого
этоса придан характер братской любви, заповедь относится к
каждому, кто в данный момент является "ближним", и поднята
до уровня акосмической парадоксальности в указании, что
Бог сам за все воздаст. Такие требования, как безусловное
прощение, безусловная готовность к подаянию, безусловная
любовь и к врагу, безусловное приятие несправедливости,
непротивление злу насилием - подобные требования религиозного
героизма могли бы быть и продуктом мистически обусловленного
акосмизма любви. Однако не следует упускать из
виду, что в проповеди Иисуса эти требования соединяются с
иудейским представлением о воздаянии: Бог воздаст, отомстит и
вознаградит, поэтому человеку не следует самому это совершать,
не следует и восхвалять свои добрые дела, в противном случае
он уже получил свою награду. Для того чтобы собрать сокровища
на небесах, надо давать взаймы и тому, кто, быть может,
не отдаст долг, - иначе это не является заслугой. Уравнение
судеб отчетливо выступает в рассказе о Лазаре^ и в
других высказываниях Иисуса: уже по одному тому богатство -
опасный дар. В остальном же решающим является полное
равнодушие к миру и его делам. Царство небесное на земле,
радостное царство без страданий и вины совсем близко; это
поколение не умрет, не увидев его. Оно придет, как тать в
нощи, оно уже теперь среди людей. Пусть верующие в него
приобретают себе друзей богатством неправедным, вместо
того чтобы хранить его; пусть дают кесарево кесарю - какое
значение все это имеет? Надо молить Бога о хлебе насущном
и не заботиться о грядущем дне. Человек не может своими
деяниями ускорить наступление Царства Божьего. Но надо быть
готовым к его приходу. И здесь, хотя формально закон не отвергается,
все ставится в зависимость от характера настроенности
человека, все содержание закона и пророчества сводится к
простой заповеди - любить Бога и ближнего своего, и к ней
присоединяется важное указание, что подлинное религиозное
чувство познается по его плодам, т. е. по подтверждению.
После того как Воскресение (безусловно связанное с
сотериологическими мифами) вызвало взрыв харизматической
боговдохновенности, а образованные общины во главе с
членами семьи Иисуса, ранее не веровавшие в его миссию, и
чреватое столь серьезными последствиями обращение Павла
привели к уничтожению религии пария при сохранении связи с
древним пророчеством и к миссионерской деятельности среди
язычников, положение в миру общины, выполнявшей свою
миссию, свелось к ожиданию второго пришествия и к вере во
всепобеждающее значение харизматических даров "духа"
Мир остается таким, как был, до прихода Господа. Человек
также должен оставаться в занимаемом им положении и в
своем "звании", подчиняясь властям, если только они не
понуждают его к совершению греха^.
Примечания
Перевод выполнен по изданию: WEBER М. Religionssoziologie: (Туреп
religiteer Vergemeinschaftung)//Wirtschaft und Gesellschaft. Kuln, В. 1964.
S.316-488. Перевод с незначительными сокращениями впервые опубликован
в сб. "Работы М.Вебера по социологии религии и идеологии".
ИНИОН, М" 1985, с. 76-334 (Перевод М.И.Левиной).
' Втор. 4.40.
^ Оренда - сверхъестественная сила в верованиях ирокезов, близка к
аналогичным представлениям жителей Меланезии, которые называют
эту силу "мана".
Дарованной благодати (лат.).
* В 1914 Г.
Аменхотеп IV (правил в 1419- ок. 1400 до н.э.) - египетский фараон
из XVIII династии. Запретил культ фиванского бога Амона и провозгласил
новый государственный культ бога Атона, в честь которого принял
имя Эхнатон ("любезный Атону"). Подробнее см.: Авдиев В. Древнеегипетская
реформация. М., 1924.
"Гомеопатическая магия, - по определению Дж. Дж. Фрэзера, - основывается
на связи идей по сходству: контагиозная магия основывается
на связи идей по смежности... Обе разновидности магии - гомеопатическая
и контагиозная - могут быть обозначены единым термином -
симпатическая магия, поскольку в обоих случаях допускается, что благодаря
тайной симпатии вещи воздействуют друг на друга на расстоянии
и импульс передается от одной к другой... Гомеопатическая магия,
прибегающая к посредству изображений, обычно практиковалась со
злонамеренной целью отправить на тот свет нежелательных людей. Но
она использовалась (хотя куда более редко) и с благожелательными
намерениями, например, чтобы оказать помощью ближним"
(Фразер Дж. Дж. Золотая ветвь. М., 1984, с. 20-21).
Об "экзорцизме" и "апотропее" см. прим. 23 и 24 с. 40.
О классификации типов и видов магии см. подробнее: Токарев С.А.
Сущность и происхождение магии // Исследования и материалы по вопросам
первобытных религиозных верований. Труды Института этнографии.
М.,1959, Т.51.
^ Богов (лат.).
Связывать (лат.).
' Букв: перечитывать, в переносном смысле может быть - благоговейно
продумывать (лат)
^ Молитвенных формулах (лат.)
^ Суеверие (лат)
" Бред (лат.)
" Хтонические боги (от греч. ^тоу - земля) - боги земли и подземного
мира. В древнегреческой мифологии хтоническими богами были Анд,
Плутон, Гея, Деметра, Кора, Геката, Дионис, Гермес.
^ Янус (миф.) - древнеримское божество дверей и ворот, входов и
выходов, изображавшееся двуликим; бог всякого начала, в том числе и
года (отсюда назва
...Поділитися у соцмережах
