Жанр: Философия
Избранное
...ся от близкой к природе спекуляции жречества
Индии и Вавилона, и непреложно следующая из обещаний
Яхве задача: рассматривать всю совокупность столь грозно
протекающего развития и в свете его обещании столь удивительного
будущего его народа, переплетенного с судьбами
других народов, как "деяние Яхве", как процесс мировой истории.
Это придало прежнему воинственному богу сообщества,
преображенному в местного бога полиса Иерусалима,
пророческие, универсалистские черты священного надмирного
могущества и непознаваемости. Монотеистический и тем
самым по существу универсалистский характер бога Солнца,
культ которого ввел в Египте Аменхотеп IV (Эхнатон), возник в
совершенно иной ситуации. С одной стороны, и здесь сыграл
роль далекоидущий рационализм жреческих и отчасти светских
кругов, в корне отличный от пророчеств Израиля по своему
натуралистическому характеру, с другой - находила свое
выражение практическая потребность монарха, стоящего во
главе бюрократического объединенного государства, сломить
посредством устранения множества богов могущество жрецов
и, возвысив царя до уровня Е.ысшего служителя бога солнца,
восстановить прежнюю власть обожествленного фараона.
Универсалистский монотеизм христианства и ислама исторически
возник на почве иудаизма, а относительный монотеизм
учения Заратустры сложился, вероятно, отчасти под влиянием
внеиранских (переднеазиатских) религий Все три разновидности
были обусловлены своеобразием "этического)) пророчества в
отличие от пророчества посредством личного примера (разница
между этими двумя типами будет объяснена ниже). Развитие
всех остальных относительно монотеистических и универсалистских
религий проходило под влиянием философской спекуляции
жрецов и светских лиц и обретало практическое значение
лишь там, где они сочетались с сотериологическими
интересами (надеждой на спасение). Но об этом позже.
Препятствия повсеместно развивающемуся в той или
иной форме строгому монотеизму, которые везде, за исключением
иудаизма, ислама и протестантизма, задерживали его проникновение
в повседневную религию, вызывались, с одной стороны,
идеальными и материальными интересами могущественных жрецов,
связанных с культом отдельных богов и местами этого культа,
с другой - заинтересованностью светских лиц в доступном
магическому воздействию религиозном объекте, осязаемом,
близком, допускающем связь с конкретной жизненной ситуацией
или с конкретным кругом людей, из которого будут исключены
остальные. Ибо вера в испытанную действенность магии значительно
глубже, чем вера в действенность поклонения богу, недоступному
магическому воздействию вследствие своего могущества.
Поэтому концепция "сверхчувственных" сил в качестве богов,
даже в качестве надмирного Бога, о-тюдь не устраняет древние
магические представления (не устраняет их и христианство);
однако она создает двойственную возможность отношения к этим
силам, к которой мы теперь и обратимся.
Сила, мьгслимая как аналогичная одушевленному человеку,
может в одном случае быть принуждена служить человеку
так же, как принуждается к этому натуралистическая
"сила" духа. Тот, кто обладает харизмой и способен применить
правильные средства, сильнее бога и может заставить
его подчиниться своей воле. Тогда религиозное действие превращается
из "служения богу" в "принуждение бога", а обращение
к богу превращается из молитвы в формулу. Это -
неистребимая основа народной, прежде всего индийской, религиозности,
впрочем, и вообще весьма распространенная -
ведь и католический священник отчасти прибегает к действию
магической силы, когда он служит мессу или отпускает грехи.
Оргиастические и мимические компоненты религиозного культа,
прежде всего пение, танцы, драматическое действо, а также
типические, неизменные формулы молитв, коренятся, если
не целиком, то главным образом в народной религиозности.
Антропоморфизация богов приводит к тому, что возможность
обрести милость могущественного земного властелина с
помощью просьб, подарков, услуг, дани, лести, подкупа и, наконец,
посредством угодного ему поведения переносится на богов,
которые, следуя такой аналогии, мыслятся также как могущественные,
лишь обладающие большей силой существа. Тогда
возникает необходимость "богослужения".
Нет никакого сомнения в том, что специфические элементы
"богослужения" - молитва и жертвоприношение - заимствованы
из магии. В молитве граница между магической
формулой и просьбой стерта, именно технически рационализированные
формы молитвы с помощью различных технических
приспособлений, повешенных на ветру или приколотых к
изображениям богов полосок святой бумаги с молитвами, или
тщательно сосчитанных четок (почти все это - продукты индуистской
рационализации принуждения богов) повсюду ближе к
магической формуле, чем к просьбе. Однако и в слабо дифференцированных
религиях существует подлинная индивидуальная
молитва в виде "просьбы": обычно молящийся в чисто
деловой, рациональной форме перечисляет свои заслуги
перед богом и высказывает надежду на воздаяние. Жертвоприношение
тоже сначала являло собой магическое средство.
Частично оно прямо служит принуждению богов: боги также
нуждаются в возбуждающей экстаз соме колдунов, поэтому их
можно по древним арийским представлениям заставить посредством
жертвы совершать необходимые действия. С ними
можно даже заключить двусторонний договор: такой характер
носили чреватые столь серьезными последствиями представления
израильтян. Жертва может быть также магическим
средством, с помощью которого гнев бога, вызванный определенными
действиями, переносится на другой объект, будь
то козел отпущения^ - или (особенно) человеческая жертва.
Но важнее и, вероятно, древнее другой мотив: жертвоприношение,
в частности жертвоприношение животного, должно
установить "communio"^ - совместную трапезу, скрепляющую
братскими узами жертвователя с богом. Это результат эволюции
еще более древнего представления, согласно которому,
разорвав и съев сильное (позже священное) животное, можно
обрести его силу. Магическое значение такого или иного характера
- существует множество разновидностей - может,
даже если подлинные, "культовые" представления в существенной
степени определяют смысл совершаемых действий,
придать жертвоприношению известный оттенок. Оно может
также вытеснить идею культа и вновь восторжествовать: ритуал
жертвоприношений уже в Атхарваведе^, а тем более в
Брахманах, представляет собой, в отличие от древних северных
жертвоприношений, чистое колдовство. Отход от магии
являет собой представление о жертвоприношении либо как о
дани, например первых плодов, чтобы божество дозволило
человеку пользоваться остальным, либо как о "каре", которую
человек сам наложил на себя, дабы избежать божьего гнева.
Правда, и здесь еще отсутствует "осознание греха", все совершается
(в частности, в Индии) с трезвой деловитостью. С
утверждением представлений о могуществе бога и личной
4 Макс Вебер ц-,
подвластности ему начинают преобладать немагические мотивы.
Бог становится могущественным господином, он может и не совершить
желаемого, поэтому его нельзя принудить магическими
средствами, а можно лишь умилостивить просьбами и дарами.
Однако все то новое, что привносят, в отличие от простого
"колдовства", эти мотивы, являет собой столь же трезвые по
своему характеру рациональные элементы, как мотивы самого
колдовства. "Do ul des"^ - таково их основное правило. Это
свойство присуще повседневной и массовой религиозности всех
времен и народов и всем религиям вообще. Устранение
"посюсторонних" внешних бед и дарование "посюсторонних"
внешних преимуществ - таково содержание всех обычных
"молитв", даже в самых потусторонних религиях. Все, что
выходит за эти пределы, - результат специфического процесса
развития с двумя особенностями. С одной стороны, это
результат увеличивающейся рациональной систематизации
понятия бога и мышления о возможном отношении человека к
богу, с другой - характерного отступления исконного практического
расчетливого рационализма. Параллельно рационализации
мышления "смысл" религиозного поведения все меньше
ищут в чисто внешних преимуществах экономической повседневности,
цель религиозного поведения "иррационализируется",
пока наконец эти "внемирские", т. е. прежде всего внеэкономические,
цели не становятся специфической чертой религиозного
поведения. Именно поэтому одной из предпосылок такой
"внеэкономической" в указанном здесь смысле эволюции является
наличие специфических ее носителей.
Те формы отношения к сверхчувственным силам, выражением
которых служат просьба, жертвоприношение, поклонение,
можно определить как "религию" и "культ" в отличие от
"колдовства" в качестве магического принуждения и тем самым
считать "богами" те существа, которым в религии поклоняются, к
которым обращаются с просьбами, "демонами" же - тех, на которых
оказывают давление и которых заставляют повиноваться с
помощью магических средств. Провести полностью такое разделение
почти нигде нельзя, ибо и в ритуале "религиозного" в указанном
смысле культа почти всегда содержатся многочисленные
магические компоненты. В процессе исторического развития это
разделение происходило обычно просто таким образом, что при
подавлении какого-нибудь культа светской или церковной властью
и утверждении новой религии древние боги продолжали существовать
в виде "демонов".
§ 2. Колдуны - священники
В социологическом аспекте это разделение сводится к
появлению особых "священнослужителей", отличных от
"колдунов". В реальной действительности границы здесь
98
очень размыты, как, впрочем, и во всех социологических явлениях.
Признаки понятийного отграничения также не могут
быть однозначно установлены. Можно в соответствии с указанным
делением на "культ" и "колдовство" определять как
"священнослужителей" тех профессиональных функционеров,
которые оказывают влияние на "богов" посредством поклонения,
в отличие от колдунов, которые заставляют
"демонов" повиноваться с помощью магических средств. Однако
во многих религиях, в том числе и в христианской, в понятие
священнослужителя входят и магические свойства.
Можно определять "священнослужителей" и как функционеров
регулярно действующего, организованного предприятия
по оказанию влияния на богов, в отличие от индивидуальных
действий колдунов, происходящих от случая к случаю. Между
крайними типами этой противоположности существует скользящая
шкала переходов, но в своих "чистых" типах эта противоположность
однозначна, и признаком священства можно
считать наличие каких-либо постоянных мест культа в сочетании
с определенным аппаратом культа. Решающим для понятия
священнослужителя можно также считать то, что эти
фукционеры состоят - независимо от того, наследственна ли
их должность или нет, - на службе обобществленного социального
объединения, каким бы ни был его характер, следовательно,
являются его служащими или учреждениями и действуют
исключительно в интересах его членов, а не как колдуны,
свободные в своих действиях. И это концептуально ясное
противоположение в действительности, конечно, размыто.
Колдуны нередко составляют прочную ассоциацию, а в некоторых
условиях даже наследственную касту, которая может
обладать внутри определенных сообществ монополией магии.
С другой стороны, и католический священник не всегда
"назначен" на должность, в Риме, например, он нередко -
просто странствующий монах, который еле сводит концы с
концами, служа мессы от случая к случаю. Иногда священнослужителей
определяют как людей, занимающих должность
на основании обладания специальными знаниями и профессиональной
квалификацией, в отличие от тех, кто совершает
религиозные действия посредством личных качеств (харизмы),
подтверждая их чудесами и откровением, т. е. от колдунов и
"пророков". Однако провести такое разделение между подчас
высокообразованными колдунами и отнюдь не слишком образованными
в некоторых случаях священнослужителями также
нелегко. Различие следует искать в качественном характере,
в характере общей природы знаний в том и другом случае.
Позже (при рассмотрении форм господства) нам придется
установить различие между подготовкой харизматических
колдунов, основанной отчасти на "воспитании пробуждения"
посредством иррациональных средств, направленных на новое
рождение, отчасти же представляющей собой чисто эмпирическое
обучение приемам деятельности, с одной стороны,
и рациональным образованием и дисциплиной священнослужителей
- с другой, хотя в реальной действительности и
эти признаки могут быть присущи обоим типам. Если же считать
признаком "доктрины", признаком, характеризующим
священство, развитие рациональной системы религиозного
мышления и, что нам особенно важно, развитие систематизированной
специфически религиозной "этики" на основании
единого установленного учения, которое признано
"откровением" (например, так, как в исламе различается
книжная религия от простого язычества), то из понятия священства
придется исключить не только священнослужителей
синтоизма в Японии, но и могущественные иерократии финикийцев;
тем самым концептуальным признаком служила бы,
правда, чрезвычайно важная, но не универсальная функция
священства.
Принимая во внимание многообразные возможности
проведения искомого различия, ни одна из которых не ведет к
установлению твердых границ, мы полагаем, что наша цель
заключается в том, чтобы считать признаком священства регулярное
отправление обособленным кругом лиц культовых
действий, связанных с определенными нормами, местом
и временем и определенными группами людей. Без культа
не может быть священства, но культ может существовать и
без профессиональных священнослужителей, например в
Китае, где культ официально признанных богов и духов предков
отправляется исключительно государственными органами
и отцами семейств. В среде "колдунов" чистого типа также
существует послушничество и доктрина, как, например, в
братстве Hametze у индейских племен и подобных им во всем
мире; они имеют большую власть, и устраиваемые ими магические
по своей сущности празднества занимают центральное
место в жизни народа, однако они не совершают постоянных
культовых действий, и поэтому мы не будем называть их священнослужителями.
Как в культе без священнослужителей.
так и в действиях не знающего культа колдуна обычно отсутствует
рационализация метафизических представлений, так
же как и специфическая религиозная этика. То и другое полностью
развивается в среде самостоятельного священства,
специализировавшегося на длительном совершении культовых
действий и проблемах практического руководства верующими
в деле спасения души. Поэтому в классическом китайском
мышлении этика превратилась в своем развитии в нечто
совсем иное, чем метафизически рационализированная
"религия". То же относится и к этике древнего буддизма, лишенного
священнослужителей и культа. Рационализация религиозной
жизни также (на этом мы остановимся ниже) не
достигла своего полного развития или вообще отсутствовала
повсюду, где священство не стало отдельным сословием и не
достигло власти (например, в античном Средиземноморье).
Там, где колдуны и священные певцы рационализировали
магию, но не создали подлинной должности священнослужителей,
как брахманы в Индии, рационализация пошла своеобразным
путем. Однако не всякое священство создает нечто
принципиально новое - рациональную метафизику и религиозную
этику. Это, как правило (хотя и не без исключений),
предполагает вмешательство сил, находящихся вне священства:
с одной строны, носителя метафизических или религиозно-этических
"откровений" - пророка, с другой, - сторонников
культа вне священства, т. е. имирян". Прежде чем мы
обратимся к вопросу, как религии под воздействием этих факторов
развивались в сторону преодоления магии
(проходившей очень сходные стадии на всем земном шаре),
нам необходимо установить определенные типические тенденции
развития, которые приводятся в движение заинтересованностью
священнослужителей в культе.
§ 3. Понятие Бога.
Религиозная этика. Табу
Самый простой вопрос - следует ли вообще пытаться
влиять на того или иного бога или демона посредством принуждения
или просьбы, является прежде всего вопросом удачи.
Подобно тому как колдун должен доказать, что он обладает
харизмой, бог должен доказать, что он обладает силой.
Если попытка влиять на бога оказывается в течение длительного
времени бесполезной, то это означает либо, что бог не
обладает силой, либо, что средства воздействия на него неизвестны,
и от него отказываются. В Китае еще сегодня достаточно
нескольких крупных успехов, чтобы распространилась
молва о силе изображения того или иного бога ("Шэньлин") и
чтобы число его последователей увеличилось. Император в
качестве представителя своих подданных перед небом дарует
богам, если они доказали свою силу, титулы и другие знаки
отличия. Но и нескольких крупных разочарований подчас достаточно,
чтобы храм стал навеки пустым.
Непоколебимая вера пророка Исайи в то, что его Бог
не даст пасть Иерусалиму в битве с ассирийцами, если только
царь останется тверд, которая вследствие исторической случайности
вопреки всякой вероятности действительно оправдалась,
стала с тех пор прочной основой могущества Бога и
его пророков. Таким же было отношение к доанимистическому
фетишу и к обладателям харизмы в магии. За неудачу колдун
иногда расплачивается жизнью. Священнослужители обладают
перед ним тем преимуществом, что могут возложить ответственность
за неудачу на бога; однако вместе с престижем
бога падает и их престиж, разве что им удается с помощью
каких-либо средств убедительно доказать, что ответствен за
неудачу не бог, а его почитатели. И это также проще осуществить
при "богослужении", чем при "принуждении" бога.
Верующие недостаточно почитали бога, недостаточно удовлетворяли
его потребность в жертвенной крови и соме или,
быть может, даже предпочли ему других богов. Поэтому он их
и не слышит. Но в некоторых случаях и усиление почитания
не помогает: боги врагов оказываются сильнее. Тогда репутация
бога погибла. Если в этом случае не найдутся средства
мотивировать неблагосклонное поведение бога таким образом,
чтобы его престиж не только не упал, но, напротив, даже
возрос, его почитатели переходят под покровительство более
сильных богов. Иногда священнослужителям удавалось измышлять
такие средства. Особенно блестяще это совершали
священнослужители Яхве, связь которого с его народом (по
причинам, к которым мы еще вернемся) становилась тем
прочнее, чем большие бедствия грозили народу. Однако для
того, чтобы это стало возможным, необходимо развитие целого
ряда новых божественных атрибутов.
Антропоморфизированные боги и демоны обладают
лишь относительным качественным превосходством по сравнению
с человеком. Их страсти так же безмерны, как страсти
сильных людей, и также безмерна их жажда наслаждений. Но
они не всеведущи и не всемогущи - в противном случае их не
могло бы быть много - и не обязательно вечны (в Вавилоне и
у древних германцев); они только могут продлить свое славное
существование магической едой или напитком, которыми
они располагают, подобно тому как волшебное снадобье лекаря
может продлить человеческую жизнь. В качественном
отношении они делятся на полезных и вредных людям, причем
первые объявляются, конечно, добрыми и высшими богами,
им поклоняются, их противопоставляют вторым, низшим
"демонам", с изощренным коварством наделяя последних
всевозможными дурными свойствами; им не поклоняются, а
стремятся магическим средствами отвести их влияние. Однако
не всегда деление происходит на такой .основе, и уж, конечно,
не всегда властители злых сил деградируют до уровня
демонов. Мера культового почитания богов зависит не от их
доброты и даже не от их универсальной значимости. Как раз
великие и добрые боги неба часто бывают лишены культа, и
не потому, что они "слишком далеки", а потому, что их
воздействие слишком равномерно, и создается впечатление,
что эта равномерность гарантирована и без каких-либо действий.
Напротив, боги с ярко выраженным дьявольским характером
(как, например, бог разрушения и болезней Рудра** в
Индии) совсем не всегда слабее "добрых" богов и могут обладать
громадной силой.
Наряду с качественной - в некоторых случаях имеющей
большое значение - дифференциацией на добрые и дьявольские
силы внутри пантеона появляются, и это для нас здесь важно,
специфически этическч квалифицированные божества. Этическая
квалификация свойственна отнюдь не только монотеизму. В
монотеизме она приводит к далекоидущим последствиям, но
сама по себе она возможна на самых различных ступенях образования
пантеона. К этическим божествам особенно часто
относятся, естественно, бог, ведающий установлением права,
и бог, обладающий властью над оракулами.
Искусство "прорицания" возникает непосредственно
из логической веры в духов. Духи, подобно всем другим существам,
действуют в соответствии с определенными правилами.
Если знать правила, по которым они действуют, можно на
основании определенных симптомов (omina), указывающих на
их намерения, предсказать их поведение. Чтобы рыть могилы,
строить дома и дороги или предпринимать какие-либо хозяйственные
и политические акции, необходимо подходящее место
и время, которые выбирают на основании прежнего опыта.
И там, где социальный слой, подобно даосским жрецам в Китае,
осуществляет искусство гадания (в Китае - фэншуй, или
геомантия), оно может обрести непоколебимую силу. Тогда
всякая экономическая рациональность уничтожается противодействием
духов: не будет ни одного строительства железной
дороги или фабрики, которое на каждом шагу не вступало
бы с ними в конфликт. Справиться с этим сопротивлением
удалось только капитализму на стадии его полного развития.
Еще в русско-японской войне японская армия упустила, повидимому,
ряд возможностей из-за неблагоприятных предзнаменований;
между тем уже в древности Павсаний сумел в
битве при Платеях "истолковать" предзнаменования в соответствии
с тактическими требованиями^. Повсюду, где политическая
власть взяла в свои руки судопроизводство, заменила
неавторитарное решение третейского суда в вопросах
вражды между родами приговором, имеющим силу принуждения,
а древнюю расправу, творимую толпой при религиозных
или политических проступках, - упорядоченным расследованием,
истина познавалась посредством божественного откровения
(суда Божьего). Там, где священнослужители сумели
захватить в свои руки толкование предсказаний оракулов
и Божьей воли, их власть была длительное время преобладающей.
В полном соответствии с жизненной реальностью блюститель
правопорядка совсем необязательно самый сильный
бог: ни Варуна в Индии, ни Маат в Египте, а тем более Аполлон
Ликийский в Аттике или Дике и Фемида^ не были самыми
сильными богами. Они выделяются только своей этической
квалификацией, связанной с тем, что оракул или бог в своем
приговоре как-то должен открыть "истину". Но "этический"
бог охраняет правопорядок и добрые нравы не потому, что он
бог: "этика" мало интересует антропоморфных богов, во всяком
случае меньше, чем людей; совершает он это потому, что
принял данный особый вид поведения людей под свою защиту.
Этические притязания к богам растут со следующими моментами:
1)с ростом власти и, следовательно, с ростом притязаний
к качеству правосудия внутри больших, находящихся
под защитой закона политических союзов; 2) с ростом рационального
постижения обусловленных природными законами
мировых процессов как явлений осмысленно упорядоченного
космоса (произошло это в результате улучшения метеорологической
ориентации сельского хозяйства); 3) с ростом регламентации
все новых типов человеческих отношений посредством
конвенциональных правил и зависимости людей от их
соблюдения; 4) особенно с ростом социального и экономического
значения надежности слова, данного другом, вассалом,
должностным лицом, партнером по обмену или кем бы то ни
было, одним словом, с ростом значения этического подчинения
человека космосу "обязанностей", позволяющему определить
его поведение. Боги, к которым обращаются за защитой,
также, очевидно, должны либо подчиняться какому-либо
порядку, либо сами в качестве могущественных властителей
создать его и превратить в специфическое содержание своей
божественной воли. В первом случае они подвластны превосходящей
их безличной силе, которая их внутренне связывает
и оценивает значение их поступков, но сама может принимать
различные формы. Универсальные безличные силы, стоящие
над богами, выступают большей частью как власть "рока".
Такова "судьба" (Мойра) у эллинов, воплощение своего рода
иррационального, этически индифферентного предопределения
основных черт единичной судьбы, предопределения, которое
в известных границах допускает разное толкование, но
при слишком явных нарушениях и дерзостном его неприятии
грозит опасностью даже могущественным богам. Это отчасти
объясняет и безуспешность столь многих молений. Такого
рода внутренняя позиция характерна для героического воинства,
которому особенно чужда рационалистическая вера в
чисто этически оценивающее поступки людей и богов, в остальном
же беспристрастное, мудрое, благое "провидение".
Здесь вновь проявляется уже кратко затронутая раньше
противоположность между героизмом воинов и любым религиозным
или чисто этическим рационализмом, с которым мы и
впредь будем все время встречаться. Совершенно иной облик
имеет безличная сила у бюрократических или теократических
слоев, например, у китайской бюрократии или индийских
брахманов. Здесь она является провиденциальной силой гармонического
и рационального устройства мира и может в каждом
отдельном случае иметь космический или этический социальный
оттенок, как правило, и тот и другой. Космическим,
но одновременно и специфическим этически-рациональным
характером обладает возвышающийся над богами порядок в
конфуцианстве и даосизме; в обоих случаях это - безличная
провиденци
...Поділитися у соцмережах
