Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...право любого человека во Христе на собственный выбор, на тот
"единственный пробный камень, позволяющий придирчиво рассмотреть все книги,
чтобы увидеть, вращаются ли они вокруг Христа или нет". События Библии, как
полагал Л., переживаются истинно верующим при его встрече с текстом как вновь и
вновь происходящие - происходящие неизбывно, здесь и сейчас. С другой стороны,
императив личной свободы исполнял в идейной системе Л. также и роль значимой
парадигмы мышления. Л. был убежден в том, что человеческая природа слаба и
эгоистична, подвержена воздействию пороков, способна восставать против Бога; род
же человеческий "поражен неизлечимой проказой и несмываемой скверной". Тем не
менее он считал (в отличие от Аристотеля, этические максимы которого
воспроизводились в томистской и оккамистской теологии), что не все поступки
людей изначально расчетливы: по мнению Л., фундированному мыслями Протагора,
Парменида и Платона, самые важные решения человека не связаны с непосредственной
выгодой, они спонтанны и "боговдохновенны". Л. признавал плодотворность и
оправданность сочетания в душе человека естественного знания о Боге, с одной
стороны, и моральных принципов, фундированных разумом, - с другой. По Л., разум
может лишь непрестанно подготавливать веру, но никогда не может заменить ее или
превзойти. (При этом Л. полагал, что первозаданная людям созерцательная сила
естественного познания постепенно ослабевает.) Формулируя первые в Европе
программные стратегии религиозного просвещения, Л. ратовал за формальное
обучение мышлению посредством логики: по его мнению, человеку должно "раздельно
и четко называть вещь короткими и ясными словами", причем на родном ему языке.
Отстаивая на императорском рейхстаге в Вормсе (1521) принцип автономии совести,
Л. подчеркивал, что совесть сопутствует "Божьему гласу в душе", она суть
"действенность Бога в душе": "никто не может меня спросить, должен ли он делать
то и другое; но он сам может видеть и спросить свою совесть, во что ему верить и
что делать. Я не могу ему советовать и, тем более, приказывать" (Письмо Л.
курфюрсту Иоганну от 25 мая 1529). Восстанавливая изначальное звучание
библейской мудрости, Л. предвосхитил основной спектр концепций гражданских прав
и свобод, впоследствии облагородивших западный мир: "Мысли и чаяния души не
могут быть никому подвластны, кроме Бога; поэтому нелепо и невозможно
повелениями принудить кого-либо верить так, а не иначе... И если светский
владыка твой все же делает это, то скажи ему: "Не подобает Люциферу восседать
вместе с Господом; тебе, государь, я обязан служить и телом, и добром своим...
но если велишь мне верить иначе, чем я верю, то не послушаюсь я тебя; в этом
случае ты тиран и слишком высоко заносишься, - повелеваешь там, где нет у тебя
ни права, ни власти". В историю немецкой мысли Л. вошел также как реформатор
образования, языка, музыки и т.д. Инициированный Л. синтез жестко-рефлексивных
оснований классически-римского мировоззрения /читай: права. - А.Г./, его
сакрализация повседневной хозяйственной деятельности вкупе с освящением данной
интеллектуальной "амальгамы" пафосностью личного выбора индивида очертили
условия возможности вовлечения в сценарии человеческой практики как научной
(формально-рациональной) компоненты, так и стоического по сути начала, жизненно
необходимого для пребывания в рамках стихии "юного" буржуазного строя: по Л.,
"Бог означает то, чем следует запастись, чтобы во всех несчастьях иметь
прибежище и находить благо во всех страданиях". (См. также Протестантизм.)
А.А. Грицанов
Das MAN (нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в
"Бытии и Времени" Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования
человека. Хайдеггер отмечает, что существует такая озабоченность настоящим,
которая превращает человеческую жизнь в "боязливые хлопоты", в прозябание
повседневности. Основная черта подобной заботы - ее нацеленность (как
практически-деятельного, так и теоретического моментов) на наличные предметы, на
преобразование мира. С одной стороны, сама эта нацеленность анонимна и безлика,
с другой - она погружает человека в безличный мир (М.), где все анонимно. В этом
мире нет и не может быть субъектов действия, здесь никто ничего не решает, и
поэтому не несет никакой ответственности. Анонимность М. "подсказывает" человеку
отказаться от своей свободы (толпа как выразитель М. не принимает осмысленных
решений и не несет ни за что ответственности) и перестать быть самим собой,
стать "как все". Мир М. строится на практике отчуждения; в этом мире все -
"другие", даже по отношению к самому себе человек является "другим"; личность
умирает, индивидуальность растворяется в усредненности. "Мы наслаждаемся и
забавляемся, как наслаждаются; мы читаем, смотрим и судим о литературе и
искусстве, как видят и судят; мы удаляемся от "толпы", как удаляются; мы находим
"возмутительным" то, что находят возмутительным". Главная характеристика мира
повседневности - это стремление удержаться в наличном, в настоящем, избежать
предстоящего, т.е. смерти. Сознан ие человека здесь не в состоянии отнести
смерть (конечность, временность) к самому себе. Для повседневности смерть - это
всегда смерть других, всегда отстранение от смерти. Это приводит к размытости
сознания, к невозможности обнаружить и достичь своей собственной сущности
(самости). Повседневный способ бытия характеризуется бессодержательным
говорением, любопытством и двусмысленностью, которые формируют "обреченность
миру", растворение в совместном бытии, в среднем. Попытка вырваться из
беспочвенности М., прояснить условия и возможности своего существования, может
осуществляться лишь благодаря совести, которая вызывает существо человека из
потерянности в анонимном, призывает человека к "собственной способности быть
самостью".
В.Н. Семенова
MODERN (нем. die Moderne, фр. Modernite) - современность. Проблема настоящего
времени или современного мира трактуется в философии рубежа 20-21 вв. в русле
двух основных версий: I) По Хабермасу, именно "Гегель - первый философ,
развивший ясное понимание современного; поэтому мы должны вернуться именно к
Гегелю, если хотим понять внутреннее отношение, связывающее современность и
рациональность, отношение, которое вплоть до Макса Вебера казалось само собой
разумеющимся и которое сегодня ставится под сомнение". (Ср. у Ш.Бодлера:
современность - умонастроение, противостоящее академизму, продолжающему
классическую традицию. По Бодлеру, принцип "die Neuzeit", или "нового времени",
сформулировал Гегель.) По мысли Хабермаса, в гегелевской трактовке современность
характеризуется: 1) индивидуализмом нравов; 2) правом на критику или свободой
совести; 3) автономией поведения (то, кем я являюсь, зависит от того, что я
делаю, а не от того, кем были мои предки); 4) идеалистической философией.
Согласно Хабермасу, "проблема построения Современности, исходя из нее самой,
возникает в сознании, прежде всего в области эстетической критики... Постепенный
отказ от античной модели произошел в начале XVIII века благодаря знаменитому
спору Древних и Современных. Сторонники последних восстают против понимания Я,
свойственного французскому классицизму в той мере, в какой последний уподобляет
аристотелевское понятие совершенствования понятию прогресса, при этом идея
прогресса была подсказана современной естественной наукой". Проект модерна,
сформулированный в 18 в. философами Просвещения, по версии Хабермаса, состоит в
том, чтобы "неуклонно развивать объективирующие науки, универсалистские основы
морали и права и автономное искусство с сохранением их своевольной природы, но
одновременно и в том, чтобы высвобождать накопившиеся таким образом когнитивные
потенциалы из их высших эзотерических форм и использовать их для практики, т.е.
для разумной организации жизненных условий". Как итог, - утверждает Хабермас, -
с тех пор "модерным, современным считается то, что способствует объективному
выражению спонтанно обновляющейся актуальности духа времени". По убеждению
Хабермаса, для осуществления М. как специфического "незавершенного проекта"
необходимо направить "социальную модернизацию в другое некапиталистическое
русло, когда жизненный мир сможет выработать в себе институты, которые ограничат
собственную систематическую динамику экономической и управленческой системы
деятельности". Постмодернизм в интерпретации Хабермаса оказывается покидающим
"мир современности" течением "младоконсерваторов", присваивающих "ключевой опыт
эстетического модерна, опыт совлечения покровов с децентрированной
субъективности, освобожденной от всех ограничений когнитивного процесса и
утилитарной деятельности, от всяческих императивов труда и полезности". II) В
современной французской философии авторами концепта "Новое время" называются
М.Ж.А.Кондорсе и Конт. По мысли Лиотара, М. суть эпоха господства метанарраций
(см.). Философия Гегеля в таком контексте понимается как подводящая итог и
представляющая в совокупности все эти повествования, концентрируя в себе
"спекулятивную современность". Метанаррации, по Лиотару, ищут узаконенности в
подлежащем наступлению будущем, в подлежащей реализации Идее (свободы,
Просвещения, социализма и т.п.). Но, по мысли Лиотара, современный проект
(реализации универсальности) разрушен (итог Освенцима и Холокоста): "победа
капиталистической техно-науки над другими кандидатами на универсальное
завершение человеческой истории - не что иное, как еще один способ разрушить
современный проект, делая вид, что его реализуешь". Народоубийство Освенцима и
открывает эпоху пост-М. (См. Модернизм, Постмодернизм, Настоящее.)
А.А. Грицанов
МАЙЕВТИКА (греч. maieutike - повивальное искусство) - метафора, с помощью
которой Сократ прояснял сущность своего метода философствования,
специфицирующего сократический диалог прежде всего по отношению к
софистическому. М. базируется на отождествлении философа с носителем чистого
сознания, функция которого - лишь вопрошать. Это фиксируется в принципе "знаю,
что не знаю ничего". Вместе с тем полагается, что знание можно найти только
через самопознание другого, но для этого необходимы процедуры очищения и
уточнения, что осуществляется посредством постановки вопросов о сути тех или
иных (прежде всего социальных) феноменов. Последнее выступает образцом для
рассуждений Платона об эйдосах. (См. также Сократ.)
Д. В. Майборода
МАЙМОНИД (Maimonides), настоящее имя Моше бен Маймон, или сокращенно на иврите
Рамбам (Раби Моше бен Маймон), (1135-1204) - еврейский мыслитель, врач - лейбмедик
египетского султана Саладина, философ и теолог. Один из наиболее
авторитетных раввинов средневековья. Основные философские сочинения: "Наставник
заблудших" ("Морэ неву-хим") (ок. 1190, написано на арабском языке, позже
переведено на древнееврейский), "Книга заповедей" и др. Упорядочил, опираясь, в
частности, на ряд подходов философии Аристотеля, труднопонимаемые до того
времени предания Талмуда, осуществив оптимальное их истолкование. М. - автор
первого полного систематизированного кодекса еврейского права "Мишнэ Тора",
позволявшего избегать утомительных поисков соответствующих тезисов в Талмуде.
Автор символа веры иудаизма, выраженного в 13 пунктах, адаптированный текст
которого помещен во многих еврейских молитвенниках (двенадцатый пункт гласит: "Я
всем сердцем верую в приход Машиаха, и даже если он задерживается, я все равно
буду ждать его"). Согласно М., высшие принципы Истины, отраженные в постулатах
еврейской религии, нуждаются в строгом и рациональном обосновании. Аргументы М.
оказали определенное влияние на организацию мышления Фомы Аквинского
(неоднократно цитировавшего "Раби Моисея") и Спинозы. Неоднократно подвергался
критике со стороны еврейских и мусульманских ортодоксов. М., видимо,
единственный философ нашей эры, символизирующий единение четырех культур: грекороманской,
западной, еврейской и арабской.
А.А. Грицанов
МАКИАВЕЛЛИ (Machiavelli) Никколо ди Бернардо (1469-1527) - итальянский
мыслитель, политический деятель, историк и военный теоретик. Секретарь Совета
десяти Флоренции (1498-1512), отвечавший за дипломатические связи республики.
Основные сочинения: "Государь" (1513, впервые опубликован в 1532), "Рассуждения
о первых десяти книгах Тита Ливия" (1516-1517), "О военном искусстве" (15191521),
"История Флоренции" (1520-1525) и др. Отдавая симпатии "народу" (активным
и зажиточным горожанам) в отличие от нелюбимых им городских низов, плебса и
церковно-клерикальных кругов папского Рима, М. разрабатывал правила
политического поведения людей и превозносил этику и мощь "гордой" дохристианской
Римской империи. С точки зрения М., наиболее жизнеспособными государствами в
истории являлись те республики, граждане которых обладали максимально возможной
степенью свободы, самостоятельно определяя собственную судьбу. М. характеризовал
самостоятельность, величие и мощь государства как идеал, для достижения которого
политики должны использовать всевозможные средства, не думая о моральной стороне
своих поступков и о гражданских свободах. М. ввел понятие "государственный
интерес" для выражения претензий государства на право не обращать внимания на
законы, которые оно призвано гарантировать, в случае, если этого требуют т.наз.
"высшие государственные интересы". Целью действий правителя безусловно, т.обр.,
является успех, а не добродетельность или порочность. (Согласно М., "правление
заключается главным образом в том, чтобы твои подданные не могли и не желали
причинить тебе вред, а это достигается тогда, когда ты лишишь их любой
возможности как-нибудь тебе навредить или осыплешь их такими милостями, что с их
стороны будет неразумием желать перемены участи".) "Государь" М. - это
своеобычное технологическое руководство по захвату, удержанию и использованию
государственной власти. Будучи сторонником республиканского устройства
государства, М. не видел перспектив для него в масштабах всей Италии и советовал
"новому государю" "по возможности не удаляться от добра, но при надобности не
чураться и зла". Преступления, совершенные во имя Родины, по мнению М., - это
"славные преступления". С точки зрения М., "ни один порядочный человек не
упрекнет другого, если тот пытается защитить свою страну всеми возможными
средствами". При этом М. призывал уделять особое внимание "общему благу" -
общенациональным интересам, ибо широкие народные массы при известных условиях
мудрее любого государственного лидера. (По М., истинная земная мудрость
достижима посредством тщательного наблюдения за поступками людей и при помощи
изучения истории.) Разделяя тезис христианства об изначальном зле человеческой
природы, М. настаивал на целесообразности осуществления воспитательных функций в
обществе государством, а не церковью. При этом М. был убежден, что максимам
традиционных религии и морали не должно придаваться никакого значения, если они
не в состоянии содействовать усилению потенциала благоустроенного социума.
Выступая в Древнем Риме как "необходимейший инструмент поддержания
цивилизованного государства", религия, согласно убеждению М., утратила эту
функцию по мере насаждения христианством идеалов смирения и послушания: римскую
этику самосохранения и самоутверждения М. ставил безусловно выше христианского
идеала смирения. Основополагающей особенностью всякого общества М. полагал
борьбу и жестокую конкуренцию между людьми. По М., именно человеческий эгоизм и
потребность в его насильственном обуздании породили государство как особый
социальный институт: "Добрые примеры порождаются добрым воспитанием, доброе
воспитание - хорошими законами, а хорошие законы - теми самыми смутами, которые
многими безрассудно осуждаются". Стяжательство, по мнению М., - это не только
атрибут природы современных ему людей, но и неизбывный человеческий жребий:
человек у М. "скорее забудет убийство отца, нежели конфискацию наследуемого
имущества". Рассудительный государь поэтому может позволять себе убивать, но
отнюдь не грабить. Доблесть результативной преобразующей деятельности людей М.
предлагал определять с помощью набора понятий virtu - основополагающего
достоинства удачливого правителя - способности интеллекта и воли человека
поступать бодро и динамично. М. считал, что одной частью собственной жизни мы
можем распоряжаться самостоятельно, другая же - удел факторов и сил,
неподвластных нам. Итогом этого является то обстоятельство, что одинаковые
действия, осуществленные в разные времена, результируются принципиально
разнокачественно. Счастливая фортуна, т.обр., - гармония политического действия
и окружающей эпохи. После замены республиканской администрации Флоренции
тиранией Медичи М. был изгнан. М. испытал тюремное заключение, подвергался
пыткам. Среди первых критиков М. были Кампанелла и Ж. Боден. В 1546 среди
"отцов" Тридентского собора был распространен мемориал, в котором было сказано,
что "Государь" написан рукой Сатаны". В 1559 все сочинения М. были включены в
первый "Индекс запрещенных книг". М. писал: "Пусть судьба растопчет меня, я
посмотрю, не станет ли ей стыдно". (Самой известной попыткой литературного
опровержения М. было сочинение Фридриха Великого "Антимакиавелли", написанное в
1740; в нем отмечалось: "Я дерзаю ныне выступить на защиту человечества от
чудовища, которое желает его уничтожить; вооружившись разумом и справедливостью,
я осмеливаюсь бросить вызов софистике и преступлению; и я излагаю свои
размышления о "Государе" Макиавелли - главу за главой, - чтобы после принятия
отравы незамедлительно могло бы быть найдено и противоядие".) В церкви Санта
Кроче на могильном памятнике М. находится надпись: "Никакая эпитафия не выразит
всего величия этого имени". Труды М. знаменовали начало нового этапа развития
политической философии Запада: рефлексия над проблемами политики, по убеждению
М., должна была перестать кореллироваться нормами богословия либо максимами
нравственной философии. Произошел окончательный разрыв с мировоззрением св.
Августина: все помыслы и все творчество М. увязывались с пафосом Града
Человеческого, а не Града Божьего. Политика тем самым утвердила себя самое как
самостоятельный объект исследования - как искусство создания и усиления
государственной власти.
А.А. Грицанов
МАКЛЕС Сильвия - актриса (снималась у Ренуара). Жена Батая, позднее - Лакана.
МАК-ЛЮЭН (McLuhan) Херберт Маршалл (1911- 1980) - канадский философ и социолог,
теоретик коммуникационных технологий, автор работ по истории философии и
литературы, культурологии, психофизиологии. Профессор университета в Торонто (с
1952). Основные произведения: "Галактика Гутенберга" (1962), "Понимающая
коммуникация" (1963), "Город как аудитория" (1977, в соавторстве). М.-Л. создана
концептуальная модель исторической динамики общества, в центре которой лежит
проблема типа и способа коммуникаций; смена коммуникационных технологий положена
М.-Л. в основу социальной типологии и выступает критерием периодизации истории.
Типологически может быть отнесен к методологической традиции технологического
детерминизма, однако семантически философские идеи М.-Л. выходят далеко за рамки
философии техники. Произведения М.-Л. характеризуются своеобразным
метафорическим стилем, в рамках которого выстраивается своего рода
аксиоматическая система "проб" (семантических срезов) проблемы, задающая
одновременно всесторонне стереоскопическое и образно-ощутимое восприятие
последней. Семантическим центром философской концепции общества выступает у М.-
Л. способ и тип коммуникаций, который, с одной стороны, обеспечивает целостность
и специфику социальной организации, а с другой - выступает механизмом ее
понимания и культурной интерпретации. Определенный тип коммуникаций
(коммуникационная технология) не просто задает, но создает социальный мир -
"галактику", которая имеет свой ареал и, несмотря на возможность расширения или
изменения конфигураций, наложения галактик друг на друга или взаимного
прохождения сквозь, обладает тем не менее четко фиксированными границами. К
"средствам общения" М.-Л. относит все культурные феномены, так или иначе могущие
выполнять коммуникативные функции: язык (письмо и речь), печать, TV,
компьютерные системы, а также дороги, транспорт, деньги, религию, науку и др.
Формирование новых "средств общения", связи и информации инспирирует радикально
новый "сенсорный баланс" общества, задавая новые мироощущение и мироуяснение,
новый стиль мышления, новый образ жизни и, в конечном итоге, новые формы
социальной организации. М.-Л. понимает коммуникацию как экстериоризацию
чувственной способности человека к восприятию, выделяя на основе этого критерия
аудио- (или речевую) коммуникацию и видео- (или зрительную) коммуникацию, что, в
свою очередь, ложится в основу дифференциации аудио- и видео-культур, т.е.
"культур слуха" и "культур зрения". Такое разделение является семантически
весьма сильным и значимым. По подсчетам современных психологов, избирательность
зрения на несколько порядков превышает избирательность слуха. Каждый видит свое,
звуковой же ряд - один на всех. Более того, именно звук обладает суггестивным
потенциалом: для того чтобы ввести пациента в гипнотическое состояние, врач
должен устранить бдительный контроль зрительного анализатора (например, утомить
его с помощью блестящего шарика перед глазами). Мы слушаемся, если не имеем
своей точки зрения. Как показано М.-Л., исторически первой является эпоха устной
речи (аудио-культура), в связи с чем "сенсорный баланс племенного человека"
характеризуется синкретизмом и включенностью во взаиморезонируюшую речь членов
общины, чему соответствует мифологический синкретизм сознания и растворенность
индивида в родовом коллективе. Кроме того, "культура слуха" порождает стиль
мышления, в выраженном виде демонстрирующий патерналистские установки массового
сознания. (Уместно вспомнить, что Жанна д'Арк не только канонизирована
католической церковью как покровительница Франции, - она считается также
покровительницей радио и телеграфа: двигавшие Жанной патриотические чувства
осознавались ею как внушение свыше, сакральная весть, переданная святыми
"голосами". История мистики свидетельствует: видения нуждаются в истолковании,
голоса же слушают и их слушаются. В Упанишадах откровение изначально
обозначалось как "шрути" - букв. "услышанное", суфийский аналог - "шатх".)
Именно общая зависимость от авторитета и выступает основой той сплоченности,
которая отличает социальные группы в аудио-культуре. Формирование фонетического
алфавита - как первый толчок - и изобретение наборного шрифта (И. Гутенберг, 15
в.) - как главный импульс - породили новый тип культуры - видео-культуру,
"культуру зрения", которую М.-Л. называет "галактикой Гутенберга". Типографское
тиражирование создает, по М.-Л., первый культурный образец стандарта как
такового и образец стандартно воспроизводимого товара, задавая тем самым
стандарт массового производства. Именно в изобретении печатного станка
коренятся, по М.-Л., истоки и всеобщей грамотности и промышленной революции.
Печать как "стандарт стандарта" выступает также и образцом стандартной (штатной)
коммуникации, - "племенной человек" заменяется "типографским и индустриальным",
племенной строй - индустриализмом. Кроме того, письменный текст, тиражируемый
печатью, выступает в качестве основы рефлексии над языком (позволяет "увидеть
язык"), что инспирирует формирование и дистанцирование наций. Все эти
трансформации задают истории вектор, который М.-Л. обозначает как "эмплозию" -
мощную интенцию к механической технологии и механистическому фрагментарному
псевдо-единству видео-культуры, пришедшему на смену аудио-органичному единству.
Печатное слово, сделавшее письменность основой массовых коммуникаций,
предоставило индивиду такие права, как селекция информации (в то время как от
звучащего голоса не уйти, читать можно то, что угодно), свободная ее
интерпретация (своя точка зрения в противоположность послушанию), критицизм и
возможность поступать с этой информацией по своему усмотрению - собственно,
право на индивидуальность. Человек заплатил за это право утратой чувства
общности (общины), - исходное единение с родом сменилось неутолимым желанием
преодоления разобщенности, задав культурную традицию поиска путей этого
преодоления: от констатации Фроммом неадекватности традиционных средств
(совместная принадлежность к экономической группе, общие знаки престижа,
одновременно пережитые орги-астические состояния) до парадигмы "бытия-друг-сдругом"
в экзистенциальном психоанализе Бинсвангера. Однако основная
семантическая ось истории ориентирована, согласно модели М.-Л., как вектор от
"эксплозии" к "имплозии", т.е. к новому синтетизму на основе компьютерных
средств коммуникации. Если аудио- и видео-культуры репрезентировали и
объективировали в средствах массовой коммуникации - соответственно - слуховые и
зрительные анализаторы, то компьютерная техника объективирует ("выводит наружу")
саму нервную систему, экстраполированную на все человечество. Наступающая
"электронная эпоха", по М.-Л., будет характеризоваться "тотальным объятием":
mass-media на новой технологической основе возвращают человеку утраченную
включенность в общность, только теперь эта общность приобретает всечеловеческий
масштаб, ибо предоставленная компьютерной техникой возможность мгновенной
передачи информации и мгновенного же на нее реагирования фактически упраздняет
пространство и время ("имплозия" как мгновенное сжатие информационного и
пространственно-временного континуумов), позволяя человеку не только осознать,
но и прочувствовать свое единство с человечеством. Кроме того, компьютерные
возможности позволяют "обойти язык", т.е. устранить барьер перевода, сняв тем
самым национальные перегородки между людьми. Более того, сенсорная комплексность
компьютерной коммуникации ликвидирует доминирование тотального критицизма и
мозаичной избирательност
...Поділитися у соцмережах
