Жанр: Философия
Чтения о богочеловечестве
...ем, стремиться к
исключительному господству и безусловному значению, ибо только реальный
опыт, изведанное противоречие, испытанная коренная несостоятельность этого
самоутверждения может привести к вольному отречению от него и к
сознательному и свободному требованию воссоединения с безусловным началом.
Отсюда виден великий смысл отрицательного западного развития, великое
назначение западной цивилизации. Она представляет полное и последовательное
отпадение человеческих природных сил от божественного {043}начала,
исключительное самоутверждение их, стремление на самих себе основать здание
вселенской культуры. Через несостоятельность и роковой неуспех этого
стремления является самоотрицание, самоотрицание же приводит к свободному
воссоединению с божественным началом.
Коренной поворот, великий кризис в сознании западного человечества уже
начался. Ясным выражением его являются развитие и успех пессимистических
воззрений, по которым существующая действительность есть зло, обман и
страдание, источник же этой действительности и, следовательно, этого зла,
обмана и страдания лежит в самоутверждающейся воле, в жизненном хотении, и
значит, спасение - в отрицании этой воли, в самоотрицании[5].
Это пессимистическое воззрение, этот поворот к самоотрицанию является
пока только в теории, в философской системе, но можно с уверенностью
предвидеть, что скоро - именно когда на Западе социальная революция
достигнет победы и, достигнув победы, увидит бесплодность этой победы,
увидит свою собственную несостоятельность, невозможность основать согласный
и правильный общественный строй, осуществить правду на основаниях условного
преходящего бытия, когда западное человечество убедится самым делом, самою
историческою действительностью в том, что самоутверждение воли, как бы оно
ни проявлялось, есть источник зла и страдания,- тогда пессимизм, поворот к
самоотрицанию перейдет из теории в жизнь, тогда западное человечество будет
готово к принятию религиозного начала, положительного откровения истинной
религии.
Но, по закону разделения исторического труда, один и тот же культурный
тип, одни и те же народы не могут осуществить двух мировых идей, сделать два
исторические дела, и если западная цивилизация имела своею задачей, своим
мировым назначением осуществить отрицательный переход от религиозного
прошлого к религиозному будущему, то положить начало самому этому
религиозному будущему суждено другой исторической силе.
{044}
ЧТЕНИЕ ВТОРОЕ
Я сказал, что назначение западного развития, западной внерелигиозной
цивилизации - служить необходимым переходом для человечества от религиозного
прошлого к религиозному будущему.
Мы можем получить некоторое понятие об общем характере этого будущего,
если рассмотрим, чем грешило религиозное прошлое, в чем его главная
неправда, вызвавшая необходимость отрицания и отрицательного перехода к иным
формам.
Религиозное прошлое, о котором я говорю, представляется римским
католичеством. Хотя несостоятельность этой формы сознана уже, но до тех пор,
пока не совершится переход от нее к новой и лучшей, и притом еще более
положительной и всеобъемлющей форме, до тех Пор католичество сохранит и свою
условную силу, и свое условное право. Пока не осуществятся в жизни и
сознании цивилизованного человечества положительные зиждущие начала
будущего, до тех пор положительное прошедшее еще тяготеет над отрицательным
настоящим. Оно может быть упразднено, и действительно и окончательно
упразднится только таким началом, которое даст больше, чем оно, а не пустым
и немощным отрицанием. Поэтому-то католичество все стоит еще и ведет упорную
борьбу против умственного и социального прогресса - прогресса, который
получит только тогда роковую, неодолимую силу над старым началом, когда
Достигнет положительных выводов, когда получит такие основы, на которых
возможно будет создание нового мира не только более свободного, но и более
богатого духовными силами.
Но кто же решится сказать, что современная Европа богаче духовными силами
хотя бы католической и рыцарской Европы средних веков?
В настоящее время ведется у наших западных соседей так называемая
культурная борьба против католичества[1]; в этой борьбе для беспристрастного
человека невозможно стать ни на ту, ни на другую сторону.
Если справедливо защитники культуры упрекают католичество в том, что оно
употребляло насилие против врагов христианства, как бы следуя примеру своего
патрона апостола Петра, который вынул меч в защиту Христа в саду
Гефсиманском[2], если справедливо упрекают католичество в том, что оно
стремилось создать внешние {045}земные формы и формулы для духовных
божественных предметов, как бы следуя примеру того же апостола, который
хотел создать вещественные кущи для Христа, Моисея и Илии на горе Фаворской
во время Преображения[3], то защитники католичества справедливо могут
упрекать современную культуру в том, что она, отказавшись от христианства и
религиозных начал в пользу стремления к материальному благосостоянию и
богатству, имела для себя худший образец в том другом апостоле, который
предал Христа за тридцать сребреников.
По весьма понятным причинам к католичеству редко относятся беспристрастно
не только с протестантской и рационалистической, но и с
положительно-религиозной церковной точки зрения. Справедливо порицая его за
стремление "налагать на правду Божью гнилую тяжесть лат земных"[4], не хотят
видеть в нем саму эту правду Божию, хотя и в несоответствующей одежде.
Вследствие исторических условий католичество являлось всегда злейшим врагом
нашего народа и нашей церкви, но именно поэтому нам следует быть к нему
справедливыми.
К римской церкви вполне применяются слова поэта:
Она небес не забывала,
Но и земное все познала,
И пыль земли на ней легла[5].
Обыкновенно эту пыль земли принимают за самую суть, за идею католичества;
между тем на самом деле как общая идея католичества является прежде всего та
истина, что все мирские власти и начала, все силы общества и отдельного
человека должны быть подчинены началу религиозному, что царство Божие,
представляемое на земле духовным обществом - церковью, должно обладать
царством мира сего.
Если Христос сказал: "Царство Мое не от мира сего"[6], то именно потому,
что оно не от мира сего, а выше мира, мир и должен быть подчинен ему, ибо
Христос же сказал: "Я победил мир"[7].
Но так как и после этой победы двойственность Божия и Кесарева
сохранилась, так как светское общество не слилось с духовным, церковь не
ассимилировала себе государство, то вопрос о правильном, долженствующем быть
отношении двух властей остается открытым. С религиозной точки зрения на этот
вопрос возможен только {046}один общий ответ: если церковь есть
действительно царство Божие на земле, то все другие силы и власти должны
быть ей подчинены, должны быть ее орудиями. Если церковь представляет собою
божественное безусловное начало, то все остальное должно быть условным,
зависимым, служебным. Двух одинаково самостоятельных, двух верховных начал в
жизни человека очевидно быть не может - он не может служить двум господам.
Говорят о строгом разделении, разграничении церковном и гражданской сферы.
Но ведь вопрос именно в том, может ли гражданская сфера, могут ли мирские
дела быть совершенно независимыми, иметь такую же безусловную
самостоятельность, какая должна принадлежать делам божественным,- могут ли
внешние гражданские интересы человека быть отделены от его внутренних
духовных интересов, не нарушая этим жизненности тех и других? Такое
отделение внутренних и внешних начал не есть ли то самое, что называется
смертью и разложением? Если временная жизнь человека служит только средством
и переходом к жизни вечной, то и все интересы и дела этой временной жизни
должны быть только средствами и орудиями для вечных духовных интересов и
дел, должны быть так или иначе обусловлены вечною жизнью и царством Божиим,
и раз государство и общество признали себя христианскими, такая точка зрения
должна быть для них обязательна.
Царство мира должно быть подчинено царству Божию, мирские силы общества и
человека должны быть подчинены силе духовной, но какое здесь разумеется
подчинение и как, какими средствами и способами оно должно быть
осуществлено?
Очевидно, что характер и способ этого подчинения должен соответствовать
тому безусловному божественному началу, во имя которого требуется
подчинение. И если в христианстве Бог признается как любовь, разум и
свободный дух, то этим исключается всякое насилие и рабство, всякая слепая и
темная вера: подчинение мирских начал началу божественному должно быть
свободным и достигаться внутреннею силой подчиняющего начала.
"В дому Отца Моего обителей много",- говорит Христос[8].
Всему есть место в царстве Божием, все может быть связано внутренней
гармонической связью, ничто не должно быть подавлено и уничтожено. Духовное
общество - {047}церковь - должно подчинить себе общество мирское, возвышая
его до себя, одухотворяя его, делая мирской элемент своим орудием и
посредством - своим телом, причем внешнее единство является само собою как
естественный результат. В католичестве же внешнее единство является не как
результат, а как основание и вместе как цель. Но для внешнего единства как
цели только одно средство - внешняя сила, и католичество усвоивает ее себе и
становится наряду с другими внешними, то есть мирскими, силами. Но,
утверждая себя как мирскую внешнюю силу, католичество тем самым очевидно
оправдывает и самоутверждение тех других внешних сил, которые оно стремится
себе подчинить, и таким образом само делает невозможным это подчинение.
Как высшее начало - начало общего - католичество требует себе подчинения
со стороны частного и единичного, подчинения человеческой личности. Но,
становясь внешней силой, оно перестает быть высшим началом и теряет право
господства над человеческой личностью (как обладающей силою внутреннею),
фактическое же господство является как только насилие и подавление,
вызывающее необходимый и справедливый протест личности, в чем и заключается
существенное значение и оправдание протестантства.
Начиная с протестантства западная цивилизация представляет постепенное
освобождение человеческой личности, человеческого я от той исторической, на
предании основанной связи, которая соединяла, но вместе с тем порабощала
людей во время средневекового периода. Великий смысл исторического процесса,
начавшегося с религиозной реформации, состоит в том, что он обособил
человеческую личность, предоставил ее самой себе, чтобы она могла
сознательно и свободно обратиться к божественному началу, войти с ним в
совершенно сознательную и свободную связь.
Такая связь была бы невозможна, если бы божественное начало было чисто
внешним для человека, если бы оно не коренилось в самой человеческой
личности; в таком случае человек мог бы находиться относительно
божественного начала только в невольном, роковом подчинении. Свободная же
внутренняя связь между безусловным божественным началом и человеческой
личностью возможна только потому, что сама эта личность человеческая имеет
безусловное значение. Человеческая личность только потому может свободно,
извнутри {048}соединяться с божественным началом, - что она сама в известном
смысле божественна, или - точнее - причастна Божеству.
Личность человеческая - и не личность человеческая вообще, не отвлеченное
понятие, а действительное, живое лицо, каждый отдельный человек - имеет
безусловное, божественное значение.- В этом утверждении сходится
христианство с современной мирской цивилизацией.
Но в чем же состоит эта безусловность, эта божественность человеческой
личности?
Безусловность, так же как и другие сходные понятия: бесконечность,
абсолютность,- имеет два значения: отрицательное и положительное.
Отрицательная безусловность, несомненно принадлежащая человеческой
личности, состоит в способности переступать за всякое конечное, ограниченное Что вне нас и независимо от нас что-нибудь {062}существует - этого знать
мы не можем, потому что все, что мы знаем (реально), то есть все, что мы
испытываем, существует в нас, а не вне нас (как наши ощущения и наши мысли);
то же, что не в нас, а в себе самом, то тем самым находится за пределами
нашего опыта и, следовательно, нашего действительного знания и может, таким
образом, утверждаться лишь перехватывающим за пределы этой нашей
действительности актом духа, который и называется верой. Мы знаем, что
2Х2=4, что огонь жжет-это суть факты нашего сознания; но существование
чего-нибудь за пределами нашего сознания (существование, например,
субстанциального огня, то есть существа или существ, производящих на нас
действие огня) очевидно не может быть дано в этом самом сознании, не может
быть его фактом или состоянием (это было бы прямое противоречие), и,
следовательно, оно может утверждаться только актом веры, "обличающей вещи
невидимые"[3].
Но если существование внешней действительности утверждается верою, то Es wachst hienieden Brod genug
Fur alle Menschenkinder,
Auch Myrten und Rosen, Schonheit und Lust,
Und Zuckererbsen nicht minder[8],
но если бы даже и было так на самом деле (а это только pium
desiderium[9]), то ведь борьба за существование имеет гораздо более глубокий
смысл и широкий объем, нежели борьба за хлеб, за мирты и розы. Гейне забыл
борьбу за лавры и еще более страшную борьбу за власть и авторитет. Кто
беспристрастно смотрел на природу человеческую, не усумнится, что если бы
всех людей сделать сытыми и удовлетворить всем их низшим страстям, то они,
оставаясь на природной почве, на почве естественного эгоизма, наверно
истребили бы друг друга в соперничестве за умственное и нравственное
преобладание.
Далее, природа сама по себе, как только совокупность естественных
процессов, есть постоянное движение, постоянный переход от одной формы к
другой, постоянное достижение. Но если вне природы, независимо от нее, нет
ничего другого, то это движение есть движение без цели, переход без конца -
достижение, которым ничего не достигается.
Процессы и состояния природного бытия могут являться целью для
воображения до тех пор, пока они не осуществлены. Реализация природного
влечения или инстинкта, состоящая в таком естественном процессе, является
как необходимое содержание, как нечто удовлетворяющее и наполняющее,- до тех
пор, пока эта реализация не совершилась, пока естественное благо не
достигнуто. Достижение же его показывает, что это в действительности совсем
не то, что представлялось,- {072}что воображение как бы установляло, давало
определенные формы и определенное содержание, ставило предметом и целью то,
что в действительности само есть только безразличный и бессодержательный
процесс, что само требует содержания и цели. Таким образом, природная жизнь,
поставляемая как цель, оказывается не только злом, но и обманом, иллюзией:
все содержание, которое человек связывает в своем стремлении с известными
природными предметами и явлениями, все это содержание, все образы и краски
принадлежат ему самому, его воображению. Не человек получает от природы
что-нибудь такое, чего не имеет, что могло бы удовлетворить и наполнить его
существование,- напротив, сам он придает природе то, чего она не имеет, то,
что он почерпает из самого себя. Разоблаченная от того богатого наряда,
который дается природе волей и воображением человека, она является только
слепой, внешней, чуждой для него силой, силой зла и обмана.
Подчинение этой высшей и слепой силе есть для человека коренной источник
страдания; но сознание того, что природа есть зло, обман и страдание, есть
тем самым сознание своего собственного превосходства, превосходства
человеческой личности над этой природой.
Если я признаю природу злом, то это только потому, что во мне самом есть
сила добра, по отношению к которой природа является злом; если я признаю
природу обманом и призраком, то это только потому, что во мне самом есть
сила истины, по сравнению с которой природа есть обман. И, наконец,
чувствовать страдание от природы - не то или другое частное или случайное
страдание, а общую тяжесть природного бытия - можно только потому, что есть
стремление и способность к тому блаженству или к той полноте бытия, которой
не может дать природа.
Если, таким образом, личность человеческая есть нечто большее, чем
природа, и власть природы над нею зависит от самой этой личности, то есть
самая воля человека, обращенная на природу, связывает человека с этой
последней и ведет к злу, обману и страданию, то освобождение или искупление
от власти и господства природы есть освобождение от собственной природной
воли - отречение от нее.
{073}Человеческая воля во всех своих актах есть стремление к природному
существованию, есть утверждение себя как природного существа,- и отречение
от этой воли есть отречение от природного существования. Но так как природа
первоначально дана как все, так как вне ее для человека не существует ничего
в данном состоянии его сознания, то отречение от природного существования
есть отречение от всякого существования. Стремление к освобождению от
природы есть стремление к самоуничтожению: если природа есть все, то то, что
не есть природа,- есть ничто.
Разумеется, уже признание природы за зло, обман и страдание отнимает у
нее значение безусловного начала, но так как кроме нее в сознании природного
человека нет никакого другого содержания, то безусловное начало, которое не
есть природа, может получить только отрицательное определение, оно является
как отсутствие всякого бытия, как ничто, как нирвана.
Нирвана есть центральная идея буддизма. Если в природной религии
безусловное начало смешивается с природой, с тем, что оно не есть, то в
буддизме это начало противопоставляется природе. Но так как положительной
исходной точкой является все та же природа, то это безусловное начало, ей
противопоставленное, может определяться только отрицательно, определяется
тем, что оно не есть. Священные книги буддистов все проникнуты теоретическим
и практическим отрицанием жизни и всего сущего, потому что только в этом
отрицании сказывается для буддиста божественное начало.
"Это (то есть все существующее в природе) преходяще, это бедственно, это
пусто, это лишено субстанции.
Все сложное исчезает (а все существующее сложно).
Созерцание не утверждает никакого состояния (то есть не может ни на чем
остановиться, ничего удержать)".
Но нигде буддийский принцип не выражается с такою резкостью и
последовательностью, как в следующем месте из Праджна-Прамиты - книги,
входящей в состав Абидарм[10], то есть метафизической части буддийского
священного писания: "Учитель только тогда покрыт великою бронею, когда уму
его представится такая мысль: я должен вести к совершенной Нирване
бесчисленное множество существ,- я должен вести их; и, однако, ни их,
ведомых, ни меня, ведущего, не существует. Они не существуют на самом деле,
потому что небытие есть собственный характер всего, что признается
существующим. Это как если бы искусный волшебник заставил появиться на
{074}распутье четырех больших дорог огромную толпу призрачных людей, которые
дрались бы между собою, убивали друг друга и потом все исчезли, а на самом
деле не было появившихся, ни убивавших и убитых, ни исчезнувших; так же
точно будды ведут к совершенной Нирване бесчисленное множество существ, а на
самом деле нет ни ведущих, ни ведомых. Если ученик мудрости, помысливши эту
истину, не смутится и не ощутит страха и все-таки поведет существа к полной
Нирване, тогда его должно признать покрытым великою бронею"*.
===================
* См.: Eugene Burnouf. "Introduction dans l'histoire du Bouddhisme
indien" [11].
===================
Замечательно, что как религиозное отношение к природе, подчинение ей
жизни и сознания человека и обожествление ее привело к религиозному
отрицанию природы и всякого бытия, привело к религиозному нигилизму, так и
философское обожествление природы в современном сознании, философский
натурализм привел к философскому отрицанию всякого бытия, к философскому
нигилизму, который, как известно, был в наши дни развит в системах
Шопенгауэра и Гартмана [12].
Уже отсюда можно видеть, что этот нигилизм, как в религиозной, так и в
философской форме, не есть что-нибудь случайное, не есть продукт временных
исторических условий, что он имеет более глубокое значение для человеческого
сознания,- и действительно, это отрицательное мировоззрение есть логически
необходимая ступень в развитии религиозного сознания.
Если человек начинает и как конечное природное существо должен исходить
от смешения безусловного начала со скудными немощными стихиями мира, то для
того, чтоб он понял и осуществил это безусловное начало в его собственной
действительности, необходимо прежде, чтобы он отделил и противопоставил его
этим немощным скудным стихиям мира: для того, чтобы понять, что есть
безусловное начало, нужно прежде отвергнуть и волей, и мыслью то, что оно не
есть. Это безусловное отвержение всяких конечных ограниченных признаков есть
уже отрицательное определение самого безусловного начала: для сознания,
которое еще не обладает самим этим началом, такое отрицательное определение
есть необходимо первый шаг к его положительному познанию. Для современного
сознания, перенесшего центр тяжести с безусловного начала в условную
{075}природу, необходимо пройти через полное нерешительное отвержение этой
природы, чтобы опять быть способным к восприятию сверхприродной безусловной
действительности.
Древний и новый буддизм можно назвать отрицательной религией, и эта
отрицательная религия необходимо должна предшествовать положительной как
неизбежный переход, подобно тому как в древности ищущие посвящения должны
были пройти через малые мистерии, прежде чем дойти до великих.
Если божественное начало должно быть для нас все, то то, что не есть оно,
должно быть признано нами за ничто. Но разумеется,- и тут, если, как сказано
Христом, "мы теряем душу свою для того, чтоб снова получить ее"[13], то
точно так же мы теряем мир для того, чтоб снова получить его, потому что,
как мы увидим, если вне божественного начала, в отчуждении от него
рассматриваемый сам в себе, природный мир есть зло, обман и страдание, то в
положительном отношении к этому безусловному началу, или рассматриваемый из
него, он становится необходимым орудием или материей для полного
осуществления, для окончательной реализации самого божественного начала.
ЧТЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Отрицательная религия - всемирно-историческое выражение которой
представляется буддизмом - понимает безусловное начало как ничто. И
поистине, оно есть ничто, так как оно не есть что-нибудь, не есть
какое-нибудь определенное, ограниченное бытие или существо наряду с другими
существами,- так как оно выше всякого определения, так как оно свободно ото
всего. Но свобода от всякого бытия (положительное ничто) не есть лишение
всякого бытия (отрицательное ничто). Действительная, положительная свобода
существа предполагает власть, положительную силу, или мощь, над тем, от чего
это существо свободно.- Так, например, нельзя сказать про ребенка, что он
свободен от страстей или выше страстей - он просто лишен их (и в этом смысле
ниже их) ; свободным же от страстей можно назвать только того, кто имеет их,
но имеет их в своей власти, кто обладает, но не обладаем ими.
{076}Таким образом, божественное начало, свободное от всякого бытия, от
всего,- вместе с тем и тем самым есть положительная сила, или мощь, всякого
бытия, обладает всем, все есть его собственное содержание, и в этом смысле
само божественное начало есть все. На это указывает уже самое общее и
необходимое название, которое мы должны дать божественному началу,- название
абсолютного; ибо слово absolutum значит, во-первых: отрешенное, то есть от
всех частных определении, и, во-вторых - завершенное, законченное,
совершенное, то есть всем обладающее, все в себе содержащее; причем очевидно
оба эти значения тесно между собою связаны, так как отрешиться ото всего
можно, только обладая всем.
Что же такое это все, составляющее положительное содержание божественного
начала? Оно не может быть только совокупностью природных явлений, так как
каждое из этих явлений, а следовательно, и все они вместе представляют лишь
постоянный переход, процесс, имеющий только видимость бытия, а не подлинное,
существенное и пребывающее бытие. Если, таким образом, наш природный мир по
своему чисто относительному характеру не может быть подлинным содержанием
божественного начала, то такое содержание, то есть положительное все
(всецелость или полнота бытия), может находиться лишь в сверхприродной
области, которая, в противоположность миру вещественных
...Закладка в соц.сетях
