Жанр: Философия
Введение в философию. Новые паралипомены. Об интересном
...ьности
же это - скорбь о том, что чистый субъект познания опосредствует свое познание с
помощью непосредственного объекта, который необходимо - воплощение, явление
воли.
Гений заключается в познании идей. Гениальные люди поэтому созерцают предметы.
Поэтому гений светится, в сущности, только в глазах, так как взгляд созерцающего
имеет в себе нечто остановившееся, живое и часто даже (как у Гёте) над зрачком
виден белок [1]. Люди не гениальные не имеют никакого интереса к идее,
выражаемой предметом; им интересны лишь отношения предмета к другим и, в конце
концов, к собственной их личности. Поэтому они не созерцают, редко фиксируют
что-либо подолгу, и всякое созерцание их быстро заканчивается. Поэтому их глаза
лишены отпечатка гения. А плоские и пошлые филистеры характеризуются даже прямою
противоположностью созерцания - высматриванием. Их взор поэтому всегда
высматривает, что особенно сказывается, когда они, чтобы получше видеть, как это
часто бывает, щурят глаза (connivere). Этого никогда не делает, по крайней мере
как привычного движения, ни один истинно гениальный человек; даже если он
близорук. Ср. § 121.
1 NB. У порывистых, необузданных людей это явление тоже иногда наблюдается,
однако по другим причинам, и его отличительный признак - вращение глаз.
291
Для каждой идеи есть понятие, но не для всякого понятия - идея. Платон не
различает этого надлежащим образом, когда он, de Republica X, initio, говорит,
что и стол, и стул и т.д. выражают известную идею, именно - идею стола, стула и
т.д. Но это не так: стол и стул, конечно, выражают известную идею, но не идею
стола и стула: все artefacta подобного рода выражают лишь идею материи и света.
§ 463
Если истории наук и искусств не представляют собою, как этого, однако, можно
было бы ожидать, лишь изображения невыразимых, бесчисленных нелепостей и
пошлостей человеческих - то это происходит оттого, что они в целом сообщают нам
лишь об исключениях и что следы сохраняются лишь от умных, даровитых, гениальных
людей, т.е. лишь от одного на тысячи; бесчисленная же толпа исчезает, не
оставляя по себе никакой памяти; и поэтому, читая историю искусств и наук или
созерцая сохранившиеся творения, думаешь, что человеческий род весь умен. Но
если поближе присмотреться, в какое бы то ни было время, к современным
произведениям и их творцам, - например, если почитать книги, появившиеся в
течение последних лет (во всякое время), или пойти на выставки живущих еще
живописцев, или поиграть новейшие музыкальные произведения, то всегда будешь
иметь дело лишь с одной бездарностью и увидишь все ничтожество человеческого
рода. Кто сам того же пошиба, тот чувствует себя при этом хорошо; ибо Гёте
справедливо говорит: "Много их, и хорошо им вместе". Но немногие избранные,
quibus ex melioris luto finxit praecordia Titan, невыразимо страдают в этом
гигантском Бедламе.
Кстати, еще одно замечание: так как драматическое искусство действует лишь на
один момент, то наслаждение этим искусством наиболее редко; ведь оно достижимо
лишь при условии действительно живой наличности человека, одаренного большим
талантом; отсюда и проистекает то, что остальные искусства, в которых прекрасное
непреходяще, всегда могут указать нечто выдающееся; драматическое же искусство -
редко: скорее в нем вполне ясно сказывается, почти при каждом его проявлении,
неспособность людей к прекрасному.
§ 464
Кому знакома духовная или телесная красота, тому вид каждого нового так
называемого человека и знакомство с ним в ста случаях против одного не дают
ничего, кроме совершенно нового, действительно оригинального и до тех пор
никогда еще не приходившего ему на ум примера compositi из ненавистничества,
плоскости, пошлости, извращенности, глупости, злости - одним словом, всего
отталкивающего и противного. В самом деле, при встрече с новым человеком я часто
чувствую себя как пред картиною Теньера "Искушение святого Антония" и сходными
картинами, созерцая которые я при каждом новом уродливом и чудовищном образе
удивляюсь новизне комбинаций в фантазии художника.
§ 465
Для философа, как и для поэта, мораль не должна стоять выше истины.
§ 466
L'unite de l'action consiste en се que d'un bout de la piece a l'autre on parle
toujours de la meme chose: ce qui est horriblement ennuyeux, et rend les
tragedies francaises si soporifiques [1].
1 Единство действия состоит в том, что с начала и до конца пьесы всегда говорят
об одном и том же: это страшно скучно, и это делает французские трагедии такими
снотворными (фр).
§ 467
Можно сказать, что весь Шекспир - не что иное, как человек, который даже в
бодрственном состоянии мог делать то, что все мы можем делать во сне: заставлять
людей говорить согласно с их характерами. Так Фидий мог сознательно делать то,
что все мы делаем помимо всякого сознания, - творить людей.
§ 468
Превосходный сюжет для трагедии из Пекинской газеты от 1788 г., находится в
Journal asiatique, 7. 11, p. 241 seqq.
§ 469
Я выяснил, что тенденция трагедии - указать на отрицание, уничтожение воли к
жизни. Напротив, комедия побуждает именно к продолжению и утверждению этой воли.
Страдания должна и она выносить напоказ, подобно всякому изображению
человеческой жизни. Но комедия при этом показывает отчасти, что страдание
преходяще и разрешается в радость; отчасти, что оно смешано с радостями, удачею,
победою, надеждою, которые в конце концов перевешивают его; отчасти, наконец,
что вся жизнь и даже самое страдание содержит много комического элемента,
материала для смеха, благодаря чему мы, если только мы этот материал отыщем,
имеем основание при всех обстоятельствах оставаться в хорошем расположении духа;
следовательно, комедия показывает, что жизнь в целом очень хороша и сплошь
забавна.
Так как это воззрение в таком мире, который именно и есть проявление воли к
жизни, должно было большинству прийтись весьма по вкусу, то этим и объясняется,
почему неминуемо оказалось больше любителей комедии, чем трагедии, и почему
легче склоняются к первой, чем к последней.
§ 470
Что для гения независимость его личности и свободный досуг должны стоять выше
всяких благ, это очевидно [1]. Ибо удовольствия и почести, покупаемые ценою
своей свободы и досуга, рассчитаны лишь на обыкновенных людей и нисколько не
привлекательны для гения. Гений обращен лишь на самого себя, на услаждение
собственным духом, которого одни только отображения и бальзамированные
созерцания дают еще отраду и грядущим поколениям; поступаясь же своим досугом и
свободою, он устраняет этим и самого себя, не может более быть тем, чего требует
его внутренний дух, а делается тем, что соответствует человеческим целям.
Поэтому нет ничего глупее для гениального человека, как жертвовать своими силами
и временем ради богатства и почестей; ибо это значит отказываться от
единственного истинного блага, существующего для него, чтобы приобрести взамен
нечто неприемлемое. Гениальному человеку мир не может дать ничего лучшего,
подарить ничего более благородного, чем именно он сам: и мир дает это, если
делает возможным для гения пользоваться своими силами и своим временем
независимо и неограниченно.
1 Интеллект по своей природе приурочен к служению воле и поэтому, в степени и
мере, приспособлен к ней. Гений заключается в ненормальном перевесе интеллекта и
его применении к общему началу бытия, на благо всего человеческого рода, вместо
служения индивидуальной воле; если же он тем не менее принужден служить ей, то
хотя он и не теряет в своей интенсивности, зато теряет свое время, проигрывает в
экстенсивности; гений, таким образом, не развивается, он погибает. Поэтому
полное использование этого редкого свойства духа требует, чтобы о воле
индивидуума и ее необходимых целях заботился кто-либо со стороны; благодаря чему
интеллект как субъективно, так и объективно становится свободным. Если это будет
сделано лишь наполовину, то и гений будет использован лишь наполовину, как было
с Гёте, который убил на при-дворничество лучшие свои годы в Веймаре. Эта
объективная свобода гения зависит от унаследованного состояния, или от какоголибо
мецената, или от умеренности потребностей; чем более одного из этих
элементов, тем менее нужды в другом.
Если такое положение случайным образом становится доступным гению, то с его
стороны величайшая, даже невозможная для него глупость - отстраниться от этого
источника наивысших доступных ему наслаждений, чтобы приобрести взамен такие
блага, которыми должны довольствоваться другие, - богатство, роскошь, положение
и великосветское общество: и, однако, Гёте пожертвовал ради всего этого лучшими
своими годами. Ему недоставало умеренности в потребностях.
§ 471
Когда исходят из понятия и резонируют и, руководствуясь им, отыскивают, скажем,
антитезы и контрасты, то это нечестно и неправдиво (это - кокетство вместо
одушевления), так как понятие получает свое движение лишь непосредственно от
воли. Вполне правдивыми и честными, а потому и бессмертными люди бывают лишь в
том случае, если они все время исходят из созерцания; ибо лишь тогда человек -
чистый, безвольный субъект познания. Так делал Шекспир. Представляем первого
рода людей имя - Legio.
§ 472
Мировая душа - это воля, а мировой дух - чистый субъект познания.
§ 473
Прекрасным сюжетом для живописца послужило бы, по одной индусской основной
мысли, следующее: охотник только что нанес утомленному бегом и остановившемуся
оленю смертельный удар охотничьим ножом - и в тот же миг сзади набрасывается на
него волк и вонзает зубы в его затылок. Резонировать и морализировать по поводу
этого предоставляется каждому из зрителей: для художественной и для поэтической
правды вполне достаточно, что это - возможный факт.
§ 474 [1]
Весьма нецелесообразно и вредно для искусства желание поощрять изящные искусства
денежными наградами, выдачей премий, академиями, обществами любителей искусства,
которые покупают и разыгрывают всякие кропанья, - и т.п. Ибо этим поощряют тех,
кто любит не искусство, а деньги, и вызывают к жизни бесчисленные ремесленные
изделия непризванных, необозримое множество которых затрудняет истинному таланту
приобретение известности, прежде всего - потому, что эти продажные художники
изощренны в таких средствах и интригах, к которым талантливый человек не
приспособлен.
1 [Позднейшая приписка:] Заметный прогресс живописи и скульптуры при новой
поощрительной системе говорит против выраженного здесь взгляда.
Число произведений искусства всякого рода станет, по устранении всех указанных
выше средств поощрения, обозримым, и истинное произведение никогда не затеряется
в легионе неистинных. То же самое надо сказать и об опере и вообще о музыке:
искусственные учреждения, впервые появившиеся во Франции, имеющие целью денежное
вспоможение композиторам, породили бесчисленные посредственные и плохие оперы и
ускорили упадок музыкального искусства; подобно другим изящным искусствам,
музыка, достигнув вершины своего развития, идет назад и впадает в погоню за
эффектами, в перегруженность изложения, в злоупотребление средствами искусства и
пренебрежение к цели, рассчитывает на одобрение толпы, т.е. черни.
Кто родится с талантом, тот в нем находит свое счастье и не нуждается ни в какой
другой награде; и он легче защитится от нужды, чем против скопища непризванных
соискателей, которые вырастают от блеска золота, как червяк вылупляется из
личинки под действием солнца; к этому нужно добавить еще, что Мидас всегда
склонен увенчать лаврами Марсия.
Отсюда становится ясным также, почему поэзии и философии была бы оказана большая
услуга, если бы с помощью их нельзя было зарабатывать денег и ими поэтому стали
бы заниматься лишь те, кто интересовался бы ими ради них самих, как целью, а не
как средством. Правительства не могли бы сделать ничего лучшего для поэзии и
философии, как уничтожить все кафедры философии или, по крайней мере, ограничить
преподавание ее логикой и краткою историей философии и объявить, что гонорар за
поэтические и философские произведения не подлежит взысканию, а перепечатка их
разрешается. О, как чист тогда стал бы воздух! Как изгнан был бы тогда ищущий
своего пропитания, а не истины сброд из священных пределов! Насколько иною стала
бы история философии с Канта! В каком забросе оказалось бы пагубное
стихоплетство, строчительство романов и газетное бумагомарательство!
Немногие непризванные, побуждаемые простым тщеславием, не могут быть помехой.
Какой простор открылся бы для заслуги, если бы освободиться от ищущих наживы!
Разве величайшие мастерские произведения поэзии, музыки и живописи вызваны к
жизни академиями и премиями? И дошли ли они до нас от таких времен, когда не
знали еще никаких ни академий, ни премий? Корреджио, Шекспир, Моцарт - получали
ли они такие награды, или же они жили в бедности и находили свое счастье в
искусстве?
Даже Гёте и Жан Поль не написали бы своих многочисленных посредственных томов, а
лишь хорошие и им посвятили бы еще больше времени. В особенности Жан Поль был
загублен погоней за деньгами; точно так же и Виктор Гюго.
Каждому, кто хочет создать творения, требующие гения, можно сказать:
Du bist ein Barde, Freund! Sind deine Augen helle?
G'nugt dir die Eichel und die Quelle? [1]
1 Ты - бард, мой друг. Так светлы ли твои взоры, и довольно ли тебе ягод и
ручья? (нем.)
И его лозунгом должен быть лозунг арфиста в "Мейстере":
Ich singe wie der Vogel singt.
Der in den Zweigen wohnet:
Das Lied, das aus der Kehie dringt,
Ist Lohn, der reichlich lohnet [2].
2 Я пою, как птичка,
Что в кустах живет:
Лучшую награду
Песня мне дает (нем.).
И Шенстон справедливо говорит: "Нужда - мать ис-кусничества, но, право, не
изящных искусств". Кто занимается последними, тот должен устранять нужду какимлибо
иным делом, и любовь к искусству настолько приучит его довольствоваться
малым, что он освободит свое время для искусства; он создаст меньше
произведений, но зато более зрелые и лучшие.
Ср.: Кант, Критика способности суждения, с. 175.
§ 475
Заурядные люди могут быть в высшей степени достойными уважения в практической
жизни, очень милыми; они могут быть и хорошими проповедниками, приличными
врачами, адвокатами, справедливыми судьями и т.д.; но в изящных искусствах, в
поэзии и в философии они - навеки неисправимые мараки, кропатели, заядлые
пачкуны, исказители всего хорошего - одним словом, сволочь и ослы, к которым
нужно относиться безо всякой пощады, которых надо бичевать и с бранью и с
позором гнать прочь, чтобы унять их писательский зуд. Посмотрите только, что
сделали они из философии после великого, исторического явления Канта! Совершенно
наподобие того, как если бы дикари набросились на античную статую и пожелали ее
исправить по своему вкусу и превратить ее в торжественного вицлипуцли.
§ 476
Почему фасады с выступающими друг над другом этажами старых франкфуртских домов,
благодаря которым этажи выступают на улицу за линию основной стены, настолько
безобразны архитектонически, что их запретили только по этой причине, хотя они
не опасны и не могут причинить вреда? Оттого, что они являют тяжесть без опоры,
подобно тому как балконы на колоннах - опору без груза.
§ 477
Поэт невозможен без некоторой склонности к притворству и фальши; напротив,
философ немыслим без прямо противоположной склонности. Это, пожалуй, основное
различие обоих направлений духа, которое ставит философа выше; да он и
действительно стоит выше и реже встречается.
§ 478
Хотя Г. Гейне и шут, однако у него есть гений, а также то, что отличает гений, -
наивность. Но если поближе присмотреться к его наивности, то найдешь, что корень
ее - жидовское бесстыдство, ибо и он принадлежит к нации, о которой Ример
говорит: у них нет ни стыда, ни совести.
§ 479
К числу многих условий, благодаря которым могли возникнуть творения Шекспира,
относится также и то, что он имел пред собою более интеллигентную нацию, как в
смысле натуры для него, так и в смысле уровня понимания, чем он мог бы встретить
во всякой другой европейской стране.
§ 480
Красота юноши относится к красоте девушки так, как картина, написанная масляными
красками, - к пастели.
О СУЖДЕНИИ, КРИТИКЕ, ОДОБРЕНИИ И СЛАВЕ
§ 481
Большинство людей предпочитает заниматься всем, чем угодно, только не мышлением
и раздумьем; чтобы иметь при этом все-таки еще и возможность действовать, не
подвергая себя слишком большому урону, они держатся излюбленной максимы:
поступать всегда только так, как поступают все другие. Таким образом, они похожи
на общество, которое уселось в круг - один к другому на колени, в то время как
никто не сидит на стуле. Когда я вижу, как в стаде гусей или баранов каждый идет
непременно за предшественником, не заботясь, куда же он, собственно, идет, то
мне кажется всегда, что сквозь их крик и блеяние до меня долетают произносимые
слова: "не стану я выделяться!"
§ 482
Авторитет является, как известно, единой действующей силой: никто не хочет, в
сознании собственного бессилия, прибегать к суждениям, а каждый дожидается
суждения со стороны более умного. Но вместо последнего является более бесстыдный
и внушает ближнему свое суждение, а затем по его стопам идет уже все стадо.
§ 483
Есть существа, относительно которых не понимаешь, как это они умудрились ходить
на двух ногах - хотя сам по себе этот факт еще ничего и не говорит.
§ 484
Человек, которому, как это обыкновенно бывает, чужой авторитет заменяет
собственное суждение, представляет собою жалкое животное.
§ 485
Есть масса двуногих и четвероногих существ, которые существуют только для того,
чтобы существовать.
§ 486
Нет ничего более редкого, чем самостоятельное суждение. Меньше всего можно
ожидать его от ученых по профессии. Узкое пространство их головы наполнено
традиционным материалом, а последнему всякое самостоятельное мышление опасно.
На что может надеяться тот, кто славу за добытое собственной мыслью должен
принимать из рук таких людей, которые никогда не могли мыслить сами и хотят
возместить этот недостаток помощью традиционного материала, коего они служат
хранителями?
Но скажут мне, что подрастает беспристрастная молодежь и что есть исключения.
Исключения существуют только для исключения, и в таком жалком мире, как наш,
приходится во всем жить в виде исключения.
§ 487
Лавровый венок - это покрытый листьями венец терновый.
§ 488
Кому парадоксальность какого-нибудь произведения кажется достаточным поводом для
неблагоприятного суждения о нем, тот, очевидно, держится того мнения, что у нас
уже имеется в обращении значительная масса мудрости, что мы вообще ушли далеко и
нам предстоит - самое большее - сделать некоторые частные поправки. Но кто
вместе с Платоном попросту устраняет это ходячее мнение словами: ??? - или даже
вместе с Гёте держится убеждения, что абсурдное, собственно, и заполняет мир,
для того парадоксальность известного произведения всегда является благоприятным,
хотя далеко еще и не решающим признаком.
Хороший был бы это мир, в котором истина могла бы быть не парадоксальной,
добродетели не надо было бы терпеть страдания, а все прекрасное могло бы быть
уверено в одобрении [1].
1 [Вариант:] Великолепен был бы мир, в котором истина совсем не была бы
парадоксальной; в нем тогда и прекрасное тотчас бы находило себе признание, и
добродетель была бы легка.
§ 489
Того, кто создал великое бессмертное произведение, так же не может волновать или
огорчать прием публики и суждение критиков, как разумного человека, который
ходит по дому умалишенных, не может задевать брань и оскорбления со стороны
сумасшедших. Конечно, пока первый не знает людей, а второй не знает, где он, до
тех пор дело будет обстоять иначе - но не после полученного разъяснения.
§ 490
Le fondement de toute gloire veritable c'est l'estime sentie; mais la plupart
des homines ne sont capable d'estime sentie, qu'envers ce qui leur ressemble,
c'est a dire envers le mediocre. Done la plupart des homines n'auront, pour les
ouvrages du genie, jamais qu' une estime sur parole. Celleci se fondant sur
l'estime sentie d'un tres petit nombre d'ubdividus superieurs capables
d'apprecier les ouvrages du genie: nous voyons la raison de la lenteur de
I'accroissement de la veritable gloire [2].
2 Фундаментом всякой истинной славы является сознательное уважение; но
большинство людей способны сознательно уважать только то, что похоже на них, -
т.е. посредственность. Оттого большинство людей всегда будут питать к созданиям
гения уважение только на словах. Последнее же опирается на сознательное ува
жение очень малого числа высших индивидуумов, которые способны оценить создания
гения: в этом и заключается причина то медленности, с которой вырастает истинная
слава (фр.).
§ 491
Интересно знать, как высока была, собственно, ценность Платона во мнении людей
его времени?
Аристотель позаботился о своем кредите при дворе.
§ 492
Мог ли бы какой бы то ни было великий ум достигнуть своей цели и создать вечное
произведение, если бы своей путеводной звездой он взял блуждающий огонек
общественного мнения, т.е. мнение маленьких умов?
§ 493
Серебро, золото и обыкновенные драгоценные камни находят себе покупателей в
любой день; поэтому, запасшись ими, ты никогда не впадешь в нужду. Но
драгоценные камни первого ранга, которые в высшей степени редки и до некоторой
степени неоценимы, лишь изредка находят себе и покупателя, умеющего оценить их и
оплачивающего их по их полной стоимости, и если только вы не хотите спустить их,
то можете с ними умереть в бедности, но оставить богатых наследников. Совершенно
так же маленькие таланты находят себе признание, оценку и употребление очень
легко; наоборот, великие, в высшей степени редкие, почти неоценимые таланты с
большим трудом обретают себе знатока, ценителя и воздаятеля: их произведения
часто переходят к потомству, не дав ничего современникам. (То же самое сказал
Шанфор, которого тогда я еще не знал.)
§ 494
Число лет, протекших между появлением какой-нибудь книги и ее признанием, дает
меру времени, на которое автор опередил свой век: может быть, оно, это число, -
квадратный или даже кубический корень из этого времени или даже из того времени,
которое данной книге предстоит прожить.
§ 495
В царстве мышления существует три рода умов.
Одна категория их не в состоянии идти иначе, как в сопровождении кого-нибудь
другого и лучшего, чем они, причем они знают, что это так, и занимаются только
воспроизведением чужих мыслей. Однако же такие люди стараются часто скрыть это
за мнимой оригинальностью, которая, впрочем, не идет дальше распорядка и
изложения. Они становятся комичными, когда выдают себя в тех пунктах, где их
предшественник обошел лежавшую у него на пути проблему или же сделал ошибку, и
когда такой оригинальный подражатель прокрадывается тихонечко и с комической
серьезностью по той же тропинке мимо этой проблемы или непринужденно проделывает
за своим образцом те же ошибки - чего не могло бы быть, если бы он осмелился
мыслить сам.
Вторая категория умов обладает такими же силами, что и первая, но у нее
недостает способности суждения, чтобы это понять, и вот человек такого типа
пытается идти на собственных ногах и преподносит почтенной публике самолично
придуманные монстры. Это - дураки "на свой образец".
Третья категория умов настолько редка, что ее приходится рассматривать скорее
как исключение: это - оригинальные, самостоятельно мыслящие умы.
§ 496
Когда кто-нибудь стоит вверху один, а другие не могут подняться к нему, то он
должен, если не хочет быть один, спуститься вниз.
§ 497
Быть великим - вот единственное средство показать маленьких людей в их малости.
Кто прибегает к иным средствам, тот показывает этим, что в его распоряжении нет
первого средства. Маленькие люди во все времена ссорились и ругались в
литературе; ибо, чтобы возвысить себя, они видели только одно средство: унизить
других. Великие умы этого никогда не делали, более того - они остерегались
поступать так даже в тех случаях, когда, может быть, у них являлось к этому
искушение; ибо только таким путем могли они показать, что они в состоянии
возвысить себя собственными силами, не унижая других, - как бы не только в
относительном, но и в абсолютном пространстве. А кто стоит там, вверху, тот на
своей высоте останется.
???.
§ 498
Соперников или противников ни в каком случае не надо пытаться умалять порицанием
или принижением; достигнуть этого можно единственно тем только, чтобы самому
быть великим: это делает их малыми, малыми, малыми! Это - худшее, что можно им
причинить; потому они никогда и не прощают этого. Если же ты стараешься добиться
их умаления только что упомянутым прямым путем, то это показывает, что ты не
можешь выполнить своей цели способом последним, - и вот ты совсем не достигаешь
желанного, ставя себя с ними на одну доску.
§ 499
Быть великим и быть вынужденным жить среди жалкого сброда - это синонимы; это
только два выражения для одной и той же вещи, как несомненно одно и то же
сказать: а относится к в, как 1 к 8, или а составляет 1/8 в.
§ 500
Собственное одобрение никогда не является гарантией ценности какого-нибудь
умственного произведения; ибо оно говорит только, что выраженные в этом
произведении мысли автора соответствуют его взгляду на мир, что понятно само
собою; дает же такую гарантию всякое искреннее чужое одобрение. Ибо если мысли,
совершив свой путь из одной головы в другую, совпадают и с имеющимся в этой
последней мировоззрением (а ничего больше никакое одобрение не может сказать),
то это может иметь свое основание только в том, что они объективны, т.е. что они
находятся в согласии с объективным миром, который общ всем. Это - мир интуиции;
он во всех головах - один и тот же, только не в каждой он отпечатлеваетс
...Закладка в соц.сетях
