Жанр: Философия
Введение в философию. Новые паралипомены. Об интересном
...се то, что в человеке и животных представляет
инстинкт, всякий дар предвидения, причем последний он понимает под именем sensus
veritatis in voluntate.
(См. его lib. IV, de sensu veri et f aisi, dissertatio prooemi-alis, и phisica
divina lib. I, c.4.)
Рюдигер был современником Сталя; поэтому и трудно решить, у кого первого
появилась эта мысль: anima struit corpus.
§ 646
Фихте и Шеллинг заключаются во мне, но я не в них, т.е. то немногое истинное,
что есть в их учениях, находится в том, что сказал я.
§ 647
По поводу оспариваемой новизны основных мыслей, на последней странице Principes
de philosophie zooloque Жоффруа Сент-Плера имеется одно верное и превосходное
место, которое следует сравнить с Пролегоменами Канта, р. 32.
§ 648
Что представляет собою величайшее наслаждение, какое только возможно для
человека? - "Интуитивное познание истины". - Правильность этого ответа не
возбуждает ни малейшего сомнения.
371
§ 649
My greatest enjoyments are those of my own mind to wich, for me, no others are
comparable, whatever they might be. Therefore if I possess myself. I have every
thing, having the main-point: but if I do not possess myself, I have nothing,
whatever other things I might possess.
Hor. epist. 1.10.10, p. 243.
It is far otherwise with ordinary men: they borrow their enjoyments from
without, and are rich or poor according to their share of them. Consequently my
main-object in life must always be the free possession of myself, implying free
leisure, health, tranquillity of mind and those comforts I am accustomed to, and
the lack of which would disturb me. It is clear that all this might be equally
impaired by the possession of too many exterior things, as by having too little
of them. Ilor. ibid. v. 11. 12. A certain instinct rather than distinct notions
of all this, and my good genius, have always led me to pursue and conserve that
free possession of myself, and to care little for all the rest. - But now I must
do with the full consciousness befitting my age, what heretofore I did by mere
instinct [1].
Conf. ???, p. 11.
1 Мои величайшие радости - это те, которые идут из моей же души, и для меня
ничто другое не может с ними сравниться. Поэтому, коль скоро я обладаю самим
собою, я имею все, ибо у меня есть главное; если же я не обладаю собою, я не
имею ничего, сколько бы других вещей ни было в моем обладании.
Далеко не так обстоит дело с заурядными людьми: они берут свои радости извне, и
они богаты или бедны, смотря по тому, сколько таких радостей выпадает на их
долю. Итак, главное в жизни - это всегда было для меня свободное обладание самим
собою, включая сюда свободный досуг, здоровье, спокойствие духа и те удобства, к
которым я привык и отсутствие которых меня бы расстроило. Ясно, что все эти
блага одинаково могут быть уничтожены и тогда, когда мы обладаем очень многими
внешними вещами, и тогда, когда у нас их очень мало. Скорее известный инстинкт,
чем ясное понимание всего этого, а также мой добрый гений всегда побуждали меня
осуществлять и блюсти это свободное обладание самим собою и очень мало
заботиться обо всем остальном.
Но то, что раньше я делал чисто инстинктивно, теперь я должен делать с полным
сознанием, приличествующим моему возрасту (англ).
§ 650
Моей величайшей славой было бы, если бы обо мне когда-нибудь сказали, что я
решил ту загадку, которую загадал Кант.
§ 651
Жизнь идет быстро, а ваше понимание медлительно; поэтому я не дождусь моей славы
и не получу моей награды.
§ 652
Что гарантирует мне подлинность, а с нею и непроходимость моего философского
учения, это - то, что я вовсе его не сделал, а оно сделалось само. Оно возникло
во мне безо всякой помощи с моей стороны, в моменты, когда всякое хотение во мне
как бы погружалось в глубокий сон и когда интеллект, освобожденный от своего
господина и потому незанятый, отдавался самому себе, воспринимал интуиции
реального мира и ставил их в параллель с мышлением, точно играя соединял их
вместе, причем воля моя даже нисколько не касалась этого дела, и все происходило
безо всякого с моей стороны содействия, совершенно само собой. А вместе с
хотением исчезала и уничтожалась также и всякая индивидуальность; поэтому мой
индивидуум совсем не участвовал в этом процессе, а это была сама интуиция,
чистая и сама по себе, т.е. чисто объективное воззрение или сам объективный мир,
который в чистой форме и сам собой претворялся в понятия. Интуиция и понятие -
обе избрали мою голову ареной для этой операции, потому что голова моя была
пригодна для такой цели. Что исходило не от индивидуума, то и принадлежит не
одному индивидууму: оно принадлежит только познаваемому и только познающему
миру, только интеллекту, а этот последний по своим свойствам (но не по степени)
- один и тот же во всех индивидуумах; следовательно, все это должно встретить
когда-нибудь себе признание у всех индивидуумов.
Только то, что являлось мне в такие моменты освобожденного от воли познания, я
записывал как простой зритель и свидетель, и только этим пользовался я для
своего творения. Это гарантирует подлинность его и позволяет мне не сбиваться с
пути, несмотря на отсутствие всякого участия и всякого признания.
§ 653
Объекты для духа - только то, что плектрон для лиры. - В те моменты, когда мой
дух достигал своей кульминационной точки и в силу благоприятных обстоятельств
наступал тот час, в который мозг мой проявлял свое высшее напряжение, тогда, все
равно на какой бы предмет ни падали мои взоры, последний вещал мне свои
откровения, и предо мною развертывалась вереница мыслей, достойная того, чтобы
их записать - и я действительно их записывал.
Теперь, когда я стар, che va mancando l'entusiasmo celeste, может случиться, что
я буду стоять перед Мадонной Рафаэля и она не скажет мне ничего. Плектрон - это
объекты; лира - это дух. Недавно, находясь в светлой комнате, где было много
предметов и несколько людей, я думал; то, что делает эту комнату такой светлой,
это не свет - это головы и глаза людей; ибо головной мозг - вот что разостлало
пространство, фиксировало его границы, вложило в него предметы, - словом, делает
видимым все целое. Свет - только повод, без которого, правда, ничего подобного
не могло бы возникнуть, - как без искры, которая должна попасть на затравку,
даже тяжелым боевым снарядом заряженная и исправная пушка не произведет никакого
опустошения. Свет, объекты - это только плектрон; дух - это лира.
§ 654
Были жалобы на то, что моя философия печальна и безотрадна; но ведь нет ничего
безотраднее учения о том, что небо и земля, а следовательно, и человек созданы
из ничего, ибо в таком случае следует, как ночь за днем, то, что он обращается в
ничто, когда умирает на наших глазах. Наоборот, учение о том, что человек не
сотворен из ничего, является началом и основой всяческого утешения.
§ 655
Масштаб для моего духа надо брать из тех фактов, что я в объяснении совершенно
специальных феноменов соревнуюсь с великими людьми: в теории цветов - с Ньютоном
и Гёте, в объяснении того, почему Лаокоон не кричит, - с Винкельманом,
Лессингом, Гёте, между прочим - с Гиртом, Ферновым, в объяснении смешного - с
Кантом и Жан Полем.
§ 656
На 17-м году моей жизни, безо всякой школьной учености, я был так же охвачен
чувством мировой скорби, как Будда в своей юности, когда он узрел недуги,
старость, страдание и смерть. Истина, которая громко и ясно говорила из мира,
скоро преодолела и мне внушенные еврейские догмы, и в результате у меня
получился вывод, что этот мир не мог быть делом некоего всеблагого существа, а
несомненно - дело какого-то дьявола, который воззвал к бытию твари для того,
чтобы насладиться созерцанием их мук; на это указывали все данные, и вера, что
это так, взяла у меня верх. Во всяком случае, человеческое бытие гласит о
предназначенности страдания; это бытие глубоко погружено в страдание, не может
избыть его; самое течение и исход бытия безусловно трагичны: невозможно отрицать
в этом известной преднамеренности. Но ведь страдание представляет собой ???,
суррогат добродетели и святости; просветленные им, мы достигаем в конце концов
отрицания воли к жизни, возвращаемся с ложного пути, приходим к спасению; именно
потому та таинственная власть, которая правит нашей судьбой, в народной вере
мифически олицетворяемая как провидение, позаботилась бесспорно о том, чтобы
при375
чинять нам страдания за страданиями. Вот отчего моему молодому взору, совершенно
одностороннему, но, насколько он видел, правильному, мир предстал как создание
дьявола. Но сама по себе эта таинственная власть и всемогущество - наша
собственная воля, в той стадии, которая не входит в наше сознание, как я это
изложил подробно; а страдание, конечно, представляет собою прежде всего цель
жизни - так, как если бы оно было дело какого-нибудь дьявола; но эта цель не
последняя: она сама - средство, средство благодати, и как таковое оно,
страдание, нами самими приспособлено к нашему истинному и высшему благу.
§ 657
Уже много лет назад я записал [1], что в основе деятельности каждого гения лежит
врожденный искусственный прием, можно сказать - известная уловка, которая
представляет собою тайную причину всех его созданий и выражение которой
отпечатывается на его лице.
1 (Лист X, Веймар, 1814): Пользуясь недостойным способом выражения, можно
сказать: у всякого человека, одаренного гениальностью, есть только одна уловка,
которая зато уже принадлежит исключительно ему и которую он пускает в ход в
каждом из своих созданий, но только всякий раз - в ином применении. Так как эта
уловка свойственна исключительно ему, то он совершенно оригинален, и так как эта
уловка может быть преподана другому не непосредственно, а только косвенно, т.е.
путем художественных произведений, далее - не в целом и абстрактном виде, а
только в отдельных образцах, то ему нечего бояться, что кто-нибудь усвоит себе
эту уловку или что он, гений, исчерпает себя (покуда он остается гениальным,
т.е. покуда обладает этой уловкой).
Она представляет собою лишь как бы прореху в покрывале природы,
сверхчеловеческую частичку ь человеке. Она, решительно, - фокус всех
произведений каждого данного гения. Она светится из его глаз, как гениальная
индивидуальность.
Эта уловка, этот прием, для его, гения, рефлектированного сознания (т.е. для его
разума) представляется такой же загадкой, как и для всех других.
Моя уловка состоит в том, что я внезапно и в тот же момент обливаю живейшую
интуицию или глубочайшее ощущение, когда благоприятный час порождает их, самой
холодной, абстрактной рефлексией и благодаря этому сохраняю их затем в застывшем
состоянии. Иначе говоря - высокая степень сознательности.
§ 658
Когда у меня нет ничего такого, что меня бы страшило, то меня страшит именно
это; ибо у меня тогда появляется такое чувство, будто все-таки есть что-то
такое, что от меня остается лишь сокрытым. Misera conditio nostra.
См. Бэкон. De Deo Pan, in sapientia veterum.
§ 659
Люди чувствуют себя часто настолько оскорбленными одним-единственным словом,
одним выражением лица, одним противоречием, что никогда не прощают этого и из
дружбы делают вражду; мне это совершенно непонятно. И оттого мне непрерывно
приходится прощать такие выражения лица, такие слова, мнения, противоречия
всякого рода, которые возмущают меня до глубины моей души, - так, как это
упомянутым выше людям совершенно неведомо.
§ 660
Я иногда говорю с людьми так, как ребенок со своей куклой: дитя, правда, знает,
что кукла не поймет его речей, но все-таки создает себе путем приятного
сознательного самообмана радость общения.
§ 661
Пренебрежение, которое я встретил в обществе, и предпочтение, которое там
отдавали предо мной заурядным, плоским, убогим людям, сбивало меня в юности с
толку, и я не знал, как думать о себе, пока наконец в возрасте 26 лет, я не
прочел Гельвеция и не понял тогда, что их
соединяла однородность, а меня от них отделяла разнородность, что плоский и
низменный человек подходит к плоскому и низменному, а всякое превосходство
встречает к себе ненависть. То же самое мне встретилось и в философской
литературе, где по существу это явление объясняется точно таким же образом, как
это я с каждым годом вижу все яснее и яснее. Здесь, как и там, нелепое, дурное,
плоское, абсурдное подходит к обыденным головам и им сродни; а настоящее,
выдающееся, необыкновенное, именно потому, что оно таково, не может встретить у
них одобрения: оно совершенно разнородно с ними; к тому же превосходство
вызывает к себе ненависть и страх. Гельвеций: il n'y a que l'esprit qui sente
l'esprit; mais les gens ordinaires ont un instinct prompt et sur, pour connaitre
et pour fuir les gens d'esprit; Шанфор: la sottise ne serait pas tout-a-fait la
sottise, si elle ne craignait pas l'esprit (t. IV, p. 58); и Лихтенберг:
существуют люди, для которых человек с головой более ненавистен, чем самый
отъявленный негодяй (sic fere); отсюда: "избегать, бояться и ненавидеть". -
Таковы те ощущения, которые вызывает в них всякий талант.
Причина того, что я в обоих случаях на некоторое время усомнился в самом себе,
лежала в том, что у меня не было понятия о всем страшном убожестве людей; да я и
не мог еще иметь его, так как a priori оно не было мне дано, a posteroiri же оно
могло прийти только путем опыта - а он именно таков, каким я его здесь излагаю.
В обоих случаях я от времени до времени получал утешение в высокой похвале,
более того, - в обожании со стороны отдельных лиц, и оно тем резче оттенялось
общим пренебрежением. Это помогало мне ориентироваться.
§ 662
Пошлость - это клей, который цементирует людей. У кого его мало, тот отпадает.
Когда в молодые годы мне пришлось испытать это впервые на себе, я не знал еще,
чего же мне, собственно, недостает.
§ 663
Главным образом то заперло двери перед моей философией, что я пренебрег
воспользоваться тем лозунгом, который давно потерял свое значение, но, в
качестве дани государствующей религии, должен быть провозглашен всякой
философией, притязающей на кафедру.
§ 664
Всякое сочувствие публики легко действует как помеха: порицание может дать повод
слабым характерам к ложной уступчивости, сильным - к ложному преувеличению своей
оппозиционности. Похвала еще опаснее, так как она соблазняет нас придавать вес
суждению хвалящего и мы уже приноравливаемся к тому, чтобы сохранить
достигнутое, часто лживое, одобрение путем угодничества.
Меня оберегло от обеих опасностей полное невнимание со стороны моих
современников. Я мог без всякой помехи любить свое дело только ради него самого,
бескорыстно продолжать и совершенствовать его, держась в стороне от всяких
внешних влияний, и мои современники оставались мне чужды, как я им.
§ 665
Вмешиваться в философские споры моего времени мне так же не приходит в голову,
как не приходит в голову спуститься на улицу к дерущейся черни и принять участие
в общей свалке.
§ 666
Познавательная форма причинности весьма пригодна для того, чтобы понять все вещи
в мире, но не самое существование мира.
Выражаясь объективно: у всякой вещи в мире есть причина (потому что она в силу
известной перемены есть то, что она есть); но у самого мира ее нет, ибо закон
причинности существует и погибает вместе с ним.
Это - главный результат хорошо понятой философии Канта - но он еще не пробил
себе пути: они все еще говорят о каком-то основании мира, чтобы не сказать о
причине; мой трактат они оставили без внимания, более того - даже все мое
творение они оставили втуне, между тем как ничтожное и дурное пользовалось у них
успехом. И все потому, что им хочется теизма, теизма [1]. Они хотят, чтобы им
рассказывали о Господе Боге. А так как мне нечего было сообщить о нем, то мне
надо ждать потомства: это одно составляет причину невнимания, honc illae
lacrimae! Я держался истины, а не Господа Бога. Он же помогает своим. - При этом
еще у них все дело только в слове; ибо они мирятся и с пантеизмом.
1 Но здесь истина не может вам служить; теизма должны вы искать у лжи.
§ 667
Они кричат о меланхолическом и безотрадном характере моей философии; но это
объясняется исключительно тем, что я вместо того, чтобы выдумывать в качестве
эквивалента их грехов некий будущий ад, показал, что там, где есть грехи, в
мире, есть уже и нечто похожее на ад.
§ 668
Полное невнимание, которое встретило себе мое творение, доказывает, что либо я
не достоин был своего века, либо наоборот. В обоих случаях это значит теперь:
the rest is silence.
§ 669
Даже простой теизм заключает уже от существования мира к его прежнему небытию,
т.е. понимает мир как нечто случайное, т.е. как нечто такое, что одинаково могло
бы и не быть, как нечто такое, что представляется или даже может быть понято как
нечто, что, собственно, не должно было бы быть.
Согласно моей философии, великое преимущество которой составляет полная
имманентность (в противоположность трансцендентности) и полное отсутствие всего
мистического, всяких ипостасей и всякого исторического понимания мира, -
согласно моей философии, этот мир представляет собою явление утверждения воли к
жизни - явление, которое имеет свою противоположность в отрицании ее - и
наступление этого отрицания положит миру конец.
§ 670
Без сомнения, большинство заключает от незначительного внимания, которое нашла
себе моя философия, к отсутствию в ней ценности. Но она не могла бы не возбудить
при своем появлении большого интереса и не пользоваться затем все возрастающим
одобрением, если бы были люди, которые искали бы истины; но те, кто в настоящее
время занимается философией, ищут только ее профессур, а к последним моя
философия была бы ложным путем, так как она совсем не рассчитывала на то, чтобы
служить опорой любезного христианства - наоборот, она такой расчет, как нечто
чуждое ее целям, оставляет совершенно в стороне. Ах, до какой степени она
отстала в этом пункте сравнительно с гегелевщиной, которая заявляет, что она
прямо-таки тождественна с христианством и представляет собою лишь несколько
иначе разработанное христианство! А мне это напоминает кандидата в пьесе "Прямая
линия - кратчайшее расстояние", который, недолго думая, готов тут же на месте
жениться на вдове умершего пастора...
Дайте же бедным молодым людям кусок хлеба, чтобы они не грязнили философии своим
поденным трудом ради заработка. Ведь все идет так, как если бы мы жили в первом,
а не в последнем столетии христианства. Но вы, кафедральные герои, вы, философы
преходящего дня и одураченной толпы, - вы можете обходить меня молча381
нием! Потомство не обойдет меня молчанием. Когда вымрут ваши низкие заговоры и
умолкнут те гимны, которые вы попеременно поете друг другу, - тогда будет
применяться совершенно иной масштаб значительного и незначительного, чем в
настоящее ничтожное время. Конечно, главная причина пренебрежения, которое
встречает моя философия, заключается в том, что именно в мое время на месте
философии и мышления была поставлена умопомрачающая протестантско-иезуитская
официальная лжемудрость, приспособленная к тому, чтобы одурачивать умы, -
беспримерная низость гегелевщины.
§ 671
К такому произведению, как мое, для того чтобы читатель мог не отказать ему в
одобрении, должна присоединяться и авторитетность; ведь наугад он последнего не
применяет, а чтобы самому понять, где оно заслуженно, для этого ему недостает
способности суждения.
§ 672
Профессора философии говорят с большим уважением о таких людях и книгах, которые
этого явно не заслуживают, потому что они очень нуждаются во взаимности такой
эвфемии; мне же последняя не нужна, поэтому я все буду называть своим именем.
§ 673
I stood among them but not of them [1].
1 Я был среди них, но не с ними (англ.).
§ 674
Одобрение со стороны современной философской публики не может иметь для меня
никакой цены; ибо эта публика показала, что у нее нет никакого чутья к
настоящему, действительно хорошему, глубоко продуманному и что, наоборот, ей
представляется важным и нравится дурное, раздутое, показное, более того -
совершенно бессмысленное, пачкотня Гегеля. Как же может радовать меня одобрение
такой публики? В моих глазах оно имеет такую же цену, как, говоря словами
Гагедорна, если "мне поклонится жид и улыбнется продажная женщина".
§ 675
Я решился испортить коммерцию и кредит жалким горе-философам, которые
философствуют по дудке правительств.
§ 676
Министры просвещения не могли воспользоваться мною, и я благодарю небо, что я не
таков, какой им был бы нужен. Собственно, они могут пользоваться только такими,
которые дают собою пользоваться.
§ 677
Все ученые в Европе, так или иначе зависящие от государства, составили тайный
заговор в пользу теизма, т.е. они тщательно подавляют всякую истину, которая
может быть неблагоприятна для последнего, и притом - со страхом и тщательностью,
которые порождает нечистая совесть. Так как у меня подобного усердия нет и нет
пощады для таких низменных поступков и уважения перед этими пустыми головами, то
государство и не может воздать мне никакой почести. Ибо
Sie thaten gern grosse Manner verehren,
Wenn solche nur auch zugleich Lumpen waren [1].
1 Они охотно почитали бы великих людей, если бы последние были в то же время и
прощелыгами (нем.).
§ 678
Я хотел бы, чтобы философы, которые придают добрым делам такую большую, более
того - исключительную ценность и считают их высшей целью человека, все-таки
спросили себя по совести, не лежит ли в основе этой столь моральной догмы их
какое-нибудь своекорыстное намерение? Не пугает ли их, например, втихомолку та
опасность, которая угрожала бы миру, если бы добрые дела перестали обладать
высшей ценностью, и, следовательно, не ратуют ли они в своей борьбе за добрые
дела не столько ради вечного благоденствия людей, сколько ради временного? Дело
в том, что моя философия - единственная, которая выходит в этике за рамки добрых
дел и знает нечто высшее, а именно - аскетизм. Добрые дела сводятся к уравнению
своего и чужого блага, а иногда и к предпочтению чужого блага собственному. Они
поэтому сплошь относительны; ибо внимание ко благу других модифицирует наше
хотение блага собственного. А каким образом это должно оказывать глубочайшее
влияние на наше существование и на существование мира - это остается
таинственным, не поддается разгадке.
§ 679
Изо всех прежних философских этик совершенно невозможно было вывести
аскетическую тенденцию христианства (собственно, потому, что все философы были
оптимисты). И вот, если христианство не заключает в себе ложного воззрения, а,
как это очевидно, представляет самую лучшую этику, то это указывает на некое
ложное воззрение во всех прежних философских этиках, а это ложное воззрение -
оптимизм.
§ 680
Если я горжусь полной новизной моего учения, то это объясняется только тем, что
я глубочайшим образом убежден в его истинности.
§ 681
Мои произведения состоят сплошь из статей, где меня заполоняла какая-нибудь
мысль, которую я хотел, ради нее самой, зафиксировать путем записи; вот из
какого материала создавались они, при малой затрате извести и цемента. Вот
почему они и не пусты и не скучны, как произведения людей, которые садятся и
пишут книгу по принятому плану, страницу за страницей.
§ 682
Natura nihil agit frustra; почему же она дала мне так много мыслей, и притом
глубоких мыслей, если им не суждено встретить себе сочувствия среди людей?
§ 683
Публика, состоящая из моих современников, слишком велика для меня, если я буду
обращаться ко всем, и слишком мала, если я буду обращаться к тем, кто меня
понимает.
§ 684
Я хорошо знаю, что всякий мыслящий человек считает свое время за самое жалкое;
но я должен сознаться, что от этой иллюзии я не свободен.
§ 685
Мой век и я не подходим друг к другу - это во всяком случае ясно. Но кто из нас
выиграет процесс перед судом потомства?
§ 686
С государями все обращаются с самого детства и в продолжение всей жизни так, как
если бы они действительно были сверхчеловеческими существами: по необходимости
они должны в конце концов сами этому поверить - отче385
го у них и возникает известная неизгладимая самоуверенность властелина, которая
никогда не покидает их. Я и родственные мне натуры встречаем с детства и в
продолжение всей жизни такое обращение с собой со стороны всех, как если бы мы
были их ровней - пусть даже в действительности на нас так не смотрят; оттого мы
этому и вынуждаемся поверить, хотя бы в конце концов и сознавали всю разницу
между собою и другими. Но это сознание приходит к нам так поздно, при таком
ежечасном противодействии и в такой тайне, что мы редко или никогда не достигаем
того выдающегося положения, которое нам подобает и которое Грациан выразил
словами: todos sus dichos у hechos van rebestidos de una singular,
transcendental magestad.
§ 687
Все те дни, в ночь на которые я недостаточно высыпался, надо вычеркнуть из моей
жизни; ибо тогда я был не я.
§ 688
Параболическое
Кошечки играют бумажными шариками, которые им бросают; они катят их, гонятся за
ними, двигают их лапками и т.д., потому что они принимают их за нечто себе
подобное, нечто живое. Когда же кошечка подрастет, иллюзия исчезнет и кошечка
уже больше не станет играть шариками, так как знает, что они не то же, что она,
- кошечка оставляет их в покое. - Кто не понимает этого сравнения, тот пусть
обратится за объяснениями к Тимону Афинскому.
§ 689
У немецкой публики есть какое-то химическое сродство со всем бездарным; оттого
она прилежно читала господ Фриза, Гегеля, Круга, Гербарта, Залата etc. etc.,
меня же не тронула.
§ 690
Я приподнял покрывало истины выше, чем кто-либо из смертных до меня. Но хотел бы
я видеть того, кто мог бы похвалиться, что у него были более ничтожные
современники, чем у меня.
§ 691
Среди ничтожеств извольте быть скромным и притворяться, чт
...Закладка в соц.сетях
