Жанр: Философия
В поисках утраченного времени 7. Обретенное время
...кого отношения.
Те, кому придет в голову дурацкая мысль почитать издание "Наталис", убедятся,
что большинство этих изменений объясняется незнанием текста предыдущих томов,
слабой подготовкой именно в этом роде литературы, также тем, что не была
проявлена способность истолковывать загадочные предложения нашего автора. Но,
наверное, главной причиной следует назвать абсолютное непонимание текста.
Приведем примеры, — для того, чтобы понять их нелепость вовсе не обязательно
знать французский, достаточно прочесть один том в переводе. Начнем с невинных:
"Я не спросил ее, что за молодой человек шел с ней по Елисейским полям, — в тот
день, когда я собирался снова с ней встретиться, когда это было еще возможно,
собирался помириться с нею, день, который, быть может, изменил бы всю мою жизнь,
— если бы я не встретил те две тени, двигающиеся бок о бок в сумерках", --
видит мадам редактор и зачем-то переписывает: "Я не спросил ее, что это был за
молодой человек, с которым она шла по Елисейским полям, — в тот день, когда я
отправился на встречу с нею, в тот день, когда я с ней примирился, и это было
еще возможно, в тот день, который мог изменить всю мою жизнь, — если бы я не
встретил те две тени, шедшие в сумерках прижавшись друг к другу." В самом деле,
что здесь такого? Ну, не читала редактор второго тома, не знает, что герой с ней
не примирился, что он пошел к ней, чтобы помириться, что никакой "встречи с нею"
у него не было, он шел в гости к ее матери, и встретил две тени. То же самое:
"страдания мои, должно быть, были сильнее, чем те, пережитые все в том же
Комбре, когда я шел, стараясь не обернуться, чтобы не прощаться с мамой, пытаясь
унять рвавшееся из груди сердце!" вместо нашего "И всг-таки, сколько дней и
ночей я не страдал бы, спрашивая себя, кто это был, и не должен ли я был с еще,
быть может, большим упорством, чем в те комбрейские вечера, чтобы не вернуться
прощаться с мамой, унимать биение моего сердца! " — дело в том, что маленький
герой вечером в своей спальне не может заснуть, и ему хочется вернуться к столу,
попрощаться (сказать "бон свар") с мамой, получить ее поцелуй, — это
душераздирающее желание занимает у писателя страниц пятьдесят в начале первого
тома. "Не могу сказать, что мне хотелось, чтоб вы туда пришли", тогда как
буквально: "Не могу сказать, как мне хотелось, чтоб вы пришли" — просто
глупость. "Вивона в конце бечевой дороги" вместо нашего "С края бечевой полоски
Вивона казалась...". Дело в том, что "бечевая" не кончается. Она идет к морю, а
по ней ходят бурлаки и таскают разные суденышки. Не только на Волге. Далее:
"Целый день в этом почти деревенском жилище, вид которого напоминал место, где
только что завершился праздник либо случился потоп" вместо нашего "дворце,
походившем на место послеполуденного отдыха между двумя прогулками, либо во
время ливня" — здесь причиной явилось незнание предлогов и некоторая путаница
между значениями слов "фиеста" и "сиеста". Сиеста — это сон, а редактор
подумала, что это — праздник. Впрочем, у кого что болит. "По мере того, как
дряхлел де Шарлю, Робер (конечно, он был намного моложе, но чувствовалось, что с
годами он становится только лучше)" — по смыслу, контексту, управлению он
тщится, как у нас, с годами походить на этот идеал всг больше и больше. "Лучше"
— в том плане, что герой стал гомосексуалистом? Опять-таки, что-то личное.
Далее. Редактор пишет: "Для полноты картины надо еще отметить его желание, по
мере того, как шли годы, подольше казаться молодым и нетерпимость к тем, кто
всегда пресыщенно скучает, к людям слишком умным для той праздной жизни, которую
они ведут, такой жизни, при которой их способности не могут сполна проявиться".
Абсолютное незнание синтаксиса. Предложение-то азбучное, переводится оно так:
"Для законченности картины необходимо учитывать также желание, старея, сохранить
кажимость молодости и самую нетерпеливость всех людей такого рода — слишком
умных для относительно праздного образа жизни, который они ведут, когда их
способности не проявляют себя сполна, и потому всегда томящихся и пресыщенных".
Может быть, кому-то эти примеры покажутся незначительными. Нам они кажутся
дикими. Переходим к дичайшим. Редактор: "от любопытства и восхищения, внушаемого
им, то ли светского, то ли звериного". Речь идет об интересе — то ли светского,
то ли зоологического характера; наш перевод: "что из любопытства и восхищения,
внушаемого им, наполовину светского, наполовину зоологического"; "звериное
любопытство" возбуждают друг у друга животные в соответствующий период. Встретив
в тексте наименование завсегдатаев г-жи Вердюрен (принятое, кстати, в переводах
Н. М. Любимова, — и встречающееся так часто, что это служит доказательством:
она и переводов не читала): "верные", она поспешила заменить их на "верные
друзья". Восхитителен следующий пример — читает в тексте редактор: "Что до
человеколюбия, то, учитывая бедствия, порожденные нашествием, количество
искалеченных...", и переписала: "Что до милосердия, то, принимая во внимание
катастрофическое нашествие калек". Нашествием обычно называется вторжение
противника. Последнее, далее мы, полагая, что примеров достаточно, не стали
следить за ее успехами в деле уничтожения текста: "Впрочем, я все меньше
понимал, почему с Морелем, да и с Берготом, всюду, где бывали Сен-Лу — в Париже
ли, в Тансонвиле — обращались как с детьми.". Всг гораздо проще. Редактор не
удосужилась прочитать роман перед тем, как править, и не учла, что Морель хочет
стать писателем, а Сен-Лу пытается ему помочь и устраивает встречи с Берготом
(так своей дочке, Жильберте, Сван устраивал встречи с писателем Берготом (о том,
что Бергот — писатель, рассказано в первом томе)): "Я тем меньше понимал к тому
же, почему Мореля, как домашнее дитя, принимали вместе с Берготом везде, где
была чета Сен-Лу — в Париже, Тансонвиле".
Обычно в таких случаях текст, просмотренный редактором, возвращается
переводчику, подлежит какому-то согласованию, и такого рода "недоразумения"
устраняются общими усилиями. Однако оказалось, что мнения переводчика и его,
переводчика, редактора (Василевской), издательство не интересуют. Текст,
выяснилось, уже в печати, что-либо менять в нем невозможно. Когда мы пытались их
остановить, директор издательства заявила, что это приведет к разорению ее
заведения. Это показалось ей достаточным основанием, чтобы считать, что процесс,
так сказать, работы заведения остается в каких-то приемлемых рамках. Мы не могли
присвоить себе эту трудоемкую, бессмысленную, старательную и тупую работу. Всг,
что нам оставалось, так это попросить снять наши фамилии. Издательство назвало
наше желание желанием выпустить текст "под псевдонимами". Следовало бы еще дать
псевдоним Прусту.
Одним словом, текст, который вышел в издательстве "Наталис", не имеет отношения
к нашему переводу, имеет достаточно опосредованное отношение к автору,
единственная фамилия, которой можно этот продукт означить с уверенностью, это
фамилия редактора. Мы приложили все усилия для того, чтобы остановить это
событие, но, вероятно, с некоторыми людьми разговор невозможен по вполне
объективным причинам.
Я разделяю ответственность за обман покупателей этого отвратительного продукта
издательства "Наталис" — прежде всего потому, что не стал пытать беса и не
обратился в суд Хамовнический. Надо отметить, что законодательство авторское у
нас ужасное, что по состоянию здоровья своего два года (обычно столько ведутся
эти дела) околачиваться в Москве и созерцать лица эти гадкие было мне не по
силам. Директора издательства лицо сказало мне, что договора не существует (!),
а когда я спросил, на каком, собственно, основании издательство мой перевод
печатает, намекнуть, что в случае чего, она оспорит мои авторские права, а это,
по сути, не дало бы мне возможности задержать распространение. Далее они, через
посредника В. Бородулина, или Бородулю (по словарю Даля, бородатую женщину,
значит), как-то уже без обиняков говорили, что "будешь возникать, у перевода
будет другой переводчик" и т. п. Само собой, что они напечатали не 5000, как
было договорено, а 10000, что теперь они готовы вернуть мне договор, но он
почему-то выглядит иначе, и вместо трех страниц в нем только две, а вместо двух
с моей подписью — только одна. У них остается листок подписью, и в любой момент
они могут напечатать, сколько и угодно. Также это препятствует изданию текста в
неискалеченном виде. Отвратительных персон этих мне лично хочется поскорее
забыть, а судиться с ними и расписывать судьям моральные страдания просто нет
сил. Посему, если какому-либо московскому юристу захотелось бы этим делом
заняться, я с радостью передоверю ему ведение и, конечно, получение (по статье
об искажении текста, порочащем и т. п., а также об имени и много чему еще)
всего, что им придется отдать. Обращайтесь, господа, буду очень рад.
Мы стоически рассылали фэксы и мэйлы по газетам, но пресса презренная
безмолвствовала. Наконец, в Независимой появилась рецензия, смысл коей был:
"Наконец". Я спросил их, что, гады, делают, и здесь самое место выразить
искреннюю признательность Феликсу Штейнбергу, который не только откликнулся, но
даже написал статью об этом ужасном деле. Попутно, конечно, чтобы объективность
"была", статью разбавили сплетнями от "Наталиса" (слово это латыньское, ударяют
его на второй. Организаторы хотели этим засвидетельствовать, что словарь они
листали. Но общий афарский характер заведения вынуждает ударять его то на
последний, подразумевая, что это подшефное заведение какого-нибудь борделя, то
на первый, и тогда это оказывается новым венерическим заболеванием, ждущим еще
своего исследователя) и иже, парой баек, об истории которых, само собой,
поскольку я — лицо заинтересованное, спрашивать у меня не стали. Однако
публичность произвела на безумцев отрезвляющее действие. И. А. Матий, матерь
всего это заведения, и отец его, если это возможно, покричав "какая гнусь"
(когда "гнусь", которой промышляет ее заведение, была известна только тем, кому
она угрожала заключить с кем-либо договор, как с переводчиком, ей это "гнусью"
не казалось), чуть было не отдала мне договор, но впоследствии, вероятно,
подсчитав будущую выгоду, передумала. Что служит доказательством: относительно
дальнейших допечаток (бедный Марсель!) у издательства далеко идущие планы.
Посему обращайтесь, господа, буду рад. Жаль только, что по нашему
законодательству нельзя сделать так, чтобы с определенного момента кто-либо из
будущих ответчиков приступил к новой жизни в узилище. Я бы даже в Москву
съездил, передачу бы передал.
----------------------------------------------------------
В конец файла, помещенного в этой библиотеке первоначально, по моей оплошности
попало несколько абзацев одной из самых первых редакций перевода. Приношу свои
извинения И. Василевской и читателям. На протяжении всего файла, помещенного за
первым файлом, по моей оплошности встречались абзацы, предшествующие и той
редакции. Приношу свои извинения тем же.
----------------------------------------------------------
Мы выражаем глубокую признательность М. Е. Мошкову за согласие разместить этот
текст. Особо мы благодарны за оперативность этого дела. Зане издательство с
удовольствием приписало бы свои грехи нам. Основания считать так у нас были.
----------------------------------------------------------
Как писал лучший наш переводчик, "светские разговоры перелагаю я под Толстого,
описания же природы — под Тургенева"; я и то и другое складываю под Карамзина.
Периода "Писем". У этих авторов много общего. Во-первых, чувствительность;
во-вторых, вера в словесность. К тому же, при переводе такого автора, как Пруст,
не всегда ясно, устраняем ли мы из текста очередной галлицизм, или лишаем текст
одной из неповторимых его особенностей. Разумеется, если в литературе нашей есть
такой классик, хотя и несколько подзабытый, в рамках стиля которого эти
характерные черты будут смотреться довольно органично, нельзя не согласиться,
что решение принято верное.
Не секрет, что наша словесность не богата примерами таких сложных построений,
изощренной утонченности, отточенного изящества фразы, неповторимой выверенности
места составляющих, подчас несколько чрезмерной высказанности, льющейся, так
сказать, через края ( по крайней мере, если не в поэзии и философии, в прозе ).
Ему не чужды длинноты, разнообразные "впрочем, как мне показалась, она, может
быть, тем не менее несмотря ни на что и решилась бы, если б", сохранить которые
полностью, в силу того, что наши "мусорные" слова длиннее ( и особо оттого, что
их принято, в отличие от их французских аналогов, отделять запятыми ), было бы,
быть может, ошибкой, — хотя, вероятно, наверное и не всегда. Благодаря этим его
стилистическим особенностям, даже при переводе на те языки, где грамматика
позволяет передавать все нюансы смысла и выражения, принято прибегать к
некоторому упрощению, распределению предложения по периодам, разбиению и т. п.
— словно предложение Пруста, подобно некоторым чудовищным рыбам, обитающим в
пучинах, не может быть поднято наверх, ибо слишком разреженное для него давление
нашего пространства жизни приведет к тому, что эта рыба неминуемо взорвется.
Пруст редко производит "линейные" предложения, где главный смысловой элемент
является по совместительству первым словом, а остальные члены поясняют и вносят
уточняющие коррективы в его облик; напротив, обычно писатель позволяет разве
догадываться о том, что читателю предстоит узнать, и инверсивное течение его
мысли приводит к тому, что последним сочетанием он "завинчивает" предложение, --
подчас, совершенно неожиданным образом. Предложение Пруста походит на некую
долину, в которую мы спускаемся с первым словом, блуждаем по ней в потемках
возможных смыслов, и только выйдя из нее с последним знаком, понимаем наконец,
где нас носило. Я не думаю, что есть особая нужда и в этом подстраивать его под
наш языковой и национальный характер; хотя, конечно, увы, намерение каждый раз
сохранить синтаксис французского текста спорно. В конце концов, он не совсем
типичный представитель французской литературы, в его языке есть многое, что
можно было бы назвать своеобразием, новаторством, неповторимыми стилистическими
элементами, и если при переводе это обязательно должно исчезнуть, то неясно,
имеет ли смысл переводить. Не в галлицизмах, фразеологических и синтаксических,
беда, и не в том, что в итоге текст получается не совсем "русским" ( стоит
помнить, что автор не был Львом Толстым, ни, тем более, Тургеневым, ни даже
Карамзиным, и эта особенность всг равно, в той или иной мере, останется за
текстом ), но в том, что при переводе текст может потерять неповторимые элементы
своего очарования.
Все эти особенности текста так же наглядны и для французского читателя, и потому
специальных, намеренных шагов к упрощению и адаптации не предпринято.
1 Комбре — выдуманное место летнего отдыха семьи первого лица; топография
разработана в первой части романа "По направлению к Свану". Сторона Мезеглиза и
сторона Германтов — два направления детских и юношеских прогулок юного героя;
по ходу действия приобрели более или менее метафизическое значение. "" Сторона
Германтов олицетворяет собой путь духовных и беллетристических исканий,
мечтаний, сторону "аполлоническую", сторона Мезеглиза ( она же — "сторона к
Свану" ) "дионисическую" сторону чувственного опыта, первого контакта с пороком
"" ( A. Морелло, прим. 107 к Fugitive ). :правда, теперь в другом направлении:
— герой теперь сам "на стороне Мезеглиза".
2 Кальварий — холм с распятием.
3 По этой знаменитой бечевой полоске гулял герой, Сван ходил в гости к
родителям.
4 Это первая встреча — на страницах последнего тома — с теорией воспоминания,
подробно излагаемой автором ниже. С некоторыми ее набросками читатель уже
встречался в первом томе ( эпизод "мадлен" ) и во многих других местах.
Всеобъемлющая ( totale ) вспышка воспоминания рождается только при
соприкосновении вспомнившегося мгновения, "вырвавшегося из строя времен", со
сходным мгновением настоящего; полученный результат принадлежит разом прошлому и
настоящему, также он "вырывает из строя" этих времен и того, кто эту вспышку
ощутил.
5 Первое обращение к теме двуличной Жильберты читатель найдет в первой части
романа У Германтов. Примерно половину действий своих героев, если упомянуты
родители, Пруст объясняет наследственностью. Это объясняется, может быть,
косвенным ( посредством Дрейфуса ) наследством Золя. По большому счету,
подобного рода экспликации являются единственным решением, если описываемое лицо
не находит в себе сил выйти из привычного пространства среды, отношений, былого.
6 Для юного Первого лица эти стороны антиномичны. В какой-то мере последний
роман эпопеи можно представлять своего рода процессом слияния этих сторон,
параллельным их новому бытию в творчестве героя; первое из этих действий
приведет к конкретному лицу, шестнадцатилетней девушке, воплотившей в себе два
направления.
7 Теодор упоминается в первом томе. Он помогает, в частности, Франсуазе
заботиться о тетке Евлалии.
8 Имеется в виду "не вернуться к столу" — когда юного героя отсылали спать, там
оставалась мать с гостями. Хитрости героя, пытавшегося вызвать мать к себе,
описаны в первом томе.
9 Паскаль находил вокруг себя сразу несколько "пропастей" и в "Мыслях" оставил о
том неоднократные свидетельства: о бесконечности пространства и о бесконечности
малых. Человек, затерянный между ними, находит в своей потерянности еще один
посыл для веры, потому что если нет ничего не противоположного, то истинна
религия ( фр. 424 ). Также знаменитый фр. 72: "" Что есть человек в
бесконечности? "". Также, по свидетельству современников, Паскаля мучили
галлюцинации, где эта пропасть фигурировала.
10 Прогулки в сторону Мезеглиза объяснялись желанием первого лица встретить на
пути юную крестьянку, чтобы, сблизившись с нею, лучше понять родные края.
11 Этот отрывок включается современными издателями в роман "Беглянка". К
сожалению, установить с совершенной точностью, куда его включил бы автор,
невозможно. Однако с точки зрения композиции романа, учитывая признания
Жильберты, было бы органичнее включить его в этот том.
12 Известие о том, что друг писателя, Робер де Сен-Лу, подобно большинству
героев романа, стал гомосексуалистом, вызвало у героя потрясение в самом конце
шестого тома.
13 То есть, "скорость" и "живость" Сен-Лу, из-за которой герой не узнает его в
их последнюю встречу, объясняется бегством от себя самого, невозможностью
какого-либо целостного осуществления, "недовольства собой и тоски" людей
"слишком умных для своей праздности". Сен-Лу, как и де Шарлю, не является
писателем, и потому он не может избегнуть праздности и ему некуда приложить свой
ум. Однако парадокс в том, что стать писателем каждому человеку невозможно, и
любопытно, что сетования о праздности героя столько раз высказываются по поводу
героев-гомосексуалистов или героев, основательно запутавшихся в своей жизни (
как Сван ) из-за опять-таки стремления к удовольствиям. Порок и необъяснимо
овладевающие чувства играют своего рода роль выхода, этими людьми движет разум,
не сообщающийся с действительностью, и в результате получается бегство. Может
быть, отчасти этой же "скоростью" объясняется настоятельное стремление первого
лица к своему призванию.
14 Память непроизвольная сама по себе упоминается и в других местах. Вероятно,
это что-то живое, независящее от носителя ( как в случае Свана и самого автора
), своего рода "самодвижное", не требующее посыла извне, далекое от какой-либо
виталистской механики. Эта память противопоставляется той, на которую направлено
какое-либо усилие ( например, желание вспомнить или связать аналогией и т. п. ),
лишь слабо напоминающей живое независимое воспоминание, скорее — статью в
словаре, с которой мы сверяемся. Непроизвольная обладает живой и ощутимой
жизнью, будто не мы вспоминаем, а она ( память ) помнит о нас. Это то состояние,
когда от предметов воспоминания невозможно отвязаться. Далее будет объяснено,
каким образом она способна стать "предметом духа".
15 "..." в шкуру писателя. Развитие темы читатель увидит ниже ( предложение не
закончено Прустом ). Его герои тяготеют к гомосексуализму и сочинительству (
писатели: Легранден, Бергот, Сван ( очеркист ), Вердюрен, Вильпаризи, Норпуа,
автор, Бришо, Морель, Шарлю и Санилон ( эпистолярный жанр ), "Кочерыжка" ,
Блок... ).
16 Имеется в виду Морель.
17 Феодора родившаяся около 497-го и К 28.06.548, византийская императрица, жена
Юстиниана. Актриса с детства, она вышла замуж за императора в 525-ом.
18 В написании фамилий герцогов и принцев в русском языке существует две
традиции, и чем выше качество издания, тем больше обычно расширения "-ский". С
Прустом вряд ли следует поступать подобным образом, потому что а ) "Германты" во
множественном встречаются у него часто, б ) обыгрывается польская фамилия
скульптора Вырадобетски, которая так тяжела для восприятия, что его
переименовывают в Ского, в ) крайняя, подчас, возникает неблагозвучность ( в
случае, например, принцессы Нассау — хотя Брокгауз один раз дает "Нассауского"
). Там, где традиция существует ( принцесса Люксембургская и герцог Энгиенский
), "-ский" употребляется — но от этого перечисленные выше не перестают в
реальности быть принцессой де Люксембург и герцогом д'Енгьен.
19 Сен-Лу подражал стилю эпохи Людовика XIV.
20 25.09 — 20.10.1805, между наполеоновской армией и австрийской под началом
барона Карла Макка. Окруженный наполеоновскими войсками, барон был вынужден
капитулировать, не дождавшись шедших на подмогу русских войск.
21 Ноябрь 1912, Первая балканская война.
22 Роман написан в 1835-ом.
23 Ошеломляющее впечатление молодости, задора, легкости, буйства,
неблагопристойности и т.п. производит стайка ( petite bande ), бандочка на
благовоспитанного героя в романе "Под сенью девушек в цвету". Позднее он
разуверяется в своих первоначальных впечатлениях. Однако, спустя некоторое
время, герой убеждается, что он был прав. Вероятно, автор таким образом проводит
мысль об относительности каких-либо оценок, относительности попыток называть
вещи какими-то именами, и ( б ) мысль о том, что все наши предположения могут
оказаться и верными, и не верными разом. Чуть ниже он выступит с безоговорочным
осуждением полного релятивизма. Это, однако, не мешает ему быть самым
проницательным его проповедником, находя относительность всякого рода в вещах,
казалось, безотносительных.
24 Имеется в виду, скорее всего, Шарль Фурье ( 1772 — 1837 ), утопический
социалист. Тобольск — город в Сибири, попал в поле зрения писателя,
по-видимому, в связи с пребыванием там семьи Николая II.
25 Гонкуры, братья, Жюль ( 1830 — 1870 ) и Эдмон ( 1822 — 1896 ). Судя по
описанным в этом месте "Дневника" событиям, отрывок принадлежит перу Эдмона.
"Дневник" — монументальный памятник жизни Гонкуров ( см. ниже фрагмент ),
полностью был издан только в 50-х годах, так что в данном случае писатель радует
поклонников их дара новым, неведомым фрагментом. Следует отметить, что отрывок
"Дневника" был закончен Прустом уже после получения Гонкуровской премии в
1919-ом, и отчасти является своего рода благодарностью, свидетельством
признания, преемственности, связи времен.
26 Позавчера залетает... — букв.: "падает". Эта особенность гостей Гонкуров
вскрыта ими и в других произведениях. Перед нами пародия, исполненная мастером (
пародии на Бальзака, Флобера, Ренана, Сен-Симона — L'Affaire Lemoine --
печатались им в "Фигаро" ), но следует учитывать, что несмотря на объективность
( в самых ее безжалостных проявлениях ) такого подхода, она несколько
утрирована. В действительности Гонкуры до подобного слога не дорастают.
Синтаксис Гонкуров подчас запутан и невразумителен, но не до такой степени,
Гонкуры конструируют неологизмы, но не столь абсурдные. Следует также отметить
многие пересечения меж творчеством "Гонкура" в этом отрывке и самого Пруста,
равно противоречия ( Гонкур не написал бы хулу на Фромантена и т. д. ).
27 Уистлер Джеймс ( 1834 — 1903 ) американский художник. Был близок с
импрессионистами. Своего рода реабилитация Вердюрена ( ниже вздыхать о нем будет
Эльстир ).
28 Фромантен Эжен ( 1820 — 1876 ), художник и писатель, "Мадлен" — героиня его
творения "Доменик" ( 1862 ), которой, стало быть, прообразом послужила будущая
г-жа Вердюрен. Книга "Старые мастера" ( 1876 ), упоминаемая ниже, посвящена
фламандской живописи.
29 Шарль Блан ( 1814 — 1882 ), академик, профессор эстетики в Коллеж де Франс.
Сен-Виктор ( 1825 — 1881 ), критик преимущественно театральный; его перу
принадлежат также статьи о литературе и живописи. Шарль Огюстен Сент-Бгв ( 1804
— 1869 ), критик, на манер Псевдо-Гонкура убежденный в ценности, для понимания
произведения, не столько произведения, сколь анекдотов о его творце. Отчасти и
его памяти посвящено сочинение Пруста "Против Сент-Бгва" . Бурти ( 1830 — 1890
), критик, друг Гонкура. Теофиль Готье ( 1811 — 1872 ) — уже, стало быть,
почивший поэт.
30 Андреа Сансовино ( ок. 1467 — 1529 ), флорентийский скульптор, архитектор,
работал в Венеции.
31 Приют пяти французских Академий.
32 Санта Мария делла Салюте, венецианский собор в благодарение за избавление от
чумы, начат в 1631 Валтасаром Лонгеной. Освящен в 1687. Величествен, массивен,
он расположен прямо у входа в Большой Канал.
33 Франческо Гварди ( 1712 — 1793 ), художник, представитель венецианской
школы.
34 Или Паромная, Барочная улица.
35 Всего скорее, "дочери милосердия", или, как у нас их принято называть, его
сестры. Община их была основана в 1634-ом св. Винцентом де Полем.
36 Неологизм, обозначающий повторное появление чувства любви, изобретен
настоящим Гонкуром.
37 Мелочная парижская лавка, располагавшаяся на углу улиц Менар и Ришельг.
38 ( 1724 — 1780 ), французский график и рисовальщ
...Поділитися у соцмережах
