Жанр: Философия
Эннеады
...оспринимать что-либо извне
сущность непротяженная? Из этого следует, что если мы созерцаем благо и
касаемся его, то это благодаря тому обстоятельству, что содержимся и
находимся все в одном и том же начале - находимся там той стороной нашего
существа, которая имеет /такую же, как и оно/ ноуменальную природу.
Ко всему этому можно присовокупить еще и то соображение, что
сверхчувственный мир должен обладать единством в гораздо высшей степени,
чем мир чувственный, а иначе мы имели бы два чувственных мира, ибо, чем,
спрашивается, отличался бы круг мира сверхчувственного от круга
чувственного, если бы не превосходил последнего своим единством?
Следовательно, он и в самом деле отличается от последнего /более
совершенным единством/. Ибо еще более смешно было бы допустить, что между
тем как один из этих миров имеет свойственную ему и соразмерную с его
природой массу, другой, не нуждающийся ни в чем подобном /в протяженной
массе/, тоже растягивается и от себя самого удаляется. да и что может
служить помехой тому, чтобы в сверхчувственном мире все сущности были в
единстве? Ведь там, одна сущность не отталкивает от себя другую вследствие
невозможности быть им обеим в одном и том же месте, подобно тому как не
мешает друг другу наше понимание той или иной мысли, теоремы, моему
пониманию или как не мешают друг ругу разные знания находиться в одной и
той же душе. Но такое единство /возможное для представлений, понятий,
вообще деятельностей/, обыкновенно возражают, но может иметь места для
субстанций. Конечно не могло бы, если было истинным предположение, что даже
субстанция в истинном смысле слова суть телесные массы.
11. Но как, спрашивается, сверхчувственное бытие, будучи непротяженным,
может простираться на все тело вселенной, которая так громадна? И как оно
при этом может оставаться тождественным и не разробленным? Мы не раз
выдвигали уже это возражение, желая положить конец всем сомнениям и
недоумениям по этому предмету; мы неоднократно старались доказать, что так
оно есть и должно быть, а не иначе, но не будут, конечно, излишни и новые
соображения по этому вопросу. Не последним, а напротив самым главным
основанием наших доказательств служило понятие о природе сверхчувственного
бытия, как такой, которая не представляет ничего похожего на камень или
громадную глыбу, которая своим объемом занимает в пространстве определенное
место и никоим образом не может выступить из границ своих, потому что мерой
ее массивности и ее силы служит ее собственная природа - природа камня,
вообще глыбы. Сверхчувственное бытие, напротив, будучи бытием первичной
природы, не имеют ограниченного и неизмеримого протяжения, так как само оно
служит мерой для всей чувственной природы и представляет собой силу
всеобъемлющую, превосходящую всякую определенную величину. Равным образом,
оно и во времени не находится, а существует вне времени, потому что и время
представляет нечто разделенное, слагающееся непрерывно из отдельных
интервалов,между тем как оно вечно, а вечность остается всегда
тождественной - она господствует над временем и превосходит его своей
вечной силой, - тогда как время имеет лишь течение бесконечное. Время может
быть сравнено с линией, которая, хотя простирается в бесконечность, но
постоянно стоит в зависимости от своей исходной точки, вокруг которой она
движется, так что, как бы далеко ни шла линия, повсюду можно усмотреть эту
неподвижную точку, около которой она вращается. Если же таким образом время
/своим течением в бесконечность/ представляет лишь некоторую аналогию с тем
истинно/сущим, которое, пребывая в своем тождестве, бесконечно не только
своей вечностью, но также и своим могуществом, то понятно, что это
истинно-сущее /не только могло, но и/ должно было в силу своего
бесконечного могущества произвести иную природу, которая, из него истекая и
на нем утверждаясь, к нему и направляется и даже хочет поравняться бегом во
времени с его силой, которая пребывает неизменно в самой себе. Но ясно, что
эта его сила все-таки выше той иной природы, ибо она делает то, что эта
иная природа стремится растянуться в параллель и в уровень с ней.
Но как, почему эта низшая природа участвует в сверхчувственном бытии, в
какой степени может участвовать в нем? Участвует она в нем потому, что она
во всей целости своей присутствует везде, хотя конечно не входит в каждую
отдельную вещь целиком, по причине ее бессилия, неспособности воспринять
его целым; оно одинаково присутствует везде, но не так например, как
треугольник материальный, а так, как треугольник идеальный, которым
определяются /в построении/ все треугольники материальные. Почему
вещественный, чувственный треугольник не может находиться везде, подобно
идеальному? Потому что материя не участвует вся в целости в этом идеальном
треугольнике, потому что она кроме этой принимает и многие другие формы,
потому что вообще не вся она воспринимает каждый из ноуменов, как и
первичная /т.е.сверхчувственная/ природа со свое стороны не сразу
непосредственно входит во все безразлично, но сперва в самые первые и
высшие роды сущего, и уже через них во все существа, и таким образом всегда
присуща всей вселенной.
12. Но как и почему, она присуща всей вселенной? она присуща всей вселенной
как единая нераздельная жизнь: ведь, в живом существе жизнь простирается не
до известных только границ, за которыми ее уже нет, но находится в нем
везде. А кто захотел бы спросить, как же она может находиться везде, тот
должен припомнить себе, что сила жизни не есть определенная какая-либо и
ограниченная величина, а напротив такова, что как бы далеко ни простиралось
в мысленном анализе ее деление, она всегда сохраняет свой основной характер
бесконечности. Кроме того, она не содержит в себе никакого вещества, а это
значит, что она не может быть, подобно массе, раздробляема на части и путем
постепенного деления приведена в ничто. И если вы уразумели и можете
представить себе эту жизнь бесконечную и вечную, эту природу неустанную и
неистощимую и настолько полную, что она, как бы кипя жизнью, переливается
через край, то, куда бы ни направили ваш взор, на чем бы ни сосредоточили
свое внимание, разве можете сказать, что ее там или здесь нет? Напротив,
как не найдете вы ничего превышающего ее своей величиной, так и не
остановитесь ни на чем таким бесконечно малом, которому она ничего уже не
могла бы дать вследствие истощения /во всем прочем/.
Кому удастся погрузиться своей мыслью в единое всеобъемлющее сущее и
очутиться в его лоне, тот не ищи сверх этого ничего больше, а иначе ты
удалишься от него и, обратив внимание на что-либо постороннее, утратил
сознание его присутствия в тебе. Ничего более /кроме его/ не желая и не
ища, ты почувствуешь в себе присутствие не какой-либо части его, а всего
его; в этом состоянии ты даже себя самого не будешь сознавать и
представлять как такого-то /как индивидуальное я/, потому что погрузишься в
то всеобъемлющее сущее и сам как бы станешь таковым. Каждый из нас и
первоначально был таковым, но к первоначальной природе присоединилось и
нечто другое, что сделало нас худшими, потому что это другое имеет свое
начало, не в том всеобъемлющем сущем, которое не допускает никакого
увеличения, а в том, что ему противоположно. Каждый из нас, становясь
индивидуумом вследствие присоединения /к первоначальной природе/ несущего
тем самым выделяется из области бытия универсального, и наоборот по мере
того, как отрешается от несущего, он как бы увеличивает, расширяет свое
бытие. Но только когда мы всецело отрешимся от всего прочего, в нас
вселяется то истинно-сущее, а в противном случае не является нам. Впрочем,
когда оно бывает присуще нам, то это не то значит, что оно прошло,
приблизилось к нам /а то, что мы себя к нему приблизили/, равным образом,
когда оно не присуще нам, то это потому, что мы от него удаляемся /а не оно
от нас/; строго говоря, мы даже не удаляемся от него, так как оно всегда и
везде близко к нам, - а только отвращаемся от него, направляя себя на
что-либо иное, или даже противное ему. Подобным образом, боги нередко, в
присутствии многих являются только одному из всех присутствующих, потому
что этот один способен зреть их, - боги, которые /по словам Гомера/
принимая различные образы, посещают разные страны. Но все страны - вся
земля и все небо во власти того высочайшего Бога находятся, через него и в
нем существуют. От чего же происходит все сущее, все истинные
/сверхчувственные/ сущности до души и жизни включительно, и все они, на нем
одном утверждаясь бытием своим, составляют единство, которое бесконечно,
потому что изъято из условий пространства.
29
VI.6 О ЧИСЛАХ
Вступление.
1. Бесформенное множество - дурно, оформленное - благо.
1. Есть ли множество отступление /отпадение/, от единого и безграничность -
окончательное отпадение, в виду того, что оно - бесчисленное множество, и,
потому безграничность /есть ли нечто/ дурное, и мы - дурны ли, поскольку
являемся множеством?
2. /Да/, именно, - всякое /явление становится/ множественным, когда,
бессильное оставаться в себе, разливается и растягивается в своем
рассеянии: совершенно лишаясь при этом в /своем/ растекании, единого,
/единства/, оно становится /таким/ множеством, в то время как, /ибо/, одна
часть /уже/ не единиться с другой частью.
3. Если же что-нибудь в своем растекании всегда останется пребывающим
/самим собой/, то оно становится величиной.
4. А что ужасного в величине? а/ /Это ужасное/ было бы здесь, если бы /эта
вещь/ его ощущала; именно, она ощущала бы себя как ушедшую от самой себя и
/как/ распространяющуюся во вне. b/ /ОДнако/, ведь всякая вещь ищет не
чего-нибудь иного, но себя саму: поход же вовне /всегда/ или тщетен, /и
тогда его, собственно говоря, нет/, или он необходим, /и тогда он
безвреден/. с/ Скорее же, всякая вещь существует не потому, что она стала
многой или большой, но потому, что остается при себе /принадлежит себе/, а
быть при самом себе значит быть согласным с самим собой. d/ Исход же,
/стремление к тому, чтобы стать большим в той или иной мере, есть
принадлежность уже того, что не знает истинной природы большого, и что
направляется не туда, куда следует /на себя самого/, но вне: а /стремиться/
к себе значит быть внутри себя /в своем отечестве, дома/. е/
Доказательством этого является /все/, что возникло при помощи /осмысления
себя как/ величины; если /вещь/ отделяется /от самой себя так/, что
/начинает/ существовать каждая из ее частей, то получаются /именно/ эти
отдельные /части/, а не она сама /какой она была/ вначале, /т.е. когда она
была не величиной или воплощенны эйдосом, но - эйдосом просто/: если же она
будет /именно/ самой собой, то необходимо, чтобы нее /ее/ части имели
отношение к единому, /что она собой представляет/. f/ Таким образом, самой
собой она существует не потому, что она большая, а потому, что она так или
иначе /нечто/ одно /единое/.
5. Тем не менее становится /вещь вещью/ благодаря величине: и при том
постольку /она становится/, поскольку в этой величине теряет из самой себя:
поскольку же содержит в себе единство, она продолжает содержать саму себя.
6. Но ведь Все, /вселенная/, именно велико и прекрасно. а/ И это только
потому, что оно не могло устремиться в бесконечное рассеяние, но охвачено
единым. b/ и прекрасно оно не потому, что велико, но благодаря прекрасному
и нуждаться-то стало в прекрасном потому, что стало великим, ибо и без
него, /прекрасного/, оно оказалось бы настолько безобразнее, насколько
больше объемом. с/ И таким образом, "большое/ - /только/ материя для
"прекрасного", ибо /оно будучи просто/ множественным, нуждается в красоте,
так что /само по себе/ большое и более нестройно и более безобразно.
I. Отрицательное учение о числе
а
2. /Число не может быть беспредельным и бесформенным множеством/.
Что же сказать о т.н. беспредельном числе? Но, прежде всего, как /возможно/
число, если оно беспредельно? - 1. /Бесконечного числа нет в чувственном
мире, потому что/, в самом деле, а/ ни бесконечных чувственных вещей не
существует /так что нет и соответствующего им числа/; b/ ни счисляющий не
счисляет беспредельность, но даже если удваивает он /вещи/ или /вообще/
умножает, он /все равно/ полагает для них предел и даже если относит /их/ у
будущему или к прошедшему, или также туда и сюда, он /все равно и в этом
случае так или иначе/ полагает для них предел /ограничивает/. Но может
быть, число беспредельно не просто, но так, что /его беспредельное число
раз/, всегда можно применять? это невозможно, так как числовое созидание
/применение числа/, зависит не от считающего, но оно определено уже /само
по себе/ и предстоит /в законченном и оформленном виде, будучи установлено
свойствами самого числа/.
2. /Нет бесконечного числа и в умном мире, а/ ибо/ как имеет /четкий/
предел сущее, так же количеством сущего определено в умном /мире/ и число.
b/ Мы же в каком смысле делаем множественным одного человека, многократно
применяя /к нему те или другие свойства, в красоту и прочее, так же и с
образом, /эйдосом/ каждой /вещи мы соответственно/ устанавливаем
одновременно в образ, /эйдос/ числа; и как мы можем увеличивать некий город
/не субстанциально/, /но оставляя его той же единичностью, что и раньше/,
таким же образом производим и увеличение чисел. с/. И /нам кажется при
этом, что/ мы исчисляя, положим промежутки времени, /правильно поступаем/,
перенося на эти времена числа, благодаря которым мы эти времена получаем, а
/на самом деле/ числа пребывают в нас /совершенно самостоятельно вне
всякого увеличения и вообще изменения/.
3. /Однако и самая беспредельность немыслима сама по себе как сущая и
мыслимая лишь в связи с эйдосом/.
1. Но как, следует спросить, субстанциально есть беспредельное в качестве
сущего беспредельного? Ведь все, что есть некая субстанция и /вообще/ есть,
уже /тем самым/ охвачено числом. - а/ Но прежде всего, /спросим/: если
множество действительно пребывает в сущем, как множество может быть дурным?
b/. /мы знаем уже, что множество не может быть дурным/, раз оно
объединяется, и так как, будучи единичной множественностью, /тем самым/ уже
испытывает препятствие быть множественностью во всех отношениях. И,
вследствие этого, оно, поскольку содержит множество, менее /значительно/,
чем единое и в отношении единого - хуже; и, не имея его природы /единого/,
но находясь в отрыве /от нее/, оно уменьшается /в значимости/. Тем не
менее, благодаря своему единству, оно получает от него определенную
ценность, /значение/, обращает множественность к единству и /таковым/
пребывает и /дальше/. - /Так существует определенное множество. Но тогда
наш вопрос повторяется/.
2. Как же /все-таки/ существует беспредельность, /беспредельное множество/?
а/ именно если /она/ в сущем, то /этим/ она уже ограничена /определена/; а
если она не ограничена, то, значит, ее нет в сущем, но она, пожалуй, - в
становящемся, равно как и о времени /можно сказать то же/. b/ Но даже если
она определена, то именно в силу этого /оно/ беспредельно, ибо определяется
/только/ беспредельное, а не предельное. Да и нет ничего, как известно,
другого, /кроме становления/, между пределом /как определяющим/, и
беспредельным, что принимало бы природу, /значимость/, определения,
/границы/.
3. Отсюда - вывод, что беспредельное само бежит идею /цельного лика/
предела и схватывается лишь внешним охватом. а/ /Но это не значит, что/ оно
бежит из одного места в другое /пространственно/, ибо оно /вообще/ никакого
места не занимает, и, наоборот, - место образуется там, где оно
схватывается. b/ И вследствие этого нельзя утверждать относительно него
никакого т.н. пространственного движения, и никакого другого движения в нем
из тех, которые имеются в виду в разговоре, так что надо предположить, что
оно, надо полагать и не движется. с/ Но /тогда/ оно также и не покоится,
ибо где же оно покоится, если самое "где" возникает только впоследствии?
4. Похоже, скажут, что движение свойственно беспредельному в том смысле,
что оно не пребывает /постоянно неподвижным/. а/ /Но если так, то/ так ли
оно существует, что возвышается в одном и том же /месте/, или /так, что
носится туда и сюда, /вверх и вниз/? b/ Ни то, /конечно/, и ни другое, ибо
там и здесь, оно относится к /определенному/ тождественному месту, в одном
случае - как в вышине /и/ не склоняющееся, в другом случае как
склоняющееся. - Но в таком случае за что же ее считать /беспредельность в
умном мире/?
5. /Беспредельное существует тогда/, когда мы мысленно определяем
/ограничиваем/ /эйдос/. Что же мы, собственно, тут будем мыслить. а/ Мы
мыслим одновременно противоположное и непротивоположное, как например,
большое и малое, ибо /беспредельное/ становится и тем и другим, /и мыслим
одновременно/ и покоющееся и движущееся, так как /оно/ становится и этим.
b/ Однако, ясно, что ни то ни другое, до того, как /беспредельное/
становится /тем и другим одновременно ни в какой мере/ не определено, а
если определено, то это мы сделали сами, /независимо от всей системы
взаимоопределения эйдоса и меона/. Стало быть то и другое /мыслится/, надо
полагать, именно тогда /или беспредельное только тогда становится
совмещающим противоречия/, когда /природа беспредельного/ и /сама/
беспредельна и все то, /что получается в результате взаимоопределения
эйдоса и беспредельности, тоже обстоит/ беспредельно и неопределенно. /Это
видно также и из следующего/. Именно, подойти к беспредельному без
накладывания определенных границ, как бы без набрасывания сетки, ты
увидишь, что оно ускользает /как бы сквозь пальцы/ и не найдешь его
чем-нибудь одним /определенным/, ибо иначе - оно уже было бы определенным,
/а не беспредельным/. Подойдя же к чему-нибудь как к единому, мы
обнаруживаем его как многое, а назвавши его многим, мы в свою очередь,
опять ошибемся, ибо раз нет каждой отдельной единичности, то нет и ничего
многого. /Следовательно, оно должно быть одновременно и единым и многим/.
с/ /Ясно, что/ самая природа ее /беспредельности/, с точки зрения отличия
от /наших/ представлений, есть движение, а с точки зрения того, куда
направились наши представления - покой. Или: то обстоятельство, что ее
/беспредельность/ нельзя увидеть через нее саму, /конституирует собой/
движение и отправление от ума, и то, что она не может исчезнуть,
сдерживается отвне /некиим/ кругом и не может выступить /за пределы себя
самой, т.е. различаться и рассеяться/, есть покой. таким образом, ни в коем
случае нельзя сказать, что беспредельности свойственно только движение.
/d/. Беспредельности свойственно, значит, одинаково и движение и покой; и
потому мыслится она может не сама по себе, но лишь в связи с эйдосом,
который только один и может, входя во взаимоопределение с беспредельностью
одновременно и двигаться и покоиться/.
b
4. /Беспредельное число немыслимо/. Необходимо рассмотреть, каково
положение чисел в умном /мире/.
1. Существуют ли они а) в результате присоединения к другим видам,
/эйдосам/, или в качестве их постоянных спутников, например, когда мы
поскольку сущее /уже само по себе/ таково, что оно есть первое уже /тем
самым/ помыслили единицу, и затем - уже "три", так как на него /из сущего,
появляется/ движение и покой, и /вообще/ отдельный /новый эдос/ при каждом
/новом числе/; другими /словами, числа тут оказались количествами других
вещей, других - в отношении к ним самим/.
b) Или не так, по каждому /эйдосу/ имманентно была присуща одна единица,
т.е. первому сущему - единица, последующему же, если есть
/последовательный/ ряд - двойка /и вообще/ такое число, каково множество
каждого /эйдоса/, как-то десятка, если /дано/ десять /последовательных
вещей/; c) или же, /наконец, и/ не так, но число мыслится само по себе и в
таком случае /возникает эйдос/: до или после других /эйдосов оно/ так
мыслится? /Значит, или число - исчесляемое количество вещей, или оно -
созерцается цельно с исчисляемой вещью, или оно - созерцается само по себе,
как и всякий эйдос/.
2. /Платон уже пытался разрешить эти вопросы. А именно/ а/ Платон,
сказавши, что люди пришли к понятию числа благодаря /наблюдению за/ сменой
дня и ночи, поставил мышление /чисел и связь/ с инаковостью вещей и тес
самым b/ должен был утверждать, что исчисляемые предметы создают число,
прежде /всего/, именно через /свою/ инаковость, так что с/ число
составляется при переходе души, идущей от одного предмета /т.е. в моменты
психического процесса счислений/, d/ т.е. проходя их /ряд вещей/, и отличая
в самой себе одну вещь от другой, в предположении, что она, по крайней мере
пока мыслит одно и то же, а не другое что-нибудь, следующее за ним, /так и/
называет его "одним".
3. Однако, /тот же Платон/, говоря, что в истинном числе заключена сущность
и в сущности - число, должны опять-таки в свою очередь утверждать, а/ что
есть некая ипостась /чистая существуемость/, числа самого в себе, b/ и что
оно существует не /только/ в счисляющей душе, но с/ впервые понятие числа
возбуждается в ней благодаря /объективному/ различии чувственных вещей
/самих по себе/.
d
5. /Итак, если число - не просто субъективно-психический процесс,
определяемый эмпирическим воздействием чувственных вещей, то что же оно
такое само по себе? Прежде всего, число само по себе не есть только спутник
и нечто как бы только присозерцаемое при сущности/. Итак, какова природа
его? Спутник ли оно /эйдосов/ и как бы /нечто/ присозерцаемое в каждой
сущности?
1. Если мы положим, что "человек" и "один человек" или "сущее" и "одно
нечто сущее" - одно и то же, и /также точно/ - относительно всякого умного
предмета и каждого числа /то возникает ряд недоразумений/ а/. Как тогда
возможно было бы двойку и как все /другое/ /измерять единицей/ и как:
/возможно было бы/ такое число свести к единому? Ведь при этих условиях
получится /лишь/ множество единиц, и - в то же время ничто не будет в
соответствии с единым кроме простой /первоначальной/ единицы. b/ если
только не скажут, что двойка и есть сама вещь, скорее нечто созерцаемое в
вещи, состоящей из двух в совокупности взятых потенций, /смысловых
возможностей/, как бы соединенное в одно, или, если /не будет иметь в виду
числа/, о которых говорили пифагорейцы, по каковым, как известно, числа
есть результат пропорциональности /вещам/, как например, справедливость
есть четверица и другие вещи - другое число, с/ Но ведь подобным способом
скорее /можно достигнуть только того, что/ некое множество, образующее одну
/определенную/ вещь, соединится вместе с числом, которое соответственно /с
этой вещью/ есть /то же нечто/ единое, как например десятка d/ А ведь мы не
то называем десяткой /о чем можно сказать, только то, что оно есть одно/,
но /мы изучаем сейчас десятку/, соединяя в одно именно десять раздельных
/моментов, и именно их называя десяткой/.
2. Но не признать ли, что десять лет мы называем десяткой тогда, когда из
многого возникает одно, подобно тому, как и там /в умном мире существуют/
такие же /раздельные цельности, соединяемые в одно/? а/. но если так, то,
раз созерцается в вещах число, должна ли уже существовать ипостась,
/умно-смысловая сущность/, числа? b/ скажут: тогда ничто не мешает
существовать в вещах и ипостаси делизны, на том сновании, что белизна
созерцается в вещах; а равно существовала бы и ипостась движения наличного
в сфере сущего, раз /само/ движение созерцается в сфере сущего. с/
/Разумеется, и это все имеет свои ипостаси. Но тут существенная разница/.
Число /устанавливается/ не так, как движение. Но в виду того, что движение
есть нечто, то так же и единичность, говорим, в нем созерцается, /и потому
единичность первее движения, белизны и прочего/. Затем, /во-вторых/
ипостась, подобная /ипостаси движения, белизны и прочего/ отрывает число от
пребывания в качестве сущности и делает его скорей акциденцией, и даже,
вообще, /говоря/, не вполне и акциденцией, ибо акциденция тоже должна быть
чем-нибудь /самим по себе/ до акцидентирования /собой/ вещей; и даже в
случае нераздельности /с вещью/ в ней се равно есть некая самостоятельная
природа, так например, белизна: и служить в виде предиката другой /вещи/ -
она может только тогда, /когда в ней/ уже будет то, что должно быть
предикатом.
3. итак, если к числу относиться, как к умному числу и созерцать его
ипостась, то, выходит, число есть нечто предшествующее каждой отельной
определенности. а/ Поэтому, если каждой /вещи можно приписать предикат
единства, b/ и /стало быть/ "человек" и "один человек" - не одно и то же,
но "человек" и "одно" - разное, и "одно" - общее и в каждой прочей вещи, то
с/ "одно" /"единое", по смыслу/, надо полагать, раньше "человека" и каждой
другой вещи, чтобы и "человек" и каждая другая вещь могли оказаться
отдельной вещью, /причастной/ категории единого. d/ И, конечно, /единое/ -
раньше движения, если только само движение - едино и раньше сущего, чтобы и
это последнее могло оказаться /причастным/ категории единого /под единым же
я понимаю не то единое, которое, как известно, мы называем трансцендентным
сущему, но то, которое предицируется о каждом виде /эйдосе/. е/. И десятка,
разумеется, /по смыслу своему/ - раньше того, о чем десятка предицируется,
и в /этом случае/ она будет самодесяткой, /десяткой в себе/, в виду этого
самодесяткой будет очевидно, не та десятка, которая видится в /чувственной/
вещи. f/ Стало быть, самодесятка имманентна сфере сущего и по происхождению
и по реальности. Но если она имманентна сущему как /его/ акциденция /а не
как сущее же/, как например, здоровье - человеку, то и /в этом случае/ ему
необходимо быть /предварительно/ самим по себе, и если единое /трактуется
как/ элемент сложного, необходимо сначала самому единому существовать в
качестве единого, чтобы быть /потом/ и с другим /элементом/
...Поділитися у соцмережах
