Жанр: Философия
О духе законов
...а, могли, конечно,
думать, что этим способом можно регулировать и частные распри.
Бургундский король Гундобад более, чем какой-либо иной король, поощрял
обычай поединка. Этот государь в самом тексте закона приводит его мотивы:
"Это, - говорит он, - делается с той целью, чтобы наши подданные не
приносили более присяги в сомнительных
случаях и не впадали в клятвопреступление в случаях, не подлежащих
сомнению". Таким образом, в то время как духовенство объявляло нечестивым
закон, дозволявший единоборство, бургундское законодательство считало
святотатством закон, устанавливавший присяг
у.
Доказательство поединком имело некоторое основание, почерпнутое из опыта.
У народа воинственного трусость предполагает существование других пороков.
Она доказывает, что человек не усвоил того воспитания, которое ему дали, что
он остался нечувствительным
к голосу чести и не подчиняется руководству тех начал, которые управляют
действиями других людей. Она обнаруживает, что человек не страшится
презрения людей и не ставит ни во что их уважение. Если он принадлежит к
хорошему роду. он обыкновенно не бывает
лишен ловкости, соединенной с силой, и силы, которая должна быть
соединена с мужеством. Придавая высокое значение чести, он должен всю жизнь
свою посвятить развитию в себе пугем упражнения таких качеств, без которых
завоевать честь невозможно. Кроме того
, у воинственного народа, ценящего силу, храбрость и удаль, наиболее
гнусными преступлениями почитаются такие, в основе которых лежит обман,
хитрость и лукавство, т. е. трусость.
Что касается испытания огнем, то после того как обвиняемый клал руку на
раскаленное железо или опускал ее в кипяток, ее завязывали в мешок, к
которому прикладывали печать. Если по прошествии трех дней рука не сохраняла
следов ожога, человека объявляли не
виновным. Для всякого ясно, что у народа, привычного к употреблению
оружия, грубая и мозолистая кожа не должна была страдать от раскаленного
железа или кипятка настолько, чтобы следы сохранились но прошествии трех
дней. Противное служило признаком того,
что подвергшийся испытанию был человек изнеженный. Наши крестьяне
свободно ворочают раскаленное железо своими мозолистыми руками. Что касается
женщин, то руки рабочих женщин могли так же легко вынести прикосновение к
раскаленному железу. Женщины высших к
лассов не имели недостатка в воинах, готовых выступить в их защиту.
Среднего же класса вовсе не было у народа, не знавшего роскоши.
Согласно тюрингенскому закону женщина, обвиняемая в прелюбодеянии, могла
быть приговорена к испытанию кипятком только в том случае, если у нее не
было защитника. -Закон же рипуариев допускал это испытание лишь при
отсутствии свидетелей для оправдания под
судимого. Но женщина, которую не хотел защищать ни один из родственников,
или мужчина, который не в состоянии был представить никакого удостоверения в
своей честности, почитались уже этим самым изобличенными.
Итак, я говорю, что в условиях того времени, когда применялся судебный
поединок и испытание раскаленным железом и кипятком, существовало столь
тесное согласие между законами и нравами, что эти несправедливые законы
причиняли менее несправедливостей, чем
можно было бы ожидать;
что последствия были более невинны, чем причины; что они более оскорбляли
справедливость, чем нарушали право, а Оыли скорее неразумны, чем
стеснительны,
ГЛАВА XVIII Каким образом получил распространение обычай судебного
поединка
Из письма Агобарда к Людовику Благочестивому можно заключить, что
доказательство поединком не было в обычае у франков. Изложив этому государю,
какие злоупотребления проистекают из закона Гундобада, Агобард просит, чтобы
в Бургундии суд производился по за
кону франков. Известно, однако, что в то время во Франции применялся
судебный поединок; это подало повод к недоумению. Надо, однако, вспомнить
то, что я сказал выше, а именно, что закон саличе-ских франков отвергал это
доказательство, тогда как закон рии
уарских франков принимал его.
Но, несмотря на протесты духовенства, обычаи судебного поединка все более
и более распространялся во Франции;
и я докажу сейчас, что само духовенство в значительной мере тому
способствовало.
Доказательство этому дает нам закои лангобардов. "С давних пор повелся
отвратительный обычай (говорится в предисловии к закону Оттопа II), чтобы в
случае иска о подделке грамоты на какое-либо наследственное имущество
предъявитель грамоты удостоверял подл
инность ее присягой на евангелии и затем без всякого судебного приговора
делался собственником наследства. Таким образом, клятвопреступники с полной
уверенностью могли приобретать имущество". При короиации императора Отгона I
в Риме все итальянские сеньо
ры на соборе, созванном папою Иоанном XII, громогласно потребовали от
императора издания закона против такого недостойного злоупотребления. Папа с
императором рассудили, что дело это следует передать на обсуждение собора,
который должен был вскоре затем
собраться в Равенне. Здесь сеньоры возобновили свои требования с еще
большим шумом, но под предлогом отсутствия некоторых лиц дело было снова
отложено. Когда Оттон II и Конрад, король бургундский, прибыли затем в
Италию, между ними и итальянскими сеньора
ми состоялось в Веропе совещание, и вследствие неотступных требований со
стороны сеньоров император со всеобщего согласия издал закон, определявший,
что в случаях спора о наследстве, если одна из сторон сошлется на грамоту, а
другая станет настаивать на
се подложности, дело должно быть решено поединком; что то же правило
будет соблюдаться но отношению к феодам; что этот закон распространяется и
на церкви, которые должны будут вступать в поединок в лице своих защитников.
Из этого видно, что дворянство требовало доказательства поединком ввиду
неудобства, соединенного с доказательством, принятым церковью; что, несмотря
па настояния этого дворянства, на вопиющие злоупотребления и на авторитет
Оттона, прибывшего в Италию во
всеоружии власти, духовенство настояло на своем на двух соборах; что,
после того как совместные усилия дворянства и государей заставили
духовенство уступить, обычай судебного поединка должен был получить значение
дворянской привилегии, оплота против несп
раведливости и способа обеспечения нрав собственности;
что с этой минуты употребление судебного поединка должно было все более
распространяться. И произошло это в то время, когда императоры были
могущественны, а папы слабы, в то время, когда Отгоны приходили в Рим, чтобы
восстановить достоинство империи.
Здесь я приведу одно соображение в подтверждение высказанной мною выше
мысли, что установление отрицательных доказательств влекло за собой практику
судебного поединка. Злоупотребление, на которое жаловались Оттонам, состояло
в том, что человек, которому
возражали, что его грамота подложная, защищался посредством
отрицательного доказательства, присягая па евангелии, что она подлинная. Что
же было сделано против злоупотребления законом, подвергшимся искажению? Был
восстановлен обычай поединка.
Я поспешил сослаться на закон Оттона II с целью дать ясное представление
о существовавших в те времена распрях между духовенством и мирянами; но еще
раньше было вынесено постановление Лотаря I, который ввиду тех же жалоб и
распрей, желая оградить право с
обственности, определил, чтобы нотариус давал присягу в том, что его
грамота не была подложной, и чтобы в том случае, если нотариуса уже не было
в живых, отбирали присягу у свидетелей, которые ее подписали. Но зло тем не
меяее оставалось в силе, и пришло
сь прибегнуть к указанному выше средству.
Я нахожу, что еще раньше на общих собраниях, созывавшихся Карлом Великим,
этому государю указывалось на то, что при существовавшем порядке вещей было
очень трудно избегнуть клятвопреступления со стороны обвинителя или
обвиняемого и что поэтому было бы лу
чше восстановить судебный поединок, что он и сделал.
У бургундов обычай судебного поединка получил распространение, а
употребление присяги было ограничено. Теодо-рих, король Италии, отменил
поединок у остготов. Законы Шендасуинда и Ресессуинда, казалось, стремились
истребить самое понятие о нем, По в Нарбо
ннской области эти законы так слабо укоренились, что в ней смотрели на
поединок как на преимущественное право готов.
Лангобарды, покорившие Италию после истребления остготов греками, вновь
принесли в эту страну обычай поединка;
но первые их законы его ограничивали. Карл Великий, Людовик Благочестивый
и Отгоны издали различные общие постановления, которые мы находим
включенными в лангобардские ваконы и присоединенными к салическпм законам.
Законы эти распространили обычай поедин
ка сначала на уголовные, а потом и на гражданские дела. Невидимому, часто
недоумевали, как поступить: отрицательное доказательство присягой имело свои
неудобсгва. доказательство поединком - свои;
следовали тому или другому, смотря по тому, которые из этих неудобств
производили более сильное впечатление на умы.
С одной стороны, духовенству приятно было видеть, что миряне со всеми
светскими делами прибегают к церкви и алтарю; с другой - гордое дворянство
любило отстаивать свои права мечом.
Я отнюдь не хочу сказать, чтобы духовенство ввело обычай, на который
жаловалось дворянство: обычай этот вытекал из духа варварских законов и из
установления отрицательных доказательств. Но так как судебный порядок,
который мог обеспечить безнаказанность
для столь многих преступлений, вызывал мысль о необходимости прибегнуть к
святости церкви, чтобы привести в смущение виновных и заставить трепетать
клятвопреступников, то духовенство поддержало этот обычай и соединенный с
ним порядок суда, хотя во всех д
ругих случаях оно было против отрицательных доказательств. Мы видим у
Бомануара, что отрицательные доказательства никогда не допускались в
церковных судах, и это, без сомнения, немало способствовало их падению, а
также ослабляло значение постановлений по этому предмету в законах варваров.
Связь между отрицательными доказательствами и судебным поединком, о
которой я так много говорил, станет еще более ясной, если мы обратим
внимание на то. что светские суды приняли оба способа доказательства,
духовные же суды отвергли и тот, и другой.
Давая предпочтение доказательству поединком, народ подчинялся своему
военному гению, ибо, по мере того как укоренялось употребление судебного
поединка в смысле божьего суда, уничтожались испытания крестом, холодною и
кипящею водою, на которые также смотр
ели как па суд божий.
Карл Великий повелел, чтобы в случае, если возникнут несогласия между его
детьми, спор был решен посредством испытания крестом. Людовик Благочестивый
ограничил этот род суда областью духовных дел, а его сын Лотарь отменил его
для всех случаев. Он отменил также и испытание холодной водой.
Я не хочу сказать, чтобы в то время, когда было так мало общепринятых
обычаев, испытания эти не были в употреблении в некоторых церквах, тем более
что о них упоминается в одной из грамот Филиппа-Августа; я говорю только,
что они были малоупотребительны.
Бомануар, живший во время Людовика Святого и несколько позже, перечисляя
различные роды доказательств, говорит о судебном поединке, но умалчивает об
остальных, указанных выше.
законы и капитулярии
Я уже говорил о том, почему салические и римские законы и капитулярии
утратили свою силу; прибавлю еще, что широкое распространение доказательства
посредством поединка было тому главною причиною.
Салические законы, не допускавшие этого обычая, сделались как бы
бесполезными и исчезли; исчезли и римские законы, которые также не допускали
его. Все внимание устремилось на то, чтобы дать надлежащее развитие закону о
судебное поединке и установить юрид
ические нормы для его практического применения. Постановления
капитуляриев оказались не менеебесполезными. Таким образом, множество
законов утратило свою силу, причем нельзя точно указать, когда именно это
случилось; о них забыли, и мы не видим других, к
оторые заняли бы их место.
В этих условиях народ не нуждался в писаных законах, и эти писаные законы
легко приходили в забвение.
Как только происходило какое-нибудь разногласие между сторонами,
постановлялось решить его поединком. Для этого не требовалось особых
талантов,
Все гражданские и уголовные иски сводятся к фактам; по поводу этих фактов
стороны и вступали в поединок; поединком решалось не только существо дела,
но и его побочные обстоятельства и частные решения, как говорит Бомануар,
подтверждающий это примерами.
Я прихожу к выводу, что в начале правления третьей династии вся
юриспруденция сводилась к судебной процедуре и все было подчинено понятию
чести. Если кто-либо не подчинялся судье, судья предъявлял к нему иск за
оскорбление. В Бурже если кто-либо не являл
ся на вызов прево, то прево ему объявлял: "Я посылал за тобой, и ты
пренебрег моим зовом; ты ответишь за это презрение ко мне", - и они вступали
в поединок, Людовик Толстый отменил этот обычай.
Судебный поединок применялся в Орлеане ко всем долговым взысканиям.
Людовик Младший постановил, что обычай этот сохраняет силу лишь в таких
случаях, когда иск превышает 5 солидов. Но этот указ имел значение только
местного закона, так как при Людовике Св
ятом для применения этого обычая достаточно было, чтобы иск превышал 12
динариев. Бомануар слышал от одного высокопоставленного судьи, что во
Франции существовал некогда дурной обычай, допускавший наем на определенное
время заместителя, который дрался на поединке во всех делах нанимателя.
Очевидно, обычай судебного поединка имел в это время чрезвычайно широкое
распространение.
В законах варваров встречаются загадочные определения. Закон фризов
назначает лишь полсолида композиции в пользу побитого палкой; нет такой
ничтожной раны, за которую он не назначал бы большего штрафа. Согласно
салическому закону свободнорожденный, нанес
ший свободнорожденному три удара палкой, платит 3 солила; за пролитие при
этом крови он подвергается такому же наказанию, как и за нанесение раны
железом, и платит 15 солидов; наказание соразмеряется с величиной нанесенных
ран. Закон лангобардов определя
л различные штрафы за один, за два, за три или четыре удара. В настоящее
время один удар стоит 100 тысяч.
Постановление Карла Великого, включенное в закон лангобардов, требует,
чтобы те, кому оно разрешает поединок, дрались на палках. Может быть. это
была уступка духовенству;
а, может быть, также, что, поскольку поединок вводился в более широкое
употребление, его хотели сделать менее кровопролитным. Капитулярий Людовика
Благочестивого предоставляет участникам на выбор палку или оружие.
Впоследствии на палках дрались только од
ни крепостные.
Я вижу, как уже в то время возникают и начинают вырабатываться отдельные
представления, входящие в наше понятие о чести. Обвинитель начинал с
объявления перед судьей, что такой-то совершил такое-то действие, на что
обвиняемый отвечал, что обвинитель солг
ал; тогда судья назначал поединок. Установленное правило требовало, чтобы
обличение во лжи разрешалось поединком.
Раз человек объявил, что будет драться, он уже не мог отступить; в
противном случае суд приговаривал его к штрафу. Отсюда возникло правило, что
если человек дал слово, честь не позволяет взять его назад.
Дворяне дрались на конях и своим оружием, а простолюдины - пешие и
палками. Отсюда установилось понятие, что палка есть орудие оскорбления,
потому что, если человека побили палкой, с ним обошлись, как с
простолюдином.
Только простолюдины дрались с открытым лицом; следовательно, только они
могли получать удары по лицу. Пощечина сделалась оскорблением, которое
необходимо было смыть кровью, потому что с человеком, получившим ее,
обошлись, как с простолюдином.
Германские народы были не менее, а даже более, чем мы, щекотливы в
вопросах чести. Так, самые отдаленные родственники принимали у них живейшее
участие в делах по оскорблениям; понятие чести лежит в основе всех их
кодексов. Закон лангобардов требует, чтоб
ы человек, побивший в сопровождении своих людей другого, застигнутого им
врасплох человека, с целью его опозорить или сделать смешным, платил
половину той композиции, которая следовала бы с него, если б он его убил;
если по тем же побуждениям он его связ
ал, то платил три четверти этой пени.
Итак, мы можем сказать, что предки наши были чрезвычайно чувствительны к
оскорблениям; но что оскорбления особого рода, состоящие из ударов известным
орудием по известной части тела, наносимых известным образом, не были им еще
известны. Все это соединяло
сь в одном оскорблении быть побитым, и в этом случае степень оскорбления
определялась степенью злоупотребления.
"У германцев, - говорит Тацит, - считалось большим позором оставить свой
щит на поле сражения, и многие после такого несчастья лишили себя жизни".
Поэтому древний сали-ческий закон определяет 15 солидов композиции в пользу
человека, про которого ктонибудь скажет с целью оскорбить его, что он бросил
свой щит.
Карл Великий, делая исправления в салическом законе, установил для такого
случая лишь 3 солида композиции. Нельзя, конечно, заподозрить этого государя
в желании ослабить военную дисциплину. Очевидно, что сделанное им изменение
было вызвано изменением в с
пособе вооружения;
известно, что изменениями-вида оружия были порождены многие обычаи.
Наша связь с женщиной основана на наслаждении, доставляемом чувственными
удовольствиями, на счастье любить и быть любимым, а также на желании
нравиться женщинам, так как они превосходные судьи в некоторых вопросах,
касающихся личных достоинств человека.
Это желание нравиться вообще и бывает причиной того ухаживаяия за
женщиной, которое далеко еще не является любовью, но представляет собой
тонкий, легкий и постоянный любовный обман.
Смотря по обстоятельствам, различным для всякой нации и для всякого века,
любовь руководится одним из названных мотивов преимущественно перед двумя
другими, и я полагаю, что во времена господства у нас поединков должен был
преобладать дух ухаживания.
Я нахожу в законе лангобардов, что, в случае если один из противников
имел при себе волшебные травы, судья их отбирал у него и заставлял
присягать, что никаких трав у него больше пет. Закон этот не мог иметь иного
основания, кроме господствующего мнения; страх, который, как говорят,
породил так много измышлений, нашел силой воображения и эти чары. Так как на
поединок противники являлись в полном вооружении, и тяжелое наступательное и
оборонительное оружие известного закала и силы давало громадные преиму
щества, то мнение о заколдованном оружии некоторых борцов должно было
кружить головы очень многим.
Отсюда возникла идея рыцарства, полная чудес, проникшая во все умы. В
романах появились рыцари, волшебники, феи, крылатые или одаренные разумом
кони, неуязвимые люди; чародеи, интересующиеся рождением знатных людей или
их воспитанием; очарованные дворцы
или дворцы, освобожденные от чар, - целый новый мир в мире
действительности;
естественный порядок вещей остался уделом одной пошлой толпы.
Рыцари, всегда вооруженные, в стране, полной замков, крепостей и
разбойников, приобретали славу преследованием несправедливых и защитой
слабых. Отсюда в наших романах опять-таки ухаживание, основанное на идее
любви, соединенной с идеей силы и покровитель
ства.
Так возникло ухаживание в эпоху, когда воображение создало необыкновенных
людей, которые, видя добродетель, соединенную с красотой и слабостью, стали
обнаруживать стремление подвергать себя ради нее опасностям и желание
нравиться ей в обычных житейских о
тношениях.
Наши рыцарские романы поощряли это желание нравиться и развили в одной
части Европы тот дух ухаживания, который, можно сказать, был мало знаком
древним.
Необычайная роскошь необъятного города Рима направляла мысль к
представлениям о чувственных наслаждениях. Известное представление о мирной
деревенской жизни у греков породило описания чувств любви. Представление о
рыцарях - защитниках женской добродете
ли и красоты привело к идее ухаживания за женщиной.
Этот дух еще более упрочился благодаря обычаю турниров, которые, соединив
права .мужества и любви, придали ухаживанию за женщиной еще большее
значение.
Быть может небезинтересно будет взглянуть, каким образом чудовищный
обычай судебного поединка был подведен под определенные начала и подчинен
столь своеобразному уставу судопроизводства. Человек по природе обладает
рассудительностью, поэтому он подчиняет правилам даже свои предрассудки.
Ничто не могло быть более противно здравому смыслу, чем судебный поединок;
но раз он был принят, его применяли с соблюдением известного благоразумия.
Чтобы вполне понять юриспруденцию тех времен, необходимо внимательно
прочесть уставы Людовика Святого, который произвел столь большие изменения в
судопроизводстве. Дефонтен был современником этого государя; Бомануар писал
после него; другие жили позднее. Следы древнего порядка надо, следовательно,
искать в тех исправлениях, которым он был подвергнут.
Когда в одном и том же деле являлось несколько обвинителей, то по
взаимному их соглашению ведение дела предоставлялось одному из них. Если же
они к такому соглашению не приходили, судья, которому надлежало производить
разбор дела, назначал, кому из них в
ести его.
Если дворянин привлекал к суду простолюдина, он должен был являться на
бой пешим, с палкой и щитом; если же он являлся верхом и в дворянском
вооружении, у него отбирали лошадь и оружие, оставляли в одной рубахе, и в
этом виде сп должен был драться с прос
толюдином,
Перед поединком суд делал три громогласных объявления:
одним предписывалось, чтобы удалились родственники сторон;
вторым - чтобы окружающий народ не нарушал молчания;
третьим воспрещалось оказание помощи одной из сторон под страхом тяжких
наказаний - даже смерти, если бы один из противников был побежден вследствие
такого вмешательства.
Судебные служители охраняли огороженную площадь поединка, и если одна из
сторон предлагала мир, тщательно замечали положение обоих противников в эту
минуту, чтобы в том случае, если примирение не состоится, поставить их в то
же положение, в котором они н
аходились раньше.
В тех случаях, когда поединок был следствием обвинения в преступлении,
или неправом суде, мир не мог быть заключен без согласия сеньора; если же
одна из сторон была побеждена, мир был возможен только с разрешения графа,
что соответствовало нашему помилов
анию.
Но если преступление было уголовное и сеньор, будучи подкуплен,
соглашался на мир, он платил штраф в 60 ливров и принадлежащее ему право
наказания преступника переходило к графу.
Далеко не каждый мог сделать или принять вызов на поединок. Таким после
надлежащего удостоверения дозволялось выставлять за себя своего
представителя. Чтобы побудить последнего более ревностно защищать
представляемую им сторону, ему отрубали кисть руки,
если он оставался побежденным.
В прошлом столетии издавались законы о смертной казни за дуэль; было бы,
быть может, совершенно достаточно лишать воина его занятия отсечением у него
кисти руки, так как обыкновенно для человека нет ничего печальнее, как
дожить до утраты своего звания.
Когда в случаях уголовного преступления поединок совершался через
заместителей, тяжущиеся ставились в таком месте, откуда им не было видно
бойцов. Каждый из них был опоясан веревкой, которая должна была служить для
него Орудием казни, если его боец будет побежден.
Побежденный в поединке не всегда еще проигрывал дело. Если, например,
поединком решалось какое-либо частное определение, побежденный терял только
то, что было предметом этого частного определения.
В случаях принятия вызова по какому-нибудь маловажному гражданскому иску
сеньор заставлял противников отказаться от поединка.
В случае общеизвестного факта, например, если был убит человек на рынке,
на глазах толпы, не требовалось ни доказательства посредством свидетелей, ни
доказательства посредством поединка; судья выносил приговор на основании
общеизвестности факта.
Если на суде сеньора часто повторялись тождественные решения и таким
образом обычай делался хорошо известным, сеньор, чтобы не вводить изменения
в обычаях в зависимости от исхода поединка, отказывал сторонам в этом
последнем.
Вызывать на поединок можно было только за себя, за члена своего рода или
за своего сеньора.
Если обвиняемый был оправдан по суду, другой родственник не мог требовать
поединка. В
...Поділитися у соцмережах
