Жанр: Философия
Пища богов
...наивного и примитивного, что наука может дать объяснение всему происходящему
в мире. В таком состоянии интеллектуальной наивности я впервые столкнулся с
псило-цибиновыми грибами в местечке Сан-Аугустино в Альто-Магдале-не (Южная
Колумбия). Потом, немного позже, во Флоренсии у меня произошла также встреча
и знакомство с визионерским напитком йяге или аяхуаска из лианы вида
Banisteriopsis - подпольной легенды 60-х годов5.
Переживания, которые охватили меня в этих путешествиях, были
преображающими для моей личности и, что еще важнее, они ввели меня в опыт,
жизненно важный для восстановления равновесия в нашем обществе и окружающей
среде.
Я принял участие в групповом разуме, который порождается в визионерских
сеансах аяхуаскеро. Я видел магические стрелы красного света, которые один
шаман может послать против другого. Но откровениями большими, чем
паранормальные подвиги даровитых магов и духовных целителей, были те
внутренние богатства, которые я обнаружил в собственном уме в
кульминационные моменты этих переживаний. Я предлагаю свой отчет как
свидетель, которым мог стать каждый: если через эти переживания прошел я, то
они могут быть частью общего опыта мужчин и женщин везде и всюду.
СЕРДЦЕ ШАМАНИЗМА
Мое шаманское воспитание не было уникальным. Тысячи людей так или иначе
приходят к выводу, что психоделические растения и институт шаманов,
предполагающий их использование, являются серьезным инструментом
исследования внутренних глубин человеческой психики. Психоделические шаманы
ныне составляют распространенную по всему миру и разрастающуюся субкультуру
исследователей гиперизмерений, причем многие из них - люди весьма
образованные. Уже вырисовывается определенная картина, какая-то область
просматривается еще смутно, но становится все заметнее, требуя к себе
внимания рационального обсуждения и, возможно, угрожая разрушить его. Мы еще
можем вспомнить, как жить и как занять свое настоящее место в этом со
единяющем узоре - в лишенной швов материи всех вещей.
Понимание того, как достигнуть этой гармонии, скрывается в забытых и
попранных культурах тропических лесов и пустынь третьего мира, а также в
заповедниках и резервациях, в которые культуры владычества загнали
аборигенов. Шаманский гнозис, должно быть, умирает. Он, несомненно,
меняется. Но растительные галлюциногены, являющиеся источником старейшей из
человеческих религий, остаются прозрачным родником, таким же освежающим, как
и всегда. Шаманизм жизнеспособен и реален, потому что в нем происходит
индивидуальная встреча с проблемой и чудом, экстазом и экзальтацией,
вызываемыми галлюциноген-ными растениями.
Мои встречи с шаманизмом и галлюциногенами на Амазонке убедили меня в их
важной, буквально спасительной роли. А однажды убедившись, я решил просеять
разного рода лингвистический, культурный, фармакологический и личный хлам,
закрывающий тайну. Я надеялся прояснить сущность шаманизма, проследить
явление божества до его обители. Мне хотелось заглянуть под покровы его
головокружительного танца. Мне, космическому соглядатаю, мечталось о встрече
с красотой обнаженной.
Какой-нибудь циник, приверженец культуры владычества мог бы
удовлетвориться тем, что отклонил бы это как иллюзию романтической юности.
Вся ирония в том, что когда-то и я был таким же циником. Я считал эти поиски
глупостью. Я знал, в чем суть. "Иное? Обнаженная красота платоническая? Ты,
должно быть, сам себя обманываешь!"
И должен признать, что на моем пути было немало сумасбродств. "Мы должны
стать Божьими дурачками", - убеждал меня как-то один знакомый энтузиаст
дзен, подразумевая под этим "найти дорогу". Искать и находить было методом,
который "работал" в моем прошлом. Я знал, что шаманская практика, основанная
на использовании галлюциногенных растений, еще жива на Амазонке, и решил
проверить свою интуицию относительно того, что за этим лежит великая
неоткрытая тайна.
Реальность превзошла ожидания. Покрытое струпьями лицо
старухи-прокаженной стало еще отвратительнее, когда огонь, за которым она
следила, вдруг ярко вспыхнул, после того как она добавила дров. В полумраке
за нею я видел проводника, который доставил меня в это безымянное место на
Рио-Кумала. Там, в баре городка на реке, случайная встреча с лодочником,
согласившимся взять меня повидать работающую с аяхувской ведьму-чудодейку из
местной легенды, казалась мне замечательным шансом. Теперь же через три дня
пути по реке и еще полдня скитаний по раскисшим тропам, на каждом шагу
грозящим просто-напросто снять с тебя обувь, моей уверенности поубавилось.
В этот момент первоначальная цель моих поисков - настоящая аяхуаска из
лесных глубин, по слухам, резко отличающаяся от пойла шарлатанов с рыночной
площади, - едва ли сохраняла для меня какой бы то ни было интерес.
"Томе, кабальеро!" - усмехнулась старуха, предлагая мне полную чашку
черной вязкой жидкости. Поверхность ее отливала блеском моторного масла.
"Должно быть, она вжилась в эту роль", - подумал я, выпивая жидкость. Она
была теплой и соленой и имела известковый и одновременно горьковато-сладкий
привкус. У нее был вкус крови чего-то старого-престарого. Я старался не
думать о том, насколько я теперь зависим от милости этих странных людей. Но
на деле смелость моя убывала. Насмешливые взгляды доньи Каталины и
проводника мало-помалу застывали, глаза их смахивали на глазки богомола.
Волна звуков насекомых, носящихся над рекой, как бы рассекала мрак клинками
остроконечного света. Я чувствовал, как немеют губы.
Стараясь не казаться таким уж опьяненным, я направился к своему гамаку и
лег. За прикрытыми веками текла река красноватого света. В каком-то сонном
ментальном пируэте мне вдруг пришло в голову, что на крышу лачуги садится
вертолет, и это было мое последнее впечатление.
Когда я очнулся, мне показалось, будто я несусь на внутреннем витке волны
ярко сияющей, прозрачной информации, высотой в несколько сот футов. Веселое
оживление сменилось ужасом, когда я осознал, что волна моя несется к
каменистой береговой линии. Все исчезло в шумном хаосе информационной волны,
разбившейся о виртуальный берег. Еще какое-то время, и у меня возникло
впечатление, что я потерпевший кораблекрушение матрос, выброшенный на
незнакомый берег в тропиках. Чувствую, как прижимаю лицо к горячему песку
тропиков. Чувствую себя счастливым, оттого что остался жив. Я счастлив, что
жив! А может, я жив, для того чтобы быть счастливым? Я разражаюсь смехом.
В этот момент старуха запела. Это была необычная песня- магическая
исцеляющая песнь икаро, которая в нашем опьяненном и экстатическом состоянии
кажется больше похожей на какую-то тропическую рыбу или на оживший
многоцветный шелковый шарф, чем на вокальное исполнение. Песнь эта - зримое
выражение силы, раскрывающей и успокаивающей нас.
ШАМАНИЗМ И УТРАЧЕННЫЙ МИР АРХАИЧНОГО
Мирча Элиаде прекрасно определил шаманизм как "архаичные техники
экстаза". Здесь важно использование у Элиаде термина "архаичный", поскольку
он намекает нам на ту роль, которую шаманизм должен играть во всяком
подлинном оживлении жизнеспособных Архаичных форм существования, жизни и
понимания. Шаман получает доступ в мир, скрытый от тех, кто пребывает в
обычной реальности. В этом ином измерении таятся силы и полезные, и вредные.
Его правила - не из нашего мира: они больше похожи на те, что действуют в
мифах и снах.
Шаманы-целители настаивают на существовании разумного Иного где-то в
соседнем измерении. Существование экологии душ, или развоплощенного разума,
не является чем-то, что наука может позволить и выяснить, не затрагивая
своих предпосылок. В особенности если это Иное когда-то было частью земной
экологии, присутствующей, но незримой, неким соучастником планетарных тайн.
Писания Карлоса Кастанеды и его подражателей при содействии средств
массовой информации привели к увлечению "шаманским сознанием", что, хотя и
внесло путаницу, но превратило шамана из периферийной фигуры в литературе по
культурной антропологии в полноправного члена Неоархаичного общества.
Несмотря на то влияние, которое шаманизм оказывает на всеобщее врображение,
паранормальные феномены, считаемые им подлинными и верными, никогда не
воспринимались современной наукой всерьез, даже когда ученые в редких
случаях почтительного отношения призывали психологов и антропологов заняться
анализом шаманизма. Эта слепота к миру паранормальному создала
интеллектуальное белое пятно в нашем нормальном мировоззрении. Мы совершенно
ничего не знаем о магическом мире шамана. И это гораздо более странно, чем
мы можем предположить.
Возьмем к примеру шамана, который использует растения, чтобы общаться с
невидимым миром, населенным представителями нечеловеческого разума. Казалось
бы, это стоит по крайней мере заголовка в бульварной газете. Но те же
антропологи сообщают о таких вещах постоянно, и при этом никто и ухом не
ведет. Все это оттого, что мы склонны допускать, будто шаман интерпретирует
свой опыт опьянения как общение с духами или предками. При этом
подразумевается, что вы или я интерпретировали бы тот же опыт иначе, а
потому неважно, что какой-то там жалкий, необразованный кампесино считает,
что говорил с ангелом.
Позиция эта ксенофобична, но она предлагает хорошую операционную
процедуру, поскольку при этом заявляется следующее:
"Покажите мне техники вашего экстаза, и я оценю для себя их
эффективность". Я так и сделал. Это мой мандат к теориям и мнениям, которых
я придерживался. Поначалу я испугался того, что нашел: мир шаманизма,
союзников, изменения формы и магических нападений оказался гораздо более
реальным, чем какие бы то ни было научные построения, потому как духов
предков и их иной мир можно видеть и ощущать, их можно познавать в необычной
реальности.
Нечто глубокое, неожиданное, почти невообразимое ждет нас, если мы
обратим свое исследовательское внимание на феномен шаманских растительных
галлюциногенов. Люди, не принадлежащие к западной цивилизации, еще во "время
сновидений", до появления письменности поддерживали огонь этой потрясающей
тайны. Допустить это и поучиться у них будет актом смирения, что тоже
является возрождением Архаичного.
Это не значит, что мы должны застыть от восторга перед достижениями
"первобытных" вроде знаменитого дикарского ча-ча-ча. Всякому, кто работал в
этой сфере, знакомо нередкое расхождение между нашими ожиданиями
относительно того, как должны вести себя "настоящие лесные люди", и
реальностью повседневной жизни племени. Никто еще не понимает ни
таинственного внутреннего разума растений, ни смысла той идеи, что природа
общается на базисном химическом языке, который бессознателен, но глубинен.
Мы еще не понимаем, как галлюциногены преобразуют весть из бессознательного
в откровения, зримые сознательным умом. Поскольку люди Архаичного для
умножения преимуществ адаптации оттачивали свою интуицию и органы чувств с
помощью находящихся под рукой растений, у них было мало времени на
философию. Мы еще и по сей день не вполне осознали всего значения
существования разума, открытого шаманами в природе.
А тем временем тихо и независимо от истории шаманизм продолжает свой
диалог с миром незримым. Наследие шаманизма может действовать как
уравновешивающая сила с тем, чтобы снова обратить наше сознание на общую
судьбу биосферы. Шаманы верят в то, что у человечества есть союзники. Есть
силы, дружески относящиеся к нашей борьбе за то, чтобы родиться как виду
разумному. Но они тихи и робки. Их надо искать не в прибытии чужих звездных
флотилий в небо Земли, а рядом, в уединении дикой природы, среди водопадов
и, конечно же, на лугах и пастбищах, так редко теперь расстилающихся под
нашими ногами.
2. МАГИЯ В ПИЩЕ
Много дней в Лисьем Клане собирали и запасали необычайно большое
количество пищи. Узкие полоски мяса газелей коптили до наступления сумерек.
Дети собирали сладкие травы и куколки насекомых. Женщины собирали яйца - все
больше и больше яиц. Яйцами занималась Лами, тщательно следившая за
выполнением поставленной перед ней задачи. Помимо всего прочего, разве не
она дочь Хозяйки Всех Птиц? Яйца надо было осторожно складывать в открытые
плетеные корзины. Потом их переносили на голове некоторые из самых
ответственных девушек. Ритуал обмена пищей обычно происходил, когда люди
Лисьего Клана - люди Лами - встречались с людьми Ястребов - таинственными
обитателями страны вершин песчанниковых холмов. В этот день они
присоединятся к тем, другим, как это бывало каждый год с незапамятных
времен, ради танцев великого празднества и обмена пищей. Лами вспоминала их
последний сбор, когда Венда - шаманка большинства кругов Лисьих Людей -
объявила о начале праздника и его причине.
"Разделить вместе одну пищу - значит стать единым телом. Когда Ястребиный
Клан ест нашу пищу, они становятся нами. Когда мы едим их пищу, мы
становимся ими. Вкушая пищу других, мы становимся едины". Венда с высохшей
грудью и сгорбленной спиной казалась Лами совсем древней. Никто, в том числе
и она сама, не помнил, сколько ей лет, и слово ее редко подвергалось
сомнению членами группы. Лами осторожно подняла свою ношу: если Люди
Ястребов хотят яиц, то будут им яйца.
Способы, которыми люди потребляют растения, пищу и психоактивные
вещества, вызывают смену ценностей у индивидов и в конечном счете - у целых
обществ. Употребление одной пищи делает нас довольными, другой - сонными, а
какой-то еще - бодрыми. Мы веселы, беспокойны, возбуждены или, наоборот,
подавлены в зависимости от того, что поели. Общество молчаливо поощряет
поведение, соответствующее принятым в нем нормам, тем самым поощряя
потребление определенных веществ, вызывающих приемлемое поведение.
Подавленность или яркая выраженность сексуальности, способность к
деторождению и сексуальная потенция, степень остроты зрения,
чувствительность к звуку, скорость моторных реакций, темпы созревания и сама
продолжительность жизни - вот лишь некоторые из животных характеристик, на
которые может повлиять включение в пищу растений с экзотической химией.
Символическая деятельность, способность к языкам и чуткость к общественным
ценностям у людей могут также меняться под влиянием психически и
физиологически активных метаболитов. Для подтверждения этого вывода
достаточно провести ночь, наблюдая за поведением посетителей какого-нибудь
бара для холостяков. И конечно, в гонке за парой всегда высоко ставились
лингвистические способности возможного партнера, о чем свидетельствует
постоянное внимание к его манере говорить и к тому, как он начинает свою
речь.
Говоря о тех или иных психоактивных веществах, мы склонны
сосредоточиваться на эпизодах опьянения. Но многие из таких веществ обычно
потребляются в допороговых дозах или дозах, достаточных для поддержания
определенного состояния; хорошими примерами такого потребления из нашей
культуры являются кофе и табак. Результатом всего этого является
своеобразная "атмосфера опьянения". Подобно рыбе в воде, люди в той или иной
культуре плавают в фактически незримой среде культурно-санкционированных, но
искусственных состояний сознания.
Языки кажутся незримыми для людей, говорящих на них. Тем не менее, для
тех, кто их использует, они создают основу реальности. Проблема ошибочного
принятия языка за реальность в повседневном мире известна слишком хорошо.
Потребление же растений - пример сложного языка химических и общественных
взаимодействий. Однако большинство не осознает влияния растений на нас и
нашу реальность отчасти оттого, что мы забыли о том, что растения всегда
были посредниками в культурном отношении между человеком и миром в целом.
ИСТОРИЯ С ВОЛОСАТЫМИ ПРИМАТАМИ
В Национальном парке Танзании, у реки Гомби, приматологи обнаружили в
помете шимпанзе непереваренные листья особого растения. Они заметили, что
шимпанзе раз в несколько дней вместо обычного поедания диких плодов
отправляются в местечко, на расстоянии минутах в двадцати или более хода,
где произрастает одна из разновидностей аспилии (Asp'iHa). -Шимпанзе снова и
снова прикладывают листок аспилии к губам, а затем держат его во рту. Обычно
они срывают лист, кладут его в рот, несколько мгновений перекатывают там и
целиком заглатывают. Таким образом они съедают до тридцати листьев.
Биохимик из Калифорнийского университета в Ирвине Элой Родригес выделил
из аспилии активное вещество - красноватое масло, называемое теперь
тиарубрином-А. Нейл Тауэрс (Университет Британской Колумбии) обнаружил, что
это соединение убивает все бактерии при концентрации менее одной части на
миллион. Изучение Родригесом и Тауэрсом записей в гербарии показало, что
африканцы пользовались листьями аспилии для лечения ран и болей в животе. Из
четырех видов аспилии, произрастающих в Африке, туземцы использовали те же
три вида, что и шимпанзе1.
Родригес и Тауэрс продолжили наблюдение за употреблением растений
приматами, и теперь' они могут назвать около дюжины растений - подлинную
"Materia medica", используемую популяциями шимпанзе.
ВЫ -ТО, ЧТО ВЫ ЕДИТЕ
Предлагаемая здесь история вступления человека в свет саморефлексии - это
история, основанная на принципе "вы - то, что вы едите". Значительные
изменения климата и новое расширение диеты, а следовательно, возрастание ее
мутагенности, давали естественному отбору множество возможностей для
воздействия на эволюцию основных черт человека. Всякая встреча с новой
пищей, каким-то новым веществом или вкусом всегда быласопряже-на с риском и
непредсказуемыми последствиями. И это еще в большей степени касается
сегодняшнего дня, когда наша пища содержит сотни малоизученных консервантов
и добавок.
В качестве примера растений с потенциальным влиянием на народонаселение
возьмем сладкий картофель (батат) вида Dioscorea. В большей части тропиков
сладкий картофель является доступным и питательным источником пищи. Тем не
менее некоторые из его видов содержат соединения, которые могут
препятствовать овуляции. (Они стали источником сырья для современных пилюль,
контролирующих рождаемость). На популяции приматов, постоянно употребляющих
эти виды Dioscorea, обрушилось бы нечто близкое к генетическому хаосу.
Немало подобных, хотя, быть может, и не столь эффектных, сценариев должно
было бы разыграться, пока древние гоминиды экспериментировали с новыми
видами пищи, расширяя свою привычную всеядную диету.
Поедание растения или животного - способ заявки на их силу, усвоения их
магии. Люди, жившие в дописьменную эпоху, едва ли видели разницу между
зельем, пищей и специями. Шаман, наедающийся чилийского перца для "усиления
внутреннего жара", вряд ли испытывает менее измененное состояние, чем
любитель веселящего газа (закиси азота) после продолжительного вдоха. В
своих вкусовых восприятиях и в погоне за разнообразием пищевых ощущений мы
заметно отличаемся даже от наших собратьев-приматов. Когда-то наши новые
навыки всеядности и развивающийся мозг с его способностью обрабатывать
чувственные данные совпали в счастливом понимании, что пища может быть
переживанием. Родилась гастрономия - родилась, чтобы примкнуть к
фармакологии, которая явно должна была ей предшествовать, поскольку
поддержание здоровья регулированием диеты наблюдается у многих животных.
Стратегией ранних всеядных гоминидов было употреблять в пищу все, что
казалось похожим на еду, и извергать через рвоту все, что невкусно.
Растения, насекомые и мелкие животные, оказавшиеся съеденными в результате
такого подхода, включались затем в диету. Меняющаяся диета, или всеядность,
означает подверженность непрестанному изменению химического равновесия.
Организм может регулировать это равновесие с помощью внутренних процессов,
но в конечном счете мутагенные влияния нарастают и значительно большее, чем
обычно, число генетически вариантных индивидов приносится в жертву
естественному отбору. Результатом же этого отбора являются ускоренные
изменения нервной организации, состояний сознания и поведения. Ни одно
изменение не является постоянным, каждое дает место другому. Все находится в
потоке.
СИМБИОЗ
Как растения влияли на развитие людей и животных, так и растения, в свою
очередь, подвергались влиянию. Это совместное эволюционирование вызывает в
памяти идею симбиоза. Понятие "симбиоз" имеет несколько значений. Я
пользуюсь им для обозначения определенного отношения между двумя видами,
которое обеспечивает взаимную выгоду их членам. Биологический и эволюционный
успех одного вида связан с успехом другого и повышает его. Эта ситуация
противоположна паразитизму, и счастлив тот паразит, который сможет развиться
в члена симбиотического союза. Отношения симбиоза, в которых каждый из
участников нуждается друг в друге, могут быть тесно связанными генетически,
или же связь эта может быть несколько более свободной. Хотя взаимодействия
"человек - растение" по характеру взаимной выго-дыбыли симбиотичны, они не
были запрограммированы генетически. По сравнению с примерами подлинного
симбиоза из мира природы они выглядят как глубинное привыкание.
Одним из примеров генетически связанных, а следовательно, подлинно
симбиотических отношений является анемонная рыбка - Amphiprion ocellaris,
которая проводит жизнь вблизи некоторых видов морских анемонов. Рыбка эта
защищена анемонами от крупных хищников, а запас пищи анемонов пополняется
благодаря этим рыбкам, так как они завлекают более крупных рыб в зону, где
питаются анемоны. Когда такое взаимоприемлемое "соглашение" имеет место в
течение долгого времени, оно в конце концов как бы закрепляется постепенным
размыванием явных генетических различий между сймбиотическими партнерами. В
результате один организм может действительно стать частью другого, подобно
тому как митохондрия - силовая станция живой клетки - соединилась в клетке с
другими структурами. Сама же митохондрия - это отдельный генетический
компонент, происхождение которого можно проследить до свободно плавающих
эукариотных бактерий, которые когда-то, сотни миллионов лет назад, были
независимыми организмами.
Другой случай симбиоза, который поучителен и может иметь глубокий смысл
для нашей собственной ситуации, - это отношение между муравьями,
разрезающими листья, и грибами вида basidiomycete. Вот что говорит
Э.О.Уилсон об этих отношениях.
В конце тропы нагруженные фуражиры мчатся вниз, к отверстию гнезда, в
толпу напарников по гнезду, по извилистым каналам, которые заканчиваются
вблизи карниза со сливом футов на 15 или более. Они бросают куски листа на
пол камеры, чтобы их подхватили рабочие муравьи помельче, которые разрезают
листья на кусочки размером примерно по миллиметру. Другие муравьи, еще
помельче, в считанные минуты подбирают эти кусочки, размельчают их и
превращают во влажные катышки, а затем осторожно вставляют эти катышки в
массу подобного же материала. Масса эта колеблется в размере от сжатого
кулака до головы человека;
она испещрена каналами и напоминает серую щетку для уборки. Это -
муравьиный огород. На его поверхности растет симбиотический гриб, который
вместе с соком листа составляет единственное питание муравьев. Гриб
стелется, как белый иней, погружая свои гифы в лиственную пасту для
переваривания избыточной целлюлозы и протеинов, содержащихся там в частично
растворенном виде.
Процесс "огородничества" продолжается. Рабочие муравьи, еще мельче только
что описанных, снимают прядки гриба с густо покрытых им мест и внедряют во
вновь созданные поверхности. Наконец самые мелкие и самые многочисленные
обходят пласты этих грибовых прядок, деликатно зондируя их своими усиками,
вычищая их поверхность и вырывая споры и гифы чуждых видов плесени. Эти
карлики способны пройти через самые узкие каналы глубоко внутрь "огородной"
массы. Время от времени они выдергивают из гриба пучочки и выносят своим
более крупным напарникам по гнезду.
Ни какое другое живое существо не развило способность превращать свежую
растительность в грибы. Это эволюционное событие произошло лишь однажды,
миллионы лет назад, где-то в Южной Америке. Оно дало муравьям огромное
преимущество: они получили возможность высылать специализированных рабочих
для сбора растительности, сохраняя основную массу своей популяции в
безопасности в подземных убежищах. В результате все вместе взятые виды
разрезающих листья муравьев, включая 14 видов рода Afta и 23 вида рода
Асготугтвх, доминируют на большей части американских тропиков. Они поглощают
больше растительности, чем любая другая группа мира животных, включая более
распространенные виды гусениц, кузнечиков, птиц и млекопитающих2.
Мы можем простить Уилсону, выдающемуся представителю социобиологии,
мнение, что животные и гриб образовали
...Закладка в соц.сетях
