Жанр: Философия
О любви и ненависти
...и воление остаются
нереализованными, пока, быть может, другой мотив,
оказавшись на той или на другой стороне, не решит исход
дела. В таком случае говорят: "Я желал бы, чтобы это можно
было объединить с другим", но не "Я желаю, чтобы это
можно было объединить", что абсурдно.
21. Es gibt Dinge, die mit einander unvertraglich sind, wie es
z. B. unmoglich ist, da? derselbe Korper zugleich rund und
viereckig, ruhend und bewegt, flussig und fest, rot und blau sei.
Wer will oder wunscht, da? es das eine von beiden sei, kann
vernunftiger Weise nicht zugleich das andere wollen und
wunschen, und doch kann er zugleich an ihm als rund und als
viereckig usw. vorgestellt ein Gefallen finden. Dies ist offenbar
eine Liebe anderer Art, aber in welcher Art sollen wir den
Unterschied begreifen? Sollen wir nun sagen, es handle sich um
eine Liebe des Vorstellens, nicht des Dinges, auf welches das
Vorstellen geht? Das scheint nicht die richtige Antwort, zumal,
wenn wir edle Guter an die Stelle setzen, wie z. B. kunstlerische,
wissenschaftliche und staatlich wohltatige Tatigkeit. Die
unvertraglichen Beschaftigungen selbst sind es, von denen uns jede
gefallt und lieb ist. Sollen wir sagen, man liebe hier die
Beschaftigungen, liebe aber nicht, da? sie seien; was dagegen von
dem Wunschen und Wollen gelte. Oder sollen wir sagen, wir
liebten wohl, da? sie seien, aber mit einer Liebe, welche mit einem
Ha?, da? sie seien, oder, was dasselbe sagen will. Liebe, da? sie
nicht seien, und welche ja z. B. an die Liebe des damit
unvertraglichen andern Gutes geknupft sei, in unloslicher
Verbindung stehe, bei jenem Wunschen und Wollen sei aber
zugleich ein Vorziehen des Seins vor dem Nichtsein gegeben? Es
gefallt mir diese Beschaftigung, es gefallt mir auch die andere,
aber ich ziehe die eine der anderen vor; die Liebe zur einen und
die Liebe zur anderen machen sich bei diesem Vorziehen wie
Gewichte geltend, die in die entgegengesetzten Wagschalen gelegt
werden. Beide wirken, aber das eine nur kann uberwiegen,
manchmal auch die Wage ins Gleichgewicht gebracht werden, wo
dann im analogen Fall das Wunschen und, wo es sich um durch
mich zu Realisierendes handelt, das Wollen unterbleibt, bis
vielleicht ein anderes Motiv da oder dort hinzukommend den
Ausschlag gibt. Man sagt wohl, auch in solchem Fall: "Ich
wunschte, da? das mit dem anderen vereinbar ware", nicht aber:
"Ich wunsche, da? es vereinbar sei", weil dies absurd ist.
Wie sollen wir also den Unterschied jenes Liebens von
diesem Wunschen bestimmen? Es scheint sich mit jenem
Unterschiede des einfachen Liebens und Vorziehens, von dem wir
sprachen, in Zusammenhang bringen zu lassen. Doch ist nicht jedes
Vorziehen schon ein Wunschen, so mag es geschehen, da? von
drei unvertraglichen Gutern, A, B, und C. B dem A vorgezogen,
aber, weil С dem B vorgezogen wird, ebensowenig als A
gewunscht wird. Wir werden also sagen mussen, da?, um
gewunscht zu werden, das Geliebte nicht blo? einem, sondern
allem damit als unvertraglich und uberhaupt moglich Geglaubten
vorgezogen werden musse. Die Liebe jener einfacheren Art und
auch das Vorziehen, das nicht zum eigentlichen Wunschen wird,
kommen dem Dinge in einer gewissen Abstraktion von Umstanden
zu. Das Wunschen, Wollen tragt der Komplikation mit ihnen
Rechnung; es ist ein Vorziehen mit Beachtung alles mir
gegenwartig Gegebenen. Da? ich es in meiner Macht glaube, es zu
realisieren, gehort dagegen keineswegs dazu. Ich kann wunschen,
da? es morgen schones Wetter werde, kann es aber nicht wahlen.
Итак, как же должны мы определить отличие той любви
от этого желания? Кажется, его можно соотнести с
различием между простой любовью и предпочтением, о
котором мы уже говорили. Однако если всякое
предпочтение не является уже желанием, может случиться
так, что из трех несовместимых благ, А, В и С, В
предпочитается А, но, поскольку С предпочитается В, В
желают ничуть не больше, чем А. Следовательно,
приходится признать, что чтобы желать то, что мы любим,
мы должны предпочитать его не только чему-то одному, но
всему, что считается несовместимым с ним и просто
возможным. Любовь в ее более элементарной
разновидности, а также предпочтение, которое не
становится настоящим желанием, имеет дело с вещью в
определенном отвлечении от обстоятельств. Желание и
воление должны считаться с этими обстоятельствами; это
предпочтение с учетом всего актуально для меня данного.
То, что я полагаю, что в моей власти осуществить его, к делу
никоим образом не относится. Я могу желать, чтобы завтра
была хорошая погода, но выбирать ее я не властен.
22. Was ist nun das Besondere des Wahlens? Besteht es
vielleicht einfach in dem Wunsch, da? etwas geschehe, mit dem
Bewu?tsein, da? es von mir abhangt, da? es realisiert werde, oder
mu? vielmehr noch der Glaube dazukommen, da? durch diese
meine Bevorzugung, durch diesen meinen Wunsch das Bevorzugte,
Gewunschte selbst nur Wirklichkeit gebracht werde? Nicht
allerdings immer unmittelbar, wie etwa, wenn ich jetzt die Hand
bewegen will und bewege, sondern vielleicht nur mittelbar, wie
wenn ich einen Befehl gebe oder auch mir fest vornehme, etwas
am nachsten Tage zu tun, wodurch ich mir selbst gewisserma?en
ein solches kunftiges Handeln vorschreibe. Vornehmen nennen wir
es wohl, weil wir zum Voraus den Willensentschlu? fassen, den
wir in anderen Fallen uben, um unmittelbar die Handlung daraus
entspringen zu lassen.
22. Итак, в чем же заключается особенность выбора?
Может быть, просто в желании, чтобы нечто произошло,
вкупе с сознанием, что от меня зависит, будет это
реализовано или нет, или же, скорее, это должно
сопровождаться верой в то, что благодаря этому моему
предпочтению, этому моему желанию осуществится само
предпочитаемое и желаемое? Конечно, не всегда
непосредственно, как, скажем, когда я хочу пошевелить
рукой и шевелю ею, а скорее, лишь опосредованно, как в том
случае, когда я отдаю приказание или же, принимая твердое
решение сделать что-либо завтра, тем самым предписывая
себе, до известной степени, такое будущее действие. Мы
называем это "решиться на что-либо"; вероятно потому, что
предварительно принимаем волевое решение, на которое в
других случаях идем с тем, чтобы непосредственно за ним
воспоследовало действие.
So ergibt sich das Verstandnis dieser wichtigen Differenzen
zwischen verschiedenen Gemiitsbetatigungen aus der
Berucksichtigung verschiedener, vorher von uns geltend gemachter
Momente.
Таким образом, понимание этих важных различий
между разными эмоциями стало возможно с учетом разных
отмеченных нами прежде моментов.
23. Es gibt eine Art von Wollen und Wahlen (ja eigentlich
schon von Wunschen) mit besonderer Komplikation. Ich kann
wunschen, da? entweder dies oder jenes geschehe, damit nur ein
Drittes verhindert werde. Ich kann auch wunschen, da? wenn von
zwei Fallen A und B der Fall A eintritt, a eintrete, und da?, wenn
B eintritt, a nicht eintrete, und so konnen noch mannigfache
Komplikationen mein Wunschen s. z. s. verklausulieren. Beim
Wollen und Wahlen finden wir wesentlich Ahnliches. Bei einem
Schachzug, den ich in einer sehr verwickelten Lage des Spieles
mache, habe ich mich in gewisser Weise vielleicht auch schon fur
die folgenden Zuge entschieden. ich habe mir's zum Bewu?tsein
gebracht, da? mein Gegner in sehr mannigfach verschiedener
Weise antworten kann, und bin entschlossen, in jedem Fall anders
und in dem einen so, dem andern so zu antworten. Nur in dieser
Weise sehe icli mich auch imstande, wie es gro?e Spieler getan,
ein Matt im so und sovielten Zug anzukundigen. Ich bin nicht
allein der, der die noch folgenden Zuge tun wird, und es liegt nicht
in meiner Macht, statt meines Gegners zu entscheiden. Mein
komplizierter Willensentschlu? hat aberaufjeden denkbaren Fall
hypothetisch Rucksicht genommen.
23. Существует разновидность воли и выбора (и даже,
собственно, уже желания), отличающаяся особой
сложностью. Я могу пожелать, чтобы произошло либо это,
либо то, чтобы только не произошло что-то третье. Я могу
также пожелать, чтобы, если из двух случаев, А и В,
произойдет А, произошло "а", и чтобы если произойдет В,
"а" не произошло, и таким образом мой желания могут, так
сказать, обусловливаться множеством сложных
обстоятельств. В случае с волей и выбором мы находим
нечто, в сущности, аналогичное. В шахматах на каждом
ходу, который я делаю, когда на доске царит очень
запутанная ситуация, я, быть может, уже некоторым образом
определился со следующими ходами, я осознал, что мой
противник может реагировать самыми различными
способами, и решаю сам реагировать в разных случаях поразному,
и водном -так-то, а в другом -так-то. Лишь
таким образом я понимаю, что способен предсказать мат на
таком-то и таком-то по счету ходе, как это и делали крупные
игроки. Только не я один сделаю все последующие ходы, и
не в моей власти решать за своего противника. Но в моем
сложном волевом решении гипотетически учтены все
мыслимые случаи.
24. Was ist mm aber von Gemutsphanomenen, wie Furcht,
Hoffnung, Grauen, Bangen, aufgeregter Erwartung, Mi?gunst,
Neid, Zorn, Schrecken, Schauer, Grauen, Bangigkeit, Begierde.
Ekel usw. usw. zu sagen? Offenbar hat man es bei ihnen
durchwegs oder gro?tenteils mit sehr komplizierten Zustanden zu
tun. und die Grenzen der Anwendbarkeit mancher der Ausdrucke
sind gar nicht scharf zu ziehen. Keiner hat sie durch Definition;
sondern jeder durch vielfaltige praktische Anwendung kennen
gelernt; ware doch auch niemand imstande, scharf zu sagen, was
unter einem hohen Berg zu verstehen sei, so da? ihm ein Berg, der
diesen Namen noch nicht verdiente. durch Zuwachs eines Fu?es
zum hohen Berge wurde. Wer ist zornig uber einen anderen? Kann
man uber ein lebloses Wesen
24. Но что же можно сказать о таких душевных
феноменах, как страх, надежда, ужас, боязнь, взволнованное
ожидание, недоброжелательство, зависть, гнев, испуг,
восторг, робость, отвращение и т. д.? Очевидно, что в их
случае мы имеем дело всегда или большей частью с очень
сложными состояниями, и границы сфер употребления
некоторых из этих выражений совершенно невозможно
строго очертить. Всякий знаком с ними не из дефиниции, а
по многократному практическому употреблению; в самом
деле, никто равным образом не смог бы четко
сформулировать, что следует понимать под "высокой
горой", так чтобы гора, которая еще не заслуживает этого
наименования, увеличившись на фут, стала бы высокой
горой. Кто гневается на
zurnen? Kann man uber einen Menschen sich erzurnen, der
vor Jahrhunderten gelebt hat, oder uber einen, der in einem
Schauspiel oder in einem Roman aufgefuhrt wird? Wenn man es
kann, gehort es dazu, da? man fur einen Augenblick vergesse. da?
der Stuhl kein lebendes Wesen, da? die historische Gestalt einer
fernen Vergangenheit angehorig und die poetische Fiktion ein
blo?es Phantasiegebilde sei? Bei solchen Fragen konnte man leicht
in Wortstreitereien geraten: eine wissenschaftliche Aufgabe ergibt
sich nur:
a) fur die Analyse eines einzelnen Phanomens,
b) philologisch fur die mehr oder minder bestimmte
Umgrenzung gewisser hergebrachter Ausdrucke,
c) und dies ist das psychologisch Wichtigste: fur die
Unterscheidung nicht blo? der einzelnen einfachen
Gemutsbeziehungen, sondern auch der Klassen von Gruppen,
welche in genetischem Zusammenhang mit einander aufzutreten
pflegen, wobei dann, - da die genetischen Gesetze keine exakten
Gesetze lind. - der Wahrscheinlichkeit, der Verknupfung mit dem
einen und anderen Moment Rechnung getragen werden mu?. Da
ein solcher genetischer Zusammenhang nicht blo? gewisse
psychische Erscheinungen untereinander, sondern auch psychische
mit physischen verbindet, so sind auch diese bei der allgemeinen
Charakteristik eines solchen komplizierten Falles, und mit Angabe
der Wahrscheinlichkeit des Eintretens geltend zu machen; so z. B.
geschieht es haufig, da? einer beim Schrecken erbleicht und da? er
zittert, beim Zorn warm und rot wird, weshalb man sagt, er gluhe
vor Zorn. Es mogen noch mancherlei Zweifel entstehen, worin dann
eigentlich das wesentliche Moment der Klasse zu suchen sei.
другого? Можно ли гневаться на неживое существо?
Можно ли гневаться на человека, жившего сотни лет назад
или выведенного в романе или пьесе? Если да, то потому ли,
что мы на мгновение забываем, что стул - это неживое
существо, что исторический образ принадлежит далекому
прошлому, а поэтический вымысел - это простое
порождение фантазии? Такие вопросы легко могут вылиться
в праздный спор о словах; усилий ученого требуют лишь:
a) анализ отдельного феномена,
b) для филологии - более или менее точное
определение некоторых традиционных выражений,
c) а это важнее всего для психологии: разграничение не
только отдельных элементарных типов эмоциональных
отношений, но и классов групп, которые выступают обычно
в генетической связи друг с другом, причем, поскольку
генетические законы - законы неточные, необходимо
принимать в расчет вероятность, связь с тем или иным
моментом. Поскольку такая генетическая взаимосвязь
объединяет не только определенные психические явления с
психическими же, но и психические с физическими, то и
последние следует упомянуть в общей характеристике
такого сложного случая, причем с указанием на вероятность
осуществления; так, например, часто случается, что кто-то
от страха дрожит и бледнеет, от гнева - горячится и
краснеет, отчего говорят: "он кипит гневом". И тогда может
возникнуть множество сомнений насчет того, в чем же,
собственно, следует видеть существенный момент всего
класса.
Ein Zorniger scheint Boses antun zu wollen einem, dem er
feindlich ist, wegen irgend einer seine Interessen storenden
Tatigkeit; das alles wird man aber nicht Zorn nennen, wenn nicht
eine gewisse sinnliche Aufregung, eine Aufwallung des Zornes
dazukommt, die unter Umstanden den Zornigen wie einen
Wahnsinnigen fortrei?t; er ballt die Faust gegen ihn, auch wo er in
unerreichbarer Ferne ist, und knirscht mit den Zahnen, als konne er
ihn zerrei?en und zermalmen. Uber all dem kann das Motiv des
Zornes ihm ganz aus dem Gedachtnis schwinden. wie auch eigene
Gefahren gar nicht mehr beachtet werden; dagegen starkt die ganze
wilde Aufregung den feindlichen Drang zur Schadigung.
Разгневанный человек, кажется, хочет причинить зло
тому, к кому он враждебно настроен из-за каких-то
действий, идущих вразрез с его интересами; но все это еще
не заслуживает названия гнева, если не сопровождается
неким чувственным возбуждением, вспышкой гнева, которая
часто уподобляет разгневанного безумцу; он сжимает
кулаки, хотя враг его сейчас вне пределов досягаемости, и
скрежещет зубами, словно желая разорвать его и стереть в
порошок. При этом мотив гнева может совершенно
выскочить из головы, как могут скрыться из виду опасности,
угрожающие ему самому; напротив, общее дикое
возбуждение способно придать разрушительную силу
инстинкту враждебности.
Da? Tiere ebenso wie der Mensch zornig sein konnen, ist
allbekannt. Der Zorn tritt beim Hunde sehr leicht und instinktiv auf
und steigert sich zu hochster Vehemenz, ahnlich wie bei andern
Tieren, z. B. beim Schaf, wenn es den Wolf sieht, die Furcht
instinktiv machtig eintritt und beim Hunger, Durst und in der
Brunstzeit die Tiere zu heftigsten Begierden erregt werden. Bei
dem Zornigen bleibt eine Begierde zu schadigen, ohne
irgendwelche Klarheit des Motivs, aber in einer mit
mannigfachsten Affekten und Reflexbewegungen verknupften
Weise, als das Wesentliche bestehen.
Общеизвестен тот факт, что и звери могут гневаться так
же, как люди. Гнев вспыхивает в собаке очень легко и
инстинктивно и возрастает до неистовства, подобно тому
как у других животных, например, у овцы, завидевшей волка,
инстинктивно возникает непреодолимый страх, и
сильнейшие страсти возбуждаются в животных от голода,
жажды и в период течки. В случае с разгневанным
человеком страсть вредить, без какой-либо ясной
мотивировки, но в переплетении с разнообразными
аффектами и рефлексами, неизменно составляет суть его
гнева.
Wurde man diese Begleitaffekte samtlich in einem Hund zu
erregen vermogen, so wurde sich wahrscheinlich die Begierde zur
Schadigung miteinstellen, ohne da? sie wu?ten, was eigentlich sie
schadigen mochten. Ahnlich wie Aristoteles sagt, weil die Furcht
Kalte mit sich fuhrt, es geschehe, da? Leute durch die Kalte in
eine furchtsame Stimmung versetzt werden, ohne eigentlich zu
wissen, weshalb sie sich furchten. Wenn nun, wie die Begierde der
Schadigung die Aufregung erregt, auch die Aufregung die
Begierde erregt, so kann einer dazu kommen zu zweifeln, ob er in
dem ersten Moment mehr als umgekehrt das Wesen des Zornes zu
erblicken habe. Indessen durften nicht blo? beide als wesentliche
Momente zu betrachten sein, sondern auch noch die genetische
Beziehung zu einem vorausgegangenen Erlebnis, welches die ganze
feindliche Haltung veranla?t hat. Beim Menschen ist der Zorn dem
Rachedrang gemeiniglich verbunden oder verwandt, wobei aber an
ein Verlangen nach gerechter Vergeltung nicht notwendig zu
denken ist. Man will sich an seinem Feinde rachen, in seinem
Schaden seinen Zorn kuhlen.
Если бы в собаке можно было бы вызвать все эти
сопутствующие аффекты разом, то, вероятно, с ними
возникла бы и страсть вредить, хотя собаки и не знали бы,
чему хотят они повредить. Подобно тому, как, по
утверждению Аристотеля, поскольку страх влечет за собой
озноб, от холода люди приходят в состояние боязни, не зная
толком, почему они боятся. Если же, как страсть вредить
вызывает возбуждение, так и возбуждение вызывает эту
страсть, то можно было бы усомниться, следует ли видеть
существо гнева в первом моменте более, нежели в другом.
Между тем в качестве существенных моментов надлежит,
по-видимому, рассматривать не только оба
вышеприведенных, но и генетическое отношение к
предшествующему переживанию, обусловившему общее
состояние враждебности. У человека гнев обычно связан со
мстительностью или подобен ей, причем вовсе не
обязательно предполагать стремление к справедливому
возмездию. Мы хотим отомстить врагу, остудить свой гнев,
причинив ему вред.
25. In doppelter Weise kann man sagen, da? einer an etwas
Gefallen, Lust oder Mi?fallen, Unlust habe. In der einen, wenn
etwas Objekt dieser Gemutsrichtung ist, dann aber auch wenn
zwar ein anderes das Objekt ist, aber die Lust oder Unlust an ihm
erregt wird, wahrend zugleich das andere gefallt oder mi?fallt und
weil dieses gefallt und mi?fallt. Nur in dieser Weise kann man
sagen, da? man an Geistigem eine intensive Lust oder Unlust habe;
denn alles Intensive verlangt Kontinuitat, Ausdehnung im Raum,
entweder in sich selbst oder in seinen Objekten. Als Newton die
Resultate der neuen astronomischen Messungen las, welche seine
astronomischen Hypothesen bestatigten, ubermannte ihn mehr und
mehr die Freude daruber in der Art, da? er im Lesen nicht
fortzufahren vermochte. Er unterlag offenbar den heftigsten
sinnlichen Affekten der Lust, welche als Redundanz an ein
geistiges Gefallen sich knupfte; ahnlich war Archimedes, als er
sein heureka rief, wie berauscht, und auch ein Gefallen, welches
sich an das Bewu?tsein von Tugend oder Untugend knupft, ist oft
von machtigen sinnlichen Affekten begleitet.
25. Сказать, что некто находит в чем-то приятность,
удовольствие или же испытывает неприязнь,
неудовольствие, можно в двояком смысле. Во-первых, когда
нечто само является объектом такой направленности души,
но, во-вторых, также и тогда, когда объектом является нечто
иное, удовольствие и неудовольствие от которого возникает
в то самое время, когда нравится или не нравится некий
другой объект, и постольку, поскольку он нравится и не
нравится. Только таким образом можно сказать, что мы
испытываем интенсивное удовольствие и неудовольствие от
духовного; ибо все интенсивное требует непрерывности,
протяженности в пространстве, либо в себе самом, либо в
своих объектах. По мере того как Ньютон читал о
результатах новых астрономических вычислений,
подтверждавших его астрономические гипотезы, радость
овладевала им все более и более, так что наконец он не в
силах был продолжать чтение. Он испытывал, очевидно,
сильнейший аффект чувственного удовольствия, которое
избыточным образом связывалось с удовольствием
духовным; нечто похожее произошло с Архимедом, когда он,
словно вне себя, воскликнул свое "эврика"; и равным
образом удовольствие, связанное с сознанием добродетели
или порока, часто сопровождается сильными чувственными
аффектами.
Schon Aristoteles im letzten Buche seiner Nikomachischen
Ethik kommt auf die Vermutung, da? die die geistigen Akte
begleitende Lust ihnen zwar naturlich zugehore, aber nicht in ihnen
selbst gegeben sei, wenn er, der die Frage von der Intensitat im
allgemeinen nirgends genugend untersucht hatte, auch keine
bestimmte Entscheidung fallt.
Уже Аристотель в последней книге "Никомаховой
этики" приходит к предположению, что, хотя удовольствие,
сопровождающее духовные акты, и соотносится с ними
вполне естественным образом, однако, не дано в них самих
- хотя, так и не занявшись нигде в должной мере изучением
вопроса об интенсивности в целом, он и не делает какоголибо
определенного вывода.
26. Sehr merkwurdig ist diese Redundanz sowohl im
allgemeinen, als auch insbesondere wegen des Umstandes, da?,
obwohl die Lust und Unlust nicht auf das nachste Objekt des
Gefallens und Mi?fallens bei solchen geistigen Bewegungen
gehen, es doch in jedem andern Fall eine qualitative Besonderheit
zeigt, wie auch schon Stuart Mill neben quantitativen
Unterschieden der Lust und Unlust auch qualitative unterscheiden
la?t. Diese qualitativen Unterschiede mussen durch die sinnlichen
Qualitaten der Objekte der Lust und Unlust selbst gegeben sein.
Und in ihrer Zusammengehorigkeit mit den hoheren Akten des
Gefallens und Mi?fallens geben sie der Lust oder Unlust selbst
eine Art hohere Rangsstufe. Aristoteles konnte sagen, die Lust,
welche an edle Handlungen geknupft sei, sei allein gute Lust, die
an schlechte Handlungen geknupft sei. schlechte Lust; die endlich,
welcher eine solche Verknupfung fehle, nichtig in ihrem Werte.
Dabei kommt ihm aber doch auch ein anderer Gedanke, wie ihn in
neuerer Zeit auch Fechner au?erte, da? jede Lust fur sich
betrachtet gut sei und nur, weil diese eine im Zusammenhang mit
einem verabscheuungswurdigen Gefallen stehe, sie, schlechtweg
gesprochen, als etwas Schlechtes bezeichnet werden musse.
26 Эта избыточность весьма примечательна, как
вообще, так, в частности, и в силу того обстоятельства, что,
хотя удовольствие и неудовольствие при таких движениях
духа и не соотносятся с ближайшим объектом симпатии и
антипатии, однако, эти последние обнаруживают во всяком
другом случае некую качественную особенность, и уже
Стюарт Милль наряду с количественными различиями
удовольствия и неудовольствия отличает также
качественные. Эти качественные различия должны быть
даны через чувственные качества объектов самого
удовольствия и неудовольствия. И в своей
взаимозависимости с актами симпатии и антипатии более
высокого порядка они возводят само удовольствие и
неудовольствие на в некотором роде более высокую ступень.
Аристотель имел право сказать, что только удовольствие,
связанное с хорошими поступками -хорошее удовольствие,
связанное с дурными-дурное; наконец, удовольствие,
лишенное такой связи, ничтожно по своей ценности- При
этом у него возникает и другая мысль, в наше время
высказанная также Фехнером, - что всякое удовольствие,
рассматриваемое само по себе, является благом и должно
называться дурным попросту потому, что находится во
взаимосвязи с достойной отвращения симпатией.
26*. Aristoteles denkt den Zusammenhang der Lust mit
solchen hoheren Arten des Gefallens an hoheren Tatigkeiten
uberhaupt so innig, da? er meint, wenn wir bei lang fortgesetzter
oder oft wiederholter Betrachtung und Erkenntnis einer Wahrheit
nicht immer wieder und fortwahrend dasselbe Ma? der Lust
empfanden, dies nur geschehe, weil unsere Aufmerksamkeit und in
Folge davon unser Erkennen selbst nachlasse, sich die Kraft dazu
erschopfe u. dgl. Allein dazu stimmt nicht der Vergleich mit den
Veranderungen von Lust und Unlust bei der Musik, wo wie
anderer Zusammenhang insbes. auch die Wiederholung einen bald
steigernden, bald schwachenden, ja, Lust in Leid verkehrenden
Einflu? hat. So konnte es denn auch wohl sein, da? die sinnliche
Kraft fur die begleitende Lust beim Erkennen sich erschopfte, ohne
da? die Kraft des Erkennens sich erschopfte, und auch die
Aufmerksamkeit in der Art herabgesunken ware, da? das
Erkennen, welches ja durch die Ubung sehr leicht geworden, nicht
mehr so vollkommen wie ursprunglich gegeben ware. Gewi? tragt
auch das Bewu?tsein des gemachten Fortschrittes beim Entdecken
sowie auch die mannigfachen, zu ihr mitwirkenden geistigen
Tatigkeiten zu dem machtigen Unterschied der Redundanzen im
einen und andern Falle bei.
26 *. Аристотель считает взаимосвязь удовольствия и
этих высших типов симпатии к актам более высокого
порядка вообще настолько тесной, что полагает, что, если
при длительном или часто повторяющемся созерцании и
познании какой-либо истины мы не ощущаем удовольствия
в одной и той же мере все снова и снова или же непрерывно,
то это происходит только потому, что наше внимание, а
вследствие этого и самое наше познание ослабевает, силы
наши исчерпываются и т. п. Однако это опровергается
сравнением с изменениями удовольствия и неудовольствия
от музыки, где как изменяющаяся взаимосвязь, так и, в
особенности, повторение оказывают то усиливающееся, то
ослабевающее воздействие, которое может даже превращать
удовольствие в страдание. Таким образом, вполне возможно,
чтобы чувственная сила, необходимая на сопровождающее
познание удовольствие, исчерпалась, сила же познания при
этом не исчерпалась, и даже внешне не снизилась настолько,
чтобы познание, протекающее очень легко благо
...Закладка в соц.сетях
