Жанр: Философия
О любви и ненависти
...is des anderen Genusses. Ein Martyrer wahlt, die
Schmerzen zu ertragen und bei seinem Bekenntnis zu beharren: an
und fur sich ha?t er sie, implicite liebt er sie, ahnlich wie ein
Mittel, welches den Fortbestand seiner Beharrlichkeit bewirkt, der.
wie die Umstande liegen, nur bei Fortbestand der Leiden moglich
ist. Ein Ganzes kann nicht ohne seine Teile sein; wird das Ganze
geliebt und enthalt das Ganze Teile, die als Ganze nicht geliebt, ja
geha?t werden, so werden sie implicite mitgeliebt, ahnlich wie
auch Mittel, die unentbehrlich sind, mitgeliebt und -gewunscht
werden. Sie werden dabei nie das Ganze als ein gro?eres Gut
erscheinen lassen, wie in dem Fall, wo sie in sich selbst geliebte
Teilguter werden.
Модусу любви, в котором мы любим полезное, близок
тот, в котором мы любим неотторжимую принадлежность
чего-либо, даже тогда, когда, взятую саму по себе, мы не
только не любим, а прямо-таки ненавидим ее; например,
кому-нибудь очень хотелось бы пойти в два места - в театр
и в оперу. Он решает не идти в оперу, а посетить театр, но
при этом первый вариант он ненавидит лишь impliciteлюбит
его сам по себе и ненавидит как препятствие к
другому наслаждению. Мученик решает терпеливо
переносить страдания и не отступать от своих убеждений; он
ненавидит страдания сами по себе, implicite он их любит, и
тоже как средство продемонстрировать свою
непоколебимую твердость, возможную в этих условиях лишь
при неизменности страданий. Целое не может существовать
без своих частей; если мы любим целое, содержащее в себе
части, которые мы не любим так, как целое, и даже
ненавидим но имплицитно мы любим заодно и их, точно так
же, как заодно желаем и любим средства, без которых нельзя
обойтись. От этого целое никогда не представляется
большим благом, как в том случае, когда части становятся
частными благами, которые любят сами по себе.
15. Eine andere Analogie, welche aber nicht mit Gleichheit
verwechselt werden darf, zeigt sich insofern, als die Richtigkeit
der Liebe und des Hasses, des einfachen wie des relativen. bald
einleuchtet, bald nicht. Handelt es sich um ein mittelbares
Einleuchten, so wird vorausgesetzt, da? ein anderes unmittelbar
einleuchtend ist. Der logische Zusammenhang ist dann nach den
gewohnlichen Regeln der Urteile zu begreifen. Handelt es sich
aber um ein unmittelbares Einleuchten, so mu? die Gemutsbeziehung
nicht blo? in sich richtig, sondern auch als richtig
charakterisiert sein. Und dies ist bei dem. was in sich selbst
geliebt und geha?t wird, manchmal, aber keineswegs immer der
Fall.
15. Другая аналогия, которую, однако, не следует
смешивать с тождеством, обнаруживается постольку,
поскольку правильность любви и ненависти, как простой,
так и относительной, то очевидна, то нет. Если речь идет об
опосредованной интуитивной очевидности, то тем самым
предполагается, что нечто другое очевидно
непосредственно. Логическую взаимосвязь следует
постигать в таком случае согласно обычным правилам
суждений. Если же речь идет о непосредственной
интуитивной очевидности, то эмоциональное отношение
должно быть не просто само По себе правильным, но и
характеризоваться правильностью. Случается, что-то любят
и ненавидят само по себе-так происходит иногда, но
отнюдь не всегда.
16. In entgegengesetzter Weise hat man hier geirrt. Manche
behaupteten, da? alles, was einer in sich liebe, fur ihn liebwert und
gut, und was einer in sich hasse, fur ihn hassenswert und schlecht
sei, und ahnlich urteilen sie uber Falle, wo etwas unmittelbar in
sich vorgezogen oder nachgesetzt wird. Fur diese also ist alle
unmittelbare Liebe richtig und als richtig charakterisiert. Andere
wieder leugneten, da? es uberhaupt in bezug auf das, was man
unmittelbar liebe, hasse usw., etwas gebe, was man richtig nennen
konne. Aber es bestanden Unterschiede von Ma?en der Liebe, und
so konne man allerdings von einem richtigen und unrichtigen
Streben sprechen, wenn einer durch sein Streben seine geringeren
Interessen gro?eren opfere, oder umgekehrt in dem Verfolgen der
ersten so weit gehe, da? die letzteren zu Schaden kamen. Hier sei
offenbar das Erste lobenswert, das Zweite tadelnswert, nicht aber
treffe es irgendwie Lob oder Tadel, wenn einer so oder anders sich
fur oder gegen verschiedene Dinge in unmittelbarem Interesse
verhalte.
16. Здесь бытовало два противоположных заблуждения.
Некоторые утверждали, что все то, что некто любит само по
себе, является для него благим и достойным любви, это, что
некто ненавидит само по себе, является для него достойным
ненависти и дурным, и подобным же образом судят они о
случаях, когда нечто предпочитается или ставится ниже
чего-то непосредственно само по себе. Следовательно, для
них всякая непосредственная любовь правильна и
характеризуется как правильная. Другие же, наоборот,
отрицали, что можно вообще называть что-либо
правильным, когда речь идет о непосредственной любви,
ненависти и т. д. Но существуют, по их словам, различия в
размерах любви, и, таким образом, можно, понятно, говорить
о правильном и неправильном стремлении, когда кто-нибудь
жертвует в своем стремлении большими интересами ради
меньших, или же, наоборот, до того рьяно преследует
первые, что страдают последние. Здесь первое, очевидно,
достойно похвалы, второе - порицания, но всякие похвалы
и порицания неуместны там, где чей-либо интерес говорит
за или против различных вещей.
Sieht man recht zu, so lauft aber die Meinung der Ersten auch
wesentlich auf das gleiche hinaus. Wer ein Richtig anerkennt, das
nur subjektiv ist, der hat geradeso den Begriff der Richtigkeit
gefalscht, wie wenn einer von blo? subjektiven Wahrheiten redet.
Kein Wunder darum auch, da? wie bei Protagoras das Falsche,
hier das Unrichtige in Liebe und Ha?, wo es sich um etwas in sich
selbst zu Liebendes und zu Hassendes handelt, schlechterdings
nicht vorkommen kann. Alles ist einfach Geschmacksache.
Если хорошенько присмотреться, то первое мнение
сводится, в сущности, к тому же. Тот, кто допускает
правильное, которое всего-навсего субъективно, точно так
же искажает понятие правильности, как и тот, кто говорит о
чисто субъективных истинах. Поэтому неудивительно, что,
как у Протагора ложного просто не существует на свете, так
и здесь, когда мы имеем дело с чем-то, самим по себе
требующим любви и ненависти, неправильное в любви и
ненависти оказывается невозможным. Все будет простонапросто
делом вкуса.
16*. Der Irrtum ist ein sehr tiefgreifender und fuhrt zu
Konsequenzen, welche jede erhabene Weltanschauung zerstoren.
Ware alles Gute subjektiv, so konnte es einen Gottesbegriff gar
nicht geben, wenn anders unter Gott das schlechthin hochste Gut
zu verstehen ist. Das hochste Gut fur einen ware es ja nicht fur
den anderen.
16*. Это глубокое заблуждение, которое приводит к
следствиям, пагубным для всякого достойного
мировоззрения. Если бы всякое благо было субъективным,
то понятия, скажем, Бога просто не могло бы существовать,
если только понимать под Богом безусловно высшее благо.
Ибо высшее благо для одного не было бы таковым для
другого.
17. Die Erfahrung erweist also, da? wir Regungen von Liebe
und Ha? haben, in welchen wir etwas in sich selbst lieben und
hassen und bei welchen sich diese Liebe und dieser Ha? als richtig
verraten, wahrend dies bei anderen nicht der Fall ist, soda? es
ganz ahnlich ist, wie auf dem Gebiet des Urteils, wo gewisse
unmittelbar gefallte Urteile selbst evident sind, andere nicht. Nicht
als richtig charakterisiert sind instinktive Triebe wie Hunger, Durst
usw., und ebenso gewohnheitsma?ige Triebe, wie der einer durch
die Gewohnheit geschaffenen Habsucht. Dagegen leuchtet es ein,
da? wir richtig lieben, wenn wir die Erkenntnis lieben, die Freude
lieben, die richtige Liebe lieben, die gerechte Vergeltung lieben,
das Vorstellen lieben u. dgl., und auch in Bezug auf das Vorziehen
leuchtet es ein, da? wir richtig vorziehen, wenn wir ceteris paribus
vorziehen zu erkennen als nicht zu erkennen, mehr zu erkennen als
weniger zu erkennen und vorziehen, da? viele glucklich als wenige
glucklich sind oder gar, als da? viele unglucklich sind. Wollte man
bei jemandem, der entgegengesetzt vorzoge, keinen Unterschied
machen und sagen, da? das einfach Geschmacksache sei, so
erkennt man sofort, wie barock eine solche Behauptung ware.
17. Таким образом, опыт показывает, что мы имеем
побуждения любви и ненависти, в которых мы любим и
ненавидим нечто само по себе и при которых такая-то
любовь и такая-то ненависть оказываются правильными,
тогда как с другими любовью и ненавистью дело обстоит
иначе, так что перед нами полная аналогия со сферой
суждений, где определенные суждения, выносящиеся
непосредственно, сами по себе очевидны, другие же-нет.
Не характеризуются правильностью такие инстинктивные
импульсы, как голод, жажда и т. д., и точно так же -
привычные импульсы, например, сформированный
привычкой инстинкт стяжания. С другой стороны, нам ясно,
что мы любим правильно, любя познание, радость,
правильную любовь, справедливое воздаяние, представление
и т. п., а когда речь идет о предпочтении, нам ясно, что мы
отдаем правильное предпочтение, когда ceteris paribus
предпочитаем скорее познавать, чем не познавать, познавать
более - чем познавать менее, и когда предпочтем скорее,
чтобы многие были счастливы, чем чтобы были счастливы
немногие, а то и чтобы многие были несчастны. Если кто в
случае с предпочитающим противоположным образом
откажется видеть какое-либо различней станет утверждать,
что это просто дело вкуса, нелепость подобного утверждения
сразу же бросится в глаза.
18. Untersucht man die Falle genauer, so wird man finden,
da? sie nicht blo? im allgemeinen mit unmittelbar evidenten
Urteilen Ahnlichkeit haben, sondern insbesondere mit solchen, wo,
wie man sagt, das Urteil aus den Begriffen einleuchtet. Es sind
dies Falle, wo das Vorstellen die evidente Leugnung bewirkt, wie
z. B. die Vorstellung eines runden Viereckes zur evidenten
Leugnung desselben fuhrt. Ganz ahn l ich, sage ich, entspringt z. B.
die Liebe des Erkennens als richtig charakterisiert aus der
Vorstellung des Erkennens, der Ha? des Schmerzes als solchen als
richtig charakterisiert aus der Vorstellung des Schmerzes, welcher
selbst ein innerer Ha? seiner selbst ist. Die Erkenntnis, da? die
betreffende Liebe und der betreffende Ha? richtig sei, ist in Folge
davon eine apodiktische; wir erkennen, da? sie nicht anders als
richtig sein kann, und die Liebe und der Ha? selbst haben einen
dem apodiktischen Urteil verwandten Charakter, da das
apodiktische Urteil gerade das ist, welches aus der Vorstellung
entspringt, wie es hier von der Gemutstatigkeit gesagt wird.
18. Если заняться исследованием этих случаев
поподробнее, выяснится, что они сходны не только с
непосредственными очевидными суждениями вообще, но и,
в частности, с такими, о которых говорится, что эти
суждения очевидны из понятий. Это те случаи, когда
представление вызывает очевидное отрицание, как,
например, представление круглого четырехугольника влечет
за собой его очевидное отрицание. Совершенно
аналогичным образом, смею утверждать, характеризующаяся
правильностью любовь к познанию возникает из
представления познания, характеризующаяся правильностью
ненависть к страданию как таковому-из представления
страдания, которое само является внутренней ненавистью к
самому себе. Познание того, что соответствующая любовь и
соответствующая ненависть-правильны, будет вследствие
этого аподиктическим; мы познаем, что она не может не
быть правильной, и сами любовь и ненависть имеют
характер, очень сходный с аподиктическим суждением, так
как аподиктическое суждение-это как раз то, что возникает
из представления, а именно это мы и констатировали
применительно к эмоциям.
19. Es begreift sich auch, wie manche dazu kommen konnten,
die Erkenntnis, da? manches in sich selbst zu Lieben sei, aus dem
Begriff der Vorstellung des Objektes einerseits und der richtigen
Liebe desselben anderseits intuitiv entsprungen zu denken und zu
meinen, wir erfa?ten (wie sie sich ausdrucken) zwischen den
beiden Begriffen eine Art Kongruenz wie zwischen zwei
kongruenten Dreiecken. Stellen wir uns z. B. das Erkennen vor, so
entspringt eben daraus die richtige Liebe zum Erkennen, erscheint
mit ihm wie in eins verschmolzen. und das hinzugebrachte Pradikat
des zu Liebenden stimmt so mit dem empirisch gegebenen uberein,
deckt sich s. z. s. mit ihm. Sehen wir von der aus dem Vorstellen
entspringenden Liebe des Erkennens ab, so ist dagegen in dem
Erkennen selbst der Begriff "'liebenswert" gewi? nicht zu finden.
Von einer Kongruenz wie bei jenen Dreiecken kann also keine
Rede sein. Es bliebe sonach nichts ubrig, als zu sagen, da? man
hier unter Kongruenz etwas wesentlich anderes, namlich
Richtigkeit des Verhaltens einer die Erkenntnis vorstellenden und
liebenden Seele versteht und die einzige Frage, die noch bliebe,
um zwischen dieser Ansicht und der von uns vertretenen zu
entscheiden, ware die, ob. wenn das Lieben nicht aus dem Begriff
der Erkenntnis entsprange, sondern nur der Begriff der Liebe von
etwas unanschaulich mit der Erkenntnis verflochten wurde, ahnlich
wie sie selbst mit Schmerz, Irrtum, Zweifel verflochten werden
kann, der Satz, da? die Erkenntnis liebwurdig sei, einleuchten und
in dem Satz einer nicht liebwerten Erkenntnis eine Art
Widerspruch hervortreten wurde. Ich glaube, da? auch diese Frage
sich unschwer erledigen la?t. Nehmen wir einmal an, es sei etwas
derartiges moglich, so doch nur, wenn der eigentumliche Begriff
des richtigen Liebens, der ja von dem des einfachen Liebens
verschieden ist, schon irgendwoher aus der Erfahrung genommen
wurde. Eine solche konnte aber nur die sein, wo ein Lieben, wie
wir es eben sagten, als richtig charakterisiert aus dem Begriffe
entspringt. Besteht nun diese Tatsache auch in dem Fall, wo es
sich um das Erkennen handelt, so ist fur jenes s. z. s. Au?erliche
Heranbringen des Begriffes gar kein Bedurfnis mehr. Besteht sie
aber in diesem Falle nicht, so wird jedes Kriterium fehlen, den
au?erlich herangebrachten Begriff als richtig und notwendig
zugehorig zu erkennen. Da? in dem Erkennen der Begriff von
''richtig geliebt" oder "richtig zu lieben" gelegen sei, kann ja doch
niemand behaupten.
19. Вполне можно понять и тех, кто полагает, что
познание того, что кое-что следует любить само по себе,
интуитивно возникло, с одной стороны, из понятия
представления объекта, а с другой - из понятия правильной
любви к нему, и думает, что мы улавливали (по их
выражению) своего рода конгруэнтность между двумя
понятиями, как и между двумя конгруэнтными
треугольниками. Например, если мы представляем себе
познание, то отсюда возникает правильная любовь к
познанию, кажется словно бы сплавленной с ним воедино, и
предикат, присоединяемый к тому, что следует любить,
согласуется, таким образом, с эмпирически данным -
вместе они, так сказать, перекрывают друг друга. Если
отвлечься от любви к познанию, возникающей из
представления, то в самом познании, напротив, понятия
"достойного любви" обнаружить, конечно, невозможно. Ни о
какой конгруэнтности, как в случае с треугольниками, не
может быть речи. Поэтому остается только признать, что
здесь под конгруэнтностью понимается нечто существенно
иное, а именно - правильное поведение представляющей и
любящей познание души, и что единственным вопросом,
который осталось решить, чтобы выбрать между этим
взглядом и мнением, сформулированным нами, будет
вопрос, усмотрим ли мы очевидность положения, что
познание достойно любви, и почувствуем ли своего рода
противоречие в гипотезе недостойного любви познания, если
не любовь будет возникать у нас из понятия познания, а
лишь понятие любви к чему-либо будет ненаглядно
переплетаться с познанием, подобно тому, как она сама
может переплетаться со страданием, заблуждением,
сомнением. Я считаю, что и тот и другой вопрос разрешить
нетрудно. Даже если мы и допустим такую возможность, то
в том только случае, если подлинное понятие правильной
любви - а оно отличается от понятия простой любви - уже
было заимствовано откуда-то из опыта. Но это может быть
только такой опыт, где характеризующаяся правильностью
любовь, как мы только что сказали, возникает из понятия.
Если же такое положение складывается и в том случае, когда
мы имеем дело с познанием, то в этом, так сказать, извне
приложенном понятии не будет более надобности. В
противном случае, у нас просто не окажется критерия,
позволяющего признать приложенное извне понятие
правильным и с необходимостью уместным. В самом деле,
никто не вправе утверждать, что познание не может
обойтись без понятий "правильно любимое" или "правильно
любить".
20. Die Begriffe gut und schlecht, angenehm und unangenehm
bedurfen wohl einer Verdeutlichung. Aristoteles in seiner
Nikomachischen Ethik unterscheidet nicht blo? gut und angenehm,
sondern auch ein "an sich Gutes" und "furjemanden Gutes", und
ein "an sich Angenehmes" und "fur jemanden Angenehmes". Das
Angenehme ist das, woran Lust sich knupft, woran man Lust hat.
Die Verknupfungen der Lust mit gewissen Tatigkeiten sind von
der Natur zweckma?ig geordnet, wie die Organe des Leibes es
sind; wie aber bei den Organen krankhafte Verbildungen
vorkommen konnen, so kann auch die Verknupfung der Lust im
einzelnen Fall eine anormale sein; damit im Leben des
Erwachsenen die Verknupfung normal sei, mu? das Vorleben in
der Entwicklungszeit, der Zeit der Erziehung (durch naturliche
Erfahrung oder uberlegte Fursorge) eine normale gewesen sein. Ist
sie es nicht, so mu? man suchen, durch Umgewohnung
nachtraglich zu normaleren Verknupfungen zu fuhren. So scheidet
sich denn das an sich Angenehme und Angenehmere von dem fur
einen Einzelnen Angenehmen und Angenehmeren. Das anormal
Angenehme (Angenehmere) kann aber nie die ganze Fulle der
Annehmlichkeit des normal Angenehmen erreichen, ahnlich wie,
wenn einer beim Klavierspielen eine an und fur sich unpassendere
Art des Fingersatzes sich angewohnt hat, es zwar geschehen mag,
da? er in der gewohnten Weise die Tasten leichter greift als in der
an sich besseren ungewohnten, aber doch nicht so leicht, als er bei
Gewohnung an den besseren Fingersatz greifen wurde.
20. Понятия блага и зла, приятного и неприятного
нуждаются, по-видимому, в разъяснении. Аристотель в
"Никомаховой этике" различает не только благое и
приятное, но и "благо само по себе" и "благо для кого-то", и
"приятное само по себе", и "приятное для кого-то".
Приятное - это то, с чем связано удовольствие, в чем
находят удовольствие. Связи, соединяющие удовольствие с
определенными видами деятельности, целенаправленно
упорядочены природой, как упорядочены телесные органы;
но как в органах могут встречаться болезненные
образования, так и связь с удовольствием может в отдельных
случаях иметь аномальный характер; чтобы в жизни
взрослого человека эта связь была нормальной, надо, чтобы
нормальной была жизнь в период развития, в период
воспитания (путем естественного опыта или разумной
опеки). В противном случае надо попытаться восстановить
нормальную связь путем переучивания. Таким образом,
приятное и более приятное само по себе отличаются от
приятного и более приятного для индивида. Однако
аномально приятное никогда не достигнет всей полноты
приятности нормально приятного; подобно тому, как,
например, обучаясь игре на фортепиано, можно привыкнуть
к неправильной постановке пальцев, притом вполне
вероятно, что таким привычным, но неправильным способом
играть (ударять по клавишам) будет даже легче, чем
способом правильным, самим по себе лучшим, но все же не
настолько легко, как в том случае, если сразу привыкнуть к
правильной (лучшей) постановке пальцев.
Soviel zur Erklarung des Unterschieds zwischen dem an sich
Angenehmen und fur den Einzelnen Angenehmen, wo es sich in
beiden Fallen nur um eine blinde, instinktive Liebe und Lust
handelt. Wie aber haben wir den aristotelischen Unterschied von
an sich und fur jemanden Gutem zu begreifen? Um einen
Unterschied von Gutem im Sinn des Nutzlichen handelt es sich
wohl nicht, sondern um einen Unterschied von Gutem in sich.
Sollen wir sagen, es handle sich um Unterschiede, wie ob ein
gro?eres Ma? von Begehrenswertem uberhaupt und in einem
Einzelnen verwirklicht sei. wie zum Beispiel, wenn beim Letzten
Gericht dem, der es weniger verdient, ein gro?erer Anteil an der
himmlischen Seligkeit gegeben wurde, in ihm mehr des Guten, an
und fur sich aber und in der ganzen Weltordnung ein geringeres
Ma? des Guten verwirklicht sein wurde? Ich glaube nicht, da? es
sich um diesen Unterschied handelt, vielmehr denke ich mir die
Sache so: von zwei Dingen, von denen nach der richtigen
Bevorzugung das erste zu bevorzugen ware, bevorzugt einer
anormaler Weise das zweite. Ist nun das zweite gegeben, nicht das
erste, so fuhlt er sich mehr befriedigt als im umgekehrten Falle,
und das Sich-befriedigt-fuhlen ist ein Gut. Dieses Gut wenigstens
wurde ihm nicht im gleichen Ma?e gegeben sein, wenn er das
andere besa?e, solange er es nicht auch entsprechend mehr liebte.
Und so ist denn der Besitz desselben zwar an und fur sich in
normaler Weise das gro?ere Gut, wurde es doch auch normaler
Weise mehr befriedigen. Fur ihn aber bei seiner anormalen
Disposition ist das Guterverhaltnis irgendwie verschoben.
Мы объяснили различие между приятным самим по
себе и приятным для индивида, причем в обоих случаях речь
шла лишь о слепой, инстинктивной любви и удовольствии.
Но как же понимать нам проводимое Аристотелем различие
между благом самим по себе и благом для кого-то9 Мы
имеем дело, по-видимому, нес различиями блага в смысле
полезного, а с различиями блага в себе. Можем ли мы
сказать, что имеем дело с различиями, зависящими оттого,
осуществляется ли достойное стремления в большей или
меньшей мере вообще и в индивиде, как, например, если на
Страшном Суде большая часть небесного блаженства была
бы уделена тому, кто бы менее этого заслуживал, то в нем
осуществилось бы больше блага, а благо само по себе и в
масштабах всего мироздания осуществилось бы в меньшей
мере? Не думаю, что речь идет об этом различии, и
представляю себе дело, скорее, следующим образом: одну из
двух каких-то вещей можно было бы предпочесть
правильным предпочтением, а некто ненормальным образом
предпочитает другую. И вот, если дана эта вторая, а не
первая, он чувствует себя более удовлетворенным, чем в
противоположном случае, и это чувство удовлетворенности
является благом. По крайней мере, это благо не было бы
дано ему в равной степени, если бы он обладал другою
вещью, пока он, соответственно, не начал бы любить ее
больше. Значит, хотя само по себе обладание ею нормально
является большим благом, но столь же нормальным образом
оно и удовлетворять будет больше. Для него же, при его
ненормальных склонностях, соотношение благ в какой-то
мере нарушено.
So etwa sind diese Falle auszudeuten, wenn man nicht
geradezu sagen will, da? Aristoteles den Ausdruck "gut" einfach
im Sinne von lieb oder liebbar gebraucht den Sinn von richtig
geliebt und richtig liebbar aber dem, was er "an sich gut" nennt,
reserviert.
Примерно так можно истолковать эти случаи, - если
только кому-то не вздумается прямо утверждать, что
Аристотель употребляет выражение "благо" просто в
смысле любезного и могущего быть любимым, а смысл
правильного любимого и могущего быть правильно
любимым приберегает для того, что им называется
"любимым самим по себе".
An Unterschiede wie den, welcher sich bei irrendem
Gewissen fur das an und fur sich richtige Handeln und fur mich
richtige Handeln ergibt, oder auch wie den, welcher fur einen in
der Tugend unvollkommen Ausgebildeten zwischen der an und fur
sich besseren und ratlicheren Handlung und der fur ihn
empfehlenswerteren besteht, ist hier kaum zu denken.
О различии, подобном тому, которое заявляет о себе
совести, колеблющейся в выборе между поведением,
правильным самим по себе, и поведением, правильным для
меня, или тому, которое представляется человеку,
недостаточно искушенному в добродетели, между
поступком, целесообразным самим по себе, и поступком,
целесообразным для него, едва ли стоит здесь и думать.
21. Существуют вещи, несовместимые друг с другом,
как, например, невозможно допустить, чтобы одно и то же
тело было одновременно круглым и четырехугольным,
движущимся и покоящимся, твердым и жидким, красным и
синим. Кто хочет или желает, чтобы вещь была такой-то, не
может одновременно разумным образом хотеть и желать,
чтобы она была другой, - и все же он может одновременно
находить в ней удовольствие, представляя ее круглой и
четырехугольной и т. д. Это, очевидно, любовь иного рода,
- но каким образом должны мы понимать это различие?
Можем ли мы сказать, что имеем дело с любовью к
представлению, а не к вещи, с которой соотносится
представление? Кажется, это неверный ответ, особенно если
представить себе в этой ситуации благородные блага, как,
например, художественную, научную и общественнополезную
деятельность. Можем ли мы сказать, что здесь мы
любим эти занятия, но не любим, чтобы они были; что,
напротив, предполагается для воли и желания. Или же мы
скажем, что любим, конечно, чтобы они были, но такой
любовью, которая находится в неразрывной связи с
ненавистью к их существованию, или, что то же самое, с
любовью к их несуществованию, которая связана, например,
с любовью к другому благу, несовместимому с этим, тогда
как при желании и волении одновременно дано
предпочтение бытия перед небытием? Мне нравится это
занятие, другое мне также нравится, но одно я предпочитаю
другому; любовь к одному и любовь к другому оказываются
словно на разных чашах весов. Весомы обе, но перевесить
может только одна, а иногда весы способны прийти в
равновесие, и тогда в аналогичном случае желание, а там,
где речь идет о необходимости моего участия для
осуществления чего-либо,
...Закладка в соц.сетях
