Жанр: Электронное издание
Somtou02
...терса.
Он вошел в свою частную студию - в свой собор - и занял позицию перед
камерой, чтобы записать первую из сегодняшних вдохновляющих проповедей,
которую будут крутить все утро по местному кабельному каналу во время рекламных
блоков. Усталость и раздражение остались за дверью. Он встал на свое обычное место
за позолоченным аналоем. Сцена была абсолютно пуста. Задник - синий экран. По
"волшебству" хроматического ключа на телеэкране все будет смотреться так, словно он
стоит перед одним из величайших соборов мира, или на фоне Голубого хребта, или
любого другого природного чуда света - собора, созданного самим Господом Богом.
Запись была полностью автоматизирована. Три цифровые камеры следили за
каждым его движением и передавали картинку прямо на монтажный компьютер,
который компоновал кадры и планы, сразу же делал отбивки и подкладывал музыку -
странную смесь симфонического нью-эйджа с вестерном и кантри. Техники приходили
в студию только к девяти утра.
Из всех своих пастырских и проповеднических обязанностей Дамиан больше всего
любил эти студийные записи в одиночестве. Никто на тебя не смотрит, никто тебя не
критикует. Потому что когда ты читаешь проповедь перед большой "живой"
аудиторией, и все они слушают, как завороженные - глупые овцы, все, как один, - и
тянут хором аминь и аллилуйя, все равно среди них найдется хотя бы один человек,
которого ты не проймешь. Обязательно будет кто-то, кто сомневается. Кто
злорадствует и проклинает тебя в душе. Кто пришел посмотреть на тебя, потому что
прочел в газете про тот мерзкий скандал или увидел по телевизору идиотскую
"исповедь" этой дешевой, размалеванной шлюхи, которую ушлые репортеры науськали
на него в своей зависти и гордыне, дабы облить его грязью и унизить в глазах
преданной паствы.
А телекамеры не сомневаются и не завидуют.
Они беспристрастны и движутся выверенно и плавно. Словно под музыку.
Дамиан Питерс уверенно улыбнулся в камеру и открыл Библию наугад. На самом
деле это, понятно, была никакая не Библия. Это была бутафория, и он открыл ее не
наугад, а на единственной странице с печатным текстом, представлявшим собой
просто набор слов старинным готическим шрифтом, который весьма впечатляюще
выглядит издалека.
- Мои верные прихожане, - начал он, - друзья мои, моя добрая, щедрая,
благочестивая паства... сегодня я собираюсь поговорить о самой, наверное, важной из
всех десяти божьих заповедей. Потому что многие полагают ее настолько само собой
очевидной, что даже не осознают, когда ее нарушают. "Я Господь Бог твой, и да не
будет у тебя других богов, кроме Меня". Я хочу, чтобы вы заглянули в свои сердца и
попробовали ответить вот на какой вопрос: что Господь наш имел в виду, когда
говорил о других богах? Он говорил о Ваале, о Зевсе, об Аллахе? О поганых языческих
идолах, которым жертвовали животных и даже своих детей-первенцев - о кровавых и
изуверских варварских божествах? Или есть и другие боги, о которых нам следует
помнить, боги, близкие к повседневности. Боги, привычные, как... кредитная карточка?
Монстры из "Подземельев драконов" ? Рок-звезды, кумиры подростков?
Дамиан Питерс улыбнулся и раскинул руки в своей знаменитой "распятой" позе,
над которой газетные карикатуристы вволю поиздевались за последние месяцы.
Поднял глаза на монитор и увидел, что сегодняшняя фоновая подложка - Большой
каньон с высоты птичьего полета. Он соединил ладони в молитвенном жесте, и виды
Большого каньона сменились нарезкой: Элвис Пресли, непристойно двигающий
бедрами, Майкл Джексон, совокупляющийся с воздухом, все кадры специально
подобраны так, чтобы максимально подчеркнуть вызывающее непотребство жестов, -
Дамиан Питерс знал, что для того чтобы удерживать интерес аудитории, следует
апеллировать к их самым грязным инстинктам.
Последним был Тимми Валентайн.
- Я хочу, чтобы вы, братья и сестры, посмотрели внимательнее на это существо.
Не вполне мужчина, но и не женщина. Не вполне мальчик, но и не мужчина.
Посмотрите, как он совращает глазами. Посмотрите, как он одет... как сам Князь Тьмы.
А вы вслушивались в слова его песен? Они призывают наших детей к поклонению
дьяволу и даже к самоубийству - самому тяжкому из грехов, за который им вечно
терпеть наказание в адском огне. Этот мальчик уже давно умер, но сейчас снова
восстал в еще большей славе - в грязной пародии на воскресение Господа нашего. И я
говорю вам, мои верные прихожане, не дайте себя обмануть, не поклоняйтесь
фальшивым богам...
Он огорченно покачал головой. На экране на секунду возник крупный план
Валентайна - сатанинского отродья. Как бы мимоходом Дамиан Питерс призвал свою
паству не забывать о денежных пожертвованиях в фонд его церкви - обязательная
составляющая всех его пятиминутных проповедей, - каковые пожертвования пойдут,
разумеется, на благие и богоугодные цели.
Он подумал, что это было идеальным решением проблемы Симоны Арлета,
которая выдавливала уже последние капли харизматической энергии из плененного ею
духа. Вроде бы он осудил и заклеймил пропавшую рок-звезду, но на самом деле он
подстегнул интерес публики к Валентайну и тем самым укрепил его влияние на умы, то
есть подпитал силу, которую тянет Симона.
Тем более что, согласно его маркетинговым исследованиям, после показа
видеофрагментов с Тимми Валентайном суммы на чеках с пожертвованиями
существенно возрастают. Этот мальчик если и не сын Сатаны, то, безусловно, само
воплощение Мамона.
Позже, во время обеда, он сам позвонил Симоне. Сейчас он был более собран и мог
спокойно выслушивать ее бред.
- И кто эти Боги Хаоса? - спросил он.
Симона сказала:
- Приезжай ко мне вечером, и я тебе все расскажу.
- Сегодня я не могу! Ты что, не помнишь, какой сегодня день? Сегодня у нас
намечается большая акция по сбору денег на благотворительность в фонд неизлечимо
больных, который мне принесет миллионы. Я не могу тут все бросить и мчаться в
пустыню Мохаве. Даже ради тебя, Симона.
- Миллионы, воистину. Ты, Дамиан, живешь в мире иллюзий. Пора бы уже
понять, что после того сексуального скандала твой рейтинг скорее всего уже никогда
не поднимется на прежний уровень.
- Хрена лысого, мэм. Прошу прощения за мой французский.
- Ты со своим плотным графиком! Я думаю, даже сам Господь Бог, если бы он
вдруг захотел с тобой поговорить, сперва должен был бы обратиться к твоему
секретарю, а ты бы еще подумал, на какой день его записать на прием.
- Ты же знаешь, Симона, что это не так. Но как пастор Церкви Космической
Любви я очень серьезно отношусь к своим обязанностям. Очень и очень серьезно. Да, я
сомневаюсь, я наживаюсь, я иду на компромисс с... темными силами... но я всегонавсего
человек, дорогая моя, слабый и грешный, как и каждый из нас.
- А Князь Тьмы... ему тоже нужно заранее записываться к тебе на прием, мой
милый Дамиан?
- Я не имею сношений с дьяволом.
- Как сказать, дорогой мой Дамиан. Сношения сношениям рознь. Может, мне
стоило бы рассказать журналистам об истинной природе той женщины, с которой тебя
застали в компрометирующей позиции. Она же была инкубом? Или женщины - это
суккубы? Всегда их путаю.
Черт бы побрал эту женщину. Вместе с ее претенциозной таинственностью. Но
Дамиан Питерс, который когда-то пленял миллионы сердец, сейчас и вправду терял
свою аудиторию - причем с каждым днем все больше. И это ведьма вцепилась в него
мертвой хваткой и теперь уже не отпустит.
- Да, кстати, а как Церковь Космической Любви относится к вампирам? -
спросила Симона. - И к средствам защиты от оных? Чеснок и распятия? Святую воду
я даже не упоминаю. Я знаю, что ты ее отвергаешь, поскольку она есть продукт
Римской Блудницы .
Черт бы побрал эту женщину!
Впрочем, по ней давно уже черти плачут. И когда-нибудь точно ее приберут.
Она проклята тысячу раз.
И я, кстати, тоже, подумал Дамиан, щедро намазывая на тост черную икру. Теперь
ему надо было сосредоточиться и мысленно отрепетировать свою проповедь на
сегодняшнем благотворительном мероприятии.
7
И был вечер, и было утро:
день первый
• ищущие видений •
Мьюриел Хайкс-Бейли.
Принц Пратна.
Сэр Фрэнсис Локк.
Оулсвик.
Терренс.
Стрейтон.
Стивен Майлс.
- Мне эти имена ничего не говорят, - сказала Петра. - Кроме, разве что...
Майлс. Майлс... он, кажется, был пианистом?
- Дирижером, - поправил Брайен. - Но это не важно. Они все мертвы. Они
охотились на вампиров не ради спасения человечества. Они так забавлялись. Искали
острые ощущения.
Они сидели в кафе "Айадайа" уже больше часа. Кроме них, в ресторанчике не было
никого. Официантки играли в карты за отдельным столиком в уголке. По телевизору
шел репортаж о конкурсе двойников Тимми Валентайна - в записи по CNN или
какому-то еще из новостных каналов. Тимми был повсюду. Все были как одержимые.
СМИ нашли себе нового идола.
Еду заказывала леди Хит, так что ужин у них получился весьма экзотический; сам
Брайен в жизни бы не отважился на подобные кулинарные эксперименты. Обычно он
здесь заказывал одно и то же - те немногие блюда, названия которых он был в
состоянии произнести. Им принесли очень острый салат каких-то из непонятных
морепродуктов, еще более острое карри с мясным фаршем и репой и еще более острый
крабовый суп с лимонной травой. Брайену совсем не хотелось есть - он только
попробовал всего по чуть-чуть, - а вот Премкхитра и Петра ели с большим аппетитом.
Может быть, думал он, это все потому, что те вещи, которые он им сейчас рассказал,
были настолько пугающими и странными, что их надо было срочно "заесть"
термоядерно-острыми тайскими блюдами.
Теперь, когда они поговорили, отдельные фрагменты начали складываться в
целостную картину. Леди Хит подтвердила многое из того, что сказал Брайен, и сама
рассказала немало такого, чего он не знал. Брайен видел, что Петра не хочет верить, не
решается верить; но ведь двое людей, которые познакомились час назад, а до этого
даже не подозревали о существовании друг друга, не могли это выдумать - то есть
выдумать можно все что угодно, но тогда почему их истории совпадают? Впрочем, во
взгляде Петры было и любопытство. И желание знать. Убийственный инстинкт
журналиста.
- Мой дедушка, - сказала Хит. - Мне кажется, он не совсем умер. Когда я была
у той женщины-медиума...
- У Симоны Арлета, - пояснила Петра Брайену.
- Мне было видение... мой дедушка... он полз по снегу... он превратился в фи
красу! - Леди Хит издала нервный смешок, но Брайен видел, что она очень
расстроена, хотя и пытается это скрыть. - Это такое мифологическое чудовище, -
объяснила она. - Отрезанная голова, за которой тянется клубок внутренностей. Фи
красу ползают по земле, отталкиваясь языком. Мы их проходили на антропологии в
университете. А так я про них даже не слышала, хотя родилась в Таиланде. Наверное, я
вообще мало знаю про свою страну.
Ей страшно, подумал Брайен. Она поэтому и говорит так много - пытается скрыть
свой страх.
- Все нормально, - тихо сказал Брайен. - Нам всем сейчас страшно. - Он
помолчал и добавил: - Однажды я уже через все это прошел. Я понимаю, что это
противоречит всему, что мы знаем и во что верим... но это правда. Я видел, как
мертвецы "оживали" и пили кровь тех, кого они раньше любили. Мне кажется, что
иногда мир иллюзий и мифов может проникнуть в наш мир. Именно так появился
Тимми Валентайн. Потом он ушел, но теперь хочет вернуться обратно. Я знаю. Мне
это сказал вампир. Это правда. Вчера ночью я видел вампира. Я с ним говорил. С
вампиром, который был самым обыкновенным ребенком, пока Тимми Валентайн не
приехал в Узел. Он играл на игровых автоматах, гонял на велике - как и все
остальные мальчишки в том маленьком городке в Айдахо. Мы с ним были вместе...
собственно, это мы сожгли город. Я видел, как он забил кол в сердце своего братаблизнеца.
Он прошел через ад, этот мальчик. А потом он и сам стал вампиром. Вчера
ночью его лучший друг вбил кол ему в сердце, а сегодня мы похоронили его в горах по
индейскому обряду.
Брайен и сам понимал, что у него получается истеричная и безумная речь. "Мне
никто не поверит, никто, - думал он про себя. - Леди Хит сосредоточенно изучала
содержимое своего стакана с ледяным чаем. Петра тоже отводила глаза. Они, наверное,
думают, что я сошел с ума".
- Я тебе верю, - сказала наконец Петра.
- Мне страшно, - сказала Хит. - Как он вернется? И что будет делать, когда
вернется?
- Не знаю, - сказал Брайен. - Но я знаю одно. Сам по себе Тимми Валентайн -
не зло... то есть не абсолютное зло, как мы его себе представляем. К нему вообще не
приложимы такие понятия, как добро и зло, в его вселенной их просто не существует.
Но все, что он делает, оборачивается во зло. Такова его природа, которую он изменить
не в силах. Он такой, какой есть. На самом деле по-своему он невинный.
Официантки за своим столиком вдруг оживились и заговорили все разом,
обернувшись к телевизору над стойкой. Брайен, Петра и Премкхитра тоже
заинтересовались. Запись была очень темной и смазанной. Сперва на экране возникла
магазинная тележка у входа в круглосуточный супермаркет где-то в Пакойме. Камеру
явно держали в руках, и увеличение на тележку происходило рывками: видеосъемка
любителя - охотника за новостями.
Потом, безо всякого перехода, кадр стал светлее и четче. Кто-то светил фонариком
на тележку - вернее, на то, что лежало в тележке. По первому впечатлению это была
куча грязной одежды, но когда камера сфокусировалась, стало ясно, что это останки
женщины-попрошайки. Тело напоминало трупы из "Техасской резни бензопилой":
рука тут, нога там, голова - поверх всей этой груды, в венке из вывалившихся
внутренностей. Одного глаза не было вообще, второй болтался на ниточке нерва,
свисая на щеку. Крови не было вообще. Как будто ее всю выпили.
Одна из официанток включила звук как раз вовремя, чтобы услышать слова
диктора:
- ...жуткое сходство с жертвой вчерашнего убийства, бездомной девочкой Джейни
Родригес... разорвана на куски как будто голыми руками... в теле не осталось ни капли
крови...
Смена кадра. Судебный эксперт сухо и по-деловому излагает "персональный
профиль" серийного убийцы...
- Это не серийный убийца, - сказал Брайен. - Это Терри Гиш. Получается, мы
его не убили. Получается, мы... о Господи. - Он был уже на пределе. Еще немного -
и он сорвется. Пожар в Узле... огонь... он по-прежнему полыхал в его памяти, этот
огонь никогда не погаснет... он хорошо помнил, какое было лицо у Терри, когда он
вбивал кол в сердце брата... может, Пи-Джею все-таки не хватило мужества, чтобы
забить кол в сердце Терри? Они же были лучшими друзьями, Пи-Джей Галлахер и
близнецы Гиши. Лучшими друзьями.
- Его можно остановить? - спросила Петра.
- Как?! Он же даже не человек. - Но Брайен знал, где искать Терри после
рассвета. И на этот раз ему придется сделать все самому. Как когда-то он сделал с
Лайзой, своей племянницей.
По телевизору рассказывали о вчерашнем убийстве бездомной девочки - у
мусорных баков у пиццерии. Это было так мерзко, так мерзко...
Леди Хит сказала:
- Наверное, мне пора домой. Я остановилась в квартире родителей в Западном
Голливуде... они там не живут... мне надо хотя бы немного поспать, утром я собираюсь
ехать обратно в университет... хотя уже почти утро. И знаете... мне почему-то не
хочется оставаться в квартире одной... наверное... да, наверное, мне страшно. До
смерти, до усрачки. До усрачки! И мне еще нужно позвонить родителям в Таиланд и
рассказать о том, что я видела у Симоны; я думаю, что они заходят провести полный
обряд изгнания злых духов, в этом смысле они у меня старомодные. Ой, не много ли я
болтаю?
- Мы все сейчас много болтаем, - сказал Брайен, а про себя подумал: "Наверное,
потому что звук собственного голоса - это единственное, что как-то удерживает нас
от срыва". - Знаете что, а давайте поедем ко мне, выпьем кофе, поговорим. Просто я
живу ближе всех, только холм переехать - и все.
- Да, - согласилась Петра. - Пересидим ночь, дождемся утра.
- А утром все будет уже не так страшно, - сказала Хит, но неуверенно.
- Да, - сказал Брайен. Он подумал о том, что еще час назад предвкушал, как они
с Петрой займутся любовью - на всю ночь. Хотя бы в память о прошлом. А потом
вдруг нарисовалась эта таиландка... Господи, какая она красивая, подумал он. И так
хорошо держится. Даже теперь, перепуганная до смерти, она выглядела роскошно -
ни единого волоска не на месте. Это была женщина, которая привыкла быть в центре
внимания. Он даже подумал, что, может, в ее нежелании провести ночь одной в пустой
квартире было и некоторое кокетство.
Близость этих двух женщин, старой знакомой и незнакомки, слегка возбуждала, но
и тревожила тоже - из-за картин смерти и расчлененки на телеэкране.
- Только у меня там бардак, - честно предупредил Брайен.
- Я уберусь, - вызвалась леди Хит. - Я знаю, как наводить порядок. Хотя,
конечно же, у нас в доме всегда были слуги. - Она проговорила все это с таким
искренним рвением. Только теперь Брайен понял, какая она хрупкая и ранимая, и сразу
проникся симпатией к этой девушке. И когда он взглянул на Петру, он увидел, что в ее
глазах не было ревности. Между этими двумя женщинами установилась глубокая
связь. Может быть, потому что они обе побывали на одном из знаменитых сеансов
Симоны Арлета.
• потерянные •
Ну все, блядь, четыре часа утра, подумал Мэт Льюис. Свобода! Запереть кухню,
выкинуть в мусорку невостребованные заказы - и домой спать.
Он снял передник с дурацкой эмблемой тайской пиццерии "Мандарин" и белую
форменную рубашку, под которой обнаружилась майка с "Danzig". Потом он
осторожно снял кепку с той же эмблемой пиццерии, выдавил на ладонь побольше геля
и уложил волосы так, как надо - в псевдомогавский гребень. Глупо, конечно, делать
прическу, когда ты через час завалишься спать, но, етить-колотить, он хотя бы
почувствует себя человеком.
Тайская пиццерия "Мандарин" работала круглосуточно и закрывалась только на
шесть часов с четырех утра в ночь с воскресенья на понедельник; в десять утра в
понедельник заведение опять открывалось. Понятное дело, уборки было выше крыши,
собрать все дерьмо за неделю, но Мэта это не напрягало. Ему нравилось оставаться в
пиццерии одному, и он всегда с удовольствием выходил в "мертвую" смену.
Слава Богу, что он устроился на ночную работу в Голливуде. Теперь ему не
приходится сидеть дома и выслушивать постоянные вопли предков насчет его
прически, одежды и музыки. Когда он возвращался домой, они уже спали, а когда он
просыпался, их уже не было. И здесь ему доверяли. Ему доверяли ключи и кассу,
доверяли ему запирать эту гребучую забегаловку. А предки не доверяют ему даже
самостоятельно вынести мусор. Вечно стоят над душой и бдят. Блин, надо от них
отделяться. Придется, конечно, впахивать на двух работах, да еще в школе к экзаменам
надо готовиться, но зато не придется выслушивать, какой он "тупица и лодырь".
Мэт выключил везде свет, собрал все невостребованные пиццы - их было меньше
обычного, а это значит, что сегодня у мусорных баков дежурит поменьше бродяг, -
еще раз проверил, как заперта касса. Потом проверил переднюю дверь. Он, как всегда,
выйдет через черный ход и выкинет пиццы по дороге к машине, припаркованной в
двух кварталах. Он еще раз подергал ручку передней двери, чтобы убедиться, что дверь
действительно заперта. Вчера ночью у них в переулке случилось убийство - какая-то
жуткая расчлененка на сексуальной почве, - и хозяин пересрал не на шутку. Почему
- черт его знает. Здесь каждый день кого-нибудь убивают, подумал Мэт. Ну, в
смысле... сегодня ночью в Долине прибили какую-то попрошайку. Он по телику видел.
Кошмар! Как будто ее пропустили через машинку для резки бумаги.
Он вышел на улицу и захлопнул заднюю дверь.
В переулке не было ни души. Из мусорных баков шел сладковатый запах гниющей
пиццы. Странно. Обычно они не успевают загнить - их расхватывают мгновенно. И
бомжей что-то не видно. Даже этого пьяного перца, папашки убитой девчонки,
который обычно всегда валялся за мусоркой.
Было тихо. Ни звука. И темно, хоть глаз выколи - за исключением пятна желтого
света из задней двери "Макдонаддса", который падал на заднюю стену, где какой-то
кретин написал красной краской: "Недоумки из Солнечной Долины рулят". Вот уж
действительно недоумки. Их район - в милях отсюда, чего бы им тут рулить. Хотя
хрен его знает, подумал Мэт. Может, они набирают силу. В любом случае это опасный
район - без базара. Если бы предки знали, где работает их драгоценный Мэтью, они
бы давно уже обосрались из страха за дорогого сыночка.
Ни одного попрошайки. Странно. Обычно к этому часу они занимают позицию у
мусорных баков. Как крысы-падальщики. Как вампиры.
Ну и хуй с ними, с бомжами, подумал он.
Но почему-то ему было не по себе. Может быть, из-за того репортажа про Джейни
Родригес по телику, тоже телевизионщики молодцы - показали ее крупным планом.
Обескровленное тело. Тот мудила, который ее прикончил, точно был извращенцем.
Мэт невольно поежился. Если бы в переулке был хоть какой-нибудь звук - храп
упившихся в хлам бомжей или гул генератора где-нибудь вдалеке! Но нет. Тишина.
Мертвая тишина.
Он тихонько прошептал:
- Давайте, придурки, вот она - ваша пицца. Налетайте. Ну же, давайте.
Понюхайте, как вкусно пахнет - папперони с анчоусами. Ням-ням-ням, объедение. Ну
где вы все?
Тишина.
Мэт опять передернул плечами и поднял крышку мусорного бака.
И тут он услышал крик. Сперва он подумал, что это не человеческий крик - звук
был больше похож на вой ветра на скале Малхолланд или в каньонах. Откуда он шел?
Похоже, что прямо из бака. Блядь. Там кто-то был. Должно быть, какой-нибудь бомж
залез в мусорку, чтобы укрыться от холода. Мир и вправду поганое место, подумал
Мэт.
Ребенок. Ребенок, бля. Плачет, аж надрывается. Жалко, что нет фонарика - что
там внутри, ни фига не разглядишь. Но взрослый не может так плакать. Похоже, что
это молоденькая девчушка.
- Эй, - тихонько позвал он. - Все в порядке. Не бойся. Хочешь пиццу?
- Mierditas! Отстань от меня. - Да, точно, девочка. Мексиканский акцент. Но не
такой, как на востоке Лос-Анджелеса. Может быть, как в Долине.
- Слушай, не напрягайся ты так.
- Отъебись.
- Блядь, - сказал Мэт. - Я понимаю, как тебе хреново. Но все нормально. Я тебе
ничего не сделаю. Не изнасилую, не убью.
Ему совсем не хотелось шарить рукой в мусорном баке, но когда он протянул руку,
что-то схватило его за запястье. Что-то липкое и холодное. Он попытался отдернуть
руку, но держали его крепко. Он резко дернулся, и девушка поднялась на ноги, не
выпуская его руки.
В слабом свете из задней двери "Макдоналдса" ее кожа была совершенно белой -
как бумага. Такое впечатление, что у нее в лице не было ни кровинки. Темные волосы,
мутный рассеянный взгляд. Такой взгляд бывает у слепых, погруженных в мир
внутренней темноты.
- Ты что, болеешь или чего? Ты чего вообще делаешь здесь, на улице? Тебе здесь
не место. - Может, она какая-нибудь малолетняя проститутка. Тогда где ее сутенер?
Может, не стоит тут ей помогать. С этой публикой никогда не знаешь: то ли они тебе
скажут спасибо, то ли морду набьют. Он огляделся по сторонам. - Ты что, из дома
сбежала или чего?
- Ну, типа. - Несмотря на свою малокровную бледность, она была ничего -
симпатичная. Мэт в жизни не видел такой бледной латиноски. Ее футболка была вся
перепачкана кетчупом. Скорее всего она тоже из этих пиццерийных вампиров, которые
ошиваются тут у мусорки каждую ночь. Ее лицо казалось ему смутно знакомым.
Наверное, он ее видел раньше - тут же, у мусорки.
- У меня тут с собой пицца. Хотя тебя, наверное, уже тошнит от пиццы... но вот
очень хорошая... авокадо, креветки, белый соус... вкусная, правда.
- Ну да, - тихо сказала девочка, - кушать хочется, да. Ты так... тепло пахнешь.
Ты так тепло пахнешь? И как это понимать? Блин, рука у нее холодная. И она его
не отпускает - как вцепилась, так и держит. Она, должно быть, и вправду больна. Или
закинулась чем-нибудь, и теперь у нее отходняк. Но ее не трясло, и она не потела. Она
была не просто холодной. Холодной, как труп.
- Давай вылезай, - сказал он, осторожно поставил стопку пицц на асфальт и
вытащил девочку из мусорки. Она была легкой, как перышко. - Ну и какого хрена ты
тут забыла? Хочешь, я тебя отвезу - только скажи, куда.
- Я тоже могу тебя отвезти в одно место.
- Это что, приглашение? - Может быть, она все-таки шлюха. Нет уж, большое
спасибо, только СПИДа мне и не хватало, подумал он. Тем более что она совсем
малолетка. Лет четырнадцать или вроде того. Неполная средняя школа, етитьколотить.
Совращение малолетних. Впрочем, и сам он еще сопляк - девятиклассник.
- Я могу сделать тебе хорошо. - Она улыбнулась. И вдруг стала такой... как
будто ей тысяча лет. - Вот, потрогай меня.
Они были одни в темном проулке. Свет из "Макдоналдса" вдруг замигал. Она взяла
его руку двумя руками. Такие холодные... Девочка была низенькая, едва доходила
макушкой ему до губ, хотя он был старше ее года на два, ну, может быть, на три.
Она затолкала его руку себе под футболку - туда, где была бы грудь, будь
девчонка чуток постарше. Ее кожа была холодной, такой холодной... и она, кажется, не
дышала. Его пальцы легонько коснулись ее пупка, скользнули по крепкому плоскому
животу. Он попытался ее поласкать, но ощущение было такое, как будто мнешь
дохлую рыбу. Она, наверное, и вправду больна. Может быть, даже смертельно,
подумал он. Может, она уже умирает. Надо ее согреть. Хоть чуть-чуть. Господи, как от
нее воняет. Протухшим мясом. Что еще за хренотень?
- Потрогай меня еще, - прошептала она.
Он продолжал гладить ее холодную кожу. Вот его пальцы коснулись ее соска,
потом он провел рукой по ее плоской груди, чтобы прикоснуться ко второму соску,
но... там было что-то другое. Какая-то дырка. Что-то мокрое и липкое, как повидло.
Ошметки кожи. Он хотел убрать руку, но она удержала его. Его пальцы почти
погрузились в рану. У него было странное ощущение, что все это происходит не с ним.
Он почувствовал, как его рука углубилась в дыру на гр
...Закладка в соц.сетях
